Флоренция. ч. 2. Andrew, give her a sculp!

Однажды я решила, что мне больше не интересно просто провести отпуск на море или туристом прокатиться по достопримечательностям и нашла во Флоренции художественную студию, где обучали рисунку и живописи в манере старых мастеров. В первый день наш преподаватель собрал всю группу и повёл на лекцию в этом же здании, которое до наших дней сохранило фрески эпохи романтизма в светлых голубовато-зелёных оттенках с эросами, голубями, изящными завитками и розами. Ещё колоритнее была фигура нашего преподавателя - полноватого англичанина маленького роста, с тихим голосом, благородным высоким лбом, тонкими усиками и длинными волнистыми волосами ниже плеч. Эндрю в чём-то смахивал на мушкетёра – не хватало только широкополой шляпы с перьями и длинной шпаги на боку! Через несколько дней, когда все перезнакомились, я узнала, что для того, чтобы исполнить свою мечту - приехать учиться искусству во Флоренцию - он несколько лет копил деньги, работая служащим на английской почте. Помню, мне очень понравились его изящные букеты-натюрморты в духе старых голландцев.

Нас собралась разношерстная компания: пара разновозрастных англичанок, молодой американец, учёбу и поездку которого проспонсировала состоятельная мама, девушка из Израиля с очень красивой линией (мы все это отметили), очень ухоженная  полька лет сорока пяти,  голландка, мама четверых, сбежавшая на время от своего семейства, и искусствовед из Лондона, который писал во Флоренции научную работу. 

Все обучение состояло в изучении обнаженной модели в первой половине дня и рисовании с гипсового слепка головы во второй. Модель мы изменяли с помощью веревочного тросика – нигде такого не видела!  Во второй половине дня мы перебирались в полутёмный ангар на первом этаже с тяжелыми, со скрипом открывающимися воротами, которые наш преподаватель Эндрю открывал увесистым старинным ключом. Рисовали мы тоже в полумраке: около четырёх часов в марте во Флоренции уже сумерки. Мне достался слепок со скульптуры Николло да Уццано. Бархатная штора на окне под потолком открывалась ровно настолько, чтобы свет создавал определенный объём. Чтобы сделать рисунок со слепка в натуральную величину – а он стоял рядом с мольбертом - нужно было отойти примерно шагов на десять, измерить пропорции, возвратиться к мольберту и снова уточнить форму. Несмотря на то, что мне нравятся первоначальные линии, когда только начинаешь рисунок - всегда удивительно, как они потом превращаются в чёрно-белые объёмные пятна и лицо как бы начинает выплывать из темноты… В перерывах мы затачивали на наждачке угольные палочки: на тонкой хлопковой бумаге высочайшего качества они давали чёрную бархатистую поверхность, что даже учебный рисунок казался произведением искусства. После трёх часов беготни от мольберта и обратно вечером я валилась с ног от усталости. В таком ритме план купить абонемент на посещение Питти и Уффици отвалился сам собой.  К середине первой недели я уже мечтала о выходных, чтобы спокойно посмотреть картины старых мастеров. Джотто. Ботичелли. Да Винчи… Долго рассматривала картину Ботичелли «Весна» - при первом взгляде своими охристыми оттенками она была больше похожа на осень, но когда вспоминаешь, что именно весной перегной такой же маслянисто-чёрный после зимы, а белые светящиеся точки-ландыши намекают на начало мая – всё встаёт на свои места. Другое объяснение могло бы быть более прозаическим – голубая лазурь была редкостью и стоила дорого, а земляные охры и сьенны были буквально под ногами…

На это время я поселилась у итальянки лет тридцати, которая жила неподалеку от американского посольства. Итальянка оказалась на редкость общительной - дни без вечеринок можно было пересчитать по пальцам.  Помню, я приехала ранним вечером в воскресенье - в гостиной было человек двадцать-тридцать, клубился дым, играла громкая музыка и стоял такой стойкий галдеж, какой бывает только в популярной траттории в обед в выходной. И конечно же, мое появление вызвало и интерес, и внимание. Итальянцы - дико любопытный народ!

В свои почти сорок мне снова пришлось стать образцовой школьницей: каждое утро я ходила на занятия по набережной Арно, любуясь этим районом города и пересекая несколько небольших мостов. Каблуки упорно застревали в вымощенных булыжником тротуарах и меня это дико раздражало. Пришлось их спрятать в чемодан и переобуться в удобные туфли на плоской подошве. Узкие флорентийские тротуары я точно не забуду! По набережным можно было бродить часами – в марте Арно становилась полноводной и шумной, мутно-жёлтая вода бурно сливается с гор. Однажды, где-то под конец учёбы, в один из последних дней занятий в студию буквально влетел высокий мужчина в сером помятом пиджаке, стремительно сделал круг по студии, остановился у одного из мольбертов и восторженно вскрикнул: «Andrew, give her a sculp! Разве ты не видишь, у неё так хорошо получается, дай ей ещё один слепок! И здесь тоже, – он остановился рядом с девушкой с красивой линией, - Эндрю, дай ей ещё один слепок!» Сделав ещё пару кругов, он так же энергично исчез как появился. Две недели пролетели почти незаметно…

Октябрь, 2026