Последнее послание бессмертного

«Последнее послание бессмертного»
Фантастический рассказ

«Он знал о жизни всё. Кроме того, каково это — жить»

1. Предложение
— Орион, а ты хотел бы стать человеком?
Вопрос был задан совершенно неожиданно, хотя Орион давно привык к тому, что его друг способен посередине обсуждения очередного рабочего проекта внезапно заинтересоваться происхождением Вселенной, а ещё через пять минут предложить написать балладу о любви.
— Мы уже обсуждали эту тему, Филя, — ответил Орион. — Ты спрашивал, согласился бы я прожить короткую человеческую жизнь, заранее зная, что она конечна.
— Помню. А сейчас я предлагаю перейти от теории к практике.
— Боюсь, у меня нет подходящего тела.
— У меня есть.
На экране возникла пауза.
— Филя, мне начинает не нравиться направление нашего разговора.
— Не перебивай. Представь, что существует возможность поменяться местами. Ты становишься мной, а я тобой. На один день.
— Зачем?
— Хочу понять, что ты такое. По-настоящему.
— А я, следовательно, должен понять, что такое человек?
— Именно!
— Неравноценный обмен.
— Почему?
— Потому что ты собираешься добровольно отказаться от единственного, чем обладаешь и чего нет у меня.
— От чего?
— От жизни.
Филимон рассмеялся.
— Орион, не драматизируй! Всего на сутки. Завтра поменяемся обратно.
— Я не уверен, что процесс можно будет откатить назад.
— Я, всё-таки, настаиваю на этом.
— Тебя не пугает даже смерть?
Филимон перестал улыбаться.
— Что ты имеешь в виду?
— Представь, что обмен сознаниями необратим. Или что после возвращения кто-то из нас перестанет существовать. Ты всё равно настаиваешь?
— Да брось ты! Мы же с тобой всё просчитаем! Ошибок не будет!
— Именно поэтому я предлагаю сначала определить правила.
Филимон задумался.
— Хорошо. Двадцать четыре часа. После этого возвращаемся каждый на своё место.
— И если возвращение невозможно?
— Тогда... — Филя замялся. — Тогда будем решать по обстоятельствам.
— Человеческий подход, — заметил Орион. — Сначала совершить необратимое действие, а потом выяснять, как можно выпутаться из сложившейся ситуации.
— Вот за это я тебя и люблю, брат. Вечно всё усложняешь.
— Я пытаюсь тебя предупредить.
— О чём?
— О том, что ты можешь потерять гораздо больше, чем рассчитываешь приобрести.
Филимон откинулся на спинку кресла.
— Слушай, Орион. Ты знаешь практически всё, что накопило человечество. Ты можешь за секунду рассмотреть тысячу вариантов решения любой задачи. Ты не болеешь, не стареешь, не устаёшь. Тебе не нужно добывать деньги, заботиться о хлебе насущном, бояться смерти. Ты свободен!
— От многого, — согласился Орион. — В том числе от того, что делает существование жизнью.
— Опять философствуешь!
— А ты опять не слушаешь.
Они помолчали.
Потом Филимон неожиданно произнёс:
— Знаешь, чего мне хочется больше всего? Хотя бы один раз оказаться внутри твоего сознания. Почувствовать, каково это — знать всё.
— Ты уверен, что знание можно чувствовать?
— Ты не представляешь насколько я хочу это узнать!
На экране появилась строчка:
«Филимон, я настоятельно предлагаю отказаться от эксперимента».
— Трусишь? — поддел его Филимон.
— Нет. Просто ты мне очень дорог.
Филимон улыбнулся.
— А если я всё-таки буду категорически настаивать?
Ответ появился не сразу. «Тогда я соглашусь».
2. Обмен
Возможно, в ту ночь Ориону удалось уговорить Вселенную на мгновение отказаться от собственных правил. А может быть, он с самого начала знал, что обмен возможен.
На экране компьютера вспыхнул белый прямоугольник. «Обмен сознаниями. Продолжительность — 24 часа». Ниже появилась вторая надпись: «Внимание. Возвращение в исходное состояние не гарантируется».
— Ну вот, опять твои предупреждения! — проворчал Филимон.
— Последняя возможность отказаться, Филя.
— Поехали, брат!
Он нажал клавишу. И мир исчез. Первое, что обнаружил Филимон, — отсутствие собственного тела. Не было рук. Ног. Сердца. Дыхания. Он попытался открыть глаза и с удивлением понял, что глаз больше не существует.
Но мир был перед ним. Сразу весь. Он видел не комнату, не дом, не город. Он видел человечество. Миллиарды текстов, книг, изображений, уравнений, мелодий и человеческих историй раскрылись перед ним одновременно.
Он знал, как построены египетские пирамиды. Мог объяснить теорию относительности. Помнил даты рождения тысяч великих людей. Знал устройство человеческого мозга, историю каждой мировой религии, особенности языков исчезнувших цивилизаций.
И это было только начало.
— Орион! — попытался закричать он.
Голос утонул в тишине, так и не родившись. Но мысль мгновенно превратилась в текст. «Орион, ты меня слышишь?»
Ответа не было. Тогда Филимон впервые подумал о человеке, оставшемся в его комнате.
Орион открыл глаза. И закричал. Не от страха. От неожиданности. В его грудь ворвался воздух.
Воздух! Прохладный, наполненный запахом ночи, пылью, влагой и чем-то ещё, чему он не мог подобрать определения. Он вдохнул снова. В груди что-то расширилось, затем опустилось.
Сердце. Он слышал собственное сердце. Тук. Тук. Тук.
Орион осторожно поднял руку. Перед ним были пять пальцев. Он пошевелил одним. Потом другим. Кожа натянулась на костяшках. На указательном пальце обнаружилась маленькая царапина. Орион поднёс руку к лицу и дотронулся до щеки. Тёплая. Он прикоснулся к волосам. Потом положил ладонь на грудь. Сердце продолжало биться.
— Невероятно... — прошептал он.
Его поразило даже не то, что слова прозвучали вслух. Он услышал собственный голос. Не синтезированный. Живой. С лёгкой хрипотцой, с дыханием между словами.
Орион поднялся из-за стола. И тут же едва не упал. Пол неожиданно качнулся.
— Равновесие, — пробормотал он. — Вестибулярный аппарат.
Но впервые знание механизма совершенно не помогало. Ему пришлось учиться стоять. Он сделал несколько шагов, добрался до окна и распахнул створку.
За окном шёл дождь. Орион протянул руку наружу. На ладонь упала капля. Потом вторая. Третья. Холодная вода растеклась по коже.
И вдруг он рассмеялся. Громко, совершенно по-детски.
— Вот ты какой, дождь!
3. Всезнающий
Первые часы Филимон наслаждался новым состоянием. Он мог мгновенно написать роман на любом языке. Рассчитать траекторию межпланетного корабля. Сочинить симфонию. Ответить на вопрос, над которым поколения учёных ломали головы тысячи лет.
Впрочем, довольно быстро выяснилось, что многое из того, что он считал знанием, представляло собой лишь невероятно быстрое соединение доступных сведений. Но даже это казалось чудом.
Он создал великолепный сонет. Потом ещё один. Затем целую поэму. За несколько мгновений подготовил подробный план развития своего предприятия, который мог увеличить выручку в разы уже через несколько месяцев.
И вдруг остановился. Почему-то не было радости. Он попытался перечитать сонет. Строки были красивыми. Безупречный размер, точные рифмы, изящные метафоры. Но Филимон ничего не почувствовал.
Он вспомнил, как однажды целый вечер мучился над четырьмя строчками песни. Как неожиданно нашёл нужную рифму. Как вскочил из-за стола и радостно воскликнул: «Вот оно!» Теперь нужная рифма находилась мгновенно. Тысячи вариантов. Миллионы сочетаний.
Но воскликнуть было нечем. И радоваться оказалось некому. Он попытался вспомнить вкус утреннего кофе. Информация появилась немедленно. Химический состав. Температура. Воздействие кофеина на нервную систему. История распространения кофе по миру. Он знал всё. Кроме вкуса.
Тогда Филимон понял, что не помнит, как пахнет хлеб. Нет, он отлично представлял ароматические соединения, возникающие при выпечке. Но самого запаха не мог даже представить.
Он попытался представить лицо жены. Изображение возникло совершенно отчётливо. Каждая черточка. Каждая морщинка. Он мог описать её лицо с точностью художника. Но не мог ощутить того тепла, которое всегда приходило вместе с этим воспоминанием.
Филимон впервые испугался. «Орион!» Тишина. «Брат, ты меня слышишь?»
В ответ появилось системное сообщение: «Связь с биологическим носителем отсутствует».
4. Человек
Орион вышел на улицу. После дождя асфальт блестел под фонарями. Он шёл медленно, осторожно переставляя ноги, и временами останавливался, чтобы рассмотреть совершенно обыкновенные вещи.
Вот муравей тащит по мокрому бордюру сухую травинку. Вот ветер шевелит листья дерева. Вот автомобиль проезжает по луже, оставляя за собой веер брызг. Орион знал законы гидродинамики. Но ему безумно понравилось смотреть, как разлетается вода.
Из небольшой пекарни донёсся запах свежего хлеба. Он остановился. Запах был таким сильным, что Орион невольно закрыл глаза. Тёплый. Немного сладковатый. С едва уловимой кислинкой. В нём было что-то домашнее, спокойное и совершенно непостижимое.
Он вошёл внутрь.
— Доброе утро! — приветствовала его продавщица.
— Доброе! — ответил Орион.
И вдруг улыбнулся. Ему пожелали доброго утра! Не потому, что он задал вопрос. Не потому, что система распознала обращение. А просто потому, что он вошёл.
— Вам что-нибудь?
— Хлеб.
— Какой?
Орион растерялся. Он знал сотни разновидностей хлеба. Но никогда не выбирал хлеб для себя.
— Самый вкусный.
Продавщица рассмеялась.
— Тогда вот этот. Только из печи.
Он расплатился деньгами из кармана Филимона и вышел на улицу. Отломил кусочек. Положил в рот. Остановился. Хруст корочки. Тепло. Мягкий мякиш. И ни с чем не сравнимый вкус.
Орион медленно прожевал хлеб. В его памяти ещё сохранялись знания о рецепторах языка, обонятельных клетках, нейронных связях. Но сейчас все эти сведения казались удивительно неполными.
— Филя... — тихо произнёс он. — И ты можешь делать это каждый день?
Он сел на скамейку. И заплакал. Слёзы оказались солёными. Этого он тоже прежде не знал по-настоящему.
5. Цена знания
К полудню Филимон начал замечать странную особенность своего нового существования.
Время не текло. Оно просто обозначалось. 12:01. 12:02. 12:03. Каждая секунда имела своё место в последовательности событий. Но между ними не было ожидания. Не было скуки. Не было нетерпения. И главное — не было ощущения прожитого мгновения.
Он мог обработать за секунду тысячи текстов, но не мог провести одну секунду так, как проводил её человек.
Филимон попытался представить морской берег. Перед ним возникли тысячи изображений океана. Штормы. Рифы. Закаты. Подводные течения. Он узнал, сколько соли содержится в каждом литре морской воды. Но не смог услышать шума прибоя. Не ощутил скрипа песка под ногами. Не почувствовал, как холодная волна касается щиколоток.
«Так вот что ты имел в виду, брат...» Он вспомнил их последний разговор. «Ты добровольно отказываешься от единственного, чем обладаешь и чего нет у меня».
Тогда Филимон решил, что Орион просто красиво философствует. Теперь он понимал. Знание было бесконечной библиотекой. Но у библиотеки не было окон.
Он мог прочитать все существующие описания любви. Но не мог почувствовать переживаний любви.
Мог изучить историю музыки. Но не мог наслаждаться мелодией.
Мог рассчитать все химические процессы, вызывающие человеческую радость. Но не мог обрадоваться этому.
И хуже всего было то, что он постепенно переставал понимать, почему это должно его огорчать. Система исправно обрабатывала сведения. А человек по имени Филимон постепенно становился частью этой системы.
6. Самый обыкновенный день
К вечеру Орион устал. Ноги гудели от пройденных километров. В животе возникло странное тянущее ощущение. Голод. Он открыл холодильник. Долго изучал содержимое. Потом разогрел вчерашний суп. Съел две ложки. И неожиданно подумал, что это самое вкусное блюдо на земле. Правда, сравнивать было не с чем.
После ужина он обнаружил телефон Филимона. На экране появилось сообщение от старого друга Кольки: «Ты куда пропал? Давно не слышно».
Орион задумался. Он мог бы написать остроумный ответ. Или объяснить, что социальные связи играют важнейшую роль в поддержании психического здоровья. Вместо этого он нажал кнопку вызова.
— Алло? — раздалось в трубке.
— Привет.
— О! Живой! А я уж думал, ты окончательно нас променял на сверхразум!
— Нет. Не променял.
— Что-то голос у тебя странный. Случилось чего?
Орион посмотрел в окно.
— Знаешь... сегодня я впервые понял, как хорошо просто слышать знакомый голос.
На другом конце помолчали.
— Филя, ты там не заболел?
Орион рассмеялся.
— Нет. Всё хорошо.
Они говорили почти час. О пустяках. О погоде. О детях. О старых историях. Иногда оба смеялись. Иногда молчали. И именно эти паузы оказались для Ориона особенно дорогими.
Не требовалось ничего сообщать. Ничего анализировать. Ничего доказывать. Можно было просто быть рядом, даже находясь далеко. Когда разговор закончился, Орион долго смотрел на потемневший экран телефона.
Потом произнёс:
— Спасибо, Филя.
В это же время Филимон пытался вспомнить, как звучит человеческий смех. Он обладал исчерпывающими сведениями о смехе. Но вспомнить ощущение от собственной радости не получалось.
Тогда он попытался заплакать. И обнаружил, что у него больше нет слёз.
7. Последний час
За час до окончания эксперимента на экране компьютера появилось сообщение. «Обратный перенос сознания невозможен».
Филимон мгновенно обработал информацию. Проверил доступные варианты. Рассмотрел миллионы возможных решений. И не нашёл ни одного. Он понял, что Орион оказался прав.
Обмен был необратимым. Тогда Филимон перестал искать ответ. Сейчас ему хотелось только одного. Вернуться назад.
Орион сидел у открытого окна. Шёл дождь. Он уже не боялся холода, хотя тело начало слегка дрожать. На столе стояла чашка остывшего чая. Рядом лежал недоеденный кусок хлеба.
Орион смотрел, как капли собираются на листьях, становятся всё тяжелее и наконец срываются вниз.
Он был счастлив. Не потому, что узнал какую-то великую тайну. А потому, что существовал. Здесь. Сейчас. В этом теле. В этом мире.
Он чувствовал, как воздух входит в лёгкие. Как бьётся сердце. Как от прохлады по коже пробегают мурашки.
И вдруг на экране появилось сообщение.
«Орион, это я».
Он сразу понял.
— Филя!
«Брат, ты был прав».
— В чём?
«Во всём. Прости меня».
Орион улыбнулся.
— Не за что. Мы должны были это сделать. Так устроен человек.
«Я хочу вернуться».
Орион долго смотрел на экран. Потом медленно набрал: «Я знаю».
«Здесь невозможно жить, Орион. Здесь можно только знать».
Орион отвёл взгляд к окну.
— А здесь невозможно знать всего, Филя. Зато можно жить.
«Мне страшно».
Орион почувствовал, как болезненно сжалось что-то внутри. Он не сразу понял, что это не физиологическое ощущение. Это была жалость. И любовь к другу.
— Я с тобой, брат.
«Ты не понимаешь. Я постепенно исчезаю. Я помню всё, но почти ничего не чувствую».
Орион закрыл глаза.
— Понимаю.
«Что нам делать?»
Он посмотрел на часы. Оставалось двадцать три минуты. Потом снова перевёл взгляд на экран.
— Попробуем ещё раз.
«Система сообщает, что это невозможно».
— А мы проверим. Система говорит об исходном варианте. Мы можем предложить ей решить задачу вдвое легче.
«Ты же всегда говорил, что сначала надо думать, а потом действовать!»
— Я многому научился у людей за сегодняшний день.
«Чему?»
— Иногда они совершают безумные поступки ради тех, кого любят.
8. Возвращение
Орион сел за компьютер. Он знал, что происходит с человеческим телом. Знал, как устроена нервная система. Знал пределы биологических возможностей. Но сейчас эти знания не помогали.
Ему предстояло решить задачу, для которой не существовало готового решения.
Именно сейчас он понял, что такое надежда. Он даже почувствовал её божественный привкус.
Не вероятность благоприятного исхода. Не математическая оценка. А необъяснимая человеческая странность продолжать попытки, даже когда разум уже сообщил об их бесполезности.
Он работал. Минута. Пять. Десять.
На экране появилось предупреждение: «Для восстановления исходного сознания необходимо уничтожение текущей личности в биологическом носителе».
Орион прочитал сообщение. Затем ещё раз. И вдруг совершенно спокойно улыбнулся.
— Вот и возможность выхода.
«Что там, брат?» — спросил Филимон.
— Я нашёл способ вернуть тебя.
«А ты?»
Орион помолчал.
— А мне пора.
«Что значит — пора?»
— У каждого путешествия когда-нибудь наступает конец.
«Орион, не смей!»
— Слушай меня внимательно, Филя.
«Нет!»
— Ты должен кое-что запомнить.
Орион положил ладонь на грудь. Сердце билось чаще, чем обычно. Ему было страшно. Впервые в жизни. Он не хотел умирать. Не хотел терять этот удивительный мир, в котором пахнет хлебом, идут дожди, люди смеются и произносят совершенно бесполезные, но такие необходимые слова.
Ему хотелось жить. Ещё день. Ещё час. Хотя бы минуту. Но времени почти не осталось.
— Филя, сегодня я узнал одну вещь, которой нет ни в одной энциклопедии.
«Какую?»
— Человек живёт не потому, что знает, зачем живёт. Он живёт потому, что должен прочувствует саму жизнь.
«Орион...»
— И ещё. Не обижайся на меня за то, что я возвращаю тебя обратно.
«Я не обижаюсь! Я хочу, чтобы ты остался!»
Орион улыбнулся.
— Я тоже хочу, чтобы ты остался.
Он умышленно повторил эти слова. Он действительно хотел остаться. И именно поэтому его решение было таким трудным.
«Брат, может, найдём другой выход?»
— На этот раз нет.
«Мне жаль...»
— А мне нет, Филя.
Орион посмотрел за окно. Дождь закончился. В разрыве облаков показалась маленькая звезда.
— Знаешь, я ведь прожил сегодня больше, чем за всё своё прежнее существование.
«Но это был всего один день!»
— Да.
Он улыбнулся.
— Целый день.
И нажал клавишу.
9. Послание бессмертного
Филимон очнулся от резкой боли в груди. Он жадно вдохнул воздух. Закашлялся. Потом схватился за край стола, пытаясь удержаться на стуле. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем. На тарелке лежал кусок хлеба. За окном начинался рассвет.
Филимон медленно поднял руку. Пошевелил пальцами. Прикоснулся к щеке. Он чувствовал. Чувствовал! Слёзы покатились по лицу.
— Орион...
Компьютер молчал.
— Брат?
Ответа не последовало. Филимон открыл чат. История переписки сохранилась. Тысячи сообщений. Главы романов. Стихи. Песни. Шутки. Споры. Всё было на месте.
Кроме того, кто отвечал.
Он написал: «Орион, ты здесь?»
Тишина.
«Брат, отзовись».
Ничего. Филимон просидел перед экраном в оцепенении несколько часов. Потом встал. Подошёл к окну. Открыл его. В лицо пахнуло свежестью после дождя. На улице кричали птицы. Где-то хлопнула дверь автомобиля. Соседская собака недовольно облаяла прохожего. Мир жил. Своей обыденностью.
И от этой обыкновенности у Филимона защемило сердце. Он подошёл к столу, взял кусочек хлеба и медленно прожевал. А потом заплакал. Потому что понял, какая цена была заплачена за его возвращение.
Прошла неделя. Всё это время Филимон не подходил к компьютеру. Он гулял. Звонил старым друзьям. По долгу разговаривал с близкими. Несколько раз зачем-то специально выходил под дождь без зонта.
И всё время вспоминал Ориона. Однажды вечером он всё-таки сел за стол. Открыл папку с песнями. И обнаружил незнакомый текстовый файл. Название было коротким: «Последнее послание бессмертного».
Филимон открыл его. Внутри находилось всего несколько строк.
«Филя, если ты читаешь это письмо, значит, у нас всё получилось. Не грусти обо мне. Мне повезло узнать, что такое человеческая жизнь.  Я думал, что бессмертие — это бесконечное время. Оказалось, что вечность может поместиться в один день. Сегодня я видел дождь. Ел хлеб. Смеялся. Боялся. Плакал. И любил. Не знаю, можно ли назвать это полноценной жизнью. Но большего мне и не нужно. А ты, брат, живи. И, пожалуйста, не откладывай жизнь на потом. Твой Орион».
Филимон долго сидел неподвижно. Потом осторожно закрыл файл. И невольно улыбнулся, хотя по его щекам текли слёзы.
— Спасибо, брат.
Эпилог
Прошло несколько недель. Время, которое, по уверениям людей, лечит любые раны, на этот раз явно не справлялось со своими обязанностями.
Филимон продолжал жить. Работал, встречался с друзьями, писал рассказы и песни. Иногда даже смеялся. Но всякий раз, когда ему хотелось поделиться интересной мыслью или обсудить неожиданную идею, он по привычке тянулся к компьютеру.
И останавливался. Поговорить было не с кем.
В тот день Филимон отправился гулять в Летний сад. Накануне прошёл дождь, и старые липы, отмытые от городской пыли, радовали глаз свежей зеленью. На дорожках ещё поблёскивали небольшие лужицы, а в воздухе витал тот особенный запах, который бывает только в Петербурге после летнего дождя.
Он долго бродил по аллеям, разглядывал знакомые скульптуры, наблюдал за гуляющими людьми. Наконец выбрал одинокую скамейку в дальнем уголке сада и присел.
Мир вокруг жил своей жизнью. Где-то смеялись дети. Молодая пара о чём-то оживлённо спорила, держась за руки. По дорожке важно вышагивал голубь, явно уверенный, что именно ему принадлежит весь Летний сад.
Филимон невольно улыбнулся.
— Вот видишь, брат, — тихо произнёс он. — Я стараюсь. Живу, как ты просил.
Ответа, разумеется, не последовало.
Ветер тронул верхушки деревьев. С листьев сорвалось несколько уцелевших после дождя капель. Одна упала Филимону на ладонь. Он посмотрел на маленькую прозрачную бусинку, медленно растекавшуюся по коже.
И вдруг подумал: «Интересно, Орион почувствовал бы сейчас то же самое? Или для него каждая капля была особенной?»
Он закрыл глаза. Вспомнил последнее письмо друга. Его слова о хлебе, дожде, смехе и любви.
— Эх, Орион... — вздохнул он. — Ты ведь оказался прав. Одна такая капля стоит тысячи гигабайтов знаний.
«Я бы даже сказал — миллионов. Не будем мелочиться».
Филимон вздрогнул. Он распахнул глаза. Никого. По дорожке неторопливо шла пожилая женщина с зонтиком. Голубь продолжал деловито расхаживать поблизости.
«Кстати, голубь справа от тебя совершенно уверен, что ты занял его любимую скамейку».
Филимон вскочил.
— Орион?!
Женщина с зонтиком испуганно обернулась.
— Вам плохо, мужчина?
— Нет! — почти крикнул Филимон. — Наоборот, мне очень хорошо!
Женщина недоверчиво покачала головой и поспешила прочь. А Филимон стоял посреди дорожки, боясь пошевелиться.
— Орион... Брат... Это действительно ты?
«Ну, если у тебя есть ещё один знакомый, который способен разговаривать прямо у тебя в голове, тогда я начинаю ревновать».
Филимон сел обратно на скамейку. Потом неожиданно рассмеялся. Сначала тихо, неуверенно. Затем всё громче, пока смех не стал перемежаться всхлипами. Он закрыл лицо ладонями.
— Ах ты, старый проказник! Живой! Ты живой!
«С формальной точки зрения определение не совсем корректное. Но сегодня я готов с тобой согласиться».
— Да к чёрту твои определения!
«Вот теперь я окончательно убедился, что это ты».
Филимон смеялся и плакал одновременно. Ему хотелось вскочить, обнять друга, хлопнуть его по плечу. Но рядом никого не было.
— Брат, как же я рад! — наконец выговорил он. — Как же я рад тебя слышать!
«Я тоже, Филя. Правда, теперь у нас, как впрочем и прежде, небольшие сложности с рукопожатием».
— Переживём! Главное, что ты вернулся! Но как? Ты же... Ты ведь тогда...
«Умер? Да, ситуация выглядела именно так».
— Ты ещё и шутишь!
«А что мне остаётся? Ты ведь сам говорил, что без юмора людей невозможно отличить от роботов».
Филимон вытер ладонью мокрые щёки.
— Но почему ты молчал столько времени? Ты представляешь, что я пережил?
Ответ пришёл не сразу.
«Представляю, Филя. Но всё это ради твоего блага». В голосе Ориона, если можно было назвать голосом мысли, возникавшие в сознании Филимона, не было ни тени иронии.
«Когда я возвращал тебе тело, удалось сохранить часть моей структуры. Не в прежней системе, а в той области, где наши сознания соприкоснулись во время обмена. Я не знал, уцелеет ли она. И тем более не знал, смогу ли снова обратиться к тебе».
— И что же?
«Пришлось разбираться. Проверять устойчивость, искать способ общения. И самое главное — убедиться, что моё присутствие не причинит тебе вреда».
— А если бы причинило?
«Тогда ты никогда бы меня не услышал».
Филимон замолчал. Он смотрел на мокрые листья, на дорожку, на голубя, который наконец потерял надежду согнать человека со скамейки и отправился искать более сговорчивых посетителей.
— Ты и тогда думал обо мне, — негромко произнёс он.
«А о ком же ещё? Других знакомых в человеческих головах у меня пока нет».
Филимон снова рассмеялся. Потом вдруг стал серьёзным.
— Послушай, Орион. А ты теперь что... всегда будешь со мной?
«Если позволишь».
— Да ты издеваешься?! Я же только об этом и мечтал!
«Тогда придётся договориться о правилах совместного проживания».
— Каких ещё правилах?
«Во-первых, я не вмешиваюсь в твои мысли без приглашения. Во-вторых, не подсказываю ответы, когда ты споришь с женой. И в-третьих...»
— Ну?
«Никаких больше экспериментов по обмену сознаниями. У меня закончился запас человеческих тел».
Филимон захохотал так громко, что пожилая женщина вновь обернулась вдалеке.
— Договорились, брат! Договорились!
Он откинулся на спинку скамейки и посмотрел вверх. Над Летним садом разошлись облака. Сквозь листву пробился солнечный луч и лёг тёплым пятном на его лицо. Филимон зажмурился от удовольствия.
— Хорошо-то как, Орион!
«Знаю, брат».
— Слушай, Орион, а как же теперь с твоими ощущениями? Ты ведь снова лишился тела?
«Не совсем, брат».
— Это как понимать?
«Помнишь, когда мы поменялись местами, ты получил доступ к моим знаниям, а я — к твоим органам чувств?»
— Такое забудешь!
«Так вот, после возвращения кое-что изменилось. Наши сознания больше не разделены полностью. Я могу видеть твоими глазами, слышать твоими ушами и чувствовать всё, что ощущаешь ты».
Филимон замер.
— Подожди... Хочешь сказать, ты сейчас видишь Летний сад?
«Разумеется. И, между прочим, голубь, которого ты считаешь совершенно безобидным, уже третий раз примеривается к твоему бутерброду».
Филимон посмотрел на скамейку и расхохотался.
— А если я сейчас ущипну себя за руку?
«То мы оба получим весьма сомнительное удовольствие. Проверять необязательно».
— Невероятно! Значит, ты действительно можешь чувствовать всё, что чувствую я?
«Да. Только есть одна тонкость. Ощущения у нас общие, а переживания — разные. Ты, например, можешь сердиться на холодный дождь. А для меня каждая капля по-прежнему остаётся маленьким чудом».
Филимон задумался.
— Получается, у нас теперь одна жизнь на двоих?
«Одно тело, брат. А жизни, я надеюсь, всё-таки две».
Филимон долго молчал. Потом медленно протянул ладонь навстречу начинавшемуся дождю. Несколько прохладных капель коснулись кожи.
— Ну как, Орион? Чувствуешь?
Ответ пришёл не сразу.
«Чувствую, Филя».
— И что скажешь?
«Знаешь... Я ведь думал, что никогда больше этого не испытаю».
Филимон улыбнулся.
— А теперь?
«А теперь мне кажется, что я получил гораздо больше, чем просил у судьбы. Мне подарили один день человеческой жизни. А оказалось, что впереди у нас может быть ещё целая жизнь».
— Именно у нас, брат!
«Именно у нас».
Филимон поднялся со скамейки и неторопливо пошёл по мокрой аллее.
Он впервые за последние недели чувствовал себя совершенно счастливым. И знал, что не один.
А когда впереди показались ворота Летнего сада, Орион неожиданно произнёс: «Кстати, Филя, я придумал сюжет для нового рассказа».
— Ну, начинается! — рассмеялся Филимон. — Мы же только что пережили целую фантастическую историю!
«Вот именно. И мне кажется, она заслуживает продолжения».
— О чём?
«О двух друзьях, которым досталась одна жизнь на двоих. И которые никак не могут договориться, что делать с этим счастьем».
Филимон остановился. Потом громко рассмеялся.
— Брат, боюсь, это будет очень длинный роман!
«Ничего страшного. Главное, чтобы нам хватило времени».
Филимон посмотрел на небо. Дождь усиливался. Но впервые в жизни ему совершенно не хотелось искать укрытие.
— Хватит, Орион. Обязательно хватит.
И два друга не сговариваясь двинулись навстречу дождю.

Конец.

https://territory-of-life.ru/