Звезды на крыльях

Я бы в летчики пошел…

Не имея шансов поступить в институт в течение трех лет, как окончивший училище Трудовых резервов, так мне объяснили в институте в Красноярске, а значит уйти на три года в стройбат под скалы строившегося нами завода, я решил возвратиться домой и там искать возможность поступления. Я взял на работе полагавшийся мне после училища отпуск и отправился домой. Со мной поехал еще один мой однокурсник по училищу, Женя Крохин. Женя был странный парень-вроде коммуникабельный, общительный, слесарь нормальный, но почему-то перестал ходить на работу и в столовой пристраивался с кем-нибудь из нашей курсантской группы и на кассе кивал на соседа, говорил, «он заплатит». И уходил с подносом. А куда денешься, платишь за него. Билет от Краснояска-26 до Брянска стоил 30 рублей. Мы зарабатывали по 200-300 рублей и эта цена была незначительна, но Женя-то не работал и денег не получал, но где- то добыл деньги на билет. Ну, а в поезде четверо с половиной суток кормить его пришлось мне. Позже я встретил Женю в Брянске в рабочем поезде. Он сидел в компании с мужчинами, играл в карты. Разговорились. Он сказал, что едет на работу, а потом пожаловался, что в Красноярске испортил себе желудок и ему делали операцию на желудке. Больше встретить его не пришлось.
      Вернувшись домой, я сразу пошел устраиваться на работу. В Брянске много заводов и в какой отдел кадров ни придешь, там был один ответ- нам рабочие не требуются. А в приемной отдела кадров стены исписаны разными способами и везде речь о безработице. Хотя как таковой безработицы не было. Но тут пришла пора райвоенкомата, и я получил повестку на комиссию. Пришел, прошел совсем простую комиссию районных врачей. Запомнился хирург, маленький толстенький еврей, по имени Борис Лазаревич, который всю процедуру осмотра свел к трем вопросам. Он спрашивал: «Под себя не мочишься? Руки ноги не ломал? Из ушей не течет?» И ставил в своем опроснике «годен». Но военком проводил работу по набору в военные училища. Ребята шли в военные училища охотно. Во- первых это было престижно, а во- вторых, для деревенского парня, у которого средств, да и знаний для поступления в ВУЗ мало, это было выгодно. Там он учился на всем государственном, его кормили, поили, одевали и еще давали деньги на мелкие расходы, и он получал диплом о высшем или среднем специальном образовании. А после окончания ему гарантирован рост благосостояния по мере повышения воинского звания через каждые три года. Дойдя до полковника, он выходил на пенсию, в два раза превышающую инженерскую, и потом продолжал работать на гражданке. А что касается войны, так в нее уже никто не верил, все были уверены, что мы закончили с войнами в 1945 году.
      В ту пору в Брянске на месте пассажирского аэропорта был военный аэродром. И каждый день над крышами домов с визгом проносились МИГи, взлетавшие или заходившие на посадку на этом аэродроме. Дух перехватывало, когда видел эту железную птицу, кружащую над городом и иногда присылающую на землю мощный хлопок, похожий на взрыв, при переходе истребителем звукового барьера. Тяга к небу есть, наверное, у каждого человека, а я его коснулся еще в училище. Там я ходил в Аэроклуб на парашютную секцию. Конечно хотелось острых ощущений, и я подал документы в Ейское истребительное училище летчиков. В это время прошел по экранам кинотеатров замечательный фильм «Звезды на крыльях». Он был про морскую авиацию, ту самую, летчиков для которой готовили в Ейске и фильм снимался как раз на базе этого училища. И после этого началась череда медицинских комиссий от районной до областной ВВЛК. Группа желающих сильно редела после каждого этапа и после областной комиссии из трех десятков претендентов осталось человека три. Отсеивали по разным причинам, но самым первым барьером был вертящийся стул (кресло Барани). На нем проверяли вестибулярный аппарат. Человек садился в кресло, сгибался вперед, опустив голову на грудь, и стул вращали десять раз. Потом следовала команда встать и идти вперед. Человек вставал и редко кто шел прямо. Обычно его вело в сторону вплоть до падения. Однажды парнишка уже в кресле откинулся на бок и чуть не упал со стула. Я знал, что такой способ бывает на комиссии и заранее тренировал свой вестибулярный аппарат, поэтому на кресле все прошло идеально. В Аэроклубе парашютистов обучают правильному приземлению, для чего там есть тренажер двухметровой высоты, с которого прыгают и приземляются, как на парашюте. Прыжок с такой высоты соответствует динамике приземления с парашютом. Но я решил ужесточить динамику приземления и попробовал прыгать не с двух метров, а со второго этажа нашей недостроенной школы. Для начала прыгнул на кучу песка, но получилось не очень мягко. Поскольку по правилам парашютиста я держал ступни сжатыми, а колени согнутыми, то по инерции при приземлении меня согнуло так, что я подбородком ударился о колени и чуть не выбил зубы. Такой тренаж пришлось отменить. Когда все комиссии были пройдены, нам, группе будущих летчиков- истребителей, вручили билеты, и мы отправились в этот заветный город Ейск. Не бывавшим в южных краях человеку, было интересно видеть терриконы породы, поднятой из шахт, аллеи пирамидальных тополей вдоль дрог и проезжаемые вокзалы городов, наполненные запахом малосольных огурцов и женщин, проходящих вдоль состава с этими огурцами и пышным картофельным пюре к ним. Здесь же продавали ведрами помидоры, которые у нас еще дозревали, абрикосы, черешню. В Тихорецке, куда поезд пришел ночью, была пересадка. Ждать надо было долго, и мы пошли прогуляться. Ночной южный город нас поразил. Стояла приятная мягкая теплынь, воздух насыщен запахами цветов, которые где-то за оградой частных домиков, а из- за этих оград на тротуар свешиваются кроны каких-то деревьев. Кто-то случайно поднял руку вверх, в крону дерева, и в его руке оказался абрикос. Мы не могли не воспользоваться таким сюрпризом и на ходу покушали настоящих абрикосов. Автомобилей на улицах не видно, не слышно и шума, зато со всех сторон переливающиеся пронзительные звуки цикад, похожие на звук милицейского свистка. Под утро подали и наш пригородный поезд до Ейска. Сам поезд сильно удивил нас. Мы привыкли к тому, что пригородный поезд, которым мы разъезжали у себя дома, был старый, еще дореволюционной поры с вагонами, которые тащил паровоз, в которых все купе открытые. А здесь вагоны необычные, купированные, с мягкими сидениями, аккуратные и чистые. Ехать пришлось долго, в вагоне стало жарко и пришлось открыть окна. Уже после обеда мы проезжали по берегу моря, хотя, как потом выяснилось, это было еще не море, а лиман. Люди купались, гуляли по берегу, загорали. Здесь уже в открытые окна вагона в купе залетал запах моря.
    Училище нашли быстро, часовому на КПП предъявили свои направления и прошли на территорию училища. Тут с нами долго не разбирались, приняли документы и отвели в казарму. В казарме строгими рядами стояли двухъярусные кровати с панцирными сетками. Нижние койки были уже заняты и нам пришлось забираться на второй ярус. Ночью было очень душно, жарко даже под простыней. В шесть утра кто-то прокричал «подъем», и вся казарма засуетилась. В туалет выстроилась очередь, а длинный рукомойник облепили с обоих сторон. Первый сюрприз преподнёс водопроводный кран. Из него текла синяя жидкость с едким сероводородным запахом. Пить ее было невозможно. Но умываться пришлось этой водой. Нам разъяснили, в каком взводе мы числимся и представили командира взвода по имени Виктор. Он был в солдатской форме с сержантскими погонами. Он поступал в училище, находясь на срочной службе в армии. Покончив с санитарными делами, всех вывели на плац перед зданием училища и полчаса мы занимались физзарядкой. В восемь часов повзводно отправились в столовую. А после завтрака всех ознакомили с порядком и очередностью прохождения комиссии. Тут же выяснилось, что набирать будут двести человек, а абитуриентов столько, что конкурс на начальном этапе составляет восемь человек на место. Но это до комиссии, а комиссия подчистит так, что будет столько, сколько нужно. А мой комвзвода вскоре показал, что не стоит доверять первому впечатлению. Видимо вспомнил, что он сержант, и начал так чихвостить за всякие мелочи, что пропала охота становиться военным. Рядом с училищем большой парк, в котором растет много абрикосов. В свободное от комиссии время мы ходили по парку и искали более спелые плоды. Тут же был бассейн и можно было искупаться. Но жара стояла испепеляющая и дышать приходилось горячим воздухом. А ночь вообще была пыткой. В казарме и жарко, и душно, и влажно и нечем уталить жажду. Чтобы как-то охладить себя мы мочили простыни в холодной воде, но и это помогало не на долго. Чтобы сделать глоток воды, смочить горло, воду наливали в банку и отстаивали ее несколько часов. Зловонный газ из нее выходил, но вкус оставался. А сразу за парком начинался аэродром, на котором стояли МИГи, предназначенные для обучения курсантов. И было слышно, как несколько раз в день там начинал реветь форсаж и очередной МИГ с курсантом и инструктором улетал на практические занятия. А комиссия шла своим чередом, в соответствии с расписанием-один день проверяют окулисты, другой хирурги и так почти месяц. И каждый день кто-то в казарме собирал вещи и покидал училище. Дней через десть после нашего приезда в училище стали упорно распространяться слухи, что один курсант вместе с инструктором разбились. Потом эти слухи подтвердились и появилось желание заняться чем-то другим, а здесь все дела завершить. И сделать это было удобнее всего там, где твои анализы зависли от тебя самого. Это лучше всего было сделать при проверке зрения. А она у меня значилась предпоследней.
   Когда я забрал свой чемодан из каптерки, то вместе с ним пошел к морю- должен же я искупаться в море, на котором никогда не был. Но море оказалось и не морем, ведь это был лиман. Глубина его на сотню метров от берега не превышала высоты моего пояса. А дно илистое, вода почти горячая. Но в такую жару искупаться и полежать на горячей гальке подстелив полотенце, тоже приятно.