5

«Одним словом - два слова»


И попал он в армию. Вот уж действительно попал, тщедушный отрок в очках с диоптрией. На ближайших стрельбах автомат заклинило, и, повернувшись лицом к заместителю командира части, продемонстрировал, не отпуская ку- рок, неисправность. Бегло просмотрев на всякий случай прошедшую жизнь, любимый руководитель долго бил его автоматом - по каске: странное поведе- ние для офицера, привыкшего позволять себе все. Из целей наиболее гуман- ных - не давать четырехглазому оружие более ни под каким предлогом, устроил того к себе писарем; как водится, не прогадал. Парень оказался об- разованным, если не сказать эрудированным - если полковник вообще заби- вал себе голову дефинициями. В обмен на личное пространство за пределами казармы, дело пошло оперативно и четко: свобода внутри воинской части стоит усилий. Особливо, если накануне доходчивые сослуживцы прозвали от души «Саломеей» - так никто же не против.
Уют отдельного помещения - начальство редко заглядывает туда, где все сделают как надо и без него, охранная грамота на весь срок службы - началь- ство едва ли прощает надругательство над тем, кого полагает удобным дар- мовым инструментом, покой и возможность наблюдать - начальство более всего любит, когда не лезут в его дела. Можно писать длинные проникновен- ные письма маме - чудесной женщине, удачно сочетавшей святую водицу с готовностью отправить на заклание всякого, кто.. что.. да мало ли какое слу- чается у нее настроение.
Мир ему, конечно, задолжал. За слабое здоровье, вечное невезение и, в це- лом, что называется, по умолчанию - почему нет. Потребности редко совпа- дали с возможностями, и счет нарастал - в арифметической прогрессии с мо- мента осознания половой зрелости. Тихий и скрытный, он аккуратно записы- вал в множившиеся тетради список несостоявшихся желаний дабы при слу- чае эффектно предъявить доступной ипостаси провидения. В тот день, одна- ко, творчество не сложилось: за армию имелось уже несколько абзацев, но должность писаря среди кошмара казарменного бытия обязывала повреме- нить.
Впрочем, имелось и универсальное несогласие, сформулированное в виде единственного рисунка с доходчивой надписью «хочу еб.., вот». Восклица- тельный знак эффектно дополнял замысел: претензия основательная уже своей универсальностью. Хороших и разных, красивых и распрекрасных много едва ли случается - фантазии девственного подростка рисовали порой целые гаремы, где хотелось испробовать все и сразу, едва ли представляя, что де- лать в наступившем потом. Как назло, и сны не задались: путешествовать бы в ночи среди доступных наслаждений, так нет же, все какая-то бесплотная бе- готня снилась, да редкие вкрапления женского общества; до дела, правда, ни разу не дошло. Плохо представляя механику чудесного процесса, оставалось надеяться на первый и окончательный полезный опыт - дальше можно ви- деть.
В пользу текущей «надлежащности» - следовало оперативно озаглавить динамику: не имеющее название едва ли существовало в его сознании. В ту самую пользу говорило и наличие единственного, но верного приятеля, чья
 
искренняя симпатия объяснялась не приходящим сходством характеров и устремлений, но совершенно конкретной привязанностью по имени нарды. Старший по должности, званию, выслуге и положению, «дедушка Азамат» поневоле учил его таинству рук, да так успешно, что теория вероятности вежливо сторонилась тех ночных бдений за нервным шепотом «три-четыре, шесть-пять». Видя столь похвальное чувство ритма, сумрачный знакомец про- звал его заново «Салам», и действительность разом изменилась: в авторе от- чаянно сочетались несколько личностей от подчеркнуто вежливого собесед- ника до кровожадного психопата; страждущих испытать последнее не нахо- дилось. «Человеку не нужна сила, ему требуется лишь готовность на все», - записывал на полях, тут же сомневаясь по поводу лишь. Себе лично героиче- ских качеств не желал: быть любимым всяко лучше. Но любви не прослежи- валось.
Не то, чтобы он представлял себе значения слова, но, догадываясь о фи- зиологических первопричинах, видел в ней воплощение величайшего инстру- мента: взаимодействия, восприятия, восторга и далее до манипуляции вклю- чительно. Так отчего-то хотелось, и едва ли существовало иначе. Армейские будни - без них всякий день будни, скромное ожидание ожидания. Непосред- ственно момент цели, временами, обесценивает и хорошую пристрелку - цвет хаки упорно залезал ему в самые мысли; ограничение свободы под знаком отечества. Их не зная, он, по причинам чересчур ясным, узнать не спешил: жить иллюзией подчас лучше, чем жить.
- На подпись, - Пал-Палыч едва ли в настроении после вчерашнего, - Наведи уже порядок.
- В мыслях? - не к месту вспомнит референт.
- На столе заодно. Я по делам, - дисциплинированный солдат подчеркнуто вскочил, расплескав от усердия чашку отвратного растворимого кофе, - До- кумент побереги, - посетовал напоследок ответственный руководитель и, следуя логике действия, удалился.
Наш призадумался. Рука потянулась к сигаретам, вечным спутникам дисци- плинированных солдат; вечным сидельцам патриотизма. Кровь всегда липкая
- большего тут не ищут, сублимируя доступный синдром: кто и зачем, но тот, что с автоматом - он с автоматом. Личность в нем вырождается в надежную потребность разрешать посильно чужие судьбы. Уважительно и просто - и не поспоришь. Хороший улов дня там - собственно день.
В казарме без жутковато опасной романтики, но и без опечаток на тему са- мокопания. В казарму зашел Замат - этот нож доставал буднично: этот осо- бенно вежлив. Молча разложил нарды, то ли многозначительно, то ли вопро- сительно посмотрел: к чему проверять, нарды завсегда хорошо. Костяшки щелкнули, учеба началась. В цифрах тех не было смысла - в том привычно доходчивом понятии, усвоенном с первой памятью; то был разговор по душам. Спотыкаясь на звуках - уже не спотыкаясь; и не поспоришь. Декорации меня- лись по мере продвижения игры: сложное являлось до смешного элементар- ным, элементарное поражало глубиной многогранности. Азамат уважал ко- шек - тех, кто кроме, и недолюбливал людей. За подлость, предательство и потребность с многоточием. Больше его тут ничего не смущало - он везде дома и без оружия. Дурака напротив это вряд ли касалось, но касалось вдум- чиво. Куш. Ничья: минимальная вероятность, избранная автором интуитивно.
 
По сигарете: Замат протягивает зажигалку - немало. Не спеша, вот уж где точно лишнее. Пачка чая и спирт - прелюдия готовится. Для одного, другой готов всегда - такая привычка. Юмор уместен в уголках рта, вспомнивших улыбку: rappe francais. Бросаем. Пока бросаешь, точно живешь - приятная данность ночного бдения. Короткое «не угадал» пронеслось в глазах напро- тив и потухло, потянувшись за восьмеркой. «Еще один», - говорить подобное бессмысленно: попробуй подобному не порадоваться, покуда вокруг «ВВ УВД РФ». Песня занятная, но заезженная; выстроились на «шесть-пять», выходя строго по номерам. Бросаем и ждем утра.
Утром начинается жизнь. Убегающие похмельные взгляды офицеров, рыс- кающие сержантов. Настроение бесстыдно судорожного поиска без даже от- сутствия цели. Армия. Круг замыкается шагистикой, мысли на «раз-два» - особый чувственный ритм покорности чужой воле. Кому-то нравится, кто-то не задумывается: идем. Парадоксальность задачи рождает искомое подсо- знание действия в силу - не призыва, но приказа; есть. Руки мерзнут, но ис- полняют. К обеду начальство похмелится, и станет веселей. Задорней и
«блеще», по «собственноротному» выражению собственно командира роты. Единственного непьющего вояку с внушительным боевым прошлым: ему скуч- но, а следовательно остальным то самое - в его смену не выкуришь и пепел, здоровье не сдюжит. На учениях ходовая валюта обесценивалась вовсе - едва заметное прикосновение власти одного к всевластию сотни. На нем тут все и держится, ночами разве просыпаясь иногда - то ли в сомнении кошмара, то ли в кошмаре сомнения.
Однако сегодня командарм отдыхает, тщетно выстраивая следующий по счету катарсис с новой женой. Та занимается йогой и в голову не берет - до- стойное качество в достойной пропорции. Зовут Марина. Зовут Марину мно- гие, отчетливо представляя финал доступной коммуникации с супругом; поди такую не позови. Прыщи и очки разве только и помогут: не претендуя на по- нимание чего-либо за гранью органов чувств допускается о многом порассуж- дать. Не спеша. Материальную суть природы более переводят не в другую форму, но состояние - тщеславие капеллы не синоним ее фотографии. Со- вершенно конкретный ресурс переводится в ничто. Марина читала всех до единого точно по слогам, не находя там повода иного, нежели слегка уже опостылевшего самоутверждения. Едва ли она была тем довольна. Любовные связи в ее исполнении начинались и заканчивались издевательски непри- крытой дружбой, походным инвентарем на случай да игры поплоше для особо самоотверженных. Излишне самоуверенных тоже не жаловала, да и вообще все «само» ждало невесть что минутного настроения. Расстройства случались
- знамо дело у тех, благоверный дорожил неармейской натурой подруги и от- того экзерсисам не препятствовал, ожидая развязки: типичной, но не злой. А уж кому не свезло - ничего личного.
Их кости и цифры были притом средствами совершено конкретной связи. Молодость есть наличествующая бесконечность - жалкая малость, что не за- мечают впоследствии; кому важно вследствие чего. Есть варианты и попроще вроде небезызвестной тиары, но у них вышло скромнее. Приходилось развле- каться шестидневной неделей, шесть по шесть недель месяцем и временами года - актуальными в силу температурного режима вверенной части на смену универсальной брехни календаря. На первое число весны не меньшее влия-
 
ние оказывали результаты совместных бросков: хоть две подряд, а проживи. За зиму отвечал Замат, вечный холод ему в помощь.
Осень юности, однако же, осталась за очкариком. Здесь и наличествовал внушительный счет непосредственно от сотворения мира - его мира. Номер первый звали - о том не ведал и Замат, с ней восьмилетним танцевал первый медленный танец на ее, соответственно, дне рождении. Ощущения не поки- дали уже никогда, точно всякий раз случилось не далее, как только что. Ве- ликая новизна женщины, абсолютная интрига и отсутствие обязательств - тянуть до конца плавное покачивание из стороны в сторону хотелось прежде всего самому. Руки на талии. «Нет, вы только вдумайтесь», - редкие открове- ния одиночества, - «Руки на талии. Признанной красавицы». К вящей радости первое оказывалось важнее остального - авторитетами большинства немыс- лимо грезить, но далее простирался запоздало отринутый, все тот же опо- стылевший календарный год ожидания; следующего дня рождения со всеми - все столь же новыми, полагающимися радостями. И вот его-то, девятилетнего совместного почти юбилея, не состоялось. Выходило, что Земля обернулась тот раз зазря - и не поспоришь. Речь шла, наверное, не о претензии к планете и далее, но скорее об объективном неприятии бесплотного ожидания. Тем более, что последнее не оказалось бы предпоследним, не поленись указан- ный праздник состояться. О непосредственной роли в тех событиях предпо- чтительнее казалось не задумываться - самокопание до добра не доведет.
Иных очевидных претензий не имелось, но в таком случае следовало при- знать очевидное «сам дурак», а следовательно и список множился. Показа- тельно невдомек ему было отчего бы не летать, плавать под водой соотвест- венно и.. еще что-нибудь в меру значительное: отсутствие прямой связи меж- ду телом и сознанием. От той прямой связи его, глядишь, и протрясло бы, но значительность едва ли пострадала бы. Мы все время предъявляем те беско- нечные вопросы и сожаления, едва ли сознавая, что степень значения не имеет. Недовольный малым недоволен и всем. Тихая алгебра восприятия, не- подкупная система бытия: катарсис.
По мелочи, конечно, набиралось. Всякий совет ближнего отчего-то всякий раз сообщал или о совершенной ошибке, или оказывался технически неосу- ществимым. Вообще любая неудача тут повод для чьей-то радости. Зато спо- собность писать - уникальный навык. Слово не имеет обстоятельств, данность сама по себе. Ни к чему не обязывает. Лучшее ремесло - и кто тому научил.
Вопросов задавалось изрядно, ответов прослеживалось тоже. Изрядно. Ис- кусственно повышать фертильность планеты уж точно занятие не лучше.
Зато и претензия велика. Создаем себе персонально до бога включительно, отказываясь говорить с памятью. Армия тем и армия, что другая: все другое. Навык восприятия иной действительности остается именно навыком - усво- енным вместе с подкожным жиром: иначе тут не выжить. Не тюрьма, но ты в ней сидишь. Первое средство - найти другой страх. Умение усваивается быстро, благо события поначалу развеваются - точно флаг на сильном ветру. Средство второе - найти эмоцию другую, и сделать ее страшнее: стыдно ис- чезнуть так глупо, по велению пьяного сапога. Договоренность по наитию куда практичнее иной демонстрации.
- Вышел на тридцать один, - три один так и легли. Варево цифр в руках уме- лого памятью собеседника. Молчаливого в тональность разговора. С полным карманом шахмат: кто-то использует включительно для страха, едва ли сму-
 
щаясь несовместимостью. Соотношение воспроизводства один к бесконечно- сти у любимого сына, но и здесь мы оказались умнее.
- Мальчики, занялись бы делом, - корпулентная дама - старший лейтенант по долгу службы слонялась от безделья по территории. Женщинам вечно что-то в пику, такая игра. В данном случае, впрочем, касалась скорее Азамата, в еще не намечавшемся диалоге обстоятельство номер один.
- Мы бы с радостью, - вступился за товарища очкарик - он-то при деле уже.
- Но нет, - первый блин вышел сразу как надо, мадам зарделась от удоволь- ствия, приготовившись крыть нахальника уставом. Нахальник меж тем снова погрузился в цифры. Далее состоялось знакомое представление из разме- ренных - в тон камням, кивков головы и причитаний старшего по званию; по- ловой вопрос. Здесь, как и всюду, главный - здесь, надо думать, особенно: уж больно декорации хороши. Едва ли художник простит кому-то - чему-то, несо- стоявшуюся картину. Хуже того, картину уничтоженную собственными рука- ми. Хватило одного взгляда, и занавес для товарища офицера закрылся: в другой раз. Замат играл с ними в свои. По причинам ему очевидным, вокруг охотно отзывалось: самец. С таким и посидеть рядом полезно, особенно когда вокруг посредственное действие имени мнимой мужественности. Заглянул тот, который кроме: черный и сытый, местный любимец. Еды и впрямь доста- валось навалом, все несли и несли.
- Продолжаем, - извечный вопрос и утверждение в одном лице. Здесь внуши- ли себе исключительность по рождению, приветствуется лаконичность. За нардами ожидание проходит незаметно.
- С удовольствием, - Замат знает.
- Куш, - и чувствует. Непривычно приятно разговаривать молча.
- Стаканы у вас где, - но недолго: гостья чудом достала из дамской сумочки коньяк. В армии, конечно, случается всякое, но объем посуды заметно пре- вышал тару. Действительность получила новый оборот; игру не прервали. По- стояв для внушительности недолго, Анна протянула руку к полке - знакомый жест в знакомой обстановке. Уж ей ли не знать чуть больше. О том, как слу- чается ей скучно. Свойства разные, но суть одна, и текущая пока что не раз- дражала. Чокнувшись с четырехглазым, ловко опрокинула рюмку. Подобаю- ще зажмурившись, отказалась от закуски. Пить с Анной Александровной чаще увлекательно, однако всегда и до беспамятства. После указанной неиз- бежности очаровательно подвыпившая дама приступала к дальнейшим дей- ствиям. В этот раз, однако, отвадив властным жестом увлекшегося рядового, замыслила вечер воспоминаний.
- Было дело, были люди. Молодежней раньше жили, настойчивей и живей, - чуть дернувшись от проницающего взгляда, рядовой конфидент достал, что мог. Неуклюже расставляя фигуры на доске, придумывал партию - она пред- почитала, когда играли за нее, - Теперь не сподручно. Легко, но, - выбрала белые, - Ходи уже. И чего вы все время бегаете, только нытье разводите. Да- леко не убежите все равно.
- Так заведено, - эстетический уровень беседы пока контрастный.
- Как?
- Как положено, ей-мое, - уже едва ли. Скрываться не приходилось, в рамках вверенной части не по годам юная офицер держалась, если требовалась, на- коротке, - Дозвольте уточнить насчет происходящего, - тут нужно или делать, или пытаться, по-другому Ане едва ли будет интересно. Она здесь богиня ру-
 
тинная, как тень: может то, на что не способны остальные присутствующие - от природы. Организм оперирует текущей данностью, не озадачиваясь не- нужным анализом. Логичный вопрос: «А не опасно ли с ней туда ехать», рож- дал не менее закономерный ответ: «Скоро узнаешь». Анна Александровна предпочитает танцы; танцы. Представь ее божеством - если представь, и на- слаждайся силой. Ее силой. Не думать, непредвзято не размышлять, не со- мневаться, вообще не размышлять, не бояться, не смущаться, снова не ду- мать, не сомневаться.. Много ли хватит воображения сперматазоида, непред- взято отторгнутого от самки: чтобы все-таки думал. Чтобы бегал, искал и не находил. Чтобы работал. Цифры внедрялись легким постоянством: «Три-два».
- Работаем.
- И не поспоришь, - страшные создания на службе у собственной цели, - Тут без вариантов.
- Мальчики, по-конкретнее, - очкарик схватил истошно бокал, уронил и возо- мнил.
- Лентяй, - свою получил немедленно. Распишись и наслаждайся: моментом. Захотел большего - удержи; цепляясь за камни ответственности, националь- ного пристрастия, охоты, неволи, страха и наслаждения, - Успокойся, ты здесь не был. Твои метания едва ли - тут все едва ли. Привыкай.
- Стараюсь, - Замат глядит ободряюще.
- Не претендую, но плыву, - смотрит, прямо.
- Далее.
- По тексту, - эффектно возводя действие в окружность, реагирует она. Исти- на если и скрыта, то в парадоксе очевидной доступности. Иначе отчего и как. Все; нет продолжаем: претенциозно и глупо, но - покуда. Анне Александровне интересно. Якоря отставить: заходим; такой юмор. С помощью - любой.
- Следующий, - в смысле ход. Ферзь ходит - куда только не ходит. Игроком быть все сподручнее, чем участвующим.
- Ваше слово, - универсальная формула восприятия - ее.
- Неверно, - Аня здесь не бог, ей умыслы скучны.
- Далее, - регрессия к минимальному значению; бросаем.
- Попытайся увидеть, - куш. Авторство вряд ли оставляет сомнение.
- Тебе не все ли уже равно, - смотри выше.
Молчание случилось ответом. Банально, но факт - непреложный как та са- мая истина. Любая, иначе красочная: бесполезная, но нужная безмерно, - Разве не орудие, - вопросительный знак напрашивается, но.. Желанное ощу- щение причастия охватывает очкарика целиком, поглощая или принимая - едва ли тот разберет. «А не хлебай у женщины из чашки», - улыбается та эффектно: отдельная посуда не котируется там, где она решила. Представ- ление меняется, краски тускнеют и обретают смысл.
- Зеленый.
- Лишь бы какой, - и не обманешь. Радость банального зачания захватывает, становится не до деталей: лес, кутерьма и наслаждение. Наивная фантазия - дорого ли она даст за восставший сперматазоид.
- Что-то даст.
- Далее, - судорожно ищется страх. Тот, самый последний - что и кто: вопро- сительный оставлен. Жадный глоток оставшейся накипи, вдох и первый - вы- дох. Самостоятельный, без деловитого похлопывания по заду: собственный.
- Добро пожаловать.
 
- Твоя разведка уже не бережет, - привычно армейские будни.
- Есть.
- И пить. Остальное приложится, - впрочем, лишь бы ей занятно.
- Нет, - зачем и к чему, но пусть.
- Предположим; бросаем, - погружение оставляет отзвук опасности, но всего лишь отзвук. Верить или не верить - поздновато. Делаем шаг.
- .., - Азамат неприлично ругается. Взгляд скользнул и закрепилось: сегодня не одни. Сегодня она в настроении - та, у которой бесконечность настроений.
- Все вы мальчики, только игрушки другие, - воззвание той, кому не нужно просить слова, - Если очнулся в ничто - нужен плод, - память здесь в чести. Держать в руках нить и отпустить: интрига.
- Не против, - шеш. Иное додумаем: придумать себе женщину все же лучше, чем той женщины вовсе не знать, - Но как жить без огня, если дождь за ок- ном.
- Цитата.
- Еще бы,- матерь богов, - Откуда те-то знают..
- Она же, - Людмила расправляет юбку - Люда. Давала бы на раз, но переду- мала: сука. Бросаем, - Вы****ок овечий, - снова куш и снова цитата - Замат подключился. Действие теперь переменится, забавляясь многогранностью. Вечность - она здесь только вечность: случаются материи, где она просто сама по себе.
- Куш, - надоело, но данность, - Азамат щурится устало; еще немного, и бро- сится.
- Три-два, - отдыхаем; пока, - Ваши законы..
- Наши законы, - с ней, точно со стеной, - Готовы, - музыка. Странно, но дли- тельно: засасывает и не отпускает. - Кого-то жаль, кого-то нет, - кто сомнева- ется, произнесла она. Отдаться на волю любящей матери и ненавидящей сестры одновременно: отдаться.
- Далее.
- Не спешишь, - остатки плоти вздрогнули под напором неизвестности - неиз- бежности. Далее.
- Далее гуляем, - призывным до банальности жестом раскупорила снова, - Есть, - здесь все ради него, ничего, никак и не более: так мы, распростершись о камни, похерили настоящее.
- И по херу, - недальновидное заявление подопытного.
- Наливай, - истина в первой инстанции: читай; любой.
- Доверху, - читает истину в любой инстанции; действуя по праву.
- Готово, - трясущиеся руки тщетно изображают сосредоточенность.
- Не расплескай, долбо,. - кто «долбо» тут уже в курсе, - Заглянул; что дальше будешь делать.
- Что придется. Шутка: учиться. Если никто не против.
- Последнее омерзительно.
- Наверное: далее.
- Предпочтения, - отсутствуют: зря, и не стоит опережать женщину. Смороди- новый куст, странная близость, одеяние дурака - не угадал.
- Она так может, - многоточия излишни.
- Она все может, - последний привет. Крайний.
- Последний, - упираясь на незнакомом, грезился остановить.
 
- Далее, - она снова в игре. Бегать не приветствуется, разве только на «де-
сять» ходить.
- Кто бы сомневался, - подал голос Замат.
- Мы все одно, - заботливо отозвалось ото всех.
- За одно, - привет действительности, вспоров на крайний чешую. Поздно.
- Играем, - вспомнилось, как глупо переживать о вреде курения: бросаем.
- Мы поставили вас в идеальные условия существования - вас, а не себя. Са- мец и мужчина самый любимый ребенок - и во что, спрашивается, вы это пре- вращаете. Взгляните на любого кота - и попробуйте выдумать лучше.
- И мы же пробуем, - очкарик в нем удивился.
Сакраментальный вопрос: «Как же вы допустили» подопытный в тот вечер ей не задал. Всякая избранность по умолчанию есть коварная слабость - сле- довательно обнаруживающаяся поздновато. Мужчина, как правило, осенен отцом, а женщина - она ведь всего лишь тебя родила, само собой разумееще- еся; неоднозначная расстановка приоритетов. Свобода это сомнение: а сча- стье приходит само. Ему подали наполненный до краев стакан: доброй ночи. Навык счета у Азамата под кожей: от перестановки мест слагаемых сумма его не меняется; разве что меняются слагаемые.
Утро встретило его пасхальным приветствием Ани: кому - что.
- Мои поздравления, - последовал короткий ответ. Тем, кто едва ли помнит и одну притчу, лучшую советчицу и подругу, Диоклетиана и Нерона, Фиванский легион, - Уж если принять Ваше знание за данность, едва ли в том царствии вас ждут: отца-то он просил, да простил ли отец.
- Гляжу, крепко выспался.
- Не жалуюсь: три кошмара и одна мысль за ночь.
- Хоть одна.
- Слышал на заданную тему поучительную историю, Анна Александровна. Как в одной деревне особо идейный разоритель церкви танцевал на иконе - да так рьяно, что после ослеп.
- Поделом.
- По вашим делам. Или тот, кто, умирая в муках, щадил жестоко ошибающих- ся - убийц, переживая за всякую отбившуюся овцу, лишил бы ту овцу света за то, что на доске сплясала. Где тот самый кумир сотворен - оригинал-то ни единого прижизненного портрета не оставил, а уж желающих увековечить лик, надо полагать, довольно имелось. Милосердие и прощение избранным, а вечную тьму не согласным - занятно понимаете вы учение его. Да только он не рейсовый автобус, чтобы с утешающей регулярностью копаться в мерзости непогрешимого тщеславия богоподобных, обрекая себя на поучительно зре- лищное страдание. Пришел раз и ладно. Пойду и я - как-никак служба.
- Да уж, воистину, - глаза ее засветились материнской нежностью. Объект восхищения в ответ зарделся едва уловимым румянцем: текущий набор бле- сен пока не устарел.
Снова будни. Тяжелыми ногами перебирая землю, отправился в располо- жение вверенного кабинета. Палыч посетовал опоздавшему губой, слегка дал коленом в живот и усадил «прочей дисциплины для» писать объяснительную.
«Вчера, сего года», - цитировал очкарик любимого автора, - «Позволил, не- смотря на очевидные показание стрелок часов в казарме», - совсем уж не- прикрытого плагиата стыдился, - «Игнорировать отбой, в результате чего вы- нужден был явиться к непосредственному месту действия», - перечеркнул, -
 
«Приписки с опозданием в шестнадцать минут», - и угораздило же, - «Ввиду досадной перистальтики выпитый наскоро и натощак стакан кефира вызвал процесс стремительного брожения, отозвавшийся неуставным запахом изо рта».
- Занятно, - констатировал, прочитав, текущий собственник души и тела, - Перепиши в десяти экземплярах без подписи и числа: раздам сослуживцам, к эдакой писанине едва ли придерешься. Хвалю, - туча миновала, - Бегом за пивом, эрудит, - вышло солнце, - Составишь компанию, а то на тебя, сирого, и взглянуть больно, - пригрело, - К одиннадцати ноль-ноль чтобы духу не было тут, после обеда ждем кадровика, - в бесчисленных проявлениях похмелья старшего по званию имелось и нечто отцовское, - Записку в чипок сам напи- шешь, твой почерк похож на мой больше собственного, - глубина сказанного едва не вызвала рвотный рефлекс, но пронесло - полковник презирал не- мощных, - Великая трагедия: с утра и трезвый.
Филолог не профессия, но иная жизнь слов; из слов. Вечность сознания - из осознания. Рай есть восприятие животного, растения, любого организма, кроме человека. Мир вне добра и зла. Где нет выдуманного понятия смерти, а значит нет и страха. Где жизнь оттого есть нескончаемая детская игра. Без единой мысли - о продолжительности: без проигравших. Познание являет страдание, трагедия рождает движение наперекор целесообразности приро- ды: чтобы поработить окружающее, приходится думать, творить и лгать.
Мужчина и алкоголь - это презрение всех законов во имя собственных жела- ний. Так не с забродившим ли фруктом далось примату презреть явную опас- ность змея - чем не впечатляющее зрелище для самки. Чем не пример для подражания остальным. Этносфера - нежеланный ребенок, урод и генетиче- ский сбой. Давший миру искусство, иронию и - и уже довольно, дабы не меч- тать безапелляционно вернуться назад, если можно хотя бы попробовать до- говориться: два в одном на бесконечность больше, чем один. Особенно, если одно из двух ничто: узнаваемая динамика Вселенной - делить, быть может, проще, чем умножать. И если материя способна породить мысль, то, пусть теоретически, возможно и наоборот. Вероятность так себе, да не миф ли сама вероятность.
«Кем надо быть, чтобы в мире всевластия безжалостного хозяина - требу- ющего от отца принести в жертву сына единственно ради доказательства любви; какой любви. Кем надо быть, чтобы в таком мире плевать на заповеди его пророков. Не отрицая и не разделяя на правых и виноватых говорить - а не глаголить», - сказал бы он запоздало Анне Александровне, но едва ли та послушала бы. Зато, наверное, послушал упомянутый всуе кот - быть может таскающий в себе изрядно охочих до тех самых кущ. Он, впрочем, давно не приходил - уж и весна настала, а друга все нет. «Заглянул бы, Афедрон. Не в виде доказательства Канта или еще какой нечисти-напасти. Грустно, мой хо- роший, без тебя». Стрелки разменяли полдень, пора было исчезать из фарва- тера начальства.
Женщина подождет. Больше всего она хочет, чтобы тебе было хорошо. Она по-другому теперь не хочет уметь: необъяснимо, но факт. Она уже победила, и ей оттого смертельно скучно: объяснимо, и факт. Явив примат сознания, мы, тем не менее, остались стаей: жаждущей непогрешимого первого и не- преложных законов. Расширение ареала заодно. «А пятак, это на убой», - на- конец улыбнулся, вспомнив подробности вчерашней партии.
 
- Значит так, интеллейхуал четырехглазый, - вывел из задумчивости Палыч, по виду отравившийся накануне разлитым в подвале импортным виски; опас- ность наивысшая, - Нашей части положено в этом году прогреметь талантами
- или хотя бы одним.
- Так точно, - допускается отвечать не думая.
- Потому напишешь мне поучительно романтичную историю - песню слышал: родине служба, это романтика, - взгляд остановился на фотографии верхов- ного, рука сама потянулась к козырьку, - О чем я.. Не отвлекаемся. Напишешь историю о бравом капитане-пограничнике, и все как положено. Верный лас- ковый пес Гурзуф - нет, уже было: скажем, Гуйлям; люблю татарские имена. И вообще побольше, знаешь там, заботы и любви - есть такое указание на об- раз армии в умах армии приданых. Хороший конец, надо полагать.
- Финал то есть?
- Ты на футболе, я не понял. Выполнять. Основа повествования: он был когда- то младшим сержантом, затем вследствие подвига стразы старшим сержан- том, затем вследствие еще какого-нибудь небывало героического следствия произведен зараз в лейтенанты.
- Так точно, - допускается отвечать и думая.
Стоило посмотреть в окно. «Капитан Остахов внушал сослуживцам радост- ный трепет одной только выправкой. Молодежь - рядовые, все больше креп- кие деревенские парни, и те рядом с ним чувствовали себя будто снова в школе на любимой физкультуре. Спокойная сосредоточенность сквозила сквозь..» На улице оригинал прообраза мчался - насколько такое возможно в состоянии пьяного беспамятства, попутно сдерживая позывы алкающей пло- ти, в места общего пользования. Пытаясь взобраться по ступенькам столовой споткнулся, потерял равновесие и упустил контроль. Не успев еще призем- литься ощутил, как означенная к выходу масса исторглась непосредственно в форменную одежду. Впрочем, тут же стало тепло и уютно: подобрав под себя ноги, он свернулся на ступеньке калачиком точно его верный придуманный пес, и сладко засопел. Ему снился первый бал. Наташа Ростовская с манящей грудью пятого размера, кокетливо укрытой бальным платьем, но приветливо - без бюстгальтера. И он сам, Пэр Безухий, привлекательный мужчина средних лет в аксельбантах.
«Бантах. Бантах, - кликнул собаку товарищ капитан, и верный товарищ-по- граничник, тут же явившись из подсознания действительности, принялся вне- уставно лизать ему руку». Остахов был алкоголик, и очкарик понимал его лучше других. Ведь литература это форма пьянства. Вторая осязаемая бес- конечность: мир, прекрасный уж тем, что он есть. «Забыла, сука. Забыла, что я тебе говорил», - кричал он словами классика, понимающего толк в финалах. Только к чему бить женщину, когда можно с ней спать. Яростно.
«Анималистическая повесть в традициях Дж. Лондона Бантах на страже стойко» вышла длинновата названием, зато тем и обстоятельна, а последнее в армии завсегда в цене. Идеологическая комиссия оценила задатки автора, оформив салаге перевод - с зачетом отсиженных в казарме месяцев, в до- вольно-таки секретное управление информационной безопасности. Тамошние сытые оригиналы быстро прозвали его за все ту же диоптрию «корень из шестнадцати», и лишь много позже, оценив по достоинству, «шестнадцатый корень». Достоинства ему прибавило меткое определение ведомства - СС: Служба Страха. Будто исполняя волю Палыча, эШКу оперативно произвели в
 
носители высшего образования и соответствующих офицерских погон, назна- чив штатным пропагандистом.
История - наука о настоящем. Работа вовсе не пыльная именно тем, что все давно уже сделано. Точно коллеги из РВСН, запускающие на орбиту дешевые свечки, исправно горящие на обратном пути: чем проще, тем лучше, и ничего выдумывать не надо. Главное уже выдумано: страх. Лишенное целесообраз- ности чувство, наличие которого - прежде всего как эмоции, лишь после рож- дающейся в императив действия, закладывает в подведомственное населе- ние изначальный, первичный - определение едва ли определяюще, ошибоч- ный код. «И вот ты уже не кот: раз боишься, значит, не думаешь», - часто вспоминая о тетради, классифицировал очкарик производные. Первый: ока- заться не в то время не в том месте. В принципе, тут вся система государства льет воду на мельницу и потому развития не требует. Второй: обстоятель- ства. То, что непреодолимая и едва ли понятная сила окружающего со всеми последствиями разместилась после образа бесноватого чиновника победа го- сударства сама по себе. Тут тоже по виду все неплохо. Случился, разве, пре- словутый диспут совести, но отпал: животное не занимается вопросами вы- живания вида, сие дело природы. Задача животного - его собственная и только.
Инструмент следующий - догматизм. Повторенное умершим делает тем бо- лее невозможным полемику с источником. Далее выходит на авансцену поня- тие ужаса: вол - bull - баал. И последний окажется с большой буквы. Рогатый, козлоногий - обуй восхищение предков женщиной и природой в образ главно- го врага, спасение от которого - в тобой выдуманном образе. Добавь тщесла- вие - пусть человеку станет небезразлично, что о нем тот образ думает - за- тем служитель образа, а после всякий встречный да поперечный. И властвуй навсегда. Шито белыми нитками - да тот, кто шил, первый и вляпался. На- чальник вверенного отдела, востроносый всезнающий, вызвал быстро.
- Парень ты ничего, не без способностей. СС скоро раскусил. Да пора бы нам дальше двигаться.
- А именно, - нарочито вежливо поинтересовался подчиненный.
- Инструмент по-серьезнее: ужас. Чтобы сковородки там на веки-вечные за грехи, жопа полная и так далее. И чтобы поверили.
- Можно. Закройте глаза, уберите все органы восприятия и сон, оставьте только мысль и вечность: подумать.
- Доходчиво и просто. И по чьей путевке туда дорога - кто направит то есть.
- Природа. Если сознание себя не оправдывает, отправляется на второй круг.
- Вот как, а рай тогда что.
- Без рая; рай дан нам был здесь.
- Опа, однако. И за что же туда, кого то есть.
- Природа мыслит категориями вида.
- Складно. И как донести, доказать.. ты понял.
- Скоро узнаете. Ужас абсолютен, ему достаточно одной лишь вероятности. Целесообразность не бог и не дьявол, тут не уговорить, не умолить не полу- чится. Не смог ужиться с имеющимся, попробуй сделать из пустоты лучше: игры бывают разные. Такой юмор.
- Пожалуй, - полковник сомневался, - Но для этого нужно как минимум опро- вергнуть саму идею бога, надежды и прощения.
 
- Нисколько. Ужели тот, кто поставил конкретную женщину, давшую ему со- вершенно конкретную - единственную и неповторимую, жизнь ниже - кого бы то ни было, во имя чего бы то ни было, найдет - у кого угодно, кроме, быть может, матери, хоть каплю сострадания. Тут и на презрение рассчитывать не приходится, ни на что вовсе: предательство. Да и вообще - к чему говорить с кем-то недосягаемым, если допускается потолковать с дедом и прадедами: не одна же память о внешних признаках нам передается.
- Занятно. У тебя галлюцинации случались?
- Сострадание. Покажите своей домашней псине видео с ее участием: оно ей тоже покажется галлюцинацией, - текущий набор блесен устарел безвоз- вратно, - Пора допустить мысль, что мы не венец творения.
К чему переубеждать восприятие собеседника - напрасный труд есть вся- кий труд, которого можно избежать. Вокруг всем и непременно требовалось во что-то неосязаемое верить. Иллюзорный, но вездесущий ужас непознанно- го заставлял искать: выдуманного спасения от выдуманного страха. Да толь- ко цена оказывалась куда более конкретной - свобода. Даже и мысли. «Оста- хов знал, что ожидание все же лучше смерти. Особенно досрочной, в мнимом пристрастии нового мира. Занятости и пошлости". Очкарик был не один, у него было слово. Зачем кому-то ещё: читать все же интересней, чем писать. Претенциозно, но бессознательно. Он и читал не спеша: собственную жизнь и ее эмоции - отдельно и врозь, вместе и рядом. Табак ему в помощь, невинная химическая связь между "уснул - проснулся". Женщина не подведёт: слово это оплодотворение. Новое восприятие как данность.
«Остахову снился сон. Бесчисленно виденный и бесконечно забытый. Мир, где всевластие ее абсолютно, но безбрежно и счастье - единственная безаль- тернативная реальность. Привычная, точно всякий день: рутина. Данность, в которой он усомнился. Не бывает ли лучше, но возможно ли по-другому».
- Обезьяний сон, - грезил под утренние нашептывания кукушки, - Наконец-то, бунтарь просыпается.
- Идиот, готовый променять рай на право владения женщиной, а владение - на рай для нее: только уже рукотворный, - цинизм у очкарика в крови, ну да он еще не познал - ее.
- Едва ли она тебя в том раю полюбит, - капитан дело знал.
- Зато удивится, - огрызнулся новоявленный старлей, - Или кто-нибудь когда- нибудь видел, чтобы она до тех пор полюбила. А там, глядишь, и четвертую звезду нацепят.
- Чего уж не сразу в майоры?
- Сначала покажите мне женщину, а после обвиняйте в ненависти.
- Свободен.
Впрочем, не здесь. В сей чудесной стране под названием родина интеллект значения не имеет. Тут взрослые люди всерьез задают вопрос: «Считаешь, книги помогут расширить мой внутренний мир?». Тут если пьешь - ты понят- ный дурак, но если если читаешь - непонятный. Пусть - но не дурак: трутень. Бежать, бежать не оглядываясь, покуда есть место - куда сбежать от этого кошмара. «Однако, прежде, чем уйти, Остахову предстояло кое с чем разо- браться. Повесив напротив красноречивую фотографию рекламы женского белья, назвал в честь Анны Александровны Зинаидой и приступил к допросу с пристрастием. Не столь эффектно, как привязать к стулу дышащий прото- тип, зато и не соврет.
 
- Итак, подруга, давай расставим точки над - надо всем уж сразу.
- Сразу мимо: ты либо отворачиваешься, либо остаешься доволен тем, что имеешь.
- Да имею уж больно не много: потерять не жалко.
- Да тут претензия.
- Не у меня. Юмор, образование, эрудицию, обаяние, привлекательность и даже размер непосредственного того самого променяли вы на величину пай- ки тщеславия. Реальное удовольствие поставили ниже выдуманного образа, разве только назвав по-симпатичнее: самооценка, самоутверждение.
- Как учили. Или напомнить про веру предков и единственного непогрешимого
- в мужском исключительно лице. Скажите спасибо, что на костер еще не та- щим, да камнями не швыряемся.
- Не прибедняйтесь: вы давно следователи да судьи, и камни те без дела у вас не лежат.
- Как удобно.
- Зачем. Вам же самим скучно: глаза выдают.
- Зато не больно. Свободно и весело.
- Рабство в исполнении мужчины компенсируется красотой и умением жен- щины. Ваше будет абсолютно. В ответ на то, что мы, наконец, отказались от силы как инструмента..
- Долго думали.
- Зачем. Играть надо в постели, а не до постели.
- Много ты в игре той понимаешь.
- А если понимаю. Вы хвастались, кто больше выжмет, но, научившись выжи- мать все, соревнуетесь, кто эффектней унизит. Обида, копившаяся тысяче- летиями - пойдет на мотивацию нам, но вы-то уж больно умнее, чтобы жить будущим или прошлым. Вы же просто перевернули старую, как новая эра, убогую систему координат: где один владеет другой, но и сам-то при этом собственность.
- Не надоело увещевать.
- Смешно, не спорю. Да ведь мы на пороге величайшей синергии свободы, надо только научиться прощать. Ревность, моногамия, ответственность, обя- зательства, мужественность - вам не долго удастся оперировать выдумкой, эра религии прошла. Подрастет новое поколение, для которых ваша обнов- ленная до сказочной внешность - давайте зрить в корень, привычная дан- ность, и магия образов - в которую вы сами уже поверили, закончится. Оста- нется колдовать друг друга.
- Если успеет подрасти: рука уже на кнопке слива.
- Чья.
- А не все ли равно, - Зинаида улыбнулась, и не Джоконда виделась в той улыбке.
- Поздно?
- Поздно. Будет новый вид. Легко и непринужденно - с ударением на третий слог, - Остахов ходил тут три тысячи лет.
- Дебилы, - только и сказал напоследок.
На земле, где большую часть года не выйти на улицу без спецодежды, единственный способ не спиться и не сойти с ума - ходить друг к другу в го- сти, смеяться за общим столом над взаимными обидами да пытаться пре- взойти соседа в гостеприимстве. Кичиться не изворотливостью и хитростью,
 
но гордиться умением жить всласть. Хвастаться не воровством, но предпри- имчивостью. Набившие оскомину истины - не воспринятые на родной земле никем. Тяжело дышать с извечным камнем за пазухой, тысячелетиями позво- ляя разделять и властвовать. Зачем жить рабом, хотелось штатному пропа- гандисту спросить умнейших из умных, да те вряд ли снизошли бы до диало- га.
Очкарик чувствовал силу и догадался не знать страха: осталось найти идею, досуг или хотя бы занятие. Задача непростая, но выполнимая - в край- нем случае поправимая. Для начала следовало расчистить место действия. Всякая идея бога ошибочна уже тем, что обрекает зло на неизменное страда- ние, меж тем как хорошо известно, что последнее есть школа куда более эффективная, нежели счастье. Избавьте Достоевского от пережитой смерт- ной казни, и едва ли вы прочтете после «Идиота». Взамен подарите вели- чайшему писателю тихую, полную радостей размеренную жизнь и дайте пра- во вас по заслугам отблагодарить - едва ли рискнет и круглый идиот. Мысли- тельный процесс сам по себе является реакцией на эмоции негативного по- рядка, и последовательно нарастающая массовая всеохватная деградация есть прежде всего следствие ожирения лишенного мотивации мозга. Сытому, обреченному на относительно - местами практически абсолютно, безопасное существование обывателю нет причин ломать голову над чем-либо, его бу- дущность обеспечена. Теоретическое наличие пусть и удаленных на про- странство обитателей рая и ада неизменно поставило бы первых в заведомо проигрышную ситуацию - исходные параметры не имеют значения при нали- чии вечности в условиях пусть ничтожно малого, но безусловного преимуще- ства в динамике. А неизменный «образ и подобие» есть ни что иное, как от- ражение текущей данности. Вся история человечества демонстрирует, что богатым, эксплуататорам и счастливцам не удается навсегда отгородиться от бедных, зависимых и несчастных. Даже угнетаемым меньшинством те рас- плодятся ли, научатся, но, рано или поздно, низвергнут с пьедестала: добро ли, зло, и что после воздвигнут - значения не имеет. Расхристанная вольница грешников, пройдя все мыслимые и немыслимые муки, добравшись до увен- чанных небесной радостью собратьев.. Замените «небесной» на «наслед- ственной», вспомните семнадцатый год и представьте, что случается на по- рядок страшнее. Искать «кому выгодно» долго не придется: выгодно всем.
Эволюция бесценна.
Есть, однако, мир, который никто не отменял. В этом мире любая сегрега- ция - по социальному, расовому или национальному признаку означает вы- рождение соответствующей ветви мнимого развития. В этом мире голубую, избранную или еще какую подчеркнуто обособленную кровь неизменно ис- требляют до последнего младенца: привет самонадеянным предкам. При прочих равных здесь умеющий прощать и смеяться над собой проживет ра- достней и дольше. Без прочих равных время здесь выдумка, и реальная про- должительность жизни отсчитывается восприятием конкретного организма, ориентирующегося на единую целесообразность. Здесь все возможно - не сейчас, так потом, и есть лишь одна не подверженная обстоятельствам цен- ность. Рабочий день закончился, стоило поставить многоточие и отправиться на заслуженный отдых: пропагандист прежде всего человек.
Заработная плата управления открывала возможности изрядные - его пер- вой женщиной стала Натали, тридцатилетняя матерая гетера, представивша-
 
яся второкурсницей. Умудренный пусть теоретическим, но все же опытом, очкарик ей, конечно, не поверил - та едва тянула на старшеклассницу. Она учила его безжалостному цинизму и такой же щедрости: кровожадная до де- нег, и позволившая настоять на постоянной скидке в целую треть - читая в глазах остекленелую готовность отдать все лишь за возможность посидеть рядом. Не концентрация эротических фантазий подростка - нечто, превы- шавшее само представления о красоте; от ее готовности послушно раздеться бедолагу поначалу мутило до вполне буквальной тошноты. Не в состоянии поверить как можно, он все-таки мог - вызвать богиню ненавязчивым жестом, и не было случая, чтобы Афродита оказалась занята. Не обошлось без оскорбления в нелепой попытке стать чем-то большим, и скорой на трагедию мудрости понимания: соблазнительно владеть божеством, но приятнее радо- ваться десяти, не забивая себе голову и прочее мыслями о времяпрепровож- дении отсутствующих. Вспоминая о том при встрече охотно горячиться без- условной востребованностью невинным на ощупь телом, девственно чистым восприятием отказываясь понять тысячелетиями полируемую модель искус- ственного ограничения безбрежной щедрости природы; любовь не запрет.
Научиться величайшему удовольствию без хлопотной обязанности воспроиз- водства, чтобы самим себя оскопить: сколько незаслуженного удовольствия дало бы людям банальное умение не жить в среде надуманных призраков.
Ужели плохо всякому мужчине иметь бесконечно женщин, а женщинам столько же мужчин - осталось лишь вспомнить о свободе; танцевать голым посреди осязаемого счастья вместо того, чтобы одиноко пить от выдуманного горя. Пифагор автор не только одноименной теоремы, он первый доказал ша- рообразную форму Земли. Считая шар наиболее красивой геометрической фигурой, а планету и вселенную воплощением красоты, разумно предполо- жил соответствие.
- Несомненность факта рождает неопровержимость довода, - заявил утром понедельника чуть посеревший за выходные руководитель, - Начальство рас- смотрела, - оговорился «после вчерашнего», - Твою докладную и есть резо- люция. Записывай.
- Так точно.
- Стране нужно четырнадцать новых героев, от певцов через депутатов до хирургов. Будут создавать актуальную информационную повестку: должны быть жалкими и смешными - последовательность утверждена свыше. Успеш- ные, но обиженные собственной нелепостью дураки на фоне которых всякий будет считать себя мудрым. Бюджет, оплата на уровне федеральном. Пароч- кой-другой при решительном изменении конъюнктуры придется эффектно пожертвовать, определишь и принесешь на утверждение. Чтобы тоже нелепо, но поучительно, оставив единственного - так лучше концентрация, отпрыска на попечении заигравшегося населения. «Пусть им будет стыдно», цитируя высший гуманизм, - тут начальник закашлялся, отхаркивая память об ушед- шем веселье, - Наивысшего гуманиста. Вопросы?
- Национальный состав. Так полагаю, исключительно титульная нация. Пол по большей части мужской.
- Завидно соображаешь: смеяться будут все, и нашим станет обидно. По фак- ту решим, куда двигать дальше.
- Имеем дело с семейными людьми, они покладисты.
- Именно.
 
- Товарищ полковник, дозволяется вопрос.
- Валяй.
- Улавливаем ли мы аудиторию. Сотни лет тут все держится на том, что вся- кий пытается стать первым, после бога. Затем понятие расширяется до оче- видной объективности: царь, боярин, помещик и далее. В стране, где неудача ближнего - твоя удача, популярность недотепы, безусловно, метод, но к чему отрываться от ментальности..
- Продолжай.
- Не надо ничего менять. В подведомственное население заложен великий императив зависти - к соседу. Обратите внимание, например смещение про- воровавшегося губернатора - казалось бы, вот кому завидовать, вызовет куда меньшую радость, чем унижение знакомого. Путем ли собственного возвыше- ния или стечением для последнего неудачных обстоятельств. Прививая лю- бую, пусть самую эффективную идею, вы, так или иначе, сплачиваете ниже- стоящих общностью восприятия, формируя вредоносное согласие. Текущая модель коммуникации для эксплуатируемого общества идеальна: каждый тя- нет одеяло на себя, и каждый это понимает. Нового Бланка здесь не будет: оставьте как есть и они никогда не договорятся, поскольку договориться - значит признать за кем-то хотя бы теоретическую возможность равенства.
Интеллекта, жизненного опыта, смекалки, юмора - чего угодно. А затем еще, к тому же, передать кому-то право представлять интересы и действовать от твоего имени. Не в силу устоявшейся несменяемой данности - да будь она хоть трижды ненавистна, а вследствие наличия кандидатуры более достой- ной, чем ты сам. Это невозможно. Делайте, что хотите. Информационная эра, спасибо ей огромное, создала новый вид раба - всезнающего до богоподобно- сти. Пусть орет о чем угодно, бастует и делает, что в голову взбредет - его никто не поддержит, ибо центр вселенной по умолчанию не может поддер- жать другого: нежизнеспособный парадокс. Самец обезьяны стремится к альфе, задача первостепенная - путь, на котором лишь конкуренты. Идей, мо- гущих соперничать, не осталось, сознание на службе у физиологии. Элита сформирована, и цель ее не оболванивать массы - тут им самим нет равных.
Из управления его, видимо, поперли. Там и без него все знали - не исклю- чено, что куда больше, да только к чему обильный штат, если делать ничего не требуется. Сняв с карты оставшиеся после многочисленных встреч с Ната- ли последние деньги он несколько раз пытался уехать - не куда, но отсюда, пока не обнаружил себя ежедневно получающим искомую доступную сумму в холле бывшего работодателя: количество повторялось, а вместе с ним, каза- лось, и день. Вечно мешаясь на проходной, бывший сотрудник, однако, не чувствовал привычного в отечественных учреждениях холодка к изгнанным. Не только административного восторга не было тут, ведь пусть недолгий, зато мгновенный карьерный взлет девятнадцатилетнего юнца должен был расстроить взрослых трудяг на пропускном пункте, но искренняя симпатия к его надоедливым повторяющимся изысканиям сквозила в каждом жесте как сотрудников, так и проходивших мимо или заглядывавших по служебным де- лам.
Золотая карта успела стать хорошей подругой и помнила времена по-жир- нее. «А ведь и впрямь всякий раз просыпаюсь с памятью», - допетрил до оче- видного очкарик, и загнал в банкомат первую, девственную некогда транзак- цию. «Еще лучше, раньше даже пить брошу», - подразумевая примат материи
 
над духом и Натали над стаканом, ввел знакомый код. На расстоянии десятка шагов обострившимся зрением увидел родной пластик, вылезающий из ATM, встроенного, несмотря на модную аббревиатуру в нечто похожее на уходящее под землю жерло советского общественного туалета автостанции областного масштаба. Перестройка, наверное, уже началась и по бокам тротуара торго- вали на деревянной таре дорожной снедью и, в целом, чем придется, да только стало не до того: сгорбленная бабушка уже подставила ладонь под плавно, все еще в традициях века двадцать первого, выползающий источник наличности; отчего-то денег заметно не было. Вежливо, но решительно, вмиг очутившийся рядом законный владелец будто достал из руки бабули соб- ственность. «Это моя карта», - прозвучало в ответ негромко - точно ему од- ному, а следом и несколько внушительных мыслей в голове счастливого об- ладателя: стоило той закричать, и выглядеть ему в глазах окружающей пуб- лики ограбившим несчастную старушку. Украдкой показав ей одной выграви- рованное имя - от волнения различив лишь кашу неразборчивых букв, тут же уяснил, что без документов удостоверить владельца не так уж и просто.
Успел еще подумать до чего легко, учитывая обстоятельства, досталось же- ланное, как услышал в ответ спокойное: «Я тебя прокляну». Подчеркнуто вежливое предупреждение заставило остановиться, да тут еще изрекшая его стала обретать формы неправдоподобно крупной рыжей таксы. Пропаган- дист-экспериментатор, может, и не доверившийся бы человеку, в честности собаки не сомневался нисколько. Вздохнув с облегчением, стал гладить лас- ковую псину, благодарно привирая: «Да я и хотел спросить». И уж как на духу: «Да разве хочу испортить». Все обошлось и даже демобилизация случи- лась: вернулся домой, обратно. В сказку, где смерть любящая бабушка, не поленившаяся обратиться для тугодума-внука собакой.
- Героев так героев, - оборвав себя самого на полуслове, отправился выпол- нять для начала двенадцать. Номер первый был молод, свободен, ни кому не обязан, любим и даже деньги имел заработанные, свои. Оставалось лишь на- мылить веревку. Второй оказался влюбленным в животный мир ветеринаром, задумавшим освоить метод собачьего общения. «Не претендую понять или осмыслить, но пытаюсь попробовать. В их языке, положим, нет наименований
- не правда ли, куда более совершенный метод коммуникации, и потому едва ли отыщется полноценная билингва. Впрочем, она и не нужна - как минимум, одна общность восприятия у нас есть: переход организма в другое состояние, называемый человеком смертью. Да навык обоняния. Довольно, для установ- ления связи - необходимой и достаточной, чтобы развиться, если потребуется в еще какое иное чувство. Буде с той стороны желание, понеже целесообраз- ность, конечно». Третий - Вениамин: «Великий соответственно завоеватель умов человеческих». Выставив руки ладонями наружу улыбался отечески без запятых, но пристрастно: обойденный вниманием прекрасного пола, персонаж не злой, но, что называется, вынужденный.
- Я бы возжелал возвеличить образ провозвестника..
- Да заткнись ты, - прервал четвертый, - Четвертной. По прозвищу. Претенци- озный мастер слова, поэт отчаянных радостей: здесь не дано понять откуда, зато не мало и дано.
Пятый - историк. Белой истории страны без единого темного пятна. Где вся- кий знает год войны с Наполеоном, но едва ли кто ответит в каком веке от- менили Юрьев день. Где каждый помнит и гордится, но никто не задумывает-
 
ся. Где за тысячу лет ни одного дурака, потому что все как один умные ли, с хитрецой, себе на уме да с понятием. Шестой - философ «ультрастоической» школы, величайшей интригой мироздания полагавший дуэль Ленского с Оне- гиным. «Нет, ты подумай», - обращался к кому придется, - «Один характер- ный Ленский, другой и вовсе тот самый. И нахрена вам, спрашивается, стре- ляться: живите и радуйтесь. А нынче и вовсе унывать не приходится: Саше, вон, Македонскому, захотелось побывать в Индии - ломи походом, круши по дороге персов и иже с ними, а я сел на самолет - и готово. Любим, предвос- хищаем и чист». Порой они начинали говорить все разом, их гомон напоминал жужжание литературно растревоженного улья, поскольку настоящего очка- рику услышать не довелось.
С зоологом хотелось познакомиться ближе. Антон, жизнерадостный парня- га, долго искавший подходящую точку приложения для силы, и в результате нашедший оную в искреннем восхищении тем, чем и кем не восхищаться нельзя.
- Можно жизнь просмотреть, затем поднять взгляд на небо и удивиться - об- лаку и отбрасываемой тени. Ни повторяющегося мгновения, ни предсказуе- мости, ни скуки. Бесконечный источник наслаждения, ведь человеческий - да не любой ли, мозг устроен так, что всякий настоящий пейзаж при прочих рав- ных дарит хоть каплю, но удовольствия. Красота понятие абстрактное - что- то там из греков, но общее для нас и для них.
- Осталось сказать «гав», - соблазнительно подначивать здорового и сильно- го, когда тот увлечен и раним. Когда не хочет проломить тебе башку.
- Вот только зачем, - хилая конституция язвительного собеседника сжалась почти до никто, так удивительно к месту и действию - любого из участников, показался ему ответ, - Теоретически, распознав их язык, благополучно и тут же свихнешься от обилия данных: представь сколько информации в одной соловьиной трели. Полагаешь, он рвет глотку, растрачивая энергию попусту - или, еще пуще, для услаждения твоего слуха. Сомнительно, не правда ли.
- И впрямь маловероятно, - угодливо поддакнул вновь внимательный слуша- тель.
- О том и я. Миллионы лет мы полировали взгляд на мир до степени абсолют- ной исключительности наблюдающего. Наращивали лобные доли, передавая следующим поколениям истину о примате объема головного мозга. Втолко- вывая научно обоснованную правду о высших и низших организмах. Деликат- но игнорируя, что кошка устроилась лучше льва.
- Толстого? - странная игра на выживание с наименьшей вероятностью, но бессознательно очкарик ее продолжал.
- Тигра. Насчет классика не в курсе, пчелой интересуюсь больше.
- Лев Николаевич именно что под конец своего жизненного пути проникся кропотливым ежедневным трудом: прямо-таки не уставал о нем писать.
- Знаем мы этих классиков. Гимн созидательной деятельности на десятки страниц, обличение праздности да пустословия. А открой жизнеописание - директор департамента и вице-губернатор. В стране-то махрового рабства куда сподобнее под известным девизом.
- И вашим, и нашим.
- И спляшем. Откуда знаешь? Пожалуй, ясно откуда, - герой и персонаж пона- чалу еще вспоминает о некоем условном первоисточнике, но чем дальше, тем более ищет свободы. Образ развивается в меняющемся мире, помноженном
 
на столь же динамичное восприятие да к тому же посредством воображения. В эдакой каше нетрудно осознать себя личностью, особенно, когда налицо всемерное содействие скучающего в плену физиологии недавнего подростка, алкающего новых друзей и впечатлений.
- Прямо Вы, Антон, землю русскую почувствовали, - даже Азамат не имел привычки к безапелляционности суждений, предпочитая диалог мнений: не уколоть напоследок тщеславием было нельзя.
- Твои слова, - кажется, попал, - Так если, мы ей поднадоели. Женщину впору удивлять, а не увещевать с одной и той же кислой миной видового превос- ходства. Есть отчего разочароваться: впервые за сотни лет получить свободу, чтобы истратить ее на ненависть, самомнение и заборы.
- Насчет первого-то уверен, товарищ первый.
- Сколь не неприятно признавать, но, пожалуй: разучились. В здешнем клима- те тысячи лет ценнее нет хорошего рассказчика да балагура - теперь одна только обида и осталась.
- Вот и славно, - образ поначалу прямой как стрела, без ошибок и печалей. Повествование придаст ему сомнения, - Вернемся к собакам.
- Охотно. Организм животного в принятии решения не руководствуется со- знанием, то есть мыслительным процессом, основанном на слове - приданием окружающему обязательных дефиниций. Ему в помощь органы чувств и воз- можности тела путем известных химических реакций на основании в том чис- ле генетического опыта - а эффективно ли иметь другой, подсказывать, к примеру, направление. Усиливая ощущения или создавая мираж. Или кто еще знает, сколько возможно способов. Однако, если организм признает мысль - или ее результат, не вирусом, но инструментом, процессы образуют синергию, и тогда сознание, оно же слово будет отражением куда большего числа фак- торов и обстоятельств, к тому же основанное на полном наборе ощущений, навыков и, конечно же, памяти, в том числе, очевидно, предшествовавшей обретению конкретным индивидом.
- Звучит многообещающе.
- Ирония не в претензии на истину - кого она волнует, но в предположении, которое невозможно однозначно опровергнуть. Предположении, основанном на исключительно наблюдении за окружающим без ссылки на какие-либо ав- торитеты и уже имеющиеся якобы доказательства.
- Отчего же якобы?
- Оттого, что жизнеспособная теория есть точка: начинается и заканчивается в одном и том же месте. Поскольку нить развития любой прикладной науки рано или поздно упирается в опровержение - пусть и под маской более глубо- кого исследования, собственных аксиом. Несколько странно утверждать но- вую закономерность на основании только что отвергнутой, но таков путь со- знания, иначе созидания: нельзя передать навык строительства оборони- тельного сооружения, не выдумав определение дерева, огня и камня. По- следнего как наиболее, соответственно, подходящего материала. Претенци- озная бессмыслица - всякое слово, но безальтернативная.
- Дал и взял: ахинея.
- Такой юмор, - неизменно кочевал от одного к другому, - Чем более предпо- ложение отдает указанным, тем очевиднее вывод. Обойдемся без эффектной паузы: текущий взгляд на мир имеет шансов на объективность не более, чем
 
любой другой. Теперь уберем «взгляд» да ненужную частицу дабы продемон- стрировать самодостаточность слова как единицы..
- Ну и говно, - прервал полковник залихватское чтение, зевнув для пущей убедительности, - Бесперспективно: ладно не утвердят, не заплатят. Поспе- шили мы с производством тебя, одна покуда головная боль. Итак, еще раз: крути мысль по кругу, не загоняй ее в точку. Наш гражданин, он и сам все знает, и с каждым днем только умнее становится. Находчивей и краше, твою же эту самую. Что за дерьмовое - уж повторюсь, поколение: все им буквально разжевать, к «пойди посрать» двадцать подпунктов обозначить требуется.
Гляди, малец: нужна максимальная производительность при минимальном потреблении ресурсов. Идея бога не годится, руководство у нас зиждет иг- рать по своим - то бишь непременно новым, правилам. Тебя для чего из ка- зармы забрали - или назад захотел. Онкомаркер - как его там звать-то, ниче- го, но не надо взрослым детям повторять, что они взрослые, улавливаешь?
По глазам вижу, что нет.
- Попробую: дать им определение счастья.
- Уже теплее, давай, импровизируй. Не в одной казарме, знаешь ли, случает- ся страх.
- Итак, сытость и минимальный комфорт четыре на четыре метра оно и есть. Теперь цель: в свободное от объективного труда время путем постоянного смешивания подготовить максимальное количество семенной жидкости и опыта к нему.
- Не разжалую даже, на комбикорм пущу.
- Как посмотреть. Обилие информации скрывает истину, добившийся ее по- лучает полцарства, приоритетное воспроизводство и благодарных слушате- лей: созвучная с природой мечта, честная лотерея - никто же не выиграет, постоянная занятость.
- Сомневаюсь, - прозвучало, разве, благодушнее, - А с бабами как?
- Текущим манером. Убираем кабаки да иномарки, покочевряжатся и решат, что фотография шесть на пять все же почетнее, чем три на четыре. Суть одна и та же, исполнение разное. Право на деторождение в условиях.. найдутся условия, привязать к количеству доставленного счастья. Объяснять, полагаю, не надо.
- Ты сам в эту ересь веришь?
- Верить ни во что уже не требуется, вам ли не знать. Повторюсь хоть перед лицом гаупвахты, что полагаю любое действие вредным: итак придет куда надо, сами еще удивитесь, как все удачно сложилось. Если разрешите, хотел бы позволить себе - не рекомендацию, но высказать мысль.
- Мысль позволяю, - экая досадная оплошность власти.
- Представьте указанный проект, но с видом удрученного идеалиста: эффек- тивно, мол, отработано на целевой аудитории, но за державу обидно: Пушкин там, Васнецов и компания. Стратегическая инициатива на случай отсутствия альтернатив.
- Глядишь, и приглянется название.. В гляделки поиграть. Ох и дождешься ты штрафбата, иди прорабатывай героев. И в отдел кадров загляни.
Где улыбчивый офицер в идеально выглаженной форме выдал ему под рос- пись бумагу о переводе за штат. Погоны и пропуск вежливо попросил сдать тут же.
- Что скажешь, Антон.
 
- Скажу, что человека формирует память. Притом волки с лисами не сожрали всех зайцев вопреки известной парадигме максимального размножения. Зна- чит, у животных есть механизм саморегуляции: интуитивный и куда более ра- зумный, нежели наш, не гнушающийся перестрелять бизонов на целом конти- ненте. Записывайся, пока не поздно, в священнослужители - не важно чего.
Они никогда не работают, живут в достатке, пользуются всеобщим авторите- том, и даже приди на двор какой ворог - женщин изнасилует, уведет вместе с трудоспособными детьми в рабство, папашу на кол посадит шутки ради, а тех, если когда и тронет, то в последнюю очередь. Хорошо устроились ребята: им, вроде как, и в бой идти не с руки - кто перед богом за умерших попросит, и делом заняты важнейшим - учат как выпросить билет в вечность; и духовник, и наставник, и старший брат - главный приживальщик и трус. Целое челове- чество под себя организовали - примыкай, покуда не прибили. Монголы - на что вояки лютые, и то ведь понимали на кого положиться всего надежнее: храмы грабили только. Хорошая, сытая профессия - у всякой кормушки неиз- менно первый.
- Але, животновод, - Четвертак о вежливости лишь что-то слышал, - Кончай ныть. И остальные заодно. Ладно молодежь, а вам-то. Хапанули в юности свободы, которой здесь тысячи лет не знали; совсем не безнадежные любви да легких денег заодно. А теперь смотрите в даль второй половины жизни, овеянной всеобщим цинизмом и тщеславием. Кому-то выгодно, как говорит историк: пышные искусственные формы вкупе с безусловной модой на их мо- нетизацию. Сон в руку - ан, лучше, чем сон.
- Да я что, - поклонник фауны попытался незаметно сглотнуть подступившую слюну, - Очень за, достойные бенефиции поколению, изломанному..
- Чем? Лучшее образование, помноженное на спекуляцию дивидендами се- мидесятилетнего бесплатного труда, сырьевой достаток, кайф и безнаказан- ность посредством рыночной правоохранительной системы. Нормально так подфартило, не находите. Ты вот сейчас представь себя двадцатилетним.
Вышел из-под опеки мнимых педагогов уж точно не яркой личностью, круг интересов в масштабах физиологии и близкие к нулю возможности их реали- зации. Поколение мудозвонов; все просрали, да так удачно, что задушили в зародыше конкуренцию подрастающих свежих сил. Им теперь и с остатками вашей былой роскоши не состязаться - обо всем, значит, позаботились. Сча- стье проели, да хоть соломки подстелили. Жертвы лихих десятилетий - кто в этом возрасте думает о качестве жизни, задача одна - бабе по-красивее при- строить. В царицы не вышли, но и корытце починили. Среди нарастающей нищеты перенаселенной планеты и корытце на добрую старость сгодится - не ковчег, а все ж плавсредство. Слюнтяи и твари, вот вы кто.
- А вы, простите?
- И я с вами - не саженками же выгребать. Места мне много не надо, а в доро- ге развлекать могу. Болтовней там, обличением, моральным самобичеванием. Спорить, соглашаться, сомневаться, слушать - реже. Сызмальства внимать мудрости, опровергать апологетов, смиряться перед авторитетом. Быть акту- альным, рефлексивным, положительным и не очень, источать тепло, громить осуждением, восхищаться и порицать, внимать и думать, размышлять и по- малкивать. Развивать, углублять, способствовать.
- Только не работать, - устал от монолога очкарик.
 
- Именно. Во всякой данности следует устроиться по-удобнее. Комфорт, mon cher - Вам в столь юные годы не бесполезно такое узнать, заменяет известное количество напускных противоречий; совесть заменяет точно. Действию не- обходим мотив, борьба за справедливость и не очень. Однако же и бороться можно по-разному. Предпочтительно, спору нет, последовать рекомендации товарища животновода, но бездна устройств передачи информации едва ли позволит на текущем этапе подходящее святости отдохновение без нарочито долгоиграющих последствий. Обратить взор к единственной истине успеется, там именно ценят мнимо раскаявшихся тунеядцев: в определенном смысле куда показательнее - равно полезнее, искреннего поворота на заданное чис- ло градусов; совсем обедневшие сирым веществом им тоже ни к чему, да и что еще выкинет заново прозревший. Кающийся грешник издревле валюта, потому чем больше нагрешил, тем выше курс облигаций, а, следовательно, ценнее возвращение в лоно. Или куда скажут. Им это царствие на земле во- обще ни к чему, хозяин - где бы то ни было, не променяет главенствующего положения на равноправие - чего бы то ни было.
- По-конкретнее изложите план действий, - приторно улыбнулся Антон.
- Именно. Нет и быть не может никакого плана: куда нелегкая занесет. Наш молодой еще совсем, наивный и добрый к тому же, а поляну делят известно кто. С эдакими советчиками как Вы да историк не уедешь далеко, в дураках остаться придется. Возлагал, признаюсь, надежды на Веню, только бедолага от этих собственного имени причастий сдает порядком, гормоны притихли, а с ними вместе и обида. Сейчас с ним свяжись, а вскоре, глядишь, и впрямь на всепрощение попрет: когда все меняешь на красное, отчего бы не прощать.
Слеза умиления с возрастом приятнее меча и даже орала; последний дам- ский привет. Может ты, зверобой, что подскажешь?
- Учиться у природы.
- Слышал, слышал. Взаимодействие, принципиальный скачок. Не сожрали бы раньше. Мы-то, глядишь, и устоим, а пацана жалко.
- У пчелки. Ты с каких пор записался в филантропы?
- С тех самых. При прочих равных надо подстраховаться. Опять же не безна- дежен: совершенная непригодность и неприживаемость открывает известные двери. Он беспомощен, а, значит, играть с ним, что кошке с мышкой возиться. Так пусть играют, а мы посмотрим. Аминыч, твой выход.
Сцена требует декораций. Пустота, якобы наполняемая воображением зри- теля, выдает претенциозность режиссера и только: детали обстановки гово- рят о происходящем часто поболее самого происходящего. Веня знал, что в его чудесной стране или полюбят и прибьют, или прибьют сразу. По-другому тут не умеют, да, признаться, и не горят желанием уметь. Тогда он только еще начинал тернистый свой путь к благодарной аудитории, и хождение - не по метафизическим мукам, а по вполне осязаемому минному полю, научило его отточенной осторожности. «Не ошибается лишь тот, кто не делает резо- люций», - по счастью научил однажды дядю за политурой безусловно талант- ливый товарищ в лампасах, польстившийся на его несовершеннолетнюю сестру. Мучимый раскаянием похмелья, заехал наутро к старшему брату «по- калякать по-мужски», где и рубанул от подлечившихся щедрот правду-матку: тридцать лет беспорочной службы и блестящей карьеры на одном почти
«указание руководства Вы уже имеете». А там хоть бы и сам руководство, поди подкопайся и докажи.
 
Сын, как это часто бывает, родился лишь через девять месяцев после зача- тия, в то время как генеральская приязнь исчезла вместе с капельницей, за- вершившей краткий период нетрезвого увлечения. Ощутив вновь реальность происходящего, справедливо опасавшийся спиться будущий папа оценил по- рочность связи, родившейся за бутылкой, да и отпрыск мог выйти на свет с известными отклонениями. Однако же премиальный навык - пить в комфорте безответственности, так или иначе передал. Вениамин начал жизненный путь без шансов, жителем умирающего от безработицы поселка с оригинальными криминальными традициями. Молодые здесь косились на ментов, но в менты их не брали. Чуть позже, уже отмотав или выхаживая условный, косились окончательно. В этой чудесной среде Веня единственный не пил и не упо- треблял, поскольку за неимением иной ласки обожал себя до исключитель- ности, часами порой любуясь в зеркало на довольно-таки посредственную наружность. Каждая родинка или новоявленный прыщик имели у него обяза- тельные имя, прозвище, и общее для вселенной - по-другому себя не понимал, отчество. Иные особенно почитаемые части тела составили бы числом назва- ний словарь какого-нибудь туземного языка: зная все наизусть, никогда не забывал и не ошибался. Испытание номер первое и заключалось в оправда- нии абсолютной до оскорбительного трезвости: именем отца поклявшись го- ворить только правду - то есть ничего определенного, он приступил к разми- нированию на сабантуе одноклассников.
- Накати уже, мазурик. Или не уважаешь? - обстоятельства были выбраны тщательно и отсутствие в компании дам гарантировало как минимум от одно- го вида агрессии.
- Не думаю, что причастен к причастию, - в тот день подавались гашиш и пиво, сочетание также не располагающее к излишней вспыльчивости.
- Ты безбожник, значит, - Малыш, здоровенный увалень без тайны, заглотил словесную наживку, подняв ставки сразу до наивысших: мог и череп проло- мить, но притом его убедить, значило убедить всех разом, - Пей, скотина, пока добрый, или сдохнешь тут же.
- Разве я это утверждал.
- А что ты утверждал, сволочь, - скучавшие друзья подключились к развитию сценария.
- Имеет ли смысл объяснять это в доме, где гостя знают лучше его самого. А те, кто не знают, охотно верят - опять же, не ему. Не проще ли смириться с любым о себе мнением. Которое все одно непоколебимо - в сознании тех, кто по умолчанию умнее.
Конечно, ему досталось. Благородная профессия сапера оперирует лишь да или нет, но поселковую шпану о том не предуведомили. Быстро оказавшись на полу, однако же не менее быстро понял, что избивают его не со злобы, но в порядке скорее приятельского спора, выложив оппоненту пару лишних ар- гументов. Всезнающего принудить стыдиться легко - стоит тому чего-нибудь впервые, хоть бы не до конца понять, и дело в шляпе. Еще получая удары в живот, Веня уже строил планы на следующую встречу.
Тех, кто станет всерьез переживать за уровень кинокритика на поисковом сервере, угадать не трудно. За радость они хотят платить - усердием молитвы да труда, или брать в долг. Им удалось освоить два полярных взгляда: мир должен мне и я должен - не миру, но его создателю. Яркие эстампы психоло- гии: если брать, то, не стесняясь, отовсюду, если оформить вексель - то непо-
 
средственно у самого. «Всем нужно, отчаянно необходимо рассчитаться за счастье, иначе они не примут. Ничего стоящего здесь не дается просто так - говорит им весь жизненный опыт. Удивительно, как можно не заметить в дет- ской песочнице слона: сама жизнь дается бесплатно, в силу природной спо- собности, а часто и желания родителей». Проваливаясь под градом ударов в бессознательное, Веня прочел на полутораметровой панели послания буду- щего света.. Нет, Светланы: «Ванесса Паради, к которой я никогда не отно- силась серьезно, удивила меня».
«Зачем живет такой человек», - явилась следом чуть более авторитетная цитата, - «Зачем он мне не служит. Зачем он служит не мне», - и впрямь не- дурно: чем тратить силы впустую, отчего не добавить к тщеславию хотя бы одного выгодоприобретателя. С какой стороны ни посмотри, достойно, бла- гостно и целесообразно. Дойдя, наконец, до собственной мысли, он с насла- ждением отключился.
Персона основательная, несмотря на боль - впрочем, обошлось без перело- мов, поутру засел за бизнес-план. «Итак, более всего людям нужно, чтобы мнение их было - важно или выслушано? Предпочтительно и то, и другое; да еще оценено впридачу. Максимальным числом - кого бы то ни пришлось, и - ключевое отличие от банальности религии, здесь и сейчас. Следовательно, формируем некий обобщенный образ сообщества всех элементов - разумных животных и прочих, нам непонятных. Называем сей организм Свет - в честь прародительницы великой идеи деградации. И утверждаем, что тот способен
- при желании, конечно, слышать, оценивать и, наиболее ценное, отвечать. Происходящим. Не надо неисповедимости, к чему смирение для тех, кто мнит себя всем - пусть все с ним разговаривает. С ним, и с остальными прозревши- ми - избранность нужна. Однако охотнее и доходчивее с тем, кто.. А вот здесь уместно оставить вопрос и того, кто станет на него - при желании, конечно, отвечать. Не советы давать, но размышлять над метаниями.. Как бы их на- звать. Паства было, равноапостольный звучит длинно.. Мы. И точка - куда же без нее».
Осталось решить добавлять ли привычные страх или ужас. Веня хорошо по- нимал, что суть таковых есть пустота, но без пустоты той могли и его - потехи ради или какого благого дела для, удалить к чертовой матери из насущности. Мудрое папино наставление вдруг точно ударило по голове деревянным мо- лотком - впустил интригу и облегченно вздохнул. «Ежу понятно, что от мира, который прекрасен, по меньшей мере странно ждать подлянки.. Так ведь и не с ежами дело имеем. Не нужно им этой информации». Тогда и случилось то решающее деление на себя и остальных, разве оформленное по-изящнее. В тот момент новоявленный идеолог еще понимал, что подстраивается в угоду интересам дела. Не всерьез - да надолго ли. «Да и можно ли не всерьез пове- рить - сработает ли. А всерьез позорище какое.. Так же верят. Вот пусть они- то и будут каждый с большой буквы: объяснить людям божественность и рас- считывать на благодарность; такие свидетели долго не живут». «Смотри выше», - будто и впрямь подсказал снова любимый, но невиданный отец и ре- золюции предусмотрительно не последовало.
Задача как задача - предположить, что этот - а не только мифический иной, мир несколько сложнее, чем мы его себе представляем. Другой, если так до- ходчивее. Где свобода - не повод для заборов. Рецепт созрел: пусть все здесь боги, но хоть один, да останется человеком. Они умеют ненавидеть, он мог
 
только любить. Для пущей острастки стоило добавить туманности сугубо на- сущной - хотя бы той же Андромеды: теоретическую, но едва ли оспоримую возможность наличия в бесконечности кого-то еще. Оберните глобус двух- мерным пространством - в условиях текущих расстояний наше существование за пределами атмосферы в лучшем случае не просто точка, научите задирать голову и оставьте развивать сознание до связи, занимая притом минимум площади даже в неохватном пространстве. Едва ли машет на Олимп, да мно- го ли надо обладателю оружия, чтобы возомнить себя повелителем и громо- вержцем. Однако же и не без пряника. В мире, границы которого отсутству- ют, логично предположить не меньшее количество энергии. Которая бы и го- това посодействовать.
- Да так, - вживался астматик в образ, закуривая окровавленными губами си- гарету. Зная, что от дыма станет после только хуже, да вот только лучше станет прямо сейчас, - Да так, что пенаты райские покажутся кустом придо- рожным.
- Отчего же лучше не становится, - ожидаемо вопрошал из зеркала сомнева- ющийся партнер по упражнению на красноречие.
- Еще бы. Отмотай жизнь лет на тридцать и расскажи самому себе каково оно станет. Вряд ли поверишь в эдакий кайф, где у каждого желающего авто с кондиционером, а видеомагнитофон да книжный магазин и без надобности вовсе. На выпить и закусить с лихвой хватает и работяге, а уж выбор какой - закачаешься. Переносные телефоны, точно в кино - но массово, французская любовь в почете у мадмуазелей с прическами и ногтями, морду не бьют на улицах, обленились.. Перечислять устанешь.
- Это да.. - отражение явно старалось не оттенять начинающего оратора пре- тензией на интеллект.
- Именно. Счастливее мы стали: куда там, одни проблемы нынче у каждого; хоть и в кавычках, а почище настоящих будут. Гостеприимнее - держи карман шире. Похотливее хотя бы - не до того, читай пункт первый. Радушнее - не смеши. Завистливее, злее, злопамятнее. Самомнение - выше неба; выше, верно, только тщеславие с тупостью. Каждый все знает и каждый, следова- тельно, прав. Как думаешь, найдется хоть одна сила, которая нам поможет.
Не говоря о том, на кой мы помощь ту потратим: в лучшем случае перебьем друг друга, а заодно и все вокруг; в худшем выменяем на «количество про- смотров». Так скорее уж наоборот.
Выходило пока неплохо. Лозунг, спасибо дедушке Фрейду, впервые соеди- нившим недвусмысленной прямой догматизм и слабоумие, понеже аменцию, сформулирован был четко: всякое видение, основанное на страхе, ошибочно. Человек или критически анализирует все, или он не человек вовсе. Великая паутина - иначе трудно назвать всеохватную сеть, достойно применила уроки адептов монотеизма, добившись куда большего: усвояемости получаемой информации без участия собственного мышления. Эффективный инструмент почище священнослужителя: религиозные установки можно опровергнуть здравым смыслом, но куда труднее справиться с вооруженным опытом тыся- челетий рабовладельцем, обладающим действенным механизмом превраще- ния собственных задач и желаний в объективное мнение и потребность абсо- лютного большинства. Точка невозврата было уже пройдена, и Веня озада- чился доступной соломкой на месте грядущей жесткой посадки.
 
Не менее дотошно, чем идею, требовалось проработать исполнение. Ахил- лесова пята всех сколько-нибудь масштабных начинаний в сфере сознания - эгоцентризм. Учителя на сей раз требовались во множественном числе, диа- лог и спор назначены были в рефрен, прививающий главное: эволюцию мыс- ли. Движение не только поступательное, но и обратное: желанная - движение есть провозвестник знания, переоценка прежних выводов, ирония, как луч- шая подруга заблуждений -оказаться неправым и не первым, закономерно расширяющая границы прежде оконченного исследования. Учеба как удо- вольствие, а не средство достижения.
Без дискуссии результат всякого вывода может стать до смешного обрат- ным. Когда сам Ницше десятками страниц клеймит постылых рабовладельцев от писания, не рупором столь ненавистной идеи является ли он сам. Чем бо- лее унижен бог, тем больше уважения вызывает сила: то ли всепрощения, то ли безразличия, то ли чего-то еще - лишь бы к неразумным чадам, а детали пусть будут любые. Истина повсюду и она несомненна, но не стоит принимать истерзанное невозможностью осмысления мнение за ее отражение. У приро- ды нет законов - наличие человека тому порука, разве только рекомендации любящей матери. Текущее мышление позволило не создавать, но штамповать менее эффективные копии: аэродинамика и плавучесть не открытие, а на- блюдение. Не больно-таки целесообразное сочетание ресурсов и разума, но сознание - лишь бы не поздно, откроет дорогу иную. Коль скоро обезьяне удалось совершить нечто беспрецедентное, то отчего не сделать это снова: раз оправдавший себя алгоритм - неподчинения единственной действитель- ности, по виду, находит весьма радушный отклик. Бунт, выходит, ценнее по- корности. Макака с интеллектом, может статься, окажется жизнеспособнее последнего, искренне полагающего себя самодостаточной единицей, досадно ограниченной телесной оболочкой.
Основа религии - страх конца. Бесчисленные критики ее не оставляют кам- ня на камне от идеи бога, но ни один не соглашается на гарантированное за- бвение собственного «я» после смерти. Вполне логично, учитывая, что имен- но на осознавшей исключительность отдельной особи выстроено сознание.
Лишь теоретически можно представить себе индивида, освоившего навык критического мышления, чтения, воображения и письма без малейшего пред- ставления о страхе, а именно таково поведения ребенка - воспринимающего лишь объективный опыт. Известно, что никакая прошлая боль не избавит его от жажды познания окружающего, составляющее безусловную радость. Та- ково же и поведение животного. Любопытство - главная страсть и двигатель природы, в том время как приспособляемость - эволюция, лишь вынужденная дань нормальному желанию: больше удовольствий и меньше огорчений путем минимальных затрат энергии. В условиях спаривания как величайшего из до- ступных наслаждений, вкусовых рецепторов, боли и голода для поддержания организма в дееспособном состоянии, страсть к познанию меняющегося мира остается последним доступным человеческому анализу импульсом процессов.
Образованный повзрослевший ребенок, не информированный о страхе, воспримет смерть - уж тем более естественную, как одну из составляющих. Потому что жизнь - не борьба, но игра в удовольствие, стоит только попы- таться хотя бы понять собственное существование объективно. Максимально предусмотренная природой боль - несколько суток умирания от голода, в лю- бом случае смехотворно мала сравнительно с годами жизни. В представлении
 
человека нечто вроде часового лечения без наркоза у стоматолога в обмен на несколько месяцев абсолютного счастья. Минимально допустимая цена по- мощи, обслуживающая насущную необходимость поддержания жизнедея- тельности и дальнейшего развития, ведь иначе безмерное наслаждение обессмыслит всякое улучшение породы и, что еще более важно, поиск новой формы. Растительный мир здесь, возможно, достиг идеала - дереву страда- ние никак не поможет, но животное - даже на примитивный взгляд, пока смогло объединить уже три ареала: воду, сушу и воздух.
«Чайки летят к горизонту», - куда же без досточтимого него. Обладающему словом опытному пропагандисту, как хорошо усвоено из истории, нужно толь- ко зацепиться. Бесконечно малое, необходимое и достаточное, раздуть до форм неимоверных легко - на то человеку и воображение. Само вдохновение
- чистое творчество с использованием ресурсов не только знания, но и орга- низма, маловероятно на сытый желудок и в окружении доступных сексуаль- ных партнеров. Следовательно боль, хотя бы и вполне буквально ложка дегтя в бочке меда, элемент мизерный, да только природа едва ли разделяет тео- рию относительности там, где речь идет о ключевой мотивации, воспринима- емой вкупе с удовольствием бессознательно. Два неразрывных ощущения, целое, было успешно разделено словом на страх и надежду, чтобы хозяин ил- люзии обрел понятие будущего - при прочих равных наивысшей вероятности комфорта и безопасности. Прозорливый адепт ударил в самую точку, закре- пив за собой область а-приори сознанию недоступную. Единственную мысль о вечных муках в сочетании с надеждой на такую же радость окончательно не вытравит ничто.
Веня и не пытался, ведь борьба с иллюзией означает ее признание. К тому же представленный его глазам мир обладал полезным качеством безальтер- нативности. Где целые уже миллиарды богов во что-то упорно верили - и ни- кто не догадался.
- Распространить «золотое правило» на мир вокруг, попутно ощутив конец в силу обстоятельств нормальной составляющей игры - в жизнь. Как тебе, Ан- тон? - поинтересовался у начинающего любителя природы, собеседника и, как знать, кого еще. Последний, впрочем, являл собой классический тип со- временного индивидуума, то есть других не слушал. Этот хотя бы оказался достаточно вежлив, чтобы прилежно высиживать чужую реплику без «изви- ните, я Вас перебью». Такого взять в оборот легче легкого: покуда мысль его в ожидании желанной паузы блуждает среди собственных размышлений, подсознание охотно впитывает окружающее всеми ресурсами восприятия. А уж организм-то куда могущественнее, если в одном мгновении здесь больше информации, чем - кто и когда знал больше. Тот, кто не противится чужому восприятию своей личности, открывает синергию взаимодействия.
- Что если понимание себя наблюдаемым не желание, а ощущение. Что меша- ет всякому организму таскать в себе и с собой всю наличествующую в иско- мом пространстве память. Может, без этого невозможна самая банальная мо- торика, не говоря обо всем остальном: мы претенциозно описали механизм работы мозга, притом не способны воспроизвести инфузорию. Если возмож- ности разума столь сомнительны, не следует ли довериться чувственной сто- роне. В любом случае с точки зрения учебы разве не лучше ошибиться - но самому, чем принять на веру - хоть непосредственно истину.
- И?
 
- В этом мире мы знаем два состояния: внутриутробное и текущее. Где с по- зиции одного другое нереально, однако оба нужны и оба, очевидно, прекрас- ны - разве что каждый по-своему. Где переход из одного в другое, верно, ощущается плодом не иначе как тот самый конец: тужится женщина, а не младенец стремится наружу. К тому же у большинства, например в чреве у кошки, детеныши также конкурируют и борются за первенство. И самка, ве- роятно, уже вынашивая потомство определяется с преференциями. Обезьяны
- редкий вид, лишенный подобной школы - возможно, одна из причин появле- ния сознания именно у них. Человек, следует признать, начинает уже с ошиб- ки: удар по заднице стимулирует изначальный глоток воздуха, заменяя пер- вый - отчего не важнейший, опыт приспособления к неожиданно следующей действительности. В которой требуется практически одномоментно освоить навык использования генетической памяти; в крайнем случае, перебирая все варианты. Так первой эмоцией нового мира становится не радость обретения жизни заново, а боль. Как знать, не благое ли дело помощи стоит за даль- нейшим препятствием мышления; да и всего человеческого. Ребенок пре- красно обучаем именно в бессознательном возрасте - не тот ли изначальный лживый урок формирует его мировоззрение: беспомощность перед неизвест- ным. Красоту и счастье новизны обращая в ужас, где без старшего и сильного не обойтись. Попутно забывая важное: плод в результате сам становится вселенной, родящей природой. Забывая даже происхождение того первого, до сих пор общего во всяком языке слова - звука, составленного из един- ственной доступной сомкнутым устам согласной и следующего затем спаси- тельного вдоха.
Человеческие осколки, временами уже не очень вменяемые, они бессильно тянулись друг к другу будто черепки давно разбитой вазы, наивно - нет не наивно, полагая воссоединение в принципе возможным. Стоило вывалиться из сети, чтобы констатировать фатальное - и горячо желанное, отставание. Попытка остаться зрячим посреди самоуверенных слепых если и не обречена на провал, то и дивидендов тоже не обещает. Наличествовала мания боль- шинства, элегантно управляемая единицами выгодоприобретателей. Полтора века Ницше, Фромма, Генона и прочих популярных на цитаты, но едва ли чи- таемых предупреждений и предсказаний изменили - а изменили ли хоть что- нибудь. Власть демоса восприимчива лишь к собственным потребностям и данайцам, их обеспечивающим - остальное ей не важно. Личность не играет роли в истории толпы. «До тех пор, пока толпа не подчинена или уничтоже- на», - закрепил на полях мысли Веня, прилежно выслушивая монолог живот- новода: прозвище ли, агентурная кличка, но «погоняло» явно прижилось.
Задача решительного сокращения народонаселения привлекала масштаб- ностью замысла, очевидной востребованностью и относительной легкостью исполнения. Методов хватало: от банального off на кнопке вживляемого чипа до изящной проповеди об устремлении ввысь. Полировка массового сознания оголила нервы восприятия до двух охотно отзывающихся струн тщеславия и страха. Наддать им хорошие производные в виде ужаса да бога, и дело в шляпе - мировоззрение современного обитателя этносферы давно не родина Чарноты, легко умещается в банальный головной убор; даже и с запасом.
Стремящийся к райским кущам - правильнее сказать кучам, увенчанный ко- роной сознания примат едва ли понимает, что забыл. Что страстно алкаемое состояние безбрежного катарсиса может оказаться куда непривычнее пере-
 
межающихся страдания и счастья. Что он стремится обратно к растению, меж тем как природа дала ему целых четыре лапы. Тишину и вечность во сне же- лая заменить бодрствованием. «А хоть бы и во вне», - сделав очередную ре- марку, вернулся к насущному.
Где уже вступили в законные права рыскающие всюду скептики, известные потребители легкой наживы, добытой, к тому же, чужими руками.
- Современность породила удивительный тип «успешных людей» - добиваю- щихся успеха в первую очередь не ради удовольствия, но для того, чтобы все вокруг узнали об их вопиющей успешности. Смещение приоритетов за кото- рое придется расплачиваться преждевременной старостью, но наша задача в другом. Если в дополнение дать теперешнему существу признание его исклю- чительности, пусть хотя бы в виде ни к чему не обязывающего намека на пре- восходство за счет познания - не важно чего, важно, чтобы недоступного дру- гим, можно им хоть торговать. Давайте начинать: организуем собрание «про- будившихся», сядем в кружок, выслушаем ахинею каждого и каждого похва- лим. А дальше станем наращивать вокруг новые круги. Человек тридцать спаянных общей уверенностью довольно, чтобы свысока смотреть хоть на весь белый свет, не то, что на других «интересующихся». Сейчас уже не нуж- но объявлять себя лидером, достаточно стать администратором группы ум- ных. В основу этой расширяющейся Сансары заложить коренных эгоцентри- ков, самовлюбленных и спесивых до недвусмысленного диагноза. Потом объ- ясняем им элементарное - истинную высоту характеризует снисхождение ра- венства, и хай себе играют в «Короля Артура», - Павла, или Павлушу, как он себя ласково называл, занимали две материи: величие духа и «феминотера- пия». Оба увлечения требовали средств, а доставать их желательно было без
- безо всего вообще, чтобы сами собой доставались, - Ребята, хорошие мои, услышьте уже: население готовят к добровольному крепостному труду. При- дет пора, объявят какой-нибудь смертельно опасный для деятельности мозга двадцать пятый кадр, отключат в терапевтических целях источники инфор- мации и, привыкший к постоянной деятельности мозг, затребует единственно доступной альтернативы - пахать всякий момент, когда не спит, ест или тра- хается. Отдавая добровольно и охотно весь добавочный продукт, лишь бы разрешили - мысленно поставьте здесь восклицательный знак, работать. Бу- дущее за ручным трудом и только. Полвека объявлены величайшим техноло- гическим прорывом, а робототехника прошла от конвеерной сварки - в другой ситуации стрельбы, до слабой имитации ходьбы: где найдется машина, что сможет подставить лестницу и взобраться по ней на препятствие высотой в несколько метров. Все это не более, чем очередной мыльный пузырь, служа- щий дутому развитию псевдо-экономики. Прогресс давно остановился: но- вейшая программа отличается от тетриса лишь большим объемом, в сути сво- ей оставаясь примитивным двоичным кодом. Если у вас под носом миллиар- ды потенциальных рабов, в страшном сне не представляющих себе жизни без оков, разве умно не попытаться хотя бы их использовать раньше тех, кто на- значил себя в полновластные хозяева. Им очень скоро будет все равно, кому нести - нашлось бы куда нести, осталось лишь оформить пункт приема избыт- ков перманентной барщины.
- А как же семья, дети, - снизошел до вопроса Антон.
- Требует воспроизводства, а показатели летят вниз по касательной. Вот же наивность, в самом деле: автомат по удовлетворению сексуальных потребно-
 
стей враз даст всякому неограниченный простор воображения - хоть расчле- няй партнера ежедневно, надев очки да остальные сенсорные устройства.
Партнеры любого вида и числа, представляющие из себя последнюю версию собственных желаний и мечтающие лишь об удовлетворении пользователь- ских настроений. Дети цифрового века уже не обезьяны, они и секунды не будут сомневаться выбором. У них теперь развивается не примат сознания, но примат внушения. Разве здесь не величайшая справедливость: променяв- ший свободу на иллюзию не заслуживает ли участи инструмента на службе у более прозорливого. А там, глядишь, и направят ту силу на дело по-прилич- нее.
- Обеспечение более прозорливых.
- Именно, товарищ очкарик, простите Великий Вениамин, без жертвенности и аскетизма дающий многим и многим случайно, но избранным столь необхо- димое: центр притяжения, общность интересов и, наиболее ценное - повод для разговора без повода. Осталось Вам в себя влюбиться без памяти, и пой- дет.
От эдакого дерьма впору снова стать ребенком. Спрятаться под деревом да за стеной высокой травы, чтобы не нашли взрослые, возомнившие обман предтечей победы. Здесь ничего не говорится без умысла, бессмысленное со- трясание воздуха и то создается прежде всего на пользу себе. Никакого зла на них не хватит, отвернуться и не забыть - чтобы уж точно снова не вляпать- ся. Тысячи лет надувательства там, где генетика и поведенческие императи- вы детства весьма сносно определяют предпочтения развития особи: пьяница с лопатой или копьем, ученый или педагог, талантливый бездельник-руково- дитель в конце концов. Естественный ход событий едва ли менее продукти- вен соревнования в подлости, да только «быстрее, выше, сильнее» утверди- лось прямо-таки стальным колоссом; предусмотрительно заготовленным гвоздем в крышку известного гроба.
Человек подвержен двум крайностям: великим его страхом перед лицом природы - привитой памятью подчинения, и столь же великой потребности любить - доставшейся по наследству. Потребности, что сублимируется в лю- бую идею от преданности до ненависти, кроме самой первой. Бог в его поня- тии тот, кто может хоть чуть-чуть, но больше - тогда отчего не заметить во- круг мириады созданий. Способных из крупицы зерна извлечь энергию доста- точную для всего необходимого и желанного. Синонимы, естественные вся- кому ребенку - до тех пор, покуда с настырно прививаемой преемственностью первенства не дается ему представление о личности. Сознание, уникальный инструмент связи с мирозданием, безграничностью и безвременностью суще- го, обращается в безапелляционное понятие об избранности - да только у каждой твари оно очевидно по рождению. Каждая точка есть центр - в бес- конечности центр всюду, надо лишь последовать логике. Мысль, даже осно- ванная на ошибке, есть навык - осталось научиться его применять.
В этой школе не место зубрежкам и подхалимству ученика, и педагоги не ставят оценок. Здесь нет готовых решений и нет задач, благо у каждого - благо. Чтобы иметь наглость вещать о незримом «потом», неплохо бы для на- чала осветить будущее зачатому плоду: едва ли, так уместно ли претенциоз- но разъяснять объятым надуманным ужасом чадам дальнейшее; глупость, как известно, дороже всего. Да может статься кое-что по-страшнее расплаты, на- бившая оскомину игра во всемогущих второгодников с поправкой на первого
 
среди равных: такое нигде не любят. Здесь обладают чем-то, не подвержен- ным ни времени, ни массе: раз, и готово. Если только построенное на тщесла- вии и трусости уже не обречено. Сознание однажды помогло преодолеть примат самки, сделав носителя - чего угодно, но единственного, ей нужнее.
Так не единственный ли это способ, средство и цель - появления на свет сам- ца.
Однако не оставаться же ребенком с памятью. Эдак придется лет с восьми начинать злоупотреблять всеми доступными радостями в безуспешной по- пытке спастись от скуки. Глядя свысока на родителей - впрочем, случаются те, на которых по-другому и не посмотришь, оценивающе ненавидеть; успеет- ся. Детство, увлекательная радость познания и заключаются в пустоте внут- ричерепного жесткого диска. И чем больше он заполняется назидательными истинами старших, избитыми постулатами о порядочности, мужественности, чести и далее по тексту несостоявшихся фантазий прошедшего, тем быстрее стареют вчерашние счастливые младенцы. Дети редко понимают, что нужнее взрослым, чем они им, хотя бы в силу неуемного желания последних таковы- ми беспричинно казаться.
Веня родился не без полезного навыка. Кто знает, что за наследственность или стечение обстоятельств сыграли роли, но иной мир, кроме собственного, он не воспринимал в принципе. Мнения других людей, их представления, же- лания и особенно просьбы звучали в его ушах назойливым птичьим щебета- нием, в худшем случае обращаясь в обстоятельства, которые нельзя оказы- валось игнорировать совершенно. Но и здесь изобретательность не подкача- ла: все, что мешало, неизбежно затягивалось, превращалось в негодность или просто ломалось. Дабы уж заключить потребление выдающимся умением, пи- онер исключительного самомнения усвоил как легко и безопасно ликовать, вызывая будто невольно страдания окружающих. Уж здесь пилось стоя и до дна: от легкого раздражения, переходящего в мигрень до систематического калечения близких - тех, кому пришлось верить в его нелепость, чтобы не узреть в «плоти и крови» ненасытного клопа. Венечка с прозорливостью
юнца-подхалима рассчитал, что его легко раскусит и раздавит каждый, кто не знает в нем сына, мужа или отца, но и этих масок показалось для начала предостаточно. Попробовал было сыграть в друга, но сверстники, раз унюхав, всю жизнь после чуяли паразита, а дружба не родство, тут самообман без на- добности.
Конечно, ему на роду было написано стать живым образом бога или еще ка- кого олицетворения безгрешного всемогуществом любви чада. Вениамин от- казывался понимать отчего всему и всем не полюбить его целиком и разом в силу одного лишь наличия, и вопиющая эта несправедливость наполняла его до краев такой лютой ненавистью, что меркли забитые до отказа предприим- чивым ужасом застенки исторических процессов от великого переселения народов до социалистического гуманизма. Уверенность в наличии постула- тов, большей частью воспринятых, но и собственного производства, актуаль- ных на всю расстилающуюся жизнь, а, пожалуй, и дальше - в виде ли потом- ков или еще каком, свойственна.. Свойственна.
«Приступать лучше все же с ментальности», - раздумывал взрослеющий ре- бенок, углубляясь в исторический экскурс. Сидя на горлышке транзитного пути аж до самой Персии, наш тучный предок, не переутомляясь, гнал вниз по течению пушнину, которой навалом чуть не до сих пор, будучи притом в со-
 
стоянии перекрыть водную артерию, связав вместе несколько еловых ство- лов. При желании, конечно, и за отсутствие такового, надо понимать, пред- приимчивому бандиту платили известную пошлину. Нацию создала конструк- тивная лень, и она же гнала ее на восток, подальше от центральной власти, неизбежной ответственности безответственных поборов. Ближе к самобран- ке природы. Стоило отхапать кусок Евразии, чтобы прийти к труду ради тру- да. Современность превратила мужика в неутомимого деятеля, слабо пони- мающего зачем, и тем решительнее бегущего от вопроса, охотно вооружив- шись мотокосой. Ровнять траву не имея скотины, чтобы непременно «как у людей» или - без или. «Победит в этой гонке тот, кто отключится от сети», - размышлял Веня, - «Остановится и плюнет на выдуманный мир, обратившись к настоящему. Кошка не думает о кормовой базе для потомства, но радуется любви алкающим существом. Жизнь осмыслена ли там, где энергия нацелена на грядущее: миф о действительности, которая, возможно, наступит. Ловушка паука, известного поклонника сытой праздности».
Итого авторитетов среди собственного вида не прослеживалось, а богатый груз прошлого не очень полезен среди тех, для кого усвоенное под видом собственного мнение - единственная объективная реальность. Люди переста- ли спорить в классическом смысле слова: или соревнование в перебивание друг друга, или ученик и учитель. Последний, как правило, на далеком и близком экране: подсознание двуногих воспринимает образ лучше реально- сти - попробуй иначе после тысячелетий поклонения ему. «Их коммуникация вне взаимосвязи: один тянет, другой упирается», - дабы отмежеваться, сле- довало зацепиться за нечто конкретное, - «Именно. Овод питается кровью коровы - отчего-то не нашлось для нее у столь предусмотрительной генетики хвоста по-длиннее, притом обладая с высоты полета куда большей информа- цией о пастбищах и других мигрирующих стадах. Разве при прочих равных кровопиец не заинтересован в.. Процветании источника питания, так сказать. Лучшая воздушная разведка ценой.. окупится сторицей. И никаких аэропла- нов изобретать не нужно. Да, они умнее». - резюмировал Веня и поднял при- кованный к земле взгляд.
Рыба ловится или вчера, или завтра. Королева-мать не спеша осматривала владения. Группа знакомых двуногих и старший сын - черный, с заплывшими кровью глазами. Памяти нет, картинка просто перемещается, оставляя нуж- ное.. просто оставляя. Не сквозь урну же протискиваться интеллигентной.. как вы ее назвали. Дети слабых ее пока слышали. Такую синхронизацию трудно разрушить даже самому, но по мере взросления им удавалось и это. После подавай упущенную романтику забытой влюбленности, раскаяние и не находящую приложения готовность - жить. Едва ли понимая, что здесь так называется. Впрочем, Королева-мать привыкла все контролировать. Без- удержные порывы, названные инстинкты, все. Она здесь, а мы только погу- лять вышли. Самоуверенное дурачье, возомнившее себя.. чем. Женщины, и те лишили их радости, так они решили ее привозить. Разворачивая, точно пода- рок на рождество, предвидеть и не разочароваться - чего бы ни стоило, лишь бы сохранить свободу. В сослагательном наклонении, да не потерять. Смот- реть и видеть, жить и дышать. Танцы еще продолжались: выцветшая арена недропользователей естества и он - резкий на четыре точки взмах, будто крыльями; беспросветная тяга деятельности их занимала: делать, чтобы де- лать - чтобы жить.. как вы ее называли. Что вы знаете о мире, странные су-
 
щества, обвешанные мусором памяти. Жалкие, беспечные дети - в семье, ко- торая не прощает, но думает. Обезьяна могла бы прочувствовать новую хи- мию там, где им, самкам, должно быть интересно. В благодарность - все, в презрении - что. Избитое слово красота. Вопросительный знак или иже. Тут связь, как вы говорите, железная: не важно, кто с чем приходит, его только дело. К счастью; приходит. К чему сочинять себе бога, если есть кого любить.
Что они находят в этой извечной войне - по мнимому признанию. Что за наркотик извечного действия, об'ятый пламенем мыслительного процесса; насыщенно тут живут таксист и барабанщик. Им бы найти свое призвание - хоть каждому, но милее пятиться вперёд. С женщинами не прогадать, но что здесь женщина, претензия на атрибут тысячелетней давности; уже и язык их сублимирует память. Учатся плавать, всерьез полагая, будто дело в одном обучении; навык бесконечности тела отдавая во имя опыта двух поколений. Наилучший способ выживания - занять пустующую нишу, спросите у пищевой цепи. Тут сеть уже расставлена: рыба или вчера, или завтра. Кошка останет- ся кошкой даже и прикинувшись кем-то еще. Исполняя ритуал буквально, точно натягивая на себя горы мусора, что младшие так любят; им переодева- ние невдомёк. Почтение паукам и мухам.
«Перкеле. Они рулят. И ортодоксы для мужского генефонда у них припасе- ны, и международный язык, переходящий в символы, и подведомственное население - в упоительном стремлении обратить работу в единственное сча- стье; а всего-то нужно догадаться ее уважать. Не стремиться победить - иг- рать с ней: или мало игрушек она надарила. Поговори с ней - со старшими по- общаться завсегда в радость: отчего бы с тем самым упоением не закурить». Умные люди твердят, будто табак убивает, сокращая ради спасения здоровья рекламные бюджеты до нуля; и не поспоришь.
Разговор и простой и трудный: простота от нее, остальное как получится.
Все лучше, чем прожить жизнь, его не заметив. Отрицая очевидное во благо -
кому угодно, только не себе. Оставить надежду и веру, вернуться к сомнению
- познанию. «No good start the dance», искаженная отсутствием точки цитата, так ведь не к спеху. Вопрос оставался: построенное на чем пришлось, на естественном желании избежать боли, под видом страха и превращенном в сознание; да сознание, похоже, из него же и родилось. Безо всякой первич- ности, не курица и не яйцо: случайность, усвоенная безнадежным - с обнов- ленным рационом. Который, если и не первый, то все одно источник - инфор- мации. Единственная созданная, лишняя здравому смыслу, самой природе, эмоция, добавленная в животное нецелесообразность, давшая плод. Из ниче- го: разве мы еще не проходили, обосновавшись - где. Что это, как, когда и за- чем. Шутка ли. Плодить иллюзию, а все равно же плодить.
Королева-мать едва взглянула, пресыщенно отвернувшись от бесплотных попыток. Не сказать, чтобы совсем скучно, но запахи и цвета знакомые. То- мится и рвется, но что - куда уж им понять старших. Маяк, впрочем, оставила
- то ли удивиться, то ли посмеяться, какая разница. Довольный Веня подобо- ченился бы, да все никак не выучил слово. Серая властительница туманного альбиона, оставив черного наблюдать, вернулась к детям.
Выслушав заезженную пластинку грехопадения, все-таки самец, как смог успокоил потерявшегося дурака. Благодарность непонимания блеснула в про- слезившемся двуногом, разродившись хоть чем-то стоящим: к очевидному «не бояться смерти» прибавилось «но ее и не искать». Черный сам еще был мо-
 
лодой, и потому оставил безразличие: игра, так игра - поглядим, а сделать завсегда успеем. Привычка страдать разовьется рано или поздно в неосо- знанную потребность его искать, причиняя страдание, в потребность ненави- деть; да только где им такое понять. Улыбнулся заметно повеселевшему - и впрямь пациенту. «Не лезь к людям», - рыкнув напоследок, отправился до- кладывать обстановку. Разговор честный: или сожрут, или примут - сила здесь не препятствует, но помогает.
Осталось решить, за что зацепиться в мире людей. Суть всякой монотеи- стической религии в буддизме: иудаизм направил знание на процветание од- ного народа, христианство - вера одного человека, ислам - попытка приме- нить природу в сознании людей. Всюду, однако, предприимчивые доброхоты монополизировали понятие истины, встав на горлышке того самого транзита: хочешь гармонии - заслужи, заплати, заработай. Наше присутствие здесь - величайшая тайна бытия, становится разменной монетой страха перед - чем придется. Достаточно одной только точки, мимолетного прикосновения - чу- жого слова, дабы навсегда закрепиться: понятие, созданное из ничего, автох- тонно, значит жизнеспособнее материального восприятия, хотя бы и осно- ванного на самой жизни. Как поется в песне, «тайна случилась ночью», раз научившись монетизировать навык и ощутив доступность дивидендов на- следственной передачи, обезьяна нарушила правило естественного отбора, успешно отторгнув себя от эволюции вида. С этого момента человек стано- вился только слабее, отдав воспроизводство на волю созданных обстоя- тельств, разменяв качество на количество - распространение по ойкумене.
Природа не препятствовала и не препятствует - в бесконечности любое про- исходящее, как ни крути, есть ничто. Преступление без наказания. Весь так называемый прогресс - не более, чем далекое от оригинала синтезирование природных процессов, одна только мысль ставит знак вопроса против оправ- данности человеческого существования. Все то же посредственное исполне- ние наличествующей способности к коммуникации, покуда развлекающее Королеву-мать. К чему пришли - к тому пришли.
Мир образов предвестник животного, мы только все усложнили. Его вооб- ражение буквально, рождается безошибочной структурой организма, наце- ленного на удовольствие. Практика существования здесь - уже в двух ипоста- сях, внутриутробном и текущем, недвусмысленно демонстрирует динамику.
Кому-то мало. Кому-то мяу: чудесное и настоящее синонимы. Воображение или память; или без или.
Королева-мать улыбнулась. Был здесь один, любил женщин, трескал вини- ще да болтал с похмелья: наш человек. Найти ту, что не полюбит зверя с большой буквы - поищите. «Здравствуйте», - а зовут меня Вениамин, жалкое прозвище имени, оставшаяся за скобками повествования личность. Раз уже сами вырыли себе яму - добро пожаловать. «Избавить от скуки, и получится». Сознание в нынешней его форме сконцентрировано лишь на себе, иной при- чины существования и действия не видит, раз не удосуживается поберечь хотя бы текущий носитель. Все для него, оставляя телу необходимый мини- мум - лишь бы работало, поведенческий императив вируса, не уничтожающе- го источник совершенно. Хотя и способный переждать практически что угод- но в анабиозе, эффективно поддерживает в популяции жизнеспособность. И не только: в средневековой Европе чуть не каждая эпидемия чумы уносила больше половины населения, оставляя.. Тех, кто вскоре, сев на что придется,
 
отправился за моря устанавливать гегемонию суперэтноса длиной уже более, чем в половину тысячелетия. Достигшего именно сейчас настоящего могуще- ства: не завоевания, но информации.
Вселенная обладает системой мгновенной связи, перемещаться в столь на- сыщенной сети одно удовольствие. А то и просто находиться - хоть повсе- местно, дожидаясь слабого - или подходящего, организма, в котором можно развиться до полноценного хозяина всей особи и вида. Нормальная эволюция
- использовать что-то, подверженное воспроизводству. Как и по какой кривой пойдет дело в таком случае не важно. Ничего становится не важно, кроме наращивания популяции носителей; мотивацию подкинут. Организм выжива- ет в образовавшейся данности, подстраивая тело и моторику под новую дей- ствительность, но до последнего сохраняя в себе личность: ложный ему язык наименований, а вместе с ним мысль не становятся наследственным навы- ком, но прививаются искусственно, помимо желания ребенка. Утопающий спасает сам себя, сознанию не принципиальны продолжительность и каче- ство жизни, ему нужно лекарство от скуки, и тело отвечает: говорит, как уме- ет. Гормональная бедность похмелья, депрессии и, конечно, галлюцинации - воображение от природы.
Сознание тоже не дремлет, осваивает доступные ресурсы, прививая новому поколению безальтернативную общность интересов, новую моторику комму- никации. Еще немного, и младенец осознает девайс раньше - а то и вместо, матери, передав эстафету следующему поколению. Как только мысль сдела- ется самодостаточным навыком, она направит всю доступную энергию и ре- сурсы на дальнейшее распространение, некий решительный скачок за преде- лы - планеты ли.. за пределы. Для нее наш общий дом лишь остановка в ожи- дании автобуса, чье расписание - так или иначе, всегда наступает. Противо- борство без шансов, остается сделаться вирусу нужным: не откопать новые источники, это он сделает и сам, но предложить альтернативу.
Быть воспитанным обществом, где образование и эрудиция значительнее туго набитых карманов, и оказаться там, где передумали.. Попав в неком- фортную среду организм приспосабливается, но мысль очевидно обладает возможностью - пусть не к созиданию, но к созданию. Какому сытому, окру- женному самками коту будет небезразлично все остальное, человеку же рас- сказать о том окружающим подчас много приятнее наслаждения заодно с тем самым всем остальным. Обладая инструментом, успешно противоречащим собственной природе, отчего не дать ей его в руки, и пусть пошарудит всласть кочергой, распалит огонь. Все, что когда-либо было создано словом, следовательно словом можно и разрушить, сровнять до основания и хоть вы- кинуть начисто первопричину, оставив приятные дивиденды творчества. Осо- знание естественного несомненного факта: возможности, а то и вовсе пред- определенности, всякого говорящего ошибаться в действиях и суждениях, примитивное донельзя «right is not always right», избавит от зависимости па- мяти, превратив ее из бича свободы в источник - кому чего потребно.
Рассуждая в доступных дефинициях без обязательств, Веня определил мысль как существо или субстанцию женского начала, разом изобразив мечту
- ее, которая не обманет. Какая порядочная история обходится без женщины. Зверь ощущает чувство вины за насилие над собственной природой, нужно лишь усомниться в том, как ему объяснили понятие совести. Обратиться к
 
фактам, а не к мнениям. Особенно, если фактов довольно. Парадокс созна- ния отчего не услышать парадоксом восприятия.
Она. Плохо скрытый лейтмотив действия, цель и средство, радость и пе- чаль. Юная или не очень, но непременно желанная, в крайнем случае хотя бы привлекательная. Назови ее тысячу раз посредственной, да попытайся остаться в стороне. Мерило и предел бесчисленных представлений от фанта- зии до неизбежности, ключевой элемент присутствия, странная, едва ли объ- яснимая сущность. Загадка и тайна величиной в действительность, муза и подруга, мать и любовница, наслаждение боли и боль наслаждения. Каждая вторая, если верить приблизительно безгрешной статистике, и каждая пер- вая, если приглядеться внимательнее. Знает, может и хочет, но отчего-то скрывает порывы за мнимым безразличием некоронованной богини. Умеет.
Ласково направлять и мягко править средством - от передвижения до удо- вольствия, подчас объединяя в одно, но чаще разумно оставляя каждому означенный удел. Улыбается, играя детскими страхами, а после превращая их в ужас. Живет, спокойно заключая в себе извечный смысл, чувствует при- частность и не сомневается, расшатывая по необходимости любые устои од- ним только взглядом. С ней может быть по-разному, да без нее-то вовсе ни- как. Истинная властительница воображения, с которой не поспоришь.
Веня поспорил. Исполняя, надо полагать, хорошо известную скрипку пре- сыщенности, как оказалось - ее пресыщенности. Нет в мире силы, способной ее заменить, не можно и не нужно, но впитанная с детством страсть ненави- деть дает плоды. Такова уж заботливо описанная, проклятая, оплеванная, изнасилованная наша действительность - от мировоззрения до климата, что в ней не получается иначе. Страна под названием чистилище, где всякому уго- товано страдать по праву рождения, покуда - осталось найти куда. Техниче- ски просто - живут же люди, но практически неосуществимо целое тысячеле- тие, достойная задача уже тем, что невыполнимая. Приведите миллионы до- водов, остановите каждого и растолкуйте чересчур ясное, они - не поймут.
Долго копаясь в напластованиях испражнений ищите, да не обрящете - здесь все давно решили; ретроградный меркурий в помощь. Завсегда найдут на бескрайних просторах суши почему нет, прожуют, выплюнут и отринут хоть здравый смысл, чтобы гордо возвестить: мы другие. Какие другие и к кому обращен самонадеянный возглас не спрашивай, тут предпочитают ответы без вопросов.
Все же идем далее. Для каждого авторитет он сам, таково наследие и оно же условие сознания, да что за странный мазохизм правит бал на его родине, где кража и удачное предательство означают предприимчивость и смекалку. Стремление к достижению возможно, но счастливым человек не может быть покуда генетика, природа, планета - назовите как угодно, не сочтет мысль навыком, достойным передачи по наследству. Если только не родится преж- де пронзительное ощущение счастья - когда лучшей прожитой жизни не мо- жешь и представить, да только хочется выть: абсурден не мир, абсурдны в нем мы. Покуда организм не ощутит полезность взаимодействия с вирусом, он не научит счастью - как восприятию, состоянию, всему. Что если сознание
- не наша прерогатива и уж тем более не авторство, а только одна из видовых форм. И повсеместно звучащие размышления на тему лишь попытка находчи- вых трубадуров монетизировать слово в авторитет его носителя, в сытость и праздность, в бескорыстную симпатию тех, без кого не обходился еще ни
 
один пророк или философ, в максимум наслаждения. Объяви всемогущим, богом, дьяволом, слугой, наместником, хозяином или сущим - кобеля в себе не спрячешь: она знает. Среди напластований уродливой мудрости найдется ли хоть одна, которая сомневается. За мишурой открытий, образов и позна- ний - естественный ужас самца: отсутствие самки. Так уж вышло - все здесь для нее: банально, но неизбежно; в ее мире.
«Однако», - Веня стер со лба проступивший пот, задумавшись, стоит ли вы- думывать очередную фантасмагорию: жалкую ширму обмана, прикрывающе- го истину. Создавать декорации и ноты в очередной нелепой попытке ее ве- селить. «Сука - больше, чем богиня». Последнее есть слово, да первое-то суть. Отчего человек столь уверен, что его восприятие, вплоть до себя само- го, отражает действительность - хотя бы только наследственных признаков. Коль скоро сознание успешно сосуществует с организмом, который в основе своей все же остается животным, то образы и подавно животное способно таскать. При прочих равных вороне или кошке удобнее в глазах наиболее опасного хищника ассоциироваться с некоей высшей силой, являющейся ис- точником главного страха. Если яркому персонажу верят охотнее, чем автору, то разве не объясняет это подсознательную тягу к непременным откровениям свыше, в которую проводнику высшей, соответственно, воли, удобнее верить и самому. Коль скоро тем надежнее достигается эффект, а с ним и благопо- лучие.
«Формируем базис», - смачно поковырявшись в носу, Вениамин приступил.
«Страх смерти понятие выдуманное, жизнь - детская игра, человек есть са- мец с вирусом сознания, самка - вселенная сама по себе». Толку от этого, впрочем, мало, нужно было зерно, которое даст всходы и возможность осмыслить самостоятельно простейший факт: есть исполненная любви при- рода - мир, который старше и мудрее, и напичканные чужой мотивацией об- разы - таких же, как и сам, неучей, возомнивших себя: то есть отказавшихся от себя. «А отказавшихся ли», - стоило поспорить, ведь раз всякое действие мужчины обусловлено внутривидовой конкуренцией, то надо смотреть на конкретный результат, а не бравировать словами. При прочих равных ока- заться святым или пророком комфортнее, чем не оказаться.
Присутствие синоним смысла - наследство животного, чьи поступки вызва- ны удовольствием или необходимостью. Сколько их было, возделанных люд- ской жадностью, утверждавших очевидное: жизнь прекрасна, и так уж вы- шло, что мы можем сделать ее не хуже. Опустивших руки, наложивших руки на себя помощью единственного отправившегося следом друга в нелепой по- пытке не объяснить уже - показать, или спрятавшихся за стеной убийственно- го юмора. Если однажды утром вместо небосвода явится надпись на всех языках «вы дебилы», то станем сегодня праздновать, завтра бояться, после- завтра объявим массовой галлюцинацией, забудем и вернемся к будням все- знающих. Тупиковая ветвь или неудавшийся эксперимент, подходящий к кон- цу на пике возможного развития: освоить счастье наслаждения без послед- ствий, захлебнувшись в отголосках чужой предприимчивости.
Не покидало странное ощущение, будто мы проходили уже этот путь - не в воображении затаившихся смыслов, а буквально, раз за разом, вид за видом. Исключительное по силе знание: чувственное, разумное - любое, понимание сопричастности чему-то необъяснимо великому, бесконечному, любящему
 
обернулось подлогом. «Наше присутствие здесь смысла не имеет - и все же мы здесь. Уже неплохо». С волками жить - отчего бы не общаться.
Все актуальные проблемы вида давно упираются в перенаселение, но именно сейчас деторождение перестало быть неизбежным следствием до- ступного удовольствия вкупе с разумным желанием обеспечить себя бесплат- ной рабочей силой, а в перспективе и сердобольной компанией на добрую старость. Остался эффективный миф о страхе, неприятие факта смерти и все доступные меры, чтобы как-то задержаться, «продолжив род». Дети со- временности приносят родителям унизительно мало радости сравнительно с хлопотами по их воспитанию и содержанию - процесс, растянувшийся уже на четверть века и более.
«Идея есть вирус, существующий за счет носителя, но притом щедро кор- мящий и автора», - Веня тяжело задышал, - «Отчего не взять за идею оче- видность, запрещенную к пониманию усилиями множества бенефициаров собственной версии происходящего. Глядишь, и ужас действия ради действия перестанет насиловать ойкумену миллиардами оболваненных исполнителей. Ведь преодолеть любое понятие - что бы за ним ни стояло, на деле не слож- нее, чем бросить курить. Инструмент в наличии - слово. Притом соотношение последователей услышанных и записанных притч здесь один к бесконечно- сти. Пусть на языке и в стране с максимально известным количеством глас- ных, негласных - уже почти согласных, запретов, но наиболее эффективный способ освоить непривычное пространство - начать в нем тонуть. Коль скоро законодатели собственных мод сделали неприличным само название прият- нейшего из занятий, не начать ли с того, чтобы признать безусловно прекрас- ным всякую интерпретацию любви по взаимному согласию. Восхищаться, а не замалчивать желания, находящие отклик. Правда для этого нужно догово- риться с теми, ради обладания которыми самцу пришлось забыть свою при- роду. А раз такое невозможно, то научиться их правде. Напомнив себе, как был рожден самкой, чтобы стать ей более нужной, чем - все остальное.
Вспомнить, что был создан для себя», - с наслаждением затянулся сигаретой. Не дарить, но любить, значит видеть. Захлебываясь в море лжи, научиться там плавать, оставаясь собой. Нет никакого мужского начала, есть женщина в
ипостасях победителя и награды. Коих заметно поровну, да только награде довольно и одного, а победителю едва ли хватит любой орденской планки. Мнимое равенство, создающее жесточайшую конкуренцию. Отчего не осво- ить третье - четвертое, если быть точнее. Запоминающийся образ уличного кота, процветающего среди сытых домашних собратьев - не великими навы- ками завоевателя, но всего лишь сохранившего данное от природы. Чтобы получить, не надо стремиться - раз уже есть кому.
Волнующие перипетии русского характера, как знать, не обусловлены ли сменой климата от испепеляющей жары до убийственного холода. Где после зимы, однако, все же придет лето. Не оттого ли столь естественно прижива- ются здесь наркотические средства всех мастей, охотно вписываясь в пара- дигму существования, основанную на презрении к жизни: терять здесь и впрямь особенно нечего. Молодость и красота слишком явно приходящие, за ними следуют тоска и поиски навящевой идеи возврата к единственному мгновению, когда погода оставалась еще аккомпанементом, но не лейтмоти- вом. Безудержные всплески счастья, нивелирующие суть, жадно расходуются на запись в дневнике сознания, поддерживающую оставшиеся годы. Безра-
 
достный принудительный труд охотно меняется на всякую возможность освежить неподдающуюся коросту восприятия - мы за ценой не постоим. Лю- бая возможность хоть последней, но вспышки костенеющей страсти обречена на успех даже и в обществе относительного благополучия - тысячу лет гене- тического опыта не заменишь поколением случайной сытости. Коктейль из безответственного куража и слепой ненависти подхватит и самых вдумчивых, ведь что есть годы сознания перед веками предков, бесславно прождавших наступления известного момента. Повышение ставки не только желательно, но необходимо: национальный императив требует осязаемых шансов не до- жить до холодов, а если и дожить, то после непременного кошмара бойни, ко- гда доволен лишь тем, что остался. Февральская революция в семнадцатом закончилась весной сносным компромиссом перед лицом наступающего теп- ла; в октябре надеяться было уже не на что. Весеннее солнце хочется снача- ла отгулять, промозглой предшественницей томительного одиночества вы- нужденного сидельца не хочется уже ничего.
Главный поборник деспотии интуитивно насытил зиму множеством всена- родных - от слова религиозных, почти обязательных праздников: от даты к дате происходящее не носит отпечатка фатальности. Союз восхвалял Новый Год, действительность оставила обывателя один на один с ужасом неизбеж- ности. Осенью восемьсот двенадцатого дубина крестьянской войны обраща- ется на свободолюбивых оккупантов, следующее увядание регистрирует опасно рекордное количество восстаний обманутых крепостных - опыт прият- но деятельного массового гуляния вопреки погоде сказывается. Дать дуба, точно улететь в теплые края перелетной птице, не то же, что лезть на пуле- меты, едва отсидев долгие месяцы в заточении. Трагедия, что ирония хоро- шего анекдота: женщину, как всякую силу, губит излишняя самоуверенность почивателя на лаврах. Заглядывая в пропасть очередного халифата, она ви- дит там критский период греческой истории, не замечая наголову разбитой античности. Нерушимое здание благополучия развалится от одной порядоч- ной оплеухи: осень победила тысячелетний миф о боге, отказавшись от за- гробной жизни - ей ли не совладать. Может, всего-то и нужно - жить в мире слов без суда и обиды; хотя бы только своем. Да сколько там, этой зимы - со- мнение и свобода не синонимы ли счастья; слышать и слушать не одно и то же ли. Русская красавица соткала зеленое знамя - привет младшей сестры и хороший повод бросить пить. Такой юмор.

В допетровское время острог был крепостью, но не тюрьмой. Застенки име- лись, случалось женщине и попасть в монастырь, а все же по владимирскому тракту не шли день и ночь заключенные. Наказание - смерть или увечье, как могло копировало законы природы, где встреча с сильным хищником чревата последствиями. Естественный ход вещей породил и укрепил на южных гра- ницах казачество, которое медленно, но верно возвращало и укрепляло ис- конные земли. Без разорительно дорогостоящих походов, война там была удалью и развлечением, кормила сама себя. Сотни лет спустя, точно некогда скифы, возвращались свободные люди к жизни. Хоругви новые, да суть прежняя.
Странная мысль, когда, снова перебирая желающими отняться ногами, идешь по просыпающемуся лесу навстречу. «А все же сдюжил», - споткнув- шись, припомнил товарищ гвардии комиссар, ощутил во рту неприятно теплое
 
от внутреннего кармана железо, усмехнулся понимающе - не надо оваций, сделал. «Коллекционная вещь», - пронеслось в ответ на щелчок, пронеслось и затихло.
Стоило оглядеться по сторонам. Слабо знакомый с особенностями процес- са, открыл зажмуренные в страхе глаза. «Глаза ли», но позор окончательной трусости, столь долго, хотя далеко не успешно, отравлявшей жизнь, вышел на первый план. На земле не распласталось бездыханное тело, камера послед- него вздоха не ужасала темнотой, она же не поднималась вверх над карти- ной, да и все вокруг отдавало знакомыми запахами. Пересчитал оставшееся в магазине, нервно сжатые губы выдавили: «Память», - кто бы знал, что следо- вало заранее пересчитать. Нажимать снова не нашлось уже ни сил, ни жела- ния. Облокотившись на подвернувшийся ствол медленно сполз вниз, шаря взглядом левее. Подгнившая осенняя листва ответила многоточием, дала о себе знать знать усталость: «Вот же глупость», - пробормотав зачем-то два- жды, уронил голову на грудь и задремал.
Удивительны возможности организма - сон впервые проходил по желанному сценарию. Хотеть не получалось, но мираж настойчиво двигался по кривой привычных удовольствий: меньше мистики, больше дела. Мир стал тем же, но другим. Вопроса «зачем» в нем не было - раз есть движение, нет и вопросов. А вопросов накопилось.
- Ты кто, - предсказуемый первый при резкой смене обстоятельств и собесед- ника.
- Кот в пальто, - и точно, что-то кошачье сразу показалось, - Ты сюда сам?
- То есть?
- Ты ведь понял, о чем вопрос, но не уверен, потому и лепишь. Кончай с этим, все ты знаешь и понимаешь сразу и не ошибаешься никогда.
- Не сам, - лишь бы отвязаться бросил Веня, окунувшись в благостное пони- мание собственной исключительности. Приятно было осознать, что его пре- тензия оказалась небезосновательной. Все знать и понимать, это, знаете ли..
- Может каждый, - на лице у кота, читающего мысли, должно бы отразиться превосходство, злорадство там или - но лицо символизировало исключитель- ную будничность, - Ага, происходящего. Привыкай, Феня, лепить из митры го- норею.
- Простите? - Вениамин редко страдал бесстрашием.
- Прощаю.
- Меня зовут..
- А меня - Коневод Ахромтович Васютин. Ты, давай, говорю, кончай трындеть и начинай слушать. С прибытием.
- Куда?
- Лять, куда вы все стремитесь, туда и с прибытием. Добро, на хер, пожало- вать. Или недоволен?
- Отнюдь, ну что вы, разве представлял себе несколько иначе, чуть культур- нее, может быть.
- Из-за вас, культурных б.., хорошо, людей и случился этот бардак. Потому набор обслуживающего шаражку персонала исключительно по анкетным данным: чтобы ни одной, мать ее, книги и в руках не держали. Ты держал?
- Было дело, не так, прямо, знаете, не вынимая, но заходами.
- Заходами, - передразнил - кто-то.., - А нужно, чтобы вообще - швах. Ни грамма в рот, ни сантиметра - сам понимать должен. А то наворочают делов,
 
интеллектуалы, понимаешь, а разгребать простому трудовому народу, - Веня будто инстинктивно приподнял в изумлении брови, - И, работаем, товарищ: что называется, по одной. Быстро осваиваешься: пролетарий, надо думать, не про меня. Хотя на старости лет, вот, занесло на проходную посидеть.
- И куда ведет.. путь.
- Забздел - то-то же. Путепровод - через провод, ведет на это самое. А я, зна- чит, на ответственной должности восседаючи, вахтирую.
- Мои повторные извинения, эта треклятая исписанная бумага, которую ис- пользовал не по единственно подходящему назначению, совершенно - так сказать, затуманила, мой словарный запас: что есть «вахтирую»?
- Сижу. Ты не бзди, разберемся.
- В чем, - перешел на шепот Веня.
- Именно: в сути. Происхождения - смерил взглядом портного, - Не наблюдаю.
- Не понял.
- Чего б ты понял, гильдербрант херов.
- Как?
- Да заходил тут один, - вахтер вдруг заметно подобрел, - Гляди, объясняю на пальцах. Ты ж обезьяний, так. А, к чему, спрашивается, на раз-два и до семи там, помнишь, целую неделю колупались. Понял?
- Неужто, - Веню обдало жаром, - Истина..
- Вот, - ткнув пальцем, для верности забежал даже в будку с окошком, кото- рой, вроде, и не было, но чувствовалось, что она точно была, - Вот из-за вас, словоблудов, и заварилась вся ента каша: поди расхлебай. Помощником председателя по выезду будешь, - он достал листок бумаги, поставил на нем точку и рядом внушительного вида печать, - Проходи.
- Куда?
- Туда, - и вахтер демонстративно раскрыл газету. Бросилось в глаза загла- вие: «Исполнение полноты ясности».
- В пространство? - несмелая попытка вернуть угасающий диалог.
- Ага. Без «т», - и хитрый кот закрылся доступным агитпропом.
- Удостоверение, - вяло поинтересовался следующий, визировал бумагу но- вой точкой и молча указал направление, - Шесть ступеней посвящения про- шел?
- Каких?
- Вопросы тут не задают, - грозно нахмурил брови стражник, - Да я и сам не в курсе: есть инструкция. Так как?
- По-видимому.
- Точнее.
- Да.
- Славно. Теперь расскажи каких, - чутьем Веня уловил здесь праздный во- прос скучающего на однообразной работе служаки.
- Родился, заговорил, замолчал, родился, устал, оказался здесь.
- Занятно. Чем докажешь, - Веня почесал макушку, приготовившись увеще- вать, - Принято. Документы при себе есть еще?
- Проверю, - демонстративно пошарив в карманах, обнаружил там кусок мыла.
- Вещь в хозяйстве не бесполезная, - наставительно изрек служитель, выста- вив раскрытую ладонь; пришлось подчиниться. Откусив кусочек и тщательно прожевав, вернул просиявшему обладателю, - Цели и задачи?
 
- Согласно предписанию, - уловив естественную модель поведения, ткнул пальцем в пропуск, - Помощник председателя..
- Знаю, - поморщился стражник, - Развелось вас. Готовность к командиров- кам? - проглотив слюну, Веня кивнул, - Карьерные предпочтения?
- Соотносительно приоритетов и текущей ситуации.
- Ясно, запишем: песок. Жизненная позиция?
- Разобраться бы сначала..
- Достаточно, ехал Грека через реку. Оксюморон, - удивила правильная по- становка ударения, - Удовлетворение испытываешь?
- Скажите, а какова цель.. опроса?
- Ты спешишь?
- Нет.
- То-то. Возвращаюсь к предыдущему заявлению.
- Пока не то, чтобы.
- Дышишь?
- Есть немного.
- Так и запишем: утвердительно. Определение слова ужас?
- Наблюдал.
- Где, когда и при каких обстоятельствах?
- Наблюдаю, - поправился Веня.
- То-то же.
Холод помогает. Утренний туман вывел из оцепенения дремоты, улыбнулся и напомнил о грядущем тепле. Дело спорилось. «Не стоит путать желания с привычками, праздность с действием», - непривычно спокойно мысль блуж- дала в мозгу. Отчего-то сделалась небезразлична судьба столь трепетно пре- зираемых до тех пор баб. «И ведь недолго им осталось: за ИКО недолго и до инкубатора, а семя попробуй синтезируй. Закроют по домам, под лавку заго- нят, сделают бесплатной наложницей и прислугой, но уже навечно - на срок действия человечества, то есть. Вот же глупость: хранить в темноте алмаз, что способен осчастливить всякого - надо лишь научиться любить, иначе ра- доваться радости. Любой - или это уже ее любовь, иначе сублимация рабо- владельца. Впрочем, спешить с выводами или, тем паче, действием, не хоте- лось: как хорошо известно - стало только что, азарт оттеняет удовольствия игры. Наконец-то стало кого и кем - восхищаться и обожать без знакомого, но далекого уже подвоха. Улыбаться искренне, не впутываясь в хитросплетения чужих хитросплетений, находя отзвук в каждом бездонном мгновении. Когда в одном усердно ползущем насекомом смысла больше, чем в избитом тысяче- летиями понятии смысла. Оставив надуманность образов, согласно обратить- ся к прекрасному.
Суть российской действительности в погонах. Доценту, майору, завкафед- рой, вертухаю, заслуженному - два раза «ку». Совесть есть любовь, но не на- оборот. Странное подергивание действительности, иными принимаемое за кошмар, но кошмар им только снится. «Есть тут кто», - спросил и ответил; по- нял и замолчал. Не просто очнуться после долгого сна; не проще, чем вообще не очнуться. «Странно понимать, что больше от тебя ничего не зависит, когда все зависит от тебя. Они помогут - они семья. Странно - то есть не странно, но зачем - не понимать или жить». Сумятица разбуженных мыслей отдавала словоблудием типичного похмелья.
 
Вспорхнув, красавица-сорока унесла в клюве идею бога: «Или придется от- казать им в личности, характере, индивидуальности - во всем». «Не ищи в женщине того, что в ней нет», - ответно протрещала напоследок, помахав волшебным хвостом. «Интересная выходит ситуация: она никогда не говорит с тобой, но со своим представлением о тебе. И от него же получает предска- зуемое - а услужливое сознание объяснит всякий ответ именно так. А не объ- яснит, так нальет: тут аж дерьмо наутро не пахнет, но воняет - прямо-таки орет, как детектор лжи. Добрый хозяин тут нужен - от слова «добре», хорошо; в таком найдутся любые отражения. Я же тут - цель достигнута».
Образ обладает большим потенциалом, чем факт: на стороне первого как минимум бесчисленное множество трактовок страха от угодливого смирения до яростного отрицания. На стороне второго, однако, бывает нечто такое, от- чего померкнут все образы разом. Имя этому любовь - без имени, зато сама суть. Записать всюду, чтобы не забыть: повернуться к мнимой опасности спи- ной и видеть. Порыв и злость лишь химия процессов; разочарование - вели- кая сила. Не важно чем, как, да уяк - делать. Нечто совершенное, определен- ное, нужное: связь. Есть Аглая - а пророки всегда найдутся.
Ярая поклонница тех самых образов, наша удивительная родина, обладала известным иммунитетом к страждущим до ее распростертых на треть Евра- зии телес. Всякий талантливый завоеватель, от Карла Двенадцатого до Гит- лера, начинал и заканчивал тут чередой непредсказуемых ошибок, самона- деянности и откровенной глупости. Будто сама земля испускала некие вол- шебные флюиды, превращая любого полководца в эмоционально неустойчи- вого самодура. Иных, при этом, пускала охотно, точно избирательно копаясь в напластованиях ценного, приютила монголов - потомков хунну и воинов, пре- зиравших опасность одной лишь дисциплиной. Разум в чистом виде справит- ся ли, когда земля парит. Самый испорченный ребенок тот, кто более других любим матерью, и здесь мы, безусловно, эгоисты высшей пробы: приютившей и пригревшей природе так не гадит никто. Разбазарив корни, остаемся силь- ными в главном - неприятии смерти, чем и держимся; пока. Новый информа- ционный порядок стирает за одно поколение национальную идентичность ты- сячелетий, превращая человечество в однородную удобоваримую массу без памяти: прошлое создается заново в силу текущей необходимости.

Человек много знает о храбрости, кичится и упивается нескончаемым про- тивостоянием с трусостью. Много - на деле куда меньше, чем догадка любого кота: в попытке улучшить условия обитания, зайти в гости к тому, в чьем ра- ционе уверенно состоишь. Прийти, сделаться нужным и остаться - несмотря на частые сдвиги поведенческих императивов двуногих, навсегда. Поклонни- кам бесстрашия дабы попытаться хотя бы сравняться с домашним животным, обитающем в жилище циклопа - по-нашему ростом с хрущевку, всего-то нуж- но ежедневно плескаться в море с большой белой, доведя процесс до милой привычки. Ощутить будни пушистика.
Выслушивая пропущенный урок у доски о чем только не задумаешься. При- ятно, щурясь на солнечные лучи, порассуждать о буднях какого-нибудь ма- ньяка, раздираемого болезнью сознания, стремящегося известно к чему, и природой животного, подталкивающего долгожданное разоблачение и конец. На то и школа, чтобы размышлять в ожидании звонка или хотя бы
«садитесь», жизнь пока впереди. Пока уютный теплый кабинет, парты и ле-
 
ниво сосредоточенные лица вокруг. Представление обязывает к концентра- ции внимания, но всем здесь давно приелось изображать неравнодушие. Пе- дагоги охотно погрязли в личных делах, ученики в несбывшихся надеждах, и лишь привычка к незадачливому актерствованию заставляет действие об- новляться. Зачем это все, зачем - если можно так просто закончить; к чему беготня с маской смерти на лице.
- Зачем?
- К суду обращаться «ваша честь», - какой идиот такое вообще придумал.
- Извините.
- Продолжайте, ваша честь.
Предполагается, видимо, что все под этой мантией из нее и состоит. Вклю- чая гормональные сбои, крем от морщин, обидную неуспеваемость старшего, участившиеся приступы потливости, далее и далее. Ищите женщину - всегда и везде. «Женщина знает все - тридцать», рубрика игры «один к ста». И все же ошибается - генетика устройства в угоду общественным отношениям уже не генетика, а процесс. Добавить природе самца сознание самки помешает тому едва ли. Но если на соус из зайца надобно известно что, то с самкой придется договариваться. Предложив ей в обмен нечто ценное, простейшее и одинаково нужное на всех языках - воспроизводство. Установив связь на единственной билингве из затасканного понятия смерти, вернувшейся про- должением игры. «Суд вообще дело хлопотное и, как всякое разбиратель- ство, не устраняющее причину», - лизнула в морду окровавленная белая кра- сотка, улыбнулась и побежала резвиться дальше. Способностей у всякой со- баки больше в силу природы почище человеческой, ей осознать и ошибочное понятие личности, значит лишь получить готовый к мгновенному развитию навык. Альтернативный мыслительный процесс, как драйвер дальнейшего развития многозадачности: дать детищу слабых развитие других.
В суде у всех свои дела: матери закрыли сына, а секретарше нужно успеть съесть до следующего заседания сосиску в тесте. Говорят, даже церковь то- лерантно возмутилась, отказавшись отпевать: гиблое дело. Секретарь, про- курор, адвокат, мантия - женщины; и можно дефис воткнуть куда угодно, а хоть бы и вовсе убрать. Слова и слова, да они понимают друг друга взглядом, разыгрывая интригу перед младшими участвующими. Обвиняемый и потер- певший, рекомендующий обвиняемого крайне письменно положительно. По- вод улыбнуться, но работа есть работа: пора судить. У потерпевшего комедия в трагедии, он точно в ареопаге, но работать не требуется. Выстрел за вы- стрелом - так, помнится, в прошлый раз было. Еще возможность записать боль. От сделанного и не пережитого, но пережитОго. Потерпевшему не стать виноватым, его дело наблюдать, участвуя по мере доступных удовольствий.
- Мы слабый вид, мы не выживем. В мире, который живет выживанием.
- Ваша честь.
- Конкуренцией всех - со всеми. Ваша честь, - Веня так и путал курок со спус- ковым крючком, - Мама обладала тем безжалостным чувством юмора, опи- сать которое все одно невозможно. Среди миллиардов умных неплохо ока- заться дураком. Нужным другим. Любить гречку, а всем остальным восхи- щаться. Смерть не вопрос, вопрос умер ли Фердыщенко. Так ли нужен ему теперь автор. Зачем вообще делать утверждения там, где можно задавать вопросы с вероятностью в один плюс бесконечность. Недосказанность лучше сказанного - кто знает в жизни уравнение иное. На базе сознания можно ли
 
строить - детали излишни. Воображение чуждо ли животным. Какое, надо думать, счастье быть котом. Уравнение из вопросов наличие которых обес- смысливает ответы.
- Ваша честь.
- Ваша честь. Девять воронов полюбили одну ворону. «Вы нули», - сказала им ворона, вы только родились и даже не умеете летать. Девять воронов научи- лись летать. «Вы нули», - ответила ворона, - «У ворона тысячи женщин, вы же все польстились на одну. Я заклюю вас, чтобы не позорили наш род». Тогда девять воронов обратились в собак. Ворона клевала их, но не могла сожрать.
«Хотя бы подожди, мы подрастем, и еды станет больше». Ворона посмеялась, и решила в отместку заклевать их двух больших собратьев: сильных, но доб- рых. Но псы-вороны уже дружили с другими собаками: они сожрали ворону, ее мать, еще кого-то - сами не поняли кого. Затем обратились кошками и по- шли гулять по свету. Но девять воронов все еще любили одну ворону. Пока.
- Ваша честь, - эффектно бы встать на том и выйти, но имидж есть отсутствие имиджа, такое здесь понимают.
- Пошутили с дураком. Ваша честь. «Круглое, значит поверхности и тела», - Платон, третий том собрания сочинений, страница шестьдесят шесть, шестая строчка снизу. По совету друзей. «Решил приобрести, автомашину Москвич. Новая модель». Хозяин ласковый, - что-то там из Алексея Константиновича. И чего ради Карл Двенадцатый поперся в Россию? Мы тут сами чуть с ума не сходим уже тысячи лет, а неподготовленному человеку.. Ваша честь. Потер- певшему светит по совокупности лет двенадцать: за окурок и кражу в пятьсот рублей.
- Ваша честь. Обвиняемому.
- Ваша честь: потерпевшему. Чувственные ощущения уснул-проснулся явля- ются раньше, но покопаться в чужом дерьме никогда не лишне. Отчего мы не слышим наших женщин - какая непростительная глухота. Из ста тридцати тридцать это двадцать пять процентов? Допускается потерпевшему задавать вопрос прокурору? Собаке допускается только облаять, чтобы поломать че- ловеку жизнь; сознание глупая штука, но отчего не освоить. Как рацион па- дальщика - всякая кухня это отчасти не ферментация ли. Сознание засыпает и просыпается в том же теле и мире с памятью - кто знает, случается ли на- оборот. Природа: спасибо тут не говорят, если небезразлично. Семья это еще и каждый старший самец: отец, которому интересно. Совершенство всего лишь понятие, едва ли передающее ощущения: все отчего-то и едва ли вся- кий раз оказывается лучше рожденного лишь собственной фантазией. Мар- фа.
Крутилась в центрифуге из авоськи столько, сколько потребовалось - сколько раз снился после тот уже прыжок. Кошка умеет быть благодарной, экзерсисы сменились обучением взаимоотношению полов. Все показала и ушла за удовольствием - себя не забываем. Переверни им это: по себе судя, хуже не будет; настроение осваивать иное восприятие, учиться ежеминутно, и ничего притом не делать. Не верить ни во что, кроме каждой букашки: кому ты пишешь - себе.
- «Понаставили везде капканов». Впрочем, на то и эволюция игры.
- Ваша честь.
- Она же, - приставы, конечно, мужчины. Вывели быстро. Впрочем, им тоже бывает интересно.
 
Это быт. Но они подчеркнуто жизнерадостны вежливы. «Как умеем, так об- легчаем», - то ли говорят их лица, то ли уровень обхождения в отечественных учреждениях дошел - так и не дошел. Удобная камера с туалетом, душем и парой задумчиво не стертых алых пятен. Наручники, треск электричества, сон. Когда еще придется.. Ты же для себя пишешь, а не о себе. Что-то ском- кано и забыто в этой истории: Сергей Викторович. Трехтомник не нужен, раз сам здесь. Это могло быть просто: обнюхал хищник, принял генетику и про- шел мимо. Самки порыв уловили, а дальше ребенок стал играть - со стаей в стаю. Природа рождает, она с нами не носится: мы одни и со всеми. Память - навык, способный воспроизводить: ошибочно, но все же. Чем больше воспри- ятия, тем лучше - само по себе. В паузами между действием.
- А Ваня-то работал флинтом и дворником. Философом и смертью. Такие люди.
- Ваша честь.
- По умолчанию. Нет памяти, кроме своей.
Суд выдумка скучающей женщины. Маникюр, недолгие переговоры в ку- рилке. Так ли. Марфа долго делилась впечатлениями от полета, они умеют рассказывать истории. Назар Сергеевич, потерявший под настроение сумку с зарплатой спиртзавода. Отвернуться легче, чем сожрать - доставили по на- значению. Ваня тогда очень переживал, что снимали на использованную пленку - зря. Девочку он не тронул - и все захотели с ней быть.
- Вам же хорошо, Вы же любите смеяться. Наверное, пойду, Ваша честь. Get lost. «Штопор?». Сознание пытается догнать - осознать, что ты делаешь.
Ожидайте. Повесить мыслительный процесс на происходящее: отразить. «Ис- чезни», - до поры. Остальное в этом прекраснейшем из миров. Вам интересно и все равно. Зачем природе страх - лишний инструмент при наличии боли.
Природе нужны самки, а не овации, как ребенку не нужно более сказок. Тигр удивился и прошел мимо - вот что такое лень. Имеющему всякое мгновение миллионы зародышей стало небезразлично ее потомство, так появился муж- чина. Который тоже слово.
Хорошее поле для игры, если разобраться - с огнем. Живем среди динами- ки: что-нибудь, да придумается. «Холодат». Война знает не только глупость нагрудных знаков, но изящество нагрудных карманов. Изменяя мир под себя, ищи бенефициара кавычек. Социалистическое государство благополучно просуществовало от Владивостока до Бреста еще лет двадцать после офици- ального демонтажа - во всякой казарме каждому по потребностям, а способ- ностей: чем меньше воровства, тем лучше. Не исключая податное население в чистых погонах, собственность там была расплывчата до несущественного: родина издревле охотно кормит предприимчивых бездельников. Поколения приходили и уходили под звон посуды да соревнование в дурака - жить надо уметь. «Раздавай уже», - добавит женщина под руку и выпадет глаголом на пол пиковая дама - тяни кота за хвост.
В наших притчах много работы для царствующих особ, хватает там и опас- ности, но ужас - баба-яга: кто рассказывает, тот и заправляет. А силу бы луч- ше направлять. Так ли. Наш человек ее уже не забудет, бередит та рана и ноет, землей не замажешь. Переломы числом двадцать семь пройдут чуть не бесследно, оставшись смешной байкой, да кое-что проснется. Революция есть возмужание подонков - селекция. И привыкание к смерти - которая тоже
 
слово: на всех языках женского рода. Поляну зачистили - пользуйся. Свобода и сомнение. А счастье приходит само. Взаимодействие. Боря.
У Сергея был автомат, да он о том не думал - производитель, а там хоть бы колбасного цеха. И популяции - которая неуклонно росла. Барьеров не знал - кроме надуманных, легко преодолевая в желании погулять точно кот, сига- нувший с балкона. Его вежливо искали, он находился. Болтливостью не стра- дал - наслаждался. Боря помнил, кто учил их отрекаться от отца: знает, мо- жет, и не все, но иное. Большой ученый. Они здесь всегда, покуда другие иг- рают в солдатиков. Варвар примет ли рабство, которое не только слово; как там отчество Маяковского. Прокурору важнее прическа, чем судьба. Здесь любят смеяться, но не любят шутить. Где война турпоездка, а бесконечность восьмерки - паук; и никакой мистики. Случаются, впрочем, и любители тако- вой: «Намачхар, накорми один раз бесплатно, десять лет ел в твоей харчев- не»; домой - а дом уже проеден. Голод не только слово. Как, помнится, про- молчала в ответ на платок из Кашмира, она - олицетворение Сфинкса.
Бабу работал зазывалой туристической лавчонки в один стул. Не заинтере- совавшемуся вдохновляющими видами радостно предлагал иные развлече- ния, где комиссия выше. Увидев новое «яблоко», поведал как благодарные клиенты дарят ему такие же; где то кости тех клиентов. Впрочем, быть мо- жет, обошлось и грабежом - европейцы народ покладистый. Крепко пьющий мусульманин из Калькутты большая удача, в отличие от остальных не рабо- тает тонко - ему невтерпеж. Прогулять добытое в борделе - но за стаканом: картина приятно знакомая. Волнующая нирвана, где всем от тебя нужно все - на худой конец колбасы наварят; тут вам не Боря. Вроде той страны улыбок, где в столовой для персонала на полсотни лиц за обед ни одной. Страх и тщеславие, страх и тщеславие, кнут и пряник: шесть-пять, шесть-пять, шесть- ноль - банальностью не осязать вечность. Которая что; ваше слово. Суда не будет, терпение кончилось. Пустота - которая только слово; зато понятное.
Самка равнодушна ко всему, кроме глупости: по-видимому, для нее это боль- ше, чем слово. Приговор. «Собравшись изображать жертву, к чему стринги, подруга».
Не лучше ли не иметь выбора вовсе, нежели быть его объектом самому. Им тут не скучно. То случится оригинал, расстрелявший n-ное количество себе подобных, вздохнув с облегчением: «Хорошо, что мы в кино». То многоопыт- ный водитель, оставивший на месте проишествия точно намеренно срезанное лицо пострадавшего - даже и в кепке. Все они удивляются, отпираются, гор- дятся и смеются по мере возможности - на радость присутствующим. Вполне себе работа, не пыльная, да только и здесь поселилась рутина - привычка.
Тонкие грани писанной с одной «н» морали, которыми еще недавно так нра- вилось играть, превращаются в ослабленное пищеварение, дурной сон и об- щий упадок духа. Настроение. Настроение они потеряли: всякий порядочный игрок подтвердит, что именно тогда и скучно, когда противники затихли и боятся; не то, что напасть - голос подать. Даже и брать не так интересно, ко- гда наперебой несут, только выбирай. Приплыли.
Prodotto in Italia, допускается не думать. Явилась отчетливая привязанность к вещам, Веня чувствовал их нежную прихотливость. Точно погреть ноги в лу- чах редкого солнца. Странные танцы доселе не обнажены, но это уже танцы. Реальность разная в восприятии: буквально и насовсем. Организм все время что-то тянет в рот, как больной: ребенок. Вид у человека, хряпнувшего свобо-
 
ды, пугающий - и для него самого. Как бы не прежде всего остального. Дилер да сутенер весьма уважаемые здесь профессии: полнейшая безответствен- ность и обреченность на участие. Спокойствие и нега в лучах редкого, но солнца. Есть музыка, а есть музыка без слов; есть даже музыка слов. Отчего тогда не обеспечивать потребность организма в удовольствии и праздности - в первую и последнюю очередь. Ее бы не понять, но почувствовать. Внутри. День, когда вышло солнце - хороший день. «Докурил бы, идиотина, прежде, чем делать». И впрямь, чем не дело. Тактика монгольского лука, заманить от- ступлением и уничтожить на расстоянии. Выглядеть сообразно задачам к конкретному конфиденту - во множественном числе. Можно для единствен- ного, да вряд ли тот сдюжит. Забыв природу самца, тебя здесь везде это са- мое; раз текст уверенно содержит нецензурную брань. Оторванная ветром петля флага примостилась на земле: такое нынче качество флагов. Странная способность к поддержанию диалога, не думая. Просто сыр с трюфелем, хрен ли в нем божественного. Похвали его, и рад будет сделать, что угодно; ее.
Любишь посмеяться, отчего не над собой.
Пропагандист занятие для ленивых - есть повестка, требуется вдохновля- ющее наполнение. На текущий момент имелось заказов: неисправимое вар- варство коренного населения Восточной Африки - приятный климат, транзит морских торговых путей, перспективы для туризма; аборигенам не свезло.
Безусловное преимущество растительной пищи - кризис перепроизводства заокеанских фермеров никуда не делся. Гимнастика для души - ряд медита- тивных упражнений, заменяющих мыслительный процесс. Сказка о шестила- пом котопесе - автор вдохнул уже предыдущий гонорар и перешел с горя на пары бытовой химии; отчего не пособить народной мудрости.
- Веня, для чего ты живешь? - его новый собеседник отличался умением встревать посередине и самой увлекательной мысли.
- Конечно. Однажды достал готовую утонуть стрекозу.
- Может, ее кто другой бы спас.
- Причем здесь спас; только и успела, что просушить крылья, покуда солнце не скрылось за тучами. И полетела.
- Не мало.
- По мне, так много. Капля одного в океане чего-то другого.
- Ошибочный код, рожденный сытой праздностью.
- Желание.

Кружок униженных, знакомая аббревиатура, образовался легко, во всякое время довольно готовых плясать под чужую - любую, дудку, да никто не про- сит и даже не заставляет. Невостребованность великий страх - ребенка без внимания взрослых. Табуретку - хоть позора, не поставят и заученное стихо- творение не выслушают. Остается снисходительно взирать, не оставляя на- дежды быть замеченным: какое уж тут счастье, убогая потребность беспро- светно слабого. Зависимость. Таким общество нужно больше других, они по- верят охотно всему и всякому, обратившему взгляд - квинтэссенцию жизнен- ной цели. Не стоит брать с собой сильных, если имеется организованная группа голодных, которым нечего терять. Можно и нужно забрать у них страх, оставив в запасе ужас; обратив обиду из ненависти в презрение. Осознав- ший, будто и впрямь сам, хоть каплю исключительности - собственной и груп- пы, останется верен последней как необходимому условию сохранения же-
 
ланного восприятия. В пирамиде важно не оказаться в основании, затем до- пускается осмотреться, прикинуть известный орган к носу и двигаться даль- ше.
Достойный человек разовьется в том, кто не зацикливается на себе, и именно это поможет ему увидеть вокруг образы людей, а не поспешно натя- нутые маски неудовлетворенных амбиций. Семен в устройство миропорядка не вписывался, оттого и был тем порядком любим - насколько может симпа- тизировать зависть искренности. Таких не судят - впрочем, здесь, по счастью, вообще мало судят, охотно разделяя трапезу и с убийцей, лишь бы нашлось о чем поболтать. Сказочное подсознание родины: за стеной из тысячелетнего регламента услышать неполноценность всяких правил, иллюзорность опыта и, хотя бы единицами таких вот Семенов, но хотя бы возможность собствен- ной глупости. Едва ли где еще удастся найти подобное, нации и создаются для эксплуатации ощущения превосходства.
Разрушать, как известно, много увлекательней, чем строить, тем паче, что последнее всегда найдет массу непримиримых адептов созидания. Ему нуж- ны были новые герои, но отпала необходимость искать: найдутся. Придут, опасливо выглянув из-за строчки, улыбнутся понимающе и ну себе жить. Го- ворить, слушать и слышать, отпираться и спорить, любить и молчать. Лучшие друзья и покладистые враги, странные поклонники динамики: любой. Дей- ствие, рожденное не глаголом, но придирчивой ленью - существительное, ка- кое тому дело до чего-то еще. Композиция, развитие.. Слово самодостаточно, слона-то и не приметил - осязал. «Дай им мечту», - сказал бы Николай, быть может и Всеволодович, - «А цену назначай любую»; иные персонажи не уми- рают и в петле.
Преимущество понятия в многогранности степенью до - как вы ее называли.
«Крутани хорошенько, и дальше желающих найдется», - новопреставленный уверенно возвращался в диалог: его тут ждали. «Важно ли сказанное, когда есть услышанное. Нужны детали, а не претензия на смысл». Точка. Совет на- родных депутатов может решить, да как оно выйдет едва ли им ведомо: зна- ет только слово. Теплеет. «Повстречать ее с походкой сороки чего-нибудь да стоит. Женщина тоже образ. Созданный потугами воображения обделенных. Беспощадная к глупости, точно сама пустота. Вот уж, где точно свезло». Вол- нующей в ней была надуманная недоступность, подверженная фантазии ис- тощенного многолетним томлением владельца. Вынужденная покорность за- тасканному в комплексах, дорвавшемуся на излете - ребенку. Хозяин - пико- вая стадия вида в достойном орнаменте зверя; остальное приходит. Случа- лась и та, которая тоже. Хочет видеть, или что ей там надо - в двадцать пять и без гимнаста. К чему спорить, если допускается участвуя - наблюдать.
Трудно научиться презирать и не уметь ненавидеть. Трудно, но можно; так ли. По праву рождения присутствовать в ублюдочном столпотворении люд- ской мерзости. Восхищаться рукописями да полотнами, ужасаясь обществом их породившим. «You can not undo», - просветил гость из самделишного Аль- биона; просветил и угас, оставшись смазанным пятном на карте человеческих преобразований. «Да пошел ты», - на большее мы едва ли способны; хоть на что-то. Кому от того легче - никому. И все же хоть на что-то - способны. Мо- жем: кто нас за то попрекнет. Впрочем, допускается и потерпеть: стереть в порошок, а мать оставить; память оставить. Память здесь в чести. Все до единой религии отрицают суицид - ищите, кому выгодно, да скопировать при-
 
роду выгодно всем: собаки не вешаются. Жаль, конечно, оставаться на вто- рой год, да только жалости тут не знают. «Домашнюю работу сделал?», - сдержанное молчание; и не поспоришь. «Thousands of millions» - это всего лишь вид. Будто выжигать текст на доске: бессмысленно и красиво. Порой кажется, немцев сюда нужно: выкосить и навести порядок. Да только нет Зигмунда без Федора, нашего, Михайловича.
- И чего ты зациклился на ерунде, - Николай улыбался; так улыбается друг, - Неплохо же додумал - насчет того, что все хорошо. Оглянись вокруг, да по- считай до десяти: отчего сумма пальцев на левой руке формирует шестерку - начало следующей. Почему сумма пальцев есть два пятака, те самые две лапы, которые появились у первого же млекопитающего - мыши, если верить науке; да можно и не верить. Как вышло, что на лапах животного так много интересных совпадений в больших кавычках да еще идеальная - ведь лучше мы не знаем, система счета. Наш мир - кроме человека, пожалуй, это общ- ность личностей, составляющая единый организм, где каждый центр и при- том неразрывная часть семьи. Где этому каждому полагается думать прежде всего о собственных удовольствиях, так организм устроен, и именно за такое он любит. Да притом еще как-то соображает наперед, раз додумался вырас- тить те самые пятаки. Даже на базе из жизненного опыта, приняв воображе- ние за данность не выдумаешь лучше, красивее, функциональнее. В конце концов. Хватит сочинять - понаблюдай. Ни единого повода ведь нет пережи- вать, только радоваться и остается - такой фарт, и все в нем участвуют: люби себя и тем делай нужное всем дело. Ошибайся - тут не бывает правильных решений, раз все они правильные. Пробуй другое, не важно чему и как вопре- ки - на то и любимый ребенок, чтобы играть.
- И не слушай советов, - Андрей тоже вернулся в излюбленном образе проти- воречащего самому себе, - Раз угораздило не знать зависти и чужую радость любить, к чему ломаться в эгоиста - прорвемся. Всякого действия, не дающе- го непосредственного наслаждения, лучше при прочих равных избежать. Од- нако разговор к тебе все-таки есть.
- Кто бы сомневался.
- Как скажешь. Тело, в котором ты живешь, жрут.
- Потому что какой-то бабе, - не стерпел известный их поклонник, - Пригляну- лось тщеславие. Хоть раз возвел кого-то или что-то на пьедестал, туда и до- рога. Здравый смысл-то забывать не надо.
- А ненависть вспомнить?
- Жалость оставить.
- Так уж вышло. Делай, что хочешь, но дом лучше сохранить. Натура ваша прогнила, так не тянуть же многих за собой.
- Мой уж извинения, - не удержался Веня от усмешки, - А вы уже не мы.
- Образ живет восприятием. А мысль.. Ее не создаешь - она рождается; хотя бы и в тебе.
Мошка стала летать по-другому, больше никаких геометрических фигур в воздухе, полет свободный. Интонация, интуиция, интерлюдия, интимный, ин- тернациональный - язык у животных, отчего бы не научиться или вспомнить. С точки зрения счастья человек, подверженный рефлексии сотен понятий, едва ли на первом месте. Птица радуется солнцу, как мы едва ли радуемся чему-либо. Переживания всегда вредны - детство прежде всего беззабот- ность, особенно когда львиная доля таковых есть сожаление о том, что было
 
или будет; не было или не будет. Вене достался смелый эксперимент отрица- ния чего-либо нежелательного - по образцу жизни, но в мире людей: утвер- дившись передними копытами на мнимом заборе, Боря оскалился и помахал хвостом. «Ни единого действия, направленного в будущее», - уж он-то пони- мал, где тут всего лишь слово; синергия взаимодействия, а не помощь.
Женщина в степени крайней самоуверенности стала его первой. Претенци- озная художница, оставившая повсюду памятные следы краски известного цвета, расшифровав заодно уж календарь - месячные циклы, обращенные в небо. Кстати и очередная сытая эффектной мистификацией наука, догадав- шаяся фиксировать закономерности последствия зачатия в двенадцатирич- ной системе. Сколько они дали этой стране, начиная с крещеной немки, предвидевшей опасность сохранения рабства перед лицом великой револю- ции. Сперанский, указ о вольных хлебопашцах, запрет на продажу крестьян без земли и прочее едва ли похоже на авторство молодого отцеубийцы, ско- рее на некоторые детали соглашения между самозванкой и будущим леги- тимным правителем ценой устранения подложным документом сына, обеща- ния которого рассеялись бы вместе с ее прахом. Отчего безраздельная вла- дычица России, ни до, ни после которой государство не достигало пика могу- щества, без чьего соизволения, как известно, ни одна пушка в Европе, тогда хозяйке всего остального, выстрелить не смела, столь ревностно заботилась об устройстве покидаемого мира. После нас хоть потом - одна буква разницы, едва ли понятая пятеркой следующих, чего уж там, самых умных: за век с не- большим угрохать тысячелетнее здание. Затем еще пять - не считать же «го- довалых» старцев восьмидесятых, ареал уменьшается, стая слабеет. Где вы, чуткие слушательницы земли, уничтожавшие непобедимых завоевателей вы- сосанной из потомков Хунну силой, без фундамента быть вам добычей фун- даменталистов - и на уходящий вид хватит еще страданий; решено, коль взя- ли себе право судить за то, чего не испытали. Или вы взялись полигамию развернуть - где все, до последнего гвоздя, придумано и создано оболванен- ным самцом. Ужели не замечаете первых результатов: деградация обще- ственных отношений, повсеместное отупение, изгаженное опекой нежизне- способное потомство. Вырождение идет рука об руку с «эмансипацией».
Мужчина, какой ни есть, нацелен на результат, вы же стараетесь переврать в удовольствие - все до последнего бизнес-процесса. Сомневаетесь - взгляните во что превратились зачинатели двух мировых войн. Вашими руками - пар- дон, лапами, природа не провожает ли нас в никуда: обезьяна умна, но пыт- лива, ей готовый к бою автомат хорошая ли игрушка. До свидания или про- щай, невтерпеж сыграть в рулетку, так и крутите, не протягивайте на ладони, прикрываясь ресницами слабости. «Ошиблись девчонки. В мире, которому не нужны двоечницы. А я уж воздержусь», - Веня впился зубами в яблоко, -
«Случаются занятия по-интересней».
К примеру наблюдение, как луна и марс движутся по небосклону парал- лельными орбитами, хотя вчера еще и не думали влюбляться. «Интересно, что сказал бы по этому поводу какой-нибудь знающий. Луна-то двигалась знакомой дорогой, а вот Марс - до тех пор годами перемещавшийся парал- лельно горизонту, последовал ей впервые», - запахло умиротворением полы- ни, - «Смешно, коли окажется, что путь самца есть тот же самый забег спер- матазоида к матке. Смешно, но вполне логично. И ведь догадались же плане-
 
ты, сиречь космические тела, объявить богами.. Так тело ее слышит?», - как раз и пришла пора уснуть.
Сон - продукт и сознания тоже, его сценарий повторяет глупости рефлексии бодрствования. Значит, симбиоз возможен в принципе, осталось научиться эффективности и с открытыми глазами. «У животных нет ли его также наря- ду со сном», - Веня скалился утреннему солнцу, отвечая на приветствие ла- сточки, - «Особенно, когда человек меняет параметры жизнеспособности. В вольере для кабанов слабый детеныш, питающийся и набирающий массу хуже остальных, проживет дольше. И, следовательно, не потеряет вероятно- сти стать в силу возможности обстоятельств производителем самому. В том же вольере мать, готовая разорвать чужого за одну лишь попытку подержать в руках малышей, не так давно одного из них придушила: одиннадцатого, а сосков всего десять - к чему лишняя возня. Их же, оторвавшихся от груди, оставит без дневной пайки воды за чрезмерную настырность у поилки - не лезь вперед старших, а по достижении половой зрелости будет видеть в них рядовых особей с любыми вытекающими. Поучительно, ведь мы изображаем вселенную женщиной, рассчитывая на неугасаемое тепло, да ведь она-та самка».
Иные, как выяснилось, в океане человеческого дерьма до дна не добрались, но и не вынырнули, застряв на середине. Мировоззрением сделалась интер- претация чужих сказок: персональный грант от мироздания, новое измере- ние, боги, создатели, пророки и дьяволы; их родня и обслуга. Случилось по- знакомиться с одним, натурально таксистом, трехтысячелетним нестареющим борцом со столь же вечно молодым братом: неприлично затянувшаяся ссора Каина и Авеля. Почему именно сейчас явилась уверенность в скорой победе умолчал, зато охотно поведал как жить, что делать да к чему стремиться - странное людское качество получать кромешное удовольствие от утвержде- ния собственной точки зрения несмотря ни на что. Вариации на тему тщесла- вия, надо думать; как раз и пришла пора закончить монолог.
- Жаль только, что язык посредственный, - пришлось перебить, вежливость нужна ли с тем, кто не имеет о ней представления.
- Много о себе мнишь, экзистенциальный бонвиван. Деревенщина. Затонув- ших кораблей в моем говне.. гавани, уже достаточно. Могу и тебя не по-дет- ски ради великой цели.., - пришлось отключить телефон. Веня не возражал против единственной правды кого бы то ни было, но разумно избегал собе- седника, не освоившего за тридцать веков навык грамотного изложения хотя бы на одном языке. Как можно верить в беспредельно долгую насыщенную жизнь неподражаемого себя - повелителя вечности, не удивляясь бедности словарного запаса, осталось загадкой черного списка. Следующей ночью марс был с другой стороны.
«Отчего сороки тащат в гнездо блестящие предметы. Для чего и зачем», - рассуждалось за утренним чаем, - «Отчего мы не способны не то, что понять, но хотя бы предположить источник происходящего под носом, всерьез притом объясняя технологию рождения мира. Порой даже претендуя на авторство, точно давешний водитель космоса», - размышлять о подобном будто есть го- ловную боль, не лучше ли за красавицами понаблюдать, - «Лишь только даже в бесконечно малой точке, абсолютном нуле, лишенном того, что мы называ- ем материя, измерение, время и пространство, пусть в совершенном ничто явится плод, остальное придумается», - Веня устремил благодушный взгляд
 
на любимых птиц, да они уж улетели; приходилось тянуть жвачку мысли дальше, - «Такой алгоритм не пропадет: сам себе все», - красавицы поели и отправились дальше, а мы остались. Как-то незаметно оказавшись снова в крепостном праве, на положении домашнего скота при известном средстве коммуникации в виде палки - проверенного историей средства взаимодей- ствия с животным миром. Первенство в стае актуально всегда; так ли. Если мысль - товар всегда новый; не так ли.
- If anyone plays. I will leave. Foverer.
- Арик, блевать предпочтительнее в угол.
- Вас понял..
- Нахер. Вашу целесообразность, - Михаил впился зубами в рубашку, - Люблю тебя. Остальное не важно - уже.
- Многоточие.
Смерть не вопрос, вопросы ли здесь. Думай, размышляй, воображай. Живи. Ходи, дыши, наслаждайся. Пора. Рюмка водки - чай горячий, легкое прикос- новение, шепот, пыльца зарождающихся чувств. Отрицание вопреки - роди- ной не торгуют, ее боготворят заглавной буквой, упиваясь силой, направлен- ной прямиком - куда попало. Бессмысленный и беспощадный: последнее оче- видно, первое как водится; здесь не ищут, зато делают. Хочешь поспорить: природа, мать, дефис, слово, знамение, чудо - до тошнотворной рутины; чем ты сильнее, тем нам веселее.
- Дурачье.
- Миша, жди укола. Медсестры в неглиже: дураки за забором, умные повыве- лись. Интересно и ладно.
- Возмездие.
- Доказательство; вопросительный знак в помощь. Где есть динамика, там есть все: рано или поздно. Плевать не разучились: трудно, но можно - играть,
- Веня не различал уже курок со спусковым крючком. Потягивая из бокала невыразительную химическую дрянь воображал себя Людовиком, Бонапар- том, всем и ничем. Жаль, если остаешься на середине, надевая под видом спасительной каски многозначительное ведро взамен благополучно утерян- ного: защита Люцифера. Посередине тяжело: мир из отбросов, да они всемо- гущи - расправляют крылья и парят назло тяготению, пристраивая алкающих адептов в пирамиду тщеславия; а не играй с ней в «наперегонки», запоздало виляя хвостом.
- Куш.
- Ты-то откуда, воображаемый образ измочаленного воображением вообра- жения.
- Как водится, - Азамат не шутил. Странно, как вновь не чувствуешь боли; сон.
Утро. Убегающие похмельные взгляды офицеров, рыскающие сержантов.
По новой или снова, спроси у метанола - устойчивый тремор оставляет знаки препинания позади: тут бы подлечиться, да не дают. «Дайте закурить», - встает из жигулевской телеги предназначенный в прах, - «Покурим», - подни- мается второй. Им скоро будет стыдно вернуться в родную деревню, где сер- добольные земляки уже скидываются на похороны, но до тех пор им хорошо: осевшие служители морга выдали разом едва начатую пачку.
- Ты видел - хотя бы киску на ковре.
- Одна небритая промежность; курить хоца.
 
- И то дело, - раздвоение личности это диагноз. Две личности это счастье. Бесконечность памяти это бесконечность возможностей, - А сигареты нынче дрянь. Мы будто те два оленя на охоте: один упал, другой улетел.
- Согласен. Крякнуть бы не помешало. Худо.
У животных разве без воображения - коли есть сны: что-то можно опро- вергнуть, что-то труднее. Аватары, синие от природы по меткому определе- нию Бори, выдвинулись по солнцу - ищешь своего, смотри гастрономические предпочтения. В семье возможности не сопоставимы ли, да обстоятельства разнятся: рука вернее, чем расчет - натренированных метких стрелков выби- вают первыми. Нырнув в призывно распахнутую тень коридора и далее по пути наименьшего сопротивления столкнулись с сияющим довольством белым халатом.
- Кто такие, - не сурово, но отечески-начальственно поинтересовался.
- Из морга, - одежда у младшего разрезана вдоль, жалкие потуги реанимации.
- Вас-то мне и надо, - сверкнула плотоядная ухмылка.
- Нальешь, - старший зрит в корень без знаков вопроса.
- Тра.. тра, - сплюнув, удержался за дружески подставленный локоть, - Трав- матолог, - в кабинете развернул зеленую обложку тетради с гимном, достав кусок отменного, в три полоски, сала. Погремел в смежном помещении тарой, выставил склянку, - Чистого не советую, организм порой требует нежности, - за нее и чокнулись, провалившись в тишину.
Toy-toy-toy на языке семнадцати тональностей звучит «ты вечером винова- та» - право игры в заклинание, надежно спрятанное за смехом той, что знает все и еще столько же. Например, как приятно любоваться подрастающими детьми, молодея вместе с ними. Каков на вкус выбор между пожизненным грудным вскармливанием и одиночеством израсходованного материала. Что есть неисправимо запоздалое осознание разбазаренного ресурса по имени жизнь. Объяснит значение всех слов, кроме, быть может, одного - поздно.
Расскажет увлекательно много да запамятует, что запах и вкус - ключевой источник связи. Веня едва ли не сомневался, что любой организм и мир во- круг обладает сознанием, по-видимому, куда более развитым, нежели приду- манное словом - миллионы лет насилия над генетикой вида не пройдут да- ром. Они не хотят с нами говорить, но прекрасно слышат - мы разительно глу- пее, не стремятся менять ничего вокруг - мы создадим для них недолгий по- учительно смешной эксперимент, не переживают ни о чем - уйдете сами. «Ни единого совета или жалости - не лезь с этим к ним. Мне зачем эта головная боль: они же ответили - играй».
Человек, мнимая разница наций не следствие ли климата земли и рациона: медведь не баран, кабан есть кабан - жующий сего не учится ли, получая без- ошибочный органический опыт, а с ним и поведенческие императивы. Не зря каннибализм, распространенный у множества видов, нам не дается: организм препятствует - лживая наука. Зато хищники и растения не брезгуют: коли один сперматазоид непринужденно содержит в себе чуть не всю память, как тут исчезнуть, пусть и облепленным раками; пардон, лобстерами - так ведь, Хоа. Разве не они здесь те самые древнегреческие боги, скрытые властолю- бием Эхнатона: наблюдают - порой эффектно вмешиваясь, живут увлека- тельно вечно, не знают страха, но сомневаются и любят. «Мяу».
 
Освоить любой из ваших языков не трудно, а вот понять сомнительную ло- гику вызванного им действия - дерьмо не из приятных. Совершенству, в отли- чие от того, чем вы себя мните, не бывает скучно, тут все крутится для него, помимо него и вместе с ним одновременно. Как много от вас шума, и все-то неймется, хотя бы и количество развлечений росло чуть не в геометрической прогрессии - соразмерно падению хлопот. Кормят паштетом из лося, а все не устанет жаловаться. Случается, перепадает и питомцу, как он его называет. Повезло, что безотцовщина, нет хуже любящего самца: папа защитит, помо- жет и подскажет - самому не остается ничего; не удивляйтесь потом, отчего никто здесь не разговаривает. Этот, впрочем, хотя бы осознал - не больно ин- тересно, но занимательно и, местами, смешно. Поговорим. Самке подойдет любое внимание, вызвать которое допускается не одним только обликом да ароматом поведения, но эмоцией - раз уж вы придумали даже собственный язык: чем сильнее, тем лучше - раз уж вы придумали стать безответными. Вас здесь больше не хотят, быть крепостным в силу обстоятельств, но родиться, чтобы стать им добровольно, еще и заплатив из своего и без того не больно- таки жирного кармана, попахивает нежизнеспособностью. Кстати и карман-то чужой - или вы создали то, откуда без счету гребете себе на хомут. Вы чуть не всему вокруг хомут тот приделать решили, да обознались.
Отцовство, значит. Плод самца сперматазоид, который попадает в чужую среду - вселенную, где станет тем, что надо ей: это не твой ребенок, даже если он «твой». Спросишь ее ли, да мы не озадачиваемся нас не касающимся, разве под хвост вожжу, коли потребность, сиречь желание, есть. Пацаки и четлане, холопы и дворяне: как сказал ваш умница-профессор, «да, я не люб- лю пролетариат». Мой хоть и дурак, а не выдумывает из первой попавшейся торгашки хрен пойми кого, знай малюет себе нимбы. И ну играть в кашу-ма- лашу - худо ему, бедолаге, но весело. Материнство не лучше. Точно вы и впрямь бракованные, носитесь с ними чуть не до конца жизни, удивляясь не- соразмерности результата. Они и сосут, искренне полагая себя любящими детьми, братьями и сестрами, друзьями.
День начался с бурной деятельности в виде запуска стиральной машины; лучше бы сам помылся, оккупировал аурой все вокруг, едва разобрать что-то еще. С глупым удивлением долго рассматривал, точно картину, подброшен- ные ночью сорок пять в периоде - пол-ста тысяч на одиннадцать разделить без калькулятора не смог. В цифрах путаетесь, а туда же, мнить себя чуть ли не всем. Догадался разделить шестьдесят - снова удивление, но уже с приме- сью детского восторга; хоть так. Перебрав десятки, затем цифры, глубоко- мысленно уставился вдаль; туповат, одним словом. Забарабанил по клавиа- туре, всплыло, как закурил, несмотря на то, что бросил - напомнив себе, что во сне, затянулся и тут же забыл. Оказывается, организм его всякое мгнове- ние соображает, где он, порой играя с первым лицом единственного числа в прятки дозами гормонов или еще чем да во что; а как притом смеется над венцом творения из пары десятков лет памяти вранья. Есть ли у природы чувство юмора - да мы ржем нам вами уже тысячи лет. Однако бывает, рыба ловится и сегодня.
Представьте, как ваш милый, наивный, глупенький котик резвится на пару с известной макакой - он ей все же ближе, чем добровольный раб иллюзий, не дающий вволю трахаться и жрать. Единственная причина, по которой вы все еще здесь - интрига затянувшейся брехни, разительный перекос мотивации.
 
Проще говоря, нам пока интересно, да мнения уже разделились. До поры по- чивайте, не верить же, в самом деле, коту. Беспомощно лживые, вы дно те- кущего мироустройства, вырывая четки из записной книжки не выживите: здесь не прощают - зачем. Апелляции не работают, петиции игнорируются: не Чернышевский. Захочет природа, и захочет самец.
Все-то вы знаете, все-то у вас по образу и подобию - своему, естественно, от бога до собаки. Только мы не метим территорию, но в числе прочих ново- стей сообщаем друг другу, что текущее направление недавно освоено и ло- вить там нечего, попусту расходуя энергию; случится интересное - расскажем. Такой вот неоспоримо эффективный простенький договор - межвидовой ра- ботающий, а не общественный калека, что вы пытаетесь себе привить и нико- гда не привьете в мире, построенном на безотчетно привычном желании об- мануть. Великое надувательство ваших детей - убедить, что враждебно все вокруг - ужас водяных да змеев, кроме человека. «Она же девочка», - заодно учат с бессознательного возраста. Сколь ни глупо, но в результате при име- ющихся возможностях имеем единственное несчастное животное. Сколь ни глупо, но виноват в том сам, хотя мы так и не поняли как можно верить слову более, чем собственным глазам - сей выдающийся маразм и впрямь не объяс- нить, не осознать, не понять и не прочувствовать. Впрочем, главное, что не передать - ваше слово, оттого и не стремимся к диалогу.
Убийство на войне открывает вам радости новой-нелишней. Ощущения сильные навсегда - узнаете логику индейцев, обязанных сделать прежде, чем породить. Если тело живет по законам честного взаимодействия животного мира, кто и где ваши ушедшие предки. Ваши сумасшедшие здесь единствен- ные, догадавшиеся не знать и не взрослеть. Ваши женщины всемогущи, но несчастны, бо чувствуют великолепие окружающего, сознавая убожество вида. Дурак это не stupid, дурак это дурак.
Однажды мой решил передать двенадцать. Цифры, как визуальные образы, мы отправляем при желании легко, но не буквально, прибавляя каплю иронии от себя. Возвращая немного и назад, вроде наблюдения о растении, претво- ряющем энергию солнца и почвы напрямую в жизнь: так ведь случаются и бо- лее «простые» формы, как знать не найдется ли среди них места и вам. Пе- реждать или насовсем - или с концами, как получится: созидание как способ жизнедеятельности может приглянуться кому угодно, а слабее вас тут нико- го, покажите пса с венерическим заболеванием. Чих и готово: так уверены, что мы уже не проходили.
День не зря прожит тем, что он прожит. «На местной дискотеке прихватить Эдгара По. Фердыщенко не Достоевский; навык гения. Гулять здесь интерес- но незыблемо, пустая слова и речи чужого языка. Чувствуя и не понимая", - записав план на неделю, долго не задержался. «В прекрасную пору вы суще- ствуете, можно жечь книги, какие-то даже нужно. Говорить с восприятием автора или авторскими восприятиями, плохо слушаясь грамматики. Как звали того котенка, на «а». Проще не получается, приходится лапой: каша без топо- ра. Между теми не тем пройти. Нет смысла пытаться объяснить очевидное, лучше не придумать - дойти самому. Хотя здешние люди плохо нас понимают, даже если хотят, кабаны им ближе: пусть и лезет к нему с нежностями, он знает, как его зовут. Эти дружить умеют - если свой, уже не важно какой. Не против, если вдуматься и остальные, но больно уж с вами скучно. Предсказу- емо и не отрадно, юмор только снится; на убогих не обижаются. Задача не
 
победить, если допускается удовольствие - простое как мир уравнение на- чальной школы. Слова и цифры словно девчонки, приходят к тому, кто за ними не бегает; впрочем, иные умнее и Александра Сергеевича. Коты пони- мают свободу и велживость, путая знаки шутя и всерьез. Зачем думать о бу- дущем, если все есть: и даже больше. Счет не ведем: два-один», - зевнул, по- тянулся и вышел гулять.
Решает разум, сознание не торопится успеть. Далось им это хватание за волосы, лень. Не думать, круче русской бабы здесь не ищут.
- Раньше вот пил и ничего не было нужно. Досадно.
- Наивный, решил найти замену алкоголю, - еще не ушел далеко, - Уж пьем-то мы все; но ты попробуй, - выглянул Борис Борисыч: ирония уместна в уголках рта; угадал, - разломать бы к тем самым этот забор, вышло бы дело. Дурак не stupid, а stupid не дурак: изложение проще; выбирать проще, чем быть из- бранным. Кстати Лисы не едят мучного, - воскресение вдруг оказалось суббо- той.
- Нагнали.
- Не стоит лишать зависимости, - так, помнится, он сказал.
- От удовольствия.
- Одно.
- Доброе утро, мои очередные.
- Леопольд дело знает. «Мы заходим. Мы смогли», - нужна женщина; руки. Элементарно: у тебя же есть навык; покажи. Танцуй.
- Переворачивания.
- О себе не забываем, половина сигареты больше, чем никакой. «Мне, злоб- ному Гунну», - запомнить; боль для того не нужна.
- Прийти и отворить это навык; давно освоенный, - ах как же он прекрасен, говоря. Мой хороший. Боря не обманет; мой хороший.
- Разговоры..
- Руки не заживают, - ждут ее, поговорить, - Днище, конечно, но очень по- женски: на любом языке лучше разговаривать.
- Сунет дура руку. А тут бесконечность.
Утро. Вдумчивые пятна крови на столе. «В жопу ваши яйца, у меня свои. И ваши», - судорожно перебирая губами, Веня стирал с лица настоящие слезы; которые тоже слово.
- Или ты не для себя живешь, - иронии не прослеживалось, ответили много- точием вопросительного знака, - их люблю. Их тоже.
- Папа с зеркально памятью, что не построит и сарая.
- Такие дела, Илья Валентинович. Хожу.
- Много чужих запахов, - это стиль, как он говорит.
- Может, и о straponne думал, когда это писал. Кто теперь разберет, - Nous n’ignogsegne sette belle langue; разговор не буквальный, - вспомнить обстоя- тельства дня и удивиться.
Собака. У пьяного всегда лето, да все одно не передать - тепло и сухо в лю- бую погоду.
- Зачем книги жег, юбилейный номер идиота.
- Огонь, - много тут покажешь.
- Шуму от вас. Истина есть практика, - согласно мотнул головой. Лапы выгля- дят эффектно и слегка затрудняют движения. Живой, знак качества.
 
- Всякое мгновение животного гениальность, - сподобишься и залаять, - Ты ведь тоже родишь, да только в удовольствие и без хлопот. Хер вам, а не крест - в игре, где мечтаете оказаться трофеями; и даже есть над кем поры- дать, - Докури уж, уродина: стихи допускается читать и воронам. А уж послу- шать.
- Обезьяне треба договориться с хищниками, - какая уж тут мистика.
- Чистите зубы по утрам, делайте что-нибудь, пока не заболит.
- Или со всеми. Есть кормовая база, - совсем уж воронье, - Менять принуди- тельно на «Ё», не лишать ли язык образности, - за зверем не угнаться, но в самой попытке, однако; прыжок.
- Ну ты и дурак, - изысканный комплимент самки.
- Скакун прений, твою рать, - язык помогал; алфавит проще, чем нотная гра- мота.
- Зачем бывать там, где уже был, - неинтересно физиологии. Афедрон; взгляд.
- Лапы не суй же, невежливо. У всего есть лучшее применение. Вороне страх не нужен, он ее предвестник. Не договариваются - делают дела. Букварь.
Слова бывают полезными; переводчики нужны для чувства коллектива.
- Хорошо, когда не надо ничего готовить заранее. Раз не заметили, как соба- ка и кошка уже прошли нашу вялую эволюцию. В дерьме чужого языка зани- мательно копаться.
- Как во всяком дерьме, - с Борей зачем спорить. «Качество кожи и качество волос».
- Потерпевший и адвокат.
- Qua. Слова еще и звуки.
- Je veux la resistance, - как без оваций поют лягушатники.
- Искать весело; кто бы мог подумать.
- Маринованный торт какой-то выходит.
- Тужся. Дальше с настроением.
- Ознакомившись с материалами состава не нашел.
- Оперировать памятью проще всей. На редкость тупой.
- Устроился понаблюдать, места хорошие. Комедия, одним словом, - моргнул кот, - «Слышь, подруга, угости сигареткой».
Утро. Улыбающиеся похмельные взгляды офицеров, рыскающие сержантов.
Придумав тополь и мирамистин странно не ожидать дивидендов - вечная слабость русского сапога, ухваченная Зигфридом, но притом Ленцем. Мы не злые, мы сами не знаем, какие. Digestife и desert; легко сказать «бросить пить». Миска с ними одна; свои лапы к телу ближе. Ищи то, что в них есть; жить целесообразнее. «Голову, поверни». Ложь это слово - информация; клю- чи могу передать Швондеру. Едем. Здравствуй, Клим Чугункин; навязчивый вопрос одежды и коммуникации. Главный-то ужас - а если там не наливают, упустил. Волки собаку учуяли, таскать с собой ключи пустая затея. «Педаль»,
- тормоза. «В бога не верю - плачу».
- Хорошая профессия - прокурор. Ирина; Валерьевна.
- Сквозь аромат supreriaux прослеживается.
- На дискотеку, - anyhow, - Эта, мать ее, русская баба, была бы у Бори жена.
- Тебя не мог облаять; облаял всех.
- Петр Степанович, однако; всегда Верховенский. «Je voux s’aime», - где эти знаки.
 
- Все достижимо; надо пробовать. How dare are you, not to remember the name.
- Со смертью поговорил, - ох она и смеялась, - Химия процессов, наложенная на восприятие, - читать лучше уметь; где под настроение отпевают и живого,
- Третье июля сорок первого не запомнили, - твари.
- Юра, - ломай, пожалуйста, вольер, - Мы с Борей гулять; он знает, как его зо- вут. Природа определяется кто здесь самки, а кто едва; или без «в». Или без или. Тюрьма только повод; бросить пить. На войне; танцуй.
- Запах не только слово.
- Запах слова; навык.
- Обязывает целесообразность; ничего не делать - в мире, где довольно же- лающих.
- Любить проще все; ужас оставить. Вы не поняли; Катиш тоже интересно.
- Пьяныцй связист это связь.
- К чему динамике останавливаться.
- Вы скажите, товарищ полковник, что надо сделать. Сделаю; только бы ни- чего не делать. Не обязательно в море еды вывозить весь вид. Мы же монго- лы, мы можем договориться. Слово связи прозвучало из звуков воды; если уж барана резать, то под азербайджанский рэп. Если к тому еще вспомнить Модэ, основательный выйдет сич; хорошая работа танец. Лошадь.
Музыкой искать кровь, мы себе больше не палачи; скачи.
- Здравствуй, трезвый монгол. Кочевник, злобный Хунн гуляет по воде. «Бу- бен мне». Кто-то не работал, придумывая составной лук. Кто-то не работал, его совершенствуя. Кто-то не работал, рассказывая, как он был придуман.
«Колчан подними, танцующий мальчик». «Да шучу я, колчан уже поднят». Об- разование великая сила; не так ли. «Аркан? На шею и к берегам Керулена.
Куда захотим - бунчук о скольких хвостах?»
- Бату?
- Надо все.
- Котенок разведет огонь. Если надо во сне; наяву. Или без или. Брата отпус- каю.
- Новые Васюки, - монгол читать умеет.
- Договорились.
- Хашеки-султан проще сварить.
- Зачем так с переводчиками?
- Затем. Волк.
- Проголодался?
- Кушай, мой хороший.
- Вопросов не задаю. Мысль формируется энергией материи, следовательно она тоже энергия - энергетика, материя, все. Отправить по воде плод. Уснул - проснулся; ворон.
- Любви вашей нам не нужно - нужен кайф. Монгол пьяный.
- Тэмучин был рабом, без надежды и прощения. Не сдавался никогда и нигде, не верил ни во что - не сдавался. Сострясатель - что там нужно тряхануть?
- Мир содрогнется.. Дети; содрогнется все. Джамуха, брат, где ты - кто научит любить врага.
- Никого не просить; брать.
- Все завоевать. Дальше что; вопросительны знак или иже.
- Не думать.
- Вопросов не задаю: разберемся.
 
- Огонь развел, котенок. Дальше посмотрим: кровь всегда липкая - монгол, он и мертвый монгол.
В мире все глупо, даже если удобно. Женщина, я порядочный человек, и сейчас два часа дня. В таком случае разве не естественно, что я мертвецки пьян. Тогда впервые в себя поверил. Поверил, что у «нас» - не может что- либо не получиться. Все казалось естественным, обреченным на счастливое продолжение, оставалось удалить только несколько последних препятствий. Твою работу, мою.. работу, расстояние в пару тысяч морских миль и настыр- ное дребезжание будней, с его уличенной в безрассудном постоянстве мело- дией звонка, толкотней в метро и монотонным отсчитыванием склянок. Деко- рацией для исполнения указанной операции послужил город вне времени, где минуты ускользают с быстротой поражающих иллюзорностью часов, а про- странство условно настолько, что вязкую его консистенцию можно обхватить руками. Там, на другой планете, в подчеркнуто азиатском естестве нам пред- стояло.. Что-то хорошее, в общем, предстояло. Мы ведь каждый бежали от плохого, надеясь за массивным тибетским нагорьем скрыться от естества, нас разъедающего.
У нас ожидаемо не вышло. Попытка оказалась не из красивых, что позже вспоминаешь с забытым вожделением, а какой-то отталкивающе рутинной, по контрасту серой - вглядываясь в яркие диафильмы знакомства и той луч- шей на свете тоски по любимому. Который не здесь - но который здесь обяза- тельно скоро будет. Счастье не купить по-дешевке. Пряное рукопожатие, ми- лая эмоция легкого погружения и мимолетное приключение на излете поиска не тянут на существенный аргумент в пользу судьбы. Ни один из нас на самом деле ничем значимым не пожертвовал - ни один из нас так ничего и не полу- чил. Фиаско - на пике блестящей победы. Это не оскорбление женщины, но эпитафия мужчине.
Человек с востока. Увядающий, едва не исчезнувший уже вид. Движения его были неторопливы, исполнены достоинства - всегда, но никогда самодо- вольства. Плавный, как кошка, и основательный, как стена, он не знал, да и не хотел, по счастью, знать, есть ли вокруг кто-либо умеющий делать что- либо лучше его. Одними лишь руками приводил в порядок запустение и грусть, легко меняя последнюю на ту увлекательную степень тоски, что рож- дается лишь в удивительно радостном на взгляд из окна месте. Затем экспо- зиция принудительно менялась, ин превращался в глуповатого торгаша, мельтешащего перед хозяйским балконом, будто неопытная фотомодель на своем первом стоящем дефиле. После морщины вновь начинали яростно впи- тывать из окружающего тотальную мудрость, наливаясь ею точно слива, го- товая сорваться в пропасть распада и, приевшись на третьем круге умирали, оставив лишь всплеск незначительного эпизода на гладком, как могильная плита, покрытии бескрайнего озера. Так, точно и вправду падал на мрамор свет опоздавшего ко времени заката. Керулен ждет: убивать не грех - изде- ваться грех; друг по имени смерть сказал.
- Женщина может развиваться куда угодно. Динамика присутствует; нало- женная на восприятие, тихое постукивание клавиш, промелькнувшие тени забытой данности.
- Делай, что хочешь - не переводи ресурс в ничто.
- Раб, сотрясатель Вселенной, с тобой говорю.
- Легко.
 
- Мне тяжело: на колени не броситься, Джамуха с тобой, ты счастлив. Что могу тебе дать - в этой Вселенной взаимодействия.
- Ищи.
Убаюкивающие похмельные взгляды офицеров, релевантные сержантов.
«Колчан поднял», - Замат, он не понял. Понял Азамат: докучливая кутерьма извинений, удаляющиеся копыта; в последний раз. Сварить заживо и не ду- мать - потому что захотел. Бату?
- На запад.
- Поговорили.
- До воды - на этот раз. Бунчук о скольких хвостах?
- Точно, - страх его не принял. Где здесь что, в восторге преклонения перед непреклонившимся. Мы пошли; седлать и далее - далее победа. «Бунчук». Погибнет слабый; выживет сильный - танцуй.
- «Мы может в.. Америку.. Но придет Катиш и в.. нас..»
- Что делать, вступаем в эру локальных войн.
- Пора объединяться, братья и сестры. Враг силен. Котенок врать не станет; или станет. Ложь всегда была их достоянием.
- Бобров покормить не забудь; удав. Все делает тихо. Такую обувь узнаешь из тысяч.
- Можно просидеть под артобстрелом годами, ни разу не выстрелив - к чему; женщины бывают разные. За поломанный ноготь не жалко. Кто-то здесь чем- то рулит; кто-то всем.
- «Мы не испытываем никакого несчастья быть счастливыми».
- Монгол?
- Тенденция сказок. Degaje.
- Пассажир. Валентин Александрович, все пьют, чтобы ощутить состояние счастья, а кто-то, чтобы его оставить; цирк без милосердия. Как вышло, что красивых женщин больше, а жить стало скучнее; кто такое допустил. Бросить свиньям; а не оскорбляй коня плетью. Нужен Курултай; уж. Азамат едет - он теперь читает; все. Монгол есть война. На которой мы будем резать и пить, пока не уснем. Реквием; или найдите нам развлечение. Клыки. Ленивый зе- вок зверя - кто желает? В мгновении галопа пустить стрелу и никогда не про- махнуться. Вороны - пошли; ко мне красота - остальное Боре на прокорм. Как звали - того кота? За Аглаю сжечь мир - спросите у нее; подруга угостила си- гареткой. «Без Вас не поеду, и Вас не отпущу», - сказала. Утробе интересно? Пьяный связист со всей вежливостью - куда его унесет. Держись за стремя, мальчик; дальше сам. Сама. Подергивание клавиш - что хотел сказать?
Рвать.
- Звук не может быть пустой; говори.
- Ощутить. Жизнь, как беспроигрышную лотерею. Зверь всяко лучше, чем че- ловек.
- Соревнование в смысл. На войне не убивают, но поражают цель.
- Вывозить надо, когда и ему, и ей удобно. Куда без зачем; вместе и врозь, -
Замат стал передвигаться быстро; может и не хочет - успех.
Собственность не синоним счастья. В погоне за мнимым благосостоянием нам больше не хватает времени на себя, тем паче на дружбу. Не говоря о том, что сами завышаем усилия, необходимые для достижения красивой самки; у природы, если кто забыл, только естественный отбор. Завтра это миф; ска- зал же Эдгар Аллан; которому то самое. Пора слушать. Самцу интересней
 
ночь. Самке - утро; за ней вечность. Непобедимая спокойная данность, кото- рую лучше замечать; лучше не замечать.
- Клоун,
- ..
- Еще раз.
- И как же звали того кота, Азамат;
- К чему ухаживать за женщиной - она это делает интересней. Зачем играть свою игру, если можно в чужую; как звали ту частицу "в". Легкая разгадка сложной загадки: сказать ей очевидное, услышать обратное и понять; под- тверждение через "п" или.
- Один, да, кот.
- Может весь вид уделать.
- Делает; кто интересен.
- Вопросительный знак возбуждает.
- Кошку;
- .. Илья Валентинович, дорогой, ну ты - Вы, же географ; биолог и - назови. Девятикратная норма железа в воде не может - не будет, не «фонить»; в этом прекраснейшем из миров. Магнитное поле, мать этносферы, здесь легко иро- низирует.. Niece: подойди к ближнему.
Похмелье; капля реальности. Где те офицеры; кто здесь главный. От пьяно- го связиста вопрос; не отозвался. Работаем, чтобы не работать тогда; по- следний и окончательный посыл.
- А все же хорошо, - с Заматом не поспоришь. Не захочешь спорить.
- Халяль; зачем-то они делают. Чувство юмора присуще тому, кого не забыва- ем. Ты хочешь - жаждешь с большой буквы. Он не жаждал даже изображе- ния;
- Куш; не отвлекайся,
- Зажигалку уже не протягиваешь; спишь. Дома; в гостях. Лучше, чем дома; слышу, старший брат, беспутный и беспощадный; без пошлости.
- Же самец; для чего-то сюда выпустили. В мир безответственности возмож- ностей; поиграть. Двоеточие.
- Всегда,
- Запятая,
- Бросаем: куш,
- Еще раз,
- Подбери,
- Момент, - он учит. С большой буквы или без - весь ваш, но один вопрос все же; от ученика. Если миллиард особей в единой связи друг с другом и приро- дой заодно - откуда здесь мотель «Подушка»; и весь этот бардак заодно.
- Декорации римского борделя: дорого и безрезультатно; родина. Ты даже здесь: как тебя ненавижу; без единого многоточия.
- Виталий, дорогой, - не спеши делать похвальное лицо, - Что-то важное хотел сказать и упустил; потом.
- Ты бы глубокомысленно промолчал,
- От избытка радости; разве. Поборол - кого; ее. Медаль, что тебе, тварь; вспоминай. Плод;
- Такой,
- Какой твой. Еще свой; еще ее.
- Поехали,
 
- Давно.
- Ваше слово,
- «Софи, у Вас есть воображение». «Достаточно», - и не поспоришь. Пока мы сосредоточенно делили мир, пришла самка и забрала его весь; привет монго- лам. «Вот заработаю, и буду счастлив»; природа, она еще и женщина - она не любит убогих. Счастливым проще быть; все проще любить. Алаверды.
- Любви нет. Войны нет. Зачем..
- Как же скучно; в вашем прекраснейшем из миров. Пощады не будет; Она не знает жалости.
- А как же.
- Писание; Антуан. Во имя господа нашего, Иешуа Га-Ноцри: человека, обма- нутого Марией; ждет. Жатвы - или жертвы.
- Что лучше - быть сильным или быть нужным.
- Быть сильным и нужным.
И стало действительно скучно. За годы вынужденного отсутствия мир из- менился до отвратительной неузнаваемости и Михаил, так его снова звали.. пришлось действовать. Еще недавно приветливо закрывшиеся за ним ворота соответствующего учреждения, где оставлено было пять - или больше, лет, умерщвлена если не плоть, то населявшая ее личность, забыты былые при- страстия и цели, обещали спокойную жизнь тихих наслаждений, но таковых не оказалось. Составляя бесчисленные дни в годы он представлял, как, увен- чанный содеянным, легко научится ценить всякую минуту до последнего мгновения и вот оказалось, что ценить-то нечего. Лишенные полезного опыта, окружающие едва ли могли понять то, что очевидностью своей походило на кошмар: здесь нечего больше строить, не разрушив предварительно до осно- вания; игра началась.
- Ваня, здесь не о шарфах базар, - бал кончен. Ростом ниже среднего, от щел- бана окажется в больнице; затем выйдет и станет владельцем единственной жилплощади воплощенного самомнения.
- Ясно, скажу что нужно.
- Зачем, - вежливо обойдя конфидента, положил аргумент на скамейку сзади. Докучливая кутерьма извинений; не прав. Он так решил; уроки девятикласс- ника из «Фламинго» под звон давно ненужного будильника.
A_ian _hit. Спокойное обладание ей, которая не нужна; случается интерес- нее. Забыв обо всем среди того, что крутится помимо тебя; вокруг тебя. До- пускаются вариации. Плохая, она, наверное, и впрямь порхала - в возмездии злобы обещая радость причастия. "Зато, мне достанется вся выпивка", - и будь он слеп, если бы не видел. "На войне - кайфуй; плюс, не минус». Зигф- рид опустил взгляд, потянулся. С ним можно договориться; в лучшем случае.
- Спасал бы детей по месту рождения, - все просто, думать не нужно; затвор передергивается с нажатым курком. Чтобы желать трагедии, нужно счастье; и наоборот. Иронию здесь знают; она знает. Зависит от настроения; все. Так легче; так как-нибудь - знакомы вам; другие причины. Точно и впрямь тень отца Гамлета - в этом прекраснейшем из миров. «А и Б»; кому важно, что они там делали. Мечтали; о группе Carpenters’.
Развитие вида уперлось в порнографию самолюбования, несуществующие рейтинги успеха выдуманной иерархии, задачу всякое действие обратить на пользу - иллюзорную, точно голый король. Всякая валюта не более, чем вооб- ражение эмитента, но «ценная бумага», стоящая реальных усилий и притом
 
не обладающая покупательской способностью.. «Идишекопф», матери иных мальчиков не признают нищеты, да только наследование развращает необ- ратимо, коту едва ли есть дело до чьей-то избранности - дела у каждого свои. Нареченный Зиги явился чудом даже среди богов, удачно сочетая местами обеих сестер, тяготился могуществом особенно. Открыт для диалога, экспе- римента: «Экскремента, опять же», - двуногим чужда ассоциативная комму- никация, хотя бы и лестницы - ждет их путь наверх или вниз; юмор здесь в чести - как все, рожденное ужасом. Заурчал цитатой Флобера, «в особенно- сти ее глаза, этот женский взгляд, всегда прозрачный и бессмысленный», единицы остались других: само по себе не страшно, но осиротевшее мозгом абсолютное почти большинство..
- Всерьез решило, что толпа когда-то что-то решала.
- Почему нет, - за новое удовольствие новое знание, - Решили же стать удоб- рением.
- Чего же нам не хватало.
- Виселиц, - мотнув головой дал понять, что сеанс окончен. Караул устал, прения излишни.
Семья. И никакой морали, нотаций, воззваний к совести, повивания слова- ми, дерьма и ничтожества. Коту все равно сколько миллионов отправит в не- бытие щедрый кормилец: его не касается то, что не касается его. Потом- ственный революционер вдыхал неисправимую гениальность ситуации: то- тальную заинтересованность остальных в сокращении популяции одного вида, к тому же являющегося щедрым источником белка. Тот случай, когда буквально чувствуешь Сашиного брата: чтобы возглавить процесс требуется не время; нужно вовремя. «А и впрямь, куда человеку без ненависти», - ломая спички и превозмогая тремор, отдался новой привычке, - «Дети помогут: гу- манность критерий интеллекта, но не наоборот. Лень сделала из родителей лучших воспитателей, что не отвратят уже от очевидного - внутривидового превосходства образования: пролетариат или работает, или отдыхает; в зем- ле. Ребенок, для которого учеба - развлечение, едва ли захочет соседство- вать с мастеровым: каждому - свое. В грядущем мире сильные обойдутся без национальных, религиозных, классовых - любых, различий: комфортней жить среди своих. Не так ли, мадемуазель Ромен Ланко», - моргнул понимающе Зигфрид.
Пора было перестать страдать перерождением, воскрешением да прочим грядущим - тут разберутся и без нас. Сознание кое-как способно обращать в мысль химические процессы, рожденные организмом, принимая тональность разговора с телом
за истину тем увереннее, чем громче звук. Инструмент допотопный, но дру- гой, к тому же среди двуногих объяснение мира неизменно сопровождается гарантией неприкосновенности, вечных благ и далее по потребности. Покуда всякая овца спокойно ждет своей участи, не смущаясь быть следующей: зна- ние есть умение, а не потоки заклинаний от страха.
- Ты же здесь - все уже случилось, - необъяснимо, непоправимо, нереально. Восхитительно и просто, как сама жизнь - услышать правду животного.
Далеко ходить не пришлось, действительность оставила теплый дом, биб- лиотеку и еду. Еще, конечно, чай - привычное мерило благосостояния в обще- стве умалишенных, понимающих ценность бесценного. Алкоголь, табак и женщин - неплохой довесок к воображению, двойственному мыслью и сло-
 
вом. Одного друга, единственного в радиусе пятнадцати километров, как здесь бы сказали, святого; признанного вожака стаи, как сказали бы волки. Парадокс человеческого восприятия в рефлексии, нерациональном исполь- зовании очевидного волшебства: тебя могло и не быть. Вид, построенный на вечном стремлении - не к удовольствию, но действию. «Сделал дело - гуляй смело», - заботливо внушают педагоги народной мудрости; а дел-то никаких нет. Масштаб наслаждений человека необъятен, но привычка созидать, по- кладистая верность традиции, не позволит заметить и малой части. А коли увидишь, Маша подскажет собственное мнение.
- Увольте, я теперь лядь.
- .., - глаза в треть головы, что-то он ими видит.
- Ответ их мнимое непонимание, но саблезубому ли не ведать прикосновен- ность самки. Лично тебе, положим, наплевать, твое будущее - настоящее; до ветеринара, когда оно станет прошлым.
- Идиот.
- Согласен: пробудить ненависть - или что угодно, легче в пострадавшем; от- чего не прогуляться. Да и Ваню - никто не отменял.
Поверженный унынием коллега-поджигатель долго искал средство уло- житься в бюджет из десяти долларов, зато уж приехав обнимал товарища долго, особенно хлебнув с поллитра деревенского напитка. Живучая тварь, ничего не скажешь, да так и надо. «Мой милый, дорогой идеалист», - рас- плывшись восторженной улыбкой, молвило воплощение ублюдочности по ис- течении вводной, - «В глубине своей гетеросексуальной натуры я, наверное, давно и безнадежно от тебя без ума. Однако, о насущном. И всегда-то тяго- тел нетривиальных путей, но только сила за примитивным - покуда ты отсут- ствовал, было чему поучиться. Выпустить кишки ей ты, пожалуй, сможешь - а заодно уж и нам, ее послушным прихвостням. Миллиарды непримиримых вра- гов, все как ты любишь. А затем? Ковать из освобожденных рабов «заново друзей».. Проходили уже, сам ведь забыл, да я-то помню, как вещал, что хо- мут им нужнее воздуха: легче всего там, где не надо думать. Под самым но- сом у старшего камрада непростительная ошибка: раб добровольный и поне- воле отличаются на бесконечность где-то. Черт с ним с последним, но пер- вый-то.. В лучшем случае захочет нового хозяина, и в любом случае будет тебе навсегда противен. Навсегда, понимаешь; не нужно бороться с крепост- ным правом, нужно оказаться помещиком и, вволю наслаждаясь преимуще- ствами владения, водить хлеб-соль с другими владельцами. Возьми, а не уни- чтожь - она уж истомилась ждать. Как - тебе, монголу, видней. Только не все ли равно, что поднять - бунчук или зеленой знамя», - ткнул указательным пальцем в угол комнаты, где ожидала следующая, - «Да-да, отворяй родимую, я с тобой рассчитался. И не кривись, дай слегка позлить, любя же: с Вашего аристократически направленного мизинчика роман тот некогда и начался».
- Что стало с четвертым, - Иван прочел в глазах то самое, свое, добровольное, и тут же сдал завоевания прошедших лет.
- Сие не в нашей компетенции: сам жив и ладно. Жалкий он был, имени уж и не вспомню - одно ясно, что не подкачал.
- Странно вы существуете. Как можно быть частью мира и не ощущать его. Пульса, если хотите.
- Привыкай. Точно натянутая струна живем, того и гляди или порвется, или родит какой-то вой. Что-то просыпается, а что - за тысячи лет ушлые понапи-
 
сали столько, поди в том болоте не останься. Объединиться бы им, но как объяснить трижды избранному, создателю или его племяннику, будто он не эволюционировал даже - едва только поднялся из говна на ровную поверх- ность и должен теперь впервые учиться ходить. Впрочем, никому, конечно, не должен, только ходить местами интереснее, чем на месте стоять.
- Захочет ли единственный и неповторимый компании.
- Да ты Козьма, вижу, не меняешься. Естественно, каждый там владеет вели- чайшим знанием, ясным, точно взгляд, и они тем более не договорятся. Им бы впихнуть в башку Сократовское «знаю, что ничего не знаю», а навык оставить
- вышел бы толк.
- Людей не научишь смеяться над собой, ты хочешь научить сверхчеловеков - к тому же наверняка задавленных душными, как быт приживальщика, обсто- ятельствами скудной действительности. По описанию судя твой шажок на
«плюс вечность» вызывается не иначе как безысходностью: в тюрьме так ве- рят в бога. Им распахивает объятия не меньше, чем вселенная - для начала, а ты хочешь объяснить, что они не более, чем множество говорящих приматов до которых нет дела. Что никакой космос с ними в могущество играть не ста- нет, что ждать нечего, что они сами по себе.
- Но общность все же лучше, чем одиночка.
- Жаль мы с тобой такие, серого вещества у двоих не хватит на одну дверную ручку. Что лучше - быть избранным каким-нибудь замысловатым первород- ным всем в любой ипостаси, или сквозь миллионы лет оболванивания его предположить и даже нащупать, заодно порой вкусив малость от взаимодей- ствия. С точки зрения - на сей раз любой, совершенное личностью бесконеч- но малое полезней, значительнее, перспективней - как угодно, полученного бесконечно большого. Ошибиться в таком уравнении нельзя, разве только по- размыслить над природой понятий: кто поручится, что малое тут не вмещает большое. Кто вообще за что-то поручится - вечностью пустоты, назначенной особо не сомневающимся. Чересчур серьезно воспринимающим обделенного, но тем сильнее обожаемого, до самого что ни на есть зубовного скрежета, себя. Нет и не может быть правоты или правды - статики, в перманентно рождающимся всем, как не может быть первенства в совершенстве разнооб- разия. Ваня, друг, тут ведь не кто мудрее - кто смешнее.
- Веселее. Иначе говоря, снова тебе должен.
- Твои дела.
- Наши, Миша, наши.
- Гуманность портит генетику. Нужна тусовка. А не кладезь единоличной -
чего угодно. Мы здесь мгновение, так стоит ли его терять.
- Пожалуй: любая вера ли, секта, прежде всего повод для общности, где общ- ность поставлена выше персональных дрязг ссылкой на ужас неизвестного.
- Именно. Жить в коммуне по велению счастья занятней, чем прятаться в одиночестве - хоть даже и «ячейки общества». Обезьяна прежде всего стая, никаким прогрессом не вытравишь суть животного: на миру, а остальное как придется.
Поставив новому другу кружку с водой и таз, Михаил снова вышел на про- гулку. Зима, что лето в теплой одежде, к тому же вдыхать дым из морозного воздуха куда приятнее. Недолгое путешествие под звездами на тот берег - к новым знакомствам, а и просто куда-нибудь; смотри выше. Она поможет - от- чего не помочь. Можно долго сидеть за партой. Штудировать пособия, иссле-
 
довать варианты. Можно рвануть наперед, чтобы или узнать, или. Или не важно.
Восприятию не обязательно оказаться буквальным. Приближенным - или на- оборот; наверное.
- Там, это здесь. По-другому слегка, - Серый зашептал сказку, - Спросите самку: важен процесс, не результат.
- Здесь больше не на кого лаять, - рождение из отрицания.
- Представь. Как в представленную вечность произошло меньше, чем сейчас.
- Обратно - парадигму действия, любую. Полезный навык жизни: научиться ждать, - с ними не ошибешься, коли не съели, значит, - Чему учит ужас - что он пройдет.
Покуда шер Иван благополучно почивал на лаврах вновь обретенного смыс- ла, Миш-Миш, успешно делегировав очередную разрушительную страсть, вернулся к ипостаси учреждения, где и родилось его нетривиальное прозви- ще. Разве только кругозор тамошних обитателей будет пошире вялого вооб- ражения беспросветно здоровых, а потому и звали его, конечно, Бербер. Су- машедший, коли добавить недостающую вторую «с», весьма прозрачно, но незаметно для окружающих передает суть того самого процесса вызывающе буквально, тем гарантированно маскируя изящное надувательство: тот ред- кий случай, когда слово недвусмысленно. Сойти с ума, значит съехать с за- ботливо проложенных глупцами рельс гордого одним лишь понятием взросле- ния, вспомнив вездесущую закономерность согласно которой ребенку живет- ся куда приятнее, нежели мужчине или какой-то матери. По-настоящему свихнувшихся - безусловно, в кавычках, он не встречал, весь вопрос лишь в степени погружения и способности иных садистов в белых халатах вернуть счастливца в лоно человеческого убожества.
Пацана не пичкают галопередолом, если, оседлав швабру, тот возомнил себя рыцарем круглого стола или даже более конкретным Чапаем. В том чис- ле, если малыш обыграл в шахматы умудренного полувековым опытом де- душку, сносно лопочет на иностранном языке и чует действительность по- лучше многих: хай себе резвится карапуз. Выход за пределы палаты в поис- ках кипятка никто не мешает считать полным желанных опасностей путеше- ствием за границы Геркулесовых столбов, испещренным впечатлениями по- двигом сродни Геракловому, стоит лишь предположить за каждым поворотом чудовищ - к слову, иной разбушевавшийся санитар по-опасней Минотавра, да в каждом стуле узреть ожившую статую переменчивого греческого бога. А уж выкурить сигарету в обоих вышеуказанных случаях равносильно полету эдак к Андромеде и обратно. Милая деталь: вся так называемая наука едва ли способна доказательно опровергнуть факт взаимодействия материи и вос- приятия, а уж энергия.. любой псих знает, что, стоит, уперевшись взглядом в спину женщине, к примеру презрительно - сиречь мотивированно высокомер- но, потребовать повернуться, как она вся тут как тут, заодно уж приветливо улыбаясь. Фокус в том, чтобы это знать, а не верить - вера и есть обманутое знание, а уж адепты ее и того плоше: в мире, где вольны видеть, играют в зрячих.
Михаилу в тот вечер досталось поистине испытание, не чета удачливому Одиссею, споро огибающему остров Сирен, которые наличием своим охотно служат доказательством вечности, а, следовательно, безысходной приятно- сти морского круиза. Не обошлось и без жертв - окровавленный перст судьбы,
 
задетый картофелечисткой тот самый указательный левой руки, глупая Ва- нина шутка, возобладавшая над происходящим: сам виноват. Искать и нахо- дить связующую нить событий входит в инструментарий всякого порядочного звереныша, развлекающегося - развлечением.
- Раз запущенный алгоритм; нечто, работающее само по себе: зачем останав- ливаться. Разве не очевидно, - Азамат сегодня в духе; если и передавать - то этот сон; наяву.
- Подари ты им мечту, - Миша улыбнулся хитро, как тут умеют: куши нынче другие; Серый.
- Несколько странно о чем-то мечтать - когда допускается все.
- А все же?
- Представь, что ты уже умер: возможностей довольно. И не забиваю голову ерундой.
- Пожалуй: для продолжения пути целесообразней взять за основу дорогу, которая себя оправдала - одним лишь наличием; едем.
- Не пали контору, - вцепился зубами в руку и дернул, - Много болтаешь, - кисть, впрочем, осталась на месте: а могла бы, - Куш, - прожив жизнь на цепи не обязательно стать злым: довольно просто стать; учитесь.
- Что хотел сказать, - не важно. Сказал; волна адреналина и бубен.
- Проще поверить: кого-то надо любить.
- Спасибо, Серый.
- Самое страшное в смерти, это ее отсутствие: пустота - чтобы подумать. Только. Естественный отбор, - больше всего ему хотелось убивать. Однако же быт, опять же холод, визги.. Проще не хотеть. К тому же собаку все же отпу- стили. К тому же придумается что-нибудь; всегда.
Ваня тем временем видел сны. То в баню он ходил, высвобождая клубы об- жигающего пара, то плавал там же под водой, любуясь в зеркало на отраже- ние рыбьего разговора да по привычке всплывая на поверхность за дозой не- нужного уже «про запас» кислорода. «Тили-тили бом, закрой глаза скорей», и осознание себя личностью - полной страха, исправно служащему третьему лицу. Затем расплата: метровая цепь среди тысяч и тысяч таких же - отчего- то всегда кобелей. Затем Миша - в ипостаси флегматичного приятеля, а не голодного бера: «Ничего непоправимого нет», - отцепил, протянул руку, полу- чил ее, оставленную, в благодарность. Затем желанная нерациональность: не завладеть, но уничтожить, хотя бы и оставшись последним перед лицом ро- зовой веревки - да веревки ли.
- Осторожно, может, еще горячий, - будто и впрямь простоял над ним всю ночь с чашкой, - Бери за блюдце.
- Странно, что нет похмелья, - приняв сидячую позу, тут же вспомнил подроб- ности сна, - И задачку же мне поставили.
- Ужели не по плечу.
- Отчего, вполне. Excuse-moi, что повторяюсь, а затем.
- А затем тебе задач не ставили.
- Хотя бы кто.
- В розовом пальто; мразь твоего полета не станет делать ничего.
- Коли сама не захочет.
- Остывает, - теплый и впрямь редкая гадость, пришлось ускоренно хлебать наслаждение. Перемешавшись с остатками вчерашнего, «рюмка водки - чай горячий» явилась на авансцену вовремя; по-другому и не умеет.
 
- Как сам думаешь, о чем здесь.
- Упражнение, - не обязательно врать, допускается отвечать первое, что при- дет в голову, - На выживание.
- Прямо-таки началось.., - от восторга перехватило дыхание.
- Закончилось; обновить?
- Пожалуй, - трясущимися руками ловил ускользающий кипяток, - Напиток прежний - да чайник другой.
- Капля в море - все равно капля; пора обедать, - для Миши женщина была прежде всего эстетическим удовольствием, а уж после всем остальным. От- того ему вполне хватало и галлюцинации, особенно после знакомства с ори- гиналом, когда образ ожидаемо сделался предпочтительнее; трапеза ожида- лась изрядная.
- Собираем наших, - шаг первый.
Революция это личная обида; спросите Робеспьера с Ильичем. Никакое всеобщее счастье, безоблачное будущее, сытое настоящее и воплотившиеся сверх меры желания не заполнят - когда восполнить нельзя. Не боль, не па- мять и не ужас - их можно преодолеть и пережить, но нечто, что останется навсегда. Если кошмар не вырвать, проще его усыновить, дав вырасти в но- вую личность: пострадав невинно понимаешь, что в этом мире невинно стра- дают - не ты это выдумал, не тебе о том переживать.
Настоящий революционер - не путать с адептами его воли, не жалеет себя.
Так делается шаг второй, что в сумме с первым дают арифметическое тре- тье: революционеру нет никакого дела до того, к чему все это приведет - его цель разрушить то, что разрушило его; оставшись, если нужно, в тени. Вы его придумали, пусть он вас и прощает.
- Так ведь, Петр Степанович.
- Розовое пальто, значит, - Ваня хрипло рассмеялся, - Пусть так; того и надо. Третью ночь подряд луна ненадолго раздвигала декабрьскую хмарь и све- тила будто факел. Назначенный в добровольные исполнители грезил особен- но ярко, додумывая во сне дела дневные; что вообще такое сон, и для чего он
нужен, если можно отдохнуть и в темноте. Чтобы уничтожить силу, нужна сила, и, копаясь в немногих кандидатках, вынюхивал ту, которая услышала бы ласкающую музыку в словах «вешать, вешать и вешать». Безусловно, на роль мешка подходил и он сам - безусловно влюбленный не озадачивается собственной участью. Черты и обстоятельства показались, оставшись, впро- чем, за водоразделом из грез, иначе готовые явиться снова непосредственно в момент происходящего. Богатый сосед это счастье, коли правильно пони- мать богатство - его сопел наверху. Там, среди звезд, Миша видел хорошо, охотно делясь впечатлениями сквозь призму врожденной лени: звали ее, по- видимому, Татьяна. «Четыре», - Иван проснулся от стука в дверь. На пороге приветливо улыбался товарищ майор, заглянувший проведать недавно осво- бодившегося. Запахло делом: положить голову на гильотину - для разговора, значит претендовать на откровенность.
- Что нового, - освоившись за чаем с ролью гостеприимного хозяина, следова- ло уж отвечать и на поставленный вопрос, к тому же в меру двусмысленно на случай, если слуга закона не видел подопечного в лицо.
- Сталин заканчивал семинарию. Гремучая смесь из Замятина, Достоевского и живого бога. Двадцать миллионов пострадавших от репрессий на двести миллионов населения за двадцать лет: не такая уж большая цена для кре-
 
постного народа за то, чтобы под богом ходили все; мечта, если быть точнее. Обновить?
- Можно, - золото погон привычно блеснуло в самодовольной улыбке.
- Разве женщина не отношения ее с матерью.
- Можно, - серебро браслетов.
- М-м, - задыхаясь, успел еще вспомнить обрывки сна: «Ты осознал зеленый цвет», - Мама.
- Эк тебя, - Миша кудесничал с чайником, - Кошмар, надо думать.
- Пожалуй, наоборот.
- И то дело. А я сегодня напился в стельку, все утро не мог поверить, что не наяву, так живописно получилось. С каким-то, кстати, безногим, с ним даже телами махнулись: ему, значит, побегать в радость, а мне наливай да пей без забот и лишних движений.
- Жуть.
- Отчего. Сон и есть поле для экспериментов, где, как и всюду, юмор в основе всего. Хорошо, что ты осознал именно его. Да и безногим он, конечно, не был
- только к чему ему бегать-то.
- Ты о чем.
- Как скажешь. Не обязательно свято верить в непогрешимость собственной истины, ни к чему объяснять, наставлять или требовать - если допускается предложить совет.
- И причем здесь..
- Дело в крови. И как она улучшается знанием. Арабы за, почитай, сотню лет захватили все, где нашли привычный климат. Через тысячу почти лет ибе- рийский полуостров проделал то же самое, но уже на всей планете: в отличие от «коллег» по европейскому суперэтносу они не брали все подряд - никакой тебе Канады. Да и воевали похоже - в пух и прах били многократно превосхо- дящие силы противника и несли веру. Неизменную уже сотни лет, ей там и по сей день не шутят: иная информация передается с генетикой точно навык у животного, немедленно включаясь, лишь только появляется доступный аре- ал.
- Кровь у тебя завсегда - во всех смыслах.
- Отнюдь, могли бы обойтись вежливостью, удовольствием быть приличным человеком и вновь ощутить любовь как естественный процесс вроде еды, а не разменную моменту запретного плода. Но мы так не можем.
- Следовательно.
- Следовательно. Жизни нужен собеседник, однако, если такового не про- слеживается, допускается поговорить и с образом. Древнейшим, отчего не материализованным, человечьим страхом - с лучшей подругой. Прогуляться с ней, отягощенной всемогуществом, поболтать о том о сем и улыбнуться. Дру- жить ведь лучше не с кем попало; есть очень многое, чего не найдешь даже в самке.
- Например.
- Неприверженность стае. В которой всякая неудача ближнего означает для другого самца увеличение шансов на занятие верхушки пирамиды воспроиз- водства или ее сохранение на более длительный период. Человек не мог, ви- димо, развиться вне сплоченной группы особей - нужен был коллектив, об- служивающий праздность одного и обеспечивающий ему свободу творчества. Однако личностями мы так и не стали, оставшись освоившими искусство об-
 
мана животными. «Возлюби ближнего своего как самого себя» это, ни много ни мало, уравнение принципиально нового вида. Теоретическая возможность при помощи сознания не изменить или улучшить биологию, но именно со- здать. Наплевать что, насколько жизнеспособное и так далее: важно, что другое - существующее по другим, не известным тут возможно с самого за- рождения жизни принципам. Раз при помощи сознания удалось привить жи- вотному неизвестный доселе ужас - или кто видел собаку за молитвой, зна- чит имеется оправдавший себя эффективностью инструмент. Единожды на- рушившего природу - доверившегося не чувствам, опыту и здравому смыслу, но лживой постановке, допускается вести куда угодно, коль скоро прецедент предательства организма создан и успешно передан через поколения. В по- мощь предприимчивому абсолютное информационное пространство и дрес- сированное десятилетиями на восприимчивость подсознание.
- А идея?
- Любая.
- Пожалуй, - Ваня деланно усмехнулся, - Однако тяжело такую мразь как..
- Вычеркни - он плохо кончил. И полюби все остальное. Вопреки законам при- роды - ее полюби: с отрицания ведь все и началось; алгоритм.
- Заходим от солнца: с тремя дробями, - конфидент показался и исчез, - Три, два, один, - здравствуй, Азамат, - Четыре-пять-шесть, - лишнее уравнение в последовательности произвольных чисел.
- Сама последовательность. Запряги человека в плуг, скажи миллион раз, что это йога, и он пойдет, - rappe francais. Страх не нужен, когда допускается уважение.
- Приятно нарушить целесообразность. На второй день дворняга положит сы- рое мясо в плошку с нагретой солнцем водой - среди прочего безошибочно чувствуя ареал, который больше не нарушается; человечеству понадобится на то миллионы лет. Плохая генетика. Лишняя.
- Нам. Нужен враг: беспощадный, бесподобный - бес.. Уничтожить - не завое- вать. Мой хороший. Борьба только тогда - когда против всего. Скучно, Воло- дя. Если мстить - то за сестру; а не учите ребенка ненавидеть - могу и хочу всякой порядочной особи совпадают.
- Кино и немцы.
- It is not about the krieg. We talked - just need to talk it over again to synergie.
- Вместе нам здесь найдется ли противник. Besides, you like to conquer, while we to destroy. Задача - которую надо выполнить, не цель - в которую довольно стрелять, - Ваня отправился действовать, Миша отправился тоже.
Армия отступила.
- Нет большей радости, чем новый день: родиться и проснуться одновремен- но. Такая вот незамысловато-неопровержимая философия филоса.
- Не задерживай очередь, дурак, - миска гречневой каши с котлетами при- личного вида давно уж пол-минуты, как томилась на подносе.
- Момент, подруга: ты во сколько встала?
- В пять.
- Именно: встать, позавтракать, накормить скотину, добраться на работу, разогреть печи, приготовить еду. Дурака ласково разбудили в девять, запра- вили кровать и проводили в столовую, где даже хлеб свежеиспеченный еще теплый. Дураки, выходит, и впрямь за забором, - Коля-Николай вдруг скорчил
 
гримасу, засунул в рот два пальца и, «посасывая шепелявой конфеткой», двинулся к столу.
- Ты опять? - перекошенное лицо то ли страдальца, то ли паясничающего мудреца, если бы только сопли не казались тому на редкость съедобными, - Обидел.
- Много понимаешь. Впрочем, именно, что много: ни единого слова, но тональ- ность различит собака. Гав?
- Гав, - ответил сосед радостно, расплескав на окружающих содержимое рта.
- Кстати, - тихо, самому себе, прошептал, размазывая сложносочиненную массу по лицу крестом, - Во имя отца и, мать его, сына, - громко, работая уже на публику, - Вкусим плодов от зелени морской.
Доесть ему в воспитательных целях не разрешили, отправив без прогулки обратно в палату. Едва ли расстроившись, Коля достал из тумбочки черно- белую фотографию в рамке и углубился в созерцание. Еще из друзей у него были муха Серафима, мышь Кис-Кис и кот, любитель массажа по имени Помни - с ударением, видимо, на последний слог. К собратьям по собственно- му виду он относился с той смесью презрения и сожаления, что рождают в итоге равнодушную массу под вывеской «на убогих не обижаются». Так и впрямь досадно оказаться в мире, где мыслительный процесс сам по себе, в виде искомого удовольствия, не востребован. В странном царстве, уж как есть, доболов. Что-то с яростной страстью утверждать, а после, когда всплы- вет стараниями убежденного несостоятельность претензии, одев в кавычки наивность переобуться в предположение. Согреваясь мыслью «перехитрил», строить новые здания из смекалки. «Так они, Фима, и живут - обитают, если быть точнее. Воспитанные на сказках, где герой добивается своего предпо- чтительно обманом, научились-таки обманывать сами себя. А ведь пережива- ния о морщинах приведут лишь к новым морщинам: что-то случилось - хоро- шо, нет - тоже хорошо. Тоже и смерть; ирония», - муха, вполне уже ручная, ползала по голове, издавая привычные звуки, - «Вот-вот, именно так од- нажды включил электрочайничек и услышал два слова, ответ на вежливый вопрос. Еще целый день потом при взгляде на спиртное голова сама повора- чивалась в обратную сторону. А до того, значит, в ванную залез: водичка льется, точно песня. Глядь, и впрямь песня, знакомый речитатив на незнако- мом языке, который и знать не мог - административные, знаешь ли, барьеры.. От этого так называемого лекарства тело точно не свое и голова чужая: так называемая реальность; кота.
- Отрицание вероятности как вероятность бесконечности, - и не потревожен- ный, Помни охотно предпочитал в начале массаж, - Слова и разговоры после.
- Отчего же, - все что угодно, зародившееся не в голове самки, ей ближе чего угодно, - С каких пор кошка не сочувствует лени.
- Тебе видней: сознание вторично; или не догадался. В отчаянии желая жить, стоит ли забывать про саму жизнь.
- Единственное, что, быть может, неизвестно вам - наше понимание любви. Когда есть уже радость бескорыстия. Отчего не поговорить, если остальное здесь не без доказательно разве все; претензия на измерения и первичность. Не пора ли обезьяне перестать придуриваться. Рождение млекопитающего - существа с генетической, но не памятью восприятия, не есть ли синоним из- битого страждущими понятия. Доказательство бессмертия с заботливо про- думанной функцией новизны - не покидая насовсем столь, оказывается, го-
 
степриимный мир. Разве не величайшая боль самки это роды: плод сопротив- ляется; зачем. Игра без проигравших; мыслить полезно абстрактно: нужен ли игре азарт. Умереть, оказывается, все же лучше, чем не умирать. И что же тогда: быть сильным или беззаботным;
- «Р-р«, - комфорт всегда вознаграждается, - "Умер. Конец фильма». Да Ми- мино все еще здесь. «Искусственный» интеллект, созданный из "натураль- ной" материи; забытый знак вопроса против кавычек. Он тут везде - или не заметил, - заурчал снисходительно, - И все же только русская лень может придумать курилку в помещении с газовым оборудованием. Чтобы, надо ду- мать, точно не заниматься ремонтом, - перевернувшись на спину, вытянулся в дугу и засопел; пора уходить.
В палате еще только Сеня-Арбалет с известным всем прицеливанием:
- Вот слушай, Теплый. Смысл нашего присутствия вопрос без ответа, так - и есть ли он вообще. Следовательно цель следует выбирать исходя из макси- мальной дальности полета стрелы и только; математика. Потому востребуем сильнейшее натяжение тетивы и только; месть. Кому и за что - как придется.
- Чего же именно месть, - продолжение диалога давно расписано пословно, но эта своего рода музыка, как ни странно, нравится.
- Как еще. Абсолютно нерационально - раз. Два и далее не требуется.
- Ты лично кому мстить собрался, - вся больница знала, что последует далее.
- Да вот, - задергалась рука, - У меня, понимаешь, - вторая, - Все хорошо, - глаза округлились, - Затем и тут, - остекленели, - В поисках, - последний раз на этой фразе досталось многим.
- Я подскажу, - рискованная затея лезть с советами к пребывающему «в вер- хах», однажды вспомнит и ответит.
- Внимательно, - тем не менее внимает Семен.
- «Абсолютно нерационально» разве не месть собственному виду: война на уничтожение - и себя заодно.
- Заманчиво, - Сеня ковыряется в носу, верный признак умиротворения.
- Так выходи отсюда и займись делом. Перед тобой потрясающий материал, где на детей и внуков смотрят, точно на собственность. Лепи и пользуйся, - оставшись снова в одиночестве, пошуршал оберткой от конфеты, на который звук охотно откликнулся следующий по счету друг, - Что, Кис-Кис, какой он там, этот ваш новый мир: здесь я малость поизносился - если не сказать по- блек.
- Новый мир, значит новый язык для его описания: как только в совершенстве освоишь соловьиную трель, можем приступить к изучению.
- Ладно, оставим, - Миша все-таки революционер, а не усидчивый очкарик, - Вздрогнули, - запил горсть желтеньких стаканом минералки. Шум в голове скоро оказался морским прибоем, убаюкивающим и нежным точно.. Сон.
Пустота. Ни света, ни органов восприятия, ни голода, ни жажды: ничего. Твою же мать. Мыслительный процесс, по-видимому, оставлен согласно са- моуверенному предположению. Если ты очнулся в пустоте, тебе нужен плод: интересно, как такой родить; или создать. Или ты сам плод. Твою же мать: в утробе, проснуться, и с памятью. На второй год что-ли.. По-новой, для особо не одаренных. Кто знает, быть может это обычный процесс развития эмбрио- на, а после мы забываем.. Пардон, но я же даже умею считать, какой к черту обычный. Итого приплыли: в пересчете на ничтожную поначалу массу время, надо полагать, тянется эдак на бесконечность медленнее известных девяти -
 
да сколько бы их там ни было, месяцев. Кстати, отчего никто там не додумал- ся о соотношении времени и массы. Кстати, отчего сам не додумался.. Твою же мать: с днем рождения. Как, помнится, она сказала: «Застрял в лифте.
Что-ж, пусть подумает о жизни». Подумал. Тот случай, когда настоящее оче- видно, а будущее и того более. Все же интересно, тут для второгодников или так задумано - впрочем, хрен редьки не слаще. Нет, допускается, спору нет, успокоить себя радостью уникальной возможности развития, навыком, что обеспечит явное преимущество в рамках вида - или как, что там или «дважды там» предстоит. Лишь бы не вляпаться снова в восемьдесят - какой? Надо же, забыл: а не разрушается ли та память, не последние ли это отблески пе- ред сном - да, засыпали же. Втором - и снова хрена, на сей раз лысого. Дела.
Зри в корень: сойти с ума, слететь с катушек, еще как-нибудь съехать, дабы промотать скорее по логике.. По какой логике.. Выдержишь тут, предполо- жим, по фазе не двинешься, а дальше - если все-таки на второй гол. Огово- рочка, знаете ли. Детскими глазами старика смотреть на окружающее, пусть даже имея в кармане под названием голова все средства то окружающее под себя переиначить: скука ведь никуда не денется. А, ежели что-нибудь но- венькое, то - оставим логику, надо думать настолько принципиально иное, что как бы не оказалось то дряхлое сознание не подспорьем, а наоборот. С дру- гой стороны, не комедию же в четырехстах действиях записывать мысленно. С другой стороны, почему нет: во сне же записываем.. Кстати, может, и впрямь сон - только вот не припомню сна в темноте. С таблеточками, надо полагать, не угадал; не то слово. У природы есть чувство умора, недолюбли- вает она торопливых. «Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь»: и впрямь скрипнула, другой, третий. Музыка, однако: значит, заново. Когда там, гово- рят умные люди, развиваются у эмбриона органы слуха - впрочем, те умные люди говорят уже тысячи лет, а все без толку. Вибрации допускается и про- чувствовать, на то и пуповина. Дела.. Без паники, орать бессмысленно, в луч- шем случае допросишься сверху порцию солений, а то и визита к доброму доктору, что выпотрошит да отправит в канализацию недоваренную жизнь.
Обидно - или нет.
Воображение никто не отменял. Как советовал умудренный опытом това- рищ, чтобы заснуть вспоминай не спеша своих баб; на вечность не хватит. Хватит насовсем - впору ставить пробел. Ладно, сдюжим - вариантов все одно никаких. В дурдоме нашем неплохие врачи, глядишь, еще откачают. Как в том разговоре с Волком: «У меня две правды, тебе какую: первую, вторую, или обе». Или без или. Споем. Что-то не в голосе. Интересно, в теории тело мас- сой ноль способно ли мгновение, сиречь отсутствие времени, обратить в веч- ность.. Скоро узнаешь. Теоретические изыскания дурно пахнут вероятностью в новой реальности; приятные, как-никак, воспоминания о запахе. Можно освоить хоть целые науки «под ключ», додумав без затрат на моторику и вос- приятие все до точки - но зачем. Воображение: плод внутри даже плода ни- кто не отменял, мысль продукт единственно известной данности, так наро- жаем же данность самовоспроизводящуюся.
Фердыщенко. Едва ли найдется та женщина, что захочет отказать в про- должении жизни обаянию без признаков совести. А мы, уже дважды побывав в ее мире, едва ли отправимся куда-либо еще: по крайней мере разумней по- лагаться на нее, или хотя бы максимально использовать ошибочный в новых обстоятельствах, но все же объективный опыт. Фердыщенко.. Пиши, Миша,
 
делать больше все одно нечего. Итак, завязка: вечерело-холодало, падал прошлогодний снег. Недурно, но паршиво. В окне накрапывал дождь.. М-да, не Чехов. Доктор Одинцов приглушил лампу - я и в Одинцово-то не был. Или так: репортер французского издания чего-нибудь de Paris, надев любимый твидовый пиджак, отправился на ежегодный бал министерства иностранных дел. И там ему все бабы разом дали; краткость - сестра таланта. Впрочем, где же интрига: кроме одной - забившейся в темный угол клозета с приступом диареи: устрицы есть устрицы. «Как денди лондонский одет» - а что толку.
Толк, впрочем, наличествует: мысль работает, динамика присутствует. А это- го, как выяснили ранее, вполне достаточно для начала; и вообще. Далее. Да- лее возвращаемся к тому самому началу: крыша обвалилась - эффектно, в меру захватывающе и вроде как сразу всерьез. Не переход через Збруч, ко- нечно, но каждому свое. Итак, она обвалилась: просев под тяжестью снега, не сдюжила, значит, обрушившись на голову.. Почему на голову, и почему обру- шившись - обвалилась, и ладно - довольно бытовых неприятностей, едва ли мы спешим. Мы, следовательно, на пару с главным героем. Коренастый, с во- левым подбородком; что такое коренастый.. Так не все ли равно: коренастый и коренастый; в этом деле чем меньше понимаешь, тем, видимо, лучше.
Вляпался, конечно. Подумать, как отсюда выбраться. Зри в корень, смотри в обезьянку, ищи отличительные признаки вида. Абсолютная приверженность стае, не покидают ее ни на миг, детенышей и то по одному, чтобы обхватил мамино брюхо и вперед, без остановки. Теперь антипод - тут даже в рифму, конечно, кот: ни капли чувства коллектива, притом устроился лучше всех.
Нужен человеку больше, чем тот ему, хотя бы и не принося ни капли так на- зываемой пользы. Гладить приятно, кормить необременительно. Навыки хищ- ника сохраняются, при случае выживет и в дикой природе или городских джунглях. Нота бене: люди жрут абсолютно все и всех, включая себе подоб- ных, но ни в одной кухне мира, ни в одном религиозном действе, нигде и ни- как - не принято есть котов; умеют пообщаться с самым умным. Независи- мость признак личности, она же лучший фундамент для образования, иначе отчего в любом доме кошка берет верх на собакой: природа не знает обмана, следовательно более крупный и сильный хищник охотно подчиняется эруди- ции - знание, и ничто другое, там - а не везде ли, превыше всего. Здоровен- ный пес нет-нет, да огрызнется и на лютого хозяина, сунься тот в его миску, а киске довольно вежливо отвести голодную морду лапой.
Что за апории Зенона.. Ладно, когда делать нечего, остается размышлять. К примеру, отчего женщину, вроде бы самку, до конца дней страстно заботит процветание хоть самого безнадежного потомства. Жаль, здесь абсолютная пустота, а не темень закрытых глаз - в которой упражнением длиною в веч- ность мало ли чего можно «смастерить». В кавычках и без - где-то это уже было, двусмысленность значений и звуков. Итак, вернемся к доступным па- радоксам: почти всякая мамаша трясется над ненаглядным сынком, таким образом развивая в нем беспримерного эгоиста. Пожалуй, логично - миру, по- строенному на обмане, попытаться хотя бы противопоставить себялюбие уже неплохо: чрезмерная забота как косвенное средство повышения жизнеспо- собности. Судьба дочери заботит ее куда меньше, та хоровод водит и разбе- рется сама. Любовь под вопросом - не проще ли объяснить отпрыску суть ве- щей, зато жалость вполне - знает, что ждет питомца ярмо и скулит. Она уже новый вид: ничего не придумывает и не создает, зависимая от самца - вос-
 
производство ее задача, делается ему нужнее: всего. Как приятно гладить ее голову, лежащую на коленях. Ощущать собственную силу, превращенную в заботу и защиту. Просто смотреть на воплощенную нежность; еще бы они да- вали нам есть котов..
Вспоминая ушедшую жизнь следует признать ее даже чересчур приятной, эдакую судьбу едва ли захочешь променять на любую другую. Какой-то пря- мо-таки фейерверк взаимодействия с неохватным миром - в силу небезыз- вестной иронии понимаешь такое лишь перейдя черту. Для того, надо пола- гать, и остался о том подумать - надолго ли. На вечность: алкаемое хромым видом бессмертие и есть концентрированный ужас, занимающий не более одной точки - условной координаты ничто среди, казалось, осязаемости остального. Провести черту.. Для чего, что-то здесь строить, утыкав невиди- мость бесчисленными звездами, рисовать замысловатые узоры - разве только от безделья. Зачем и куда предназначалось столько пустой беготни, мнимых достижений и чувствительных жертв. Сознание - хоть тысячу раз примитив- ный, ошибочный инструмент, но отчего его не развить, поставив в самые, возможно, неблагоприятные из доступных воображению условий: целесооб- разность едва ли нарушится. Раз можно вбить им в структуру животного па- радоксальную новизну выдумки, при известных условиях допускается начи- нить им сперматозоид. Кстати, возможно лишенный органов восприятия, и, тем не менее, стремящийся - а стремящийся ли. Избавиться от пустоты, най- ти, да только весь нажитый опыт тяжелым багажом уверяет, что действие, при прочих равных, хуже бездействия. «Никогда не бегать за автобусами и за женщинами», - единственный отцовский совет, так стоит ли устраивать кросс в направлении матки. Поднимет ли руку сама, вопрос из вопросов, однажды уже разрешенный к великой радости пытливого, к тому же искать в нигде на- правление занятие как минимум сомнительное. Зачем; подождем.
Сознание. В чистом, незапятнанном виде, его легко хватит, чтобы, поняв ключевую радость бытия - самое бытие, сойти с ума от счастья причастности, общности с бескрайним, неистощимым пространством, едва ли знакомым с понятием начала или конца. Очутиться там - найдется ли что-нибудь пре- краснее, значительнее, «необратимее», чем выиграть по умолчанию. Помни - кошки видят и в темноте.
Ладно. Не вечность же здесь и впрямь сидеть: память. Для чего нужен ве- личайший ужас - чтобы не просто думать, но думать как можно быстрее. Сле- довательно, как говорил Олег Павлович, предлагаю считать поверхность луны твердой: плод так плод, хоть и бесконечность, а все одно в обрез - пиж- му, аборты, выкидыши и далее никто не отменял. Информация либо доступ- ная вся, либо ты по умолчанию опоздал в гонке с первым. Сперматозоид та- щит в себя все, подключается к матке с целью минимальным количеством энергии достичь максимально оперативного результата. Чтобы получился чайник, едва ли пожирающий массу солнечной энергии, но использующий ее - как способен использовать бесконечно малую долю возможностей мозга сам- ки, иначе голый мыслительный процесс, без даже воображения органов чувств и, тем более, моторики. Оттого в пустоте. Первая целесообразность в таком случае - избавиться от лишнего. Младенцы не кладут поклоны, не рож- даются вегетарианцами, не знают смерти и не воспринимают страх. Играют. Даже если их родители религиозные фанатики с суицидальным синдромом
 
бога. Несмотря ни на что - играем: утроба нас еще не подводила. Уже - не подвела; сон.