И каждый думал о своём

Ларисе Васильевне Камышовой тоже снился свой сон. Но позвольте сделать некоторое отступление.

Когда она сошлась с будущим мужем, а это случилось давно, тот пребывал еще инженером, только что назначенным начальником отдела. Она еще сказала потом, осмелев под сенью фаты, что не лучше ли ему перейти в рабочие, - денег больше, да и престижнее? Сергей Иванович, чувствуя себя более старшим (что было верно) и мудрым, лишь усмехнулся. Может быть, сказал: «Дура», артикулировав это открыто или, скорее всего, про себя.

Но не такова она, Лариса, чтобы дать себя затюкать какому-то городскому. У неё ведь есть и своё мнение, верно? Тем более что она сама, как она считала — рабочий класс (работает ножницами в парикмахерской), и право имеет, и собственную трудовую гордость.

Вот сейчас ей снилось родное «предприятие», на котором она гробится уже столько лет. Но она любила это место. Где можно приобщиться к высокому и благородному, рассматривая картинки замысловатых причесок, налепленные по стене. Пообщаться, пока нет клиентов, с трудовым коллективом, обсуждая всевозможные аспекты бытия. А когда клиенты есть, то и с ними, как с делегированными внутрь их коллектива представителями самых различных слоев населения. Так что парикмахерская представлялась ей одновременно и как цех, где идёт обработка пусть не металла, но человеческих голов, а с другой стороны — как некий общественный клуб, самим Богом предназначенный для социального общения.

Были у неё среди клиентов и свои любимчики, ибо она в основном занималась мужской стрижкой. (Так можно и слегка пококетничать и пофлиртовать в меру своего воображения. И тебя достойно оценят, иногда буквально прощупают твои убеждения наиболее общительные и социально активные индивиды). Конечно, она более всего ценила людей щедрой души, которые дают тебе вместо сорока копеек, положим, «трехрублёвочку» (так она любила называть три рубля) или «пятерочку», «пятёрку» (а в отношении пяти рублей придерживалась общепринятого курса).

Особенно ей нравился Андрей Георгиевич, ну очень приятный мужчина, который совал минимум «пятерочку», а то и пару «трехрублёвочек», и всегда делал потрясающие комплименты (например: «Вы сегодня цветёте, как роза»), и обходительно умел приобнять и прижать её к своему крепкому, вызывающему прилив женского энтузиазма телу. О, Андрей умел быть щедрым и обходительным. Часто наряду со стрижкой, а он любил «полубокс», поскольку, как он выражался, «в детстве боксировал, но потом бросил, потому что надо же еще и зарабатывать, а не так просто морды бить», Андрей заказывал сушку феном, бритьё, и ну уж тогда они наговорятся — наобщаются… И совал, понятно, что еще больше прежнего. Иногда их такое общение доводило и до «червонца». Изредка. Видимо, он не хотел её слишком развращать. Вот это настоящий мужчина и труженик, можно сказать, рыцарь шашки (он работал таксистом).

Так вот, в этом сне Лариса Васильевна стрижёт Андрея Георгиевича. Они разговаривают-смеются. Она, как профессионал своего дела, обходит и оглядывает его с разных ракурсов, да и он тоже, не забывая при этом по-дружески лапать. Но чем дальше, тем обстановка всё больше нагнетается, накаляется. Она замечает, что сколько она не стрижёт Андрея, а волосы у него всё больше отрастают, отрастают. Она их стрижёт, а они — отрастают. И, что странно, он сегодня куда-то торопится, по каким-то делам, и лапает её уж совсем лишь по привычке, механически, без особого желания, а лишь из вежливости к ней как к человеку, что, согласитесь, не всякой женщине приятно. А волосы всё отрастают, отрастают. И он вдруг сердито говорит: «Ну когда мы уже закончим с этим делом?» А она, раздумывая над тем, что он понимает под «этим делом», тоже резко говорит: «А что же вы хотели, Андрей Георгиевич?» Потому что ей подумалось, что ему уж совсем перехотелось её щупать. А комнатушка, где можно было как-то замять неприятную ситуацию, радикально продолжив приятное общение, как не грех, уже была занята Галкой с её Петром Павловичем. 

А он вскакивает, с растрёпанными волосами, почти как Махно, да вдруг как крикнет: «Да пошла ты, дура толстожопая! Надоела!» И она с ужасом на него смотрит. Во-первых, от таких слов и выражений, а во-вторых, оттого, что волосы всё отрастают! И он бежит от неё. Роясь в кармане, швыряет червонец на пол и выбегает из «предприятия»! Ужас, ужас! Разрыв шва.

И Лариса Васильевна стала заходиться сердитыми всхрапываниями, потом взбрыкнула и вскочила на постели, хлопая спросонья глазами. Инстинктивно рука её потянулась к Сергею Ивановичу, проверить, не сбежал ли и «этот»? И точно, сбежал! И её подкосило, и она с рыданьями, как сидела, завалилась лицом себе в колени. Впрочем, слава Богу, что живот слегка удержал её от сложения пополам, и от такого невыносимо раздавленного обстоятельствами положения.

Когда в комнату тихо вошел Сергей, она рыдая, спросила:
- Где ты пропадал, ирод?
- Да покурил на балконе. Ты чего?
- Сон страшный приснился.
- И мне тоже.

И каждый стал думать и переживать о своём.

Лариска вспоминала странное бегство чудовищно оволосившегося поклонника и его грубо брошенное (и не совсем справедливое!) обвинение в толстожопости.

Сергей Иванович думал о том, что, возможно, это даже еще не всё. Ведь структурный перекос в экономике сложился не вчера, он возник давно. Теперь же скудный ассортимент товаров и продуктов для простого народа, существовавший раньше, вообще сменился тотальным дефицитом. Вот, например, в прошлом году - напрочь исчезли сигареты. А что такое сигареты для человека курящего? Это же наркотик, за который курильщик может и убить, как на каком-нибудь вечно загнивающем Западе.

А в этом, девяностом, году всё стало еще хуже. Чем они там вообще наверху думают?! Привыкли к мысли, что наш народ всё стерпит. А вдруг и нет? Вдруг они перейдут какую-то грань, и — всё! Вон начались же тогда забастовки шахтёров из-за табака. Представить только — в СССР — забастовка! Это же уму непостижимо!

Хотя был то уже действительно Советский Союз?