Вечерний моцион

Вечерний моцион
Парк возле дома за сорок лет почти не изменился, только деревья стали выше да гуще. В семьдесят два года каждый шаг по жесткому асфальту дается с трудом, ноги быстро устают. Семен Петрович вышел из подъезда, поправил кепку и неторопливо направился к главному входу. Вечер стоял теплый, июньский, и на аллеях, как всегда, в такие часы, было полно народа.

Раньше он приходил сюда в семьдесят шестом. Совсем молодой, в строгом костюме и с начищенными ботинками. Здесь, у фонтана, часами ждал будущую жену, а в кармане грелся билет на вечерний сеанс в кино. Сердце тогда колотилось от каждого шороха. Сейчас фонтан давно не работал: огромную бетонную чашу засыпали землей и посадили петуньи.

Петрович дошел до первой аллеи и присел на деревянную скамейку. Рядом расположилась молодая пара. Парень что-то горячо доказывал, а девушка изредка кивала, не поднимая глаз от ярко светившегося экрана телефона. В прежние времена люди стояли здесь часами, боясь отпустить чужую ладонь. Теперь сидели рядом, но каждый оставался заперт в своем собственном мире.

Мимо промчался велосипедист, обдав сухой пылью. Петрович поморщился, достал из кармана платок и тщательно протер очки. В воздухе пахло выхлопными газами, газонной травой и прелой листвой. Где-то вдалеке заливалась лаем дворовая собака. Стемнело быстро. Фонари над аллеей гудели и заливали асфальт тусклым желтым светом.

«Подвиньтесь, дедушка», — буркнул подросток, пробегая мимо с мячом. Петрович молча сдвинулся к самому краю. Обиды не возникло — обычная констатация факта: стал мешать. Молодость никогда не замечает того, что кажется ей устаревшим. Когда-то он и сам бегал по этим дорожкам, сшибая прохожих и искренне веря, что весь парк построен исключительно для его нужд.

Опершись на трость, тяжело поднялся и побрел дальше. Ноги заныли от долгой ходьбы. Впереди показалась асфальтированная площадка, где прежде танцевали под радиолу. Теперь там стояли пластиковые аттракционы. Музыка гремела из мощных колонок, перекрывая привычные звуки вечера. Тяжелый ритмичный бас вызывал легкое раздражение.

Вспомнилось, как приглашал её на медленный танец. Как она стеснялась, слегка прижималась к нему, а плащ пах недорогими духами и летним дождем. Это была простая, честная жизнь — без лишней спешки и постоянных мыслей о завтрашнем дне.

«Дед, время не подскажешь?» — окликнул прохожий в спортивном костюме. Петрович глянул на циферблат наручных часов: «Девять сорок пять». Мужчина кивнул и зашагал еще быстрее. Все вокруг куда-то бежали. Зачем? Чтобы успеть прожить еще один точно такой же день? Ответа не было. Сам он больше никуда не спешил. Вечерний моцион оставался единственным способом коротать время, которое в старости тянется слишком медленно.

Дошел до самого края парка. За низким забором высились новые многоэтажки. Окна горели в темноте тусклыми квадратами. Тысячи людей ели, смотрели телевизоры, готовились ко сну. А он стоял здесь один и смотрел на эти огни. В одном из таких домов прошла большая часть жизни. Там выросли дети, там умерла жена. Теперь квартира казалась пустой и чужой, даже когда находился дома.

Петрович развернулся и пошел обратно по другой аллее. Вдоль нее росли вековые липы, ветви которых сплетались высоко над головой, создавая подобие коридора. Здесь было гораздо темнее и тише. Пришлось остановиться, чтобы немного перевести дух.

На скамейке сидела женщина. Тоже пожилая, в скромном платке, с плотно набитой авоськой у ног. Она молча смотрела на деревья. Петрович присел на противоположный край. Помолчали. «Сегодня тихо», — проговорила она первой. «Да, народа меньше», — согласился он. «Внуки уехали, — продолжила она разговор. — Скучно стало». «Понимаю, — сказал он. — У меня их шестнадцать, а толку? Все постоянно по делам». Женщина кивнула. Разговор сам собой затих. «Вы здесь часто бываете?» — спросила она спустя минуту. «Каждый вечер. Врач велел больше двигаться». «А я раньше танцы любила, — улыбнулась она своим воспоминаниям. — Помните, как здесь играли оркестры?» «Помню. Я тут с женой знакомился». Снова замолчали. Не требовалось ничего объяснять, слова казались лишними.

Петрович поднялся, тяжело опираясь на трость: «Пойду я, пора лекарства пить». «И мне пора», — отозвалась женщина. Они разошлись в разные стороны. Завтра, возможно, снова встретятся на этой же аллее. В старости люди не строят дальних планов, а просто живут текущим моментом.

Петрович побрел к выходу. Память четко хранила детали, образ и звуки прошлого, но постепенно притупляла былую остроту чувств. Они стали просто частью давней биографии. У входа ярко светилась вывеска аптеки. Зашел вовнутрь, купил новый тонометр и мятные леденцы. Фармацевт, совсем молодая девушка в белом халате, вежливо спросила, нужно ли что-то еще. Он отрицательно покачал головой и вышел на улицу.

До дома оставалось пройти совсем немного. Шел медленно, разглядывая яркие витрины магазинов. За стеклом отражался силуэт — сгорбленный старик в кепке и с тростью в руке. Не сразу узнавал самого себя: привык видеть себя молодым и полным сил, а реальность оказалась совсем другой. Но обиды не было. Прожил честную жизнь, совершал ошибки, был по-настоящему счастливым и страдал. И это было правильно.

Поднялся по лестнице на свой этаж, повернул ключ в замке. В прихожей пахло старой мебелью и сушеной заваркой. Прошел на кухню, поставил на плиту чайник. Окно оставалось открытым, и в комнату влетала глухая дробь ночного города. Сел за стол, положил сухие ладони на клеенку. Включил радиоприемник — оттуда тихо лилась старая, знакомая с молодости мелодия. Закрыл глаза и снова вспомнил парк: каким тот был сорок лет назад и каким стал теперь. Попил горячего чаю, посмотрел в окно на парк, окончательно скрывшийся в темноте. Там кто-то еще гулял, кто-то назначал первые свидания. Жизнь текла своим чередом.

Прошел в спальню, лег на кровать и вытянулся во весь рост. Спина постепенно перестала ныть. Посматривал на потолок, где плясали желтые блики от уличного фонаря. Завтра наступит новый день. Снова выйдет из подъезда, дойдет до парка и присядет на знакомую скамейку. Закрыл глаза, и сон пришел быстро. За окном привычно шумел город, шелестели густые листья лип. В полусне снова виделся молодым, стоящим у работающего фонтана.

В шесть утра проснулся от звонкого пения птиц. Солнце заглядывало в рамки окон. Встал, потянулся. Тело слушалось, хоть и с трудом. Поставил чайник. Сел за стол и набросал про себя план на день: купить свежего хлеба, зайти в бытовой отдел, почитать газету. Налил чашку чаю, отрезал ломоть хлеба. Ел не спеша, смакуя каждый глоток. Допил чай, тщательно вымыл чашку. Вышел из квартиры и закрыл дверь на замок. Жизнь продолжалась.