Возвращение к Карагему Часть1

       Независимо от того, что было вчера,
       птицы всегда начинают свой день с песни.

1

   После дождя, пролившегося среди склонов гор накануне, затуманилось да так, что едва просматривалось направление дороги на каменистом склоне. Сорвалась туча, черная иссини, от белых макушек вершин, покатилась в долину с ветром. Гнуло и клонило растительность, не смотря на происхождение данное богом, и рослые лиственницы и кустарники барбариса. Исхлестало,  измочалило природу водяным струями, залило округ. Подняло воды в ручьях и реках до белых бурунов, с темным оттенком на камнях. Пролетело за полчаса и унеслось в Чуйскую степь. Пришло утро туманное, холодное. Пронизывающее ветерком и потоками масс, поднимающимися из долины.  И среди млечного бесчувственного и неприветливого воздуха выплывали ветви деревьев, ближайших к дороге. На них неожиданно появлялся черный  кускун –ворон, темным пятном возникая  в белом великолепии. Внимательно смотрел бусинами глаз на автомобиль и каркал удовлетворенно. Затем срывался в неизведанное, скрытое каплями мороси, направление, мощно раскинув черные крылья в стороны. Начинал движение, планируя в поисках восходящих потоков воздуха. Затем делал несколько мощных взмахов и исчезал в молочном мареве.

   Машина двигалась на подъем, тяжело перебираясь через камни и валуны. Скатываясь в колею до верха залитую водой, вновь выбиралась на место посуше и опять подбрасывала корпус вверх на очередном камне, лежащем поперек дороги. Разогнаться в таких условиях невозможно, любой пешеход, следующий в том же направлении, обогнал бы автомобиль, спокойно шагая среди невысокой альпийской травы. А ворон и подавно в воздушной стихии не видел преград, от того встречал пришельцев на вновь вынырнувшей из ваты ветви, раскачиваясь словно на качелях. И снова – внимательный взгляд, каркающий отрывистый голос и очередной перелет до следующего дерева.

   Прогнать бы следовало птицу, да Сумер не знал, как на это посмотрит родной прадед, устроивший немощное тело, почерневшее от ветров и солнца, прикрытое сверху пучком седых волос и реденькой бороденкой, на пассажирском месте. Подобрать ключи к мыслям деда сложно, практически невозможно. Немногословный старик все больше молчал по жизни, считал - пребывать в покое, это долг каждого человека, его обязанность. И тогда планета будет прекрасна! Прекрасна, если ты будешь в гармонии с ней. Но если произносил что-то, то можно за ним записывать, настолько глубоки мысли. Приметы гор знал досконально, книгу написать можно, жаль никто не занялся этим.

- Пусть летит. Когда черный ворон полетом в пути сопровождает, это хороший знак. Так кам говорил!

   И опять замолчал. Ну, конечно же, если кам сказал, то так тому и быть. Попытки разговорить родственника в начале пути, окончились неудачей. Дед только молчал и многозначительно кивал седой головой. Потому возникшее безмолвие принялось обеими сторонами, как уговор.
   Еще в конце недели, дедушка обратился с просьбой

- Отвези меня на Карагемскую поляну.

- Вы же не любите это место. Никогда туда не ходили.

- Людей возишь на Карагемский перевал, и меня отвези.

   И замолчал, словно вопрос уже решен и пересмотру не подлежит.
Чего не доставить в отдаленную местность родственника, пожелавшего в кои-то годы, там побывать? Дорога накатана, по понятиям гор, для внедорожника. Бывают на ней  три-четыре раза за сезон, ведь туристические группы стремятся побывать в самых непредсказуемых местах, забираются все дальше вглубь ущелий, поднимаясь на забытые перевалы. Этой заброской и занимается с товарищами.

   Карагемский перевал! Некогда караванная тропа, ведущая от плато Укок на север. Она поднималась к облакам в этом месте. К холодному воздуху, влажным облакам. Порой к снегу и к яркому солнцу. Самое северное ответвление Великого шёлкового пути. Здесь некогда шли груженные товарами животные, преодолевая крутой подъем, а затем и спуск, погонщик покрикивал, разгоняя сонливость, возникавшую на склонах обозначенных недостатком воздуха в легких. Спустя время забытый, появились другие маршруты и, этот тяжелый перестал пользоваться спросом, хотя значительно сокращал расстояние в пути. Перебраться от Южно-Чуйского хребта к Северо-Чуйскому, казалось удобным, да вот не сложилось будущее у данного направления.

   В годы советской власти дорога превратилась в автомобильную, и пошла по ней техника. Везли скот, корма, прочие грузы да сложна в преодолении перевала, особенно весной и осенью, впрочем, и в дождливую погоду летом, потому накатали вдоль реки Карагем, не менее опасную и неудобную.

   Почему попросился именно через перевал? Для Сумера – тайна, и он рассчитывал узнать ее сегодня. Да в целом дед не бывал в долине реки Талдуры, не баловал ее вниманием. Загадкой оставалось для всей семьи, исходил ногами с отарами склоны гор вокруг поселка, поднимался на альпийские луга, но в эту сторону ни одной ногой. Хотя старые женщины как-то проговорились, что именно из этих мест, от реки Карагем, происходило босоногое детство старика.

   Потомки тюрков помнят своих предков до седьмого колена, гордятся подвигами и переживают за неблаговидные поступки. Гордость рода – память уходящая в века. В семье Сумера уважали и хорошо помнили, что в любом алтайском кругу, наследие о стариках и их заслуги перед нынешним поколением берегли. Только странным казалось то, что в их семье дальше деда не помнили предков. Словно отсек кто сознание острым ножом и заставил забыть историю рода. Любые попытки разговорить прадеда пресекались родителями. Тайна окружала прошлое и никто не желал ее открывать, даже не пытались. Словно любое упоминание вызывало острую боль в душе, вызывало беспокойство раскрыть некую странность в их семье. Что произошло в раннем детстве убеленного сединой человека? Попробуй догадаться…

   Колеса автомобиля скользнули по отполированной поверхности камня, машину основательно тряхнуло и потянуло к обрыву, но лишь сбросило в колею и посадило на самые мосты. Место болотистое, в узком перешейке между склонами справа и слева. Хорошо, что не стащило в кусты к каменной осыпи, можно зацепить крошево и покатиться, как на подшипнике, а затем и улететь в холодные воды реки Джело. Бурлит вода, пугает грозным видом, катится от ледника, и вчерашние дожди заполнили русло под самые берега. В бурунах порогов беснуется грязно-бурая, разлилась на несколько рукавов. В этом месте не возьмешь ее в брод, очень бурная и буйная опрокинет машину и покатит перевертывая в русле.

   Старик сидел, не шелохнувшись, даже не взялся рукой за поручень. Показывал видом своим – не такое видали, не в таких переделках бывали. Лишь поправил шапку из войлока. Крепок характер, про таких говорят: « Когда корни глубокие, нет причины бояться ветра».

   Сумер в подобные ситуации попадал не раз. Обычно вызывало беспокойство забота о туристах, старавшихся всячески оказать помощь. От их бестолковости возникала опаска. Здесь придется рассчитывать только на свои силы

- Ты, дедушка посиди. Исправим сейчас положение.

   Открыл багажник, одел удобную обувь, рабочие брюки. Включил передачу на лебедку, оставил на малом газу, выскочил из салона и принялся разматывать трос в сторону комля большой лиственницы. Ноги скользили по мокрой траве и в грязи. Но дело неспешно  подавалось. Рассеялся туман, открылись склоны гор и лишь макушка, там, где находилось седло перевала, утопала в белых облаках. Сырые стволы деревьев набрякли от влаги, почернели, а с ними потемнели и большие камни, выросшие из земли в хаотичном порядке. Ветки лиственниц удерживали на кончиках хвои капельки вчерашнего дождя, ночью ветра видимо не наблюдалось и дорогу не продуло, не подсушило. Вода блестела маленькими  хрусталиками, рассыпавшись округ на расстоянии взгляда.

   Цветные лишайники, покрывавшие камни разноцветным ковром, просматривались четкими гранями. После дождя краски становятся светлыми и яркими, до той поры, пока не просохнут. Довершали картину кустарники и высокая в этом месте трава, мокрые от земли до кончиков веток и соцветий.

   Выбрав необходимую длину троса, добежал до машины, выключил лебедку. Пошел назад, пару раз поскользнулся и упал на колено, бывает. Петлей охватил ствол лиственницы, проверил надежность крепления и вернулся. Деда в салоне нет. Посмотрел по сторонам: дед устроился на краю обрыва, привычно поджав под себя ноги, сидел и смотрел перед собой. То ли рассматривал долину реки, то ли дальние ледники, а может просто придавался мыслям.

   Включил передачу, потянул лебедкой и одновременно двигался на пониженной вперед. Колея надежно держала колеса. Трос звенел стрелой и, наконец, грязь словно всхлипнула и отпустила.  Выбраться подальше на ровное место, оцепить трос, смотать лебедку много времени не заняло. Сумер задумался нужно ли переодеться? Подумал, дальше в пути подобных сложностей не возникнет. Потому поменял обувь, брюки, и подошел к деду.

   Увиденное поразило происходящим. Дед Тимур раскачивался телом в положении сидя, взгляд отрешенно направлен на скалы и на ледник извивающийся языком в долину. Из выцветших до оттенков пожухшей травы  глаз, текли слезы. Да какие там слезы! Много их видимо увидели мир за долгую жизнь, потому и собралось немного. Но взгляд, отрешенный, словно дед ушел в другое измерение, оставил на время суетный мир и поднялся над горами, над суетой повседневной, над бытием в среднем мире. Поднялся до небывалой высоты в царство Ульгеня, чтобы осмотреть мир. Его век - чак, как говорят на Алтае, давно прошел и давно миновал семьдесят два года. Старик находился вне времени, проживая в этой реальности телом среди степей и долин, среди хребтов, душой находился в другом мире.

   Так и не решившись потревожить деда, Сумер стоял в стороне и ждал, пытаясь разглядеть то мироздание, что видел старик.

   По-над пропастью в каменных останцах бродили в стаде козероги. Облака полосками опоясывали верх скалы, но открыли нижнюю часть каменных выступов полностью. На этой грани двигались животные, то заходили в белое, то выныривали на фон черных камней. Подумалось – это их жизнь, отыскивать среди камней пучки травы, насыщаться этим и постоянно ждать опасности: ирбис выпрыгнет из-за камня, свалится орел из-под небес. Когти вонзятся в тело безжалостно и не отпустят до той стадии, пока не станешь просто куском мяса.

   Солнце лучами пробивалось в промежутки и окна  белых облаков, бросало цвет на грани камней, искрило и играло цветом. Издалека невозможно разглядеть какие цвета, но яркими гранями светлели или мрачно темнели, образуя картинку калейдоскопа. Внизу бесновалась река, тщетно стараясь опрокинуть глыбы и булыжники на своем пути. Но сегодня мощи хватало лишь на мелкие камушки, потому пенилась от злости Джело, грязным потоком вгрызаясь в берега. Небольшие озерца, оставшиеся при отступлении воды в русло, рябили. Сменилась-таки погода, подул ветер и вскоре подсохнет земля, а с ней и дорога. Высоко в небе раздался крик орла, звук спустился и горошинами покатился, превращаясь в эхо под кроны лиственниц, в щели и углубления. Как неведомый природный музыкальный инструмент способный вызвать восторг, а впрочем, и обвал в горах.

   Так и находились на краю обрыва два человека: старость и молодость, приближающаяся вечность и устремление в полет. Сколько длилось, неизвестно. Сумер тоже потерял счет времени, созерцая красоту местности. Вздрогнул от неожиданности, от прозвучавших слов.

- Небо – это пустота. Земля – это покой. И потому они не совершают ошибок.

- Вы вспомнили свою ошибку в этих местах?

- Нет, я вспомнил ошибки других людей! Они сыграли большую роль на ход моей жизни.

   Поднялся, прошел к машине, забрался в салон и приготовился к дальнейшему созерцанию дороги…

   Еще в начале сегодняшнего дня, ранним утром, как только въехали в долину Талдуры, чувствовалось напряжение в фигуре деда. Его медленные, рассчитанные обычно движения в спокойном ритме, словно остановились. Чувствовалось напряжение, как если бы испуг сковал мышцы. Что-то страшное связывало с этим местом. Сумер рассказывал о дороге, превратностях возникающих в пути.

   Остановились напротив большого оползня, огромной призмы грунта, съехавшей вниз   от вершин горной гряды в долину. Не узнавал местности, что ли дед. Да и действительно не бывал  здесь давно.

   А может был, да только в древности? Шевельнулся на подъезде к мосту, сложенному из старых стволов лиственниц. Со временем измочаленных и избитых колесами автомобилей, полотно провалилось в середине. Ставший ветхим и несколько опасным для проезда мост, однако, надежно держал технику. Никто не помнил, сколько ему лет, казалось столько же, сколько и этим горам, широкой долине с петляющей от одного прижима к другому рекой. Глаза знакомо оживились то ли от ощущения опасности, то ли от воспоминаний какого-то далекого по времени момента. И угасли, как только одолели переправу.

    Повернулся и тяжело вздохнул на броде через Джело, вырвавшуюся из ущелья промытое за долгие годы узкой щелью. Желтый лиственничный лес, с посеребренными от холода макушками, раскрасил долину. Искривленные стволы и ветви, что коряво смотрели в стороны. Еще прикрытые хвоей, но уже на грани осыпания. Голубая вода, бешено прыгающая среди камней, стремила себя на встречу с Талдурой и на ровном месте разливающаяся, выбегающая из русла. По броду переходило стадо быков и коров, большой белый пес, неизвестной породы, но большой и мощный, способный защитить стадо от хищника гор, волка.  Перебирался вслед за бычком. Тот едва не упал, видимо ноги провалились между камней, но подгоняемый собакой быстро соскочил и вскоре оказался на противоположном берегу. 
 
   Знакомый пастух поприветствовал проезжающих в поклоне в знак уважения к возрасту деда. Сумер остановился, вышел и заговорил.

- Здравствуйте. Откуда путь держите?

- С верховий долины. Вы куда направляетесь?

- На Карагемский перевал и дальше. Дорогой на седло не ходили, как скользко?

- Давно не был, но вчера проезжали группа туристов. Говорят вполне сносная, проедите.

- Дедушку повез посмотреть, он не ходок в эти места был.

- Да, решили наведаться.

- С ночевкой?

- Нет, рассчитываем к вечеру обернуться.

   Тимур покачивал головой в знак уважения в открытое окно, но как всегда молчалив…

   Преодолев опушку, начали подниматься в гору, на довольно высокий перевал. С серпантина дороги в полной красе открылась долина с высокими склонами, поросшая лиственницей на треть от реки. Выше открывались осыпи камней и окрашенные в белое макушки. Вся гряда укрылась сияющим белизной покрывалом, а далее к верховьям реки - облаками.

   Вот впереди и самая высокая точка 2873 метра – Карагемский перевал.  На промежуточную площадку поднялись быстро, Сумер вышел из машины потоптался на дороге, почва подсохла. Ветру не нужно много трудиться, вода скатывается по склонам гор и при малейшем дуновении откос просыхает.

   Машина медленно вползала на седло перевала и открывалась картина гор, давно открытая солнцу. Облака скатились к Чуйской степи, и удивительная видимость образовалась округ. До прозрачного, как принято говорить.  Громадина Северо-Чуйского хребта скалами упиралась в голубое небо. Снежная Актру, горный узел Биш-Иирду поднимались над окружающими вершинами.  Белые шапки ледников лежали вальяжно на отрогах, цепляясь за каменную поверхность и ослепительно блестели, искрились снегом, свежим и чистым, выпавшим как видно недавно. Яркое солнце через солнцезащитные очки тревожила глаза. Сумер протянул запасные деду, но тот отказался и смотрел на открывшуюся картину. Слева поднялись шапки Южно-Чуйского хребта, не менее великолепные по очертанию. Выделялась гора  Иикту, с юга подступившая совсем рядом. Почти строго на запад в голубом просторе виднелась Уч Сумер – Белуха.

- Повезло Вам, дедушка. Редко так открываются горы, счастливый Вы человек.

   Старик выбрался из машины, взял в руки сумку и бережно прижимая ее к груди направился к знаку обо, куче камней с палкой, и подвязанными ленты дъялома. Палка на обо символизирует мировое древо. На таких некогда подвязывался пучок волос, ведь по волосу кам уходил в нижний мир Эрлика, если гадать приходилось на него - бога подземного мира. Сумер направился помочь, но дед остановил его жестом руки. Достал и зажег веточку можжевельника – арчына, приглашая духов к священному месту. Достал и отломил кусочек лепешки, пристроил сверху на камнях, открыл  кожаную флягу тажуур и полил кобыльим молоком. Затем расположился рядом, держа в руках белую ленту, оторванную от ткани по всем правилам – по нитям утка, длинной в два локтя, повязал ее на свободное место на длинный шест, закрепленный в камнях.

   Замер и вдруг неожиданно для правнука запел. Слегка надтреснутым голосом, негромко, но с каким-то упоением и наслаждением, словно давно копил слова в себе и вот, наконец, выдалось время. Горловое пение! Сумер и предположить не мог, что дед обладает этим искусством. Гортанные звуки плыли, относимые слабым ветерком в сторону, рассыпались мелкими бусами звуков и ложились на поверхность, на траву, на камни. Не видя ничего вокруг, человек слился с природой, растворился в звенящем воздухе, упал с лучами на камни. Разобрать слова сложно, но в напеве слышались, шорох крыла птицы, звон хрусталя ручья, осыпь камней и тихие шорохи пищухи. Через все разнообразие прорывался плачущий женский голос, слышались нотки успокаивающие пришедшее волнение и в то же время вспыхивали отрывисто, тревожа душу. Поющий уходил в другие миры, взмывая вверх вместе с потоками воздуха, поднимающимися с долины. Падал вслед за словами в расщелины и уносился к озерам, главному месту сосредоточия духов.

   Что происходило? Дед Тимур то взрывался ветром, тело начинало сгибаться под тяжестью низких нот, то почти ложилось на траву, клонясь с плачем к земле с затихающими звуками. Они обволакивали, тревожили и успокаивали. За близкими камнями послышались звуки комуса, рвущие воздух и взлетающие к небу. Закружилась в небе ровно над обо большая птица, к ней присоединились две помельче. Ловили и ловили восходящие потоки, падали к земле, планировали и вновь отрывались от камней. Словно хотели впитать в себя это сакральное пение старого человека, устроившего обряд свидания с духами земли, обращение и к родовым духам, поднявшимися вместе с людьми на перевал.

   Из высоты голубого неба неизвестно из чего ударила сухая молния, пронзила воздух и уколом острия вонзилась в камень в отдалении. Запахло озоном, наэлектризованная атмосфера вызвала эйфорию. Взгляд вдруг сам по себе, словно обретя свободу, поднялся над горным массивом, увиделись цепочки гор, разделенные ватой ледников и бурлящие реки. Среди белого, черного, голубого наступило удовлетворение и спокойствие. Вместе с музыкой душа взлетала выше и выше, вслед за пением, уходящим к солнцу.

   Неожиданно звуки оборвались на самой высокой ноте. Замер в полуобморочном состоянии дед Тимур, ошалело смотрел по сторонам Сумер. С чем он столкнулся? Что сегодня случилось на высоком перевале?