Отпуск в ноябре

 
     Первый в моей жизни отпуск случился не летом, как у людей, а самым что ни на есть беспросветным ноябрём.

     Я проработал на стройке год - осваивал непростую прорабскую науку. Честно сказать, было тяжело. Но трудный этот год пролетел, как пролетали   когда-то в школе минуты урока на контрольной по математике, когда задачка не решалась. Не успеешь оглянуться – звонок. Так и на стройке, - раз-два, и конец года! И под конец – подарок: на три недели можно забыть о моих работягах, процентовках и экскаваторах. Свобода! Отпуск!

     Планов не было. Купил билет, вечером сел в поезд и утром проснулся в Москве.

     Суббота, холодно, малолюдно. С неба временами сыплет сухой, колючий снег. Свернул с улицы Горького на Тверской бульвар, иду, прячу замерзший нос в воротник пальто. Навстречу известный драматург и автор юморесок - с собачкой прогуливается. Драматург косится, проверяет на мне свою узнаваемость. По утреннему времени я на бульваре один – больше проверять не на ком. Как и полагается интеллигентному человеку, никого не узнаю, что за драматург такой? - впервые вижу. Прошел мимо, сам думаю: «Густо в Москве со знаменитостями».

      Вечером устроился на постой к маминой институтской подруге тёте Лёле. Поужинали, сидим на кухне, беседуем, обсуждаем события – давно не виделись. Заглядываю в газету: «Завтра в зале Чайковского творческий вечер прогрессивного московского поэта». Ого! Решено - иду. «Что ты, - говорит тётя Лёля, - и не думай, прогрессивный поэт лет пять, как не выступал, вся Москва соберётся». «Ну, это мы ещё посмотрим», - полемизирую мысленно. И иду укладываться спать на полу между шкафом и тумбочкой с телевизором.

     Тётя Лёля оказалась права – лишние билетики начали спрашивать в метро. Ладно, думаю. Портик зала Чайковского, народ толпиться. Встал под колоннами, осмотрелся. Рядом две дамы – светские львицы, при них два молодых человека, хлыщи московские, манерные. Между ними спор-не спор, - недопонимание. «Прогрессивный московский поэт?! Фу! Мы с Максом не пойдём!» - говорят молодые люди.  Дамы расстраиваются, уговаривают. Даму в бирюзовом пальто и тюрбане узнал – музыкальную передачу по телевизору ведет. С детства помню – каждое воскресенье с утра сидели наизготовку с сестрой перед экраном. И ровно в десять под знакомую музыку на экране появлялась она – дама в тюрбане. Без тюрбана, конечно.

     Однако, наблюдаю, чем дело кончиться. Кавалеры поломались-поломались и без зазрения совести бросили своих дам, - и скрылись в надежде найти не столь высокохудожественные развлечения. Дамы чуть не плачут. И достают из сумочки ставшие лишними билетики. Вот он, момент! Мгновенно выкупаю у расстроенной телеведущей лишний билет. И прохожу, куда хотел.

     Я целый год месил грязь на стройке и попал, что называется, с корабля на бал. И, конечно же, обалдел. Не мудрено: всё сверкает и блестит - люстры, паркет, гости. Первая балерина страны с мужем-композитором по фойе прогуливаются, из буфета, дожёвывая бутерброд, выходит лучший писатель-юморист современности, вчерашний драматург, опять же, тут как тут. Да, думаю, густо в Москве со знаменитостями. Прошел к своему месту - теледива уже сидит. На правах старого знакомца раскланялся. Обдала, как из ушата, ледяной улыбкой, и я уселся рядом.

     Поэт, конечно же, был. Читал стихи. Но впечатлений не оставил, что характеризует не поэта, а, скорее, меня.

     На следующий день побежал в Третьяковку к любимому Серову. Посмотрел на серебряный нож на столе у девочки с персиками, лезвие которого гениально выписано одним длинным мазком. И задышал полной грудью – хорошо!
Потом – музей иконописи, Андроников монастырь, где Рублёв похоронен. Не прийти нельзя.

     Под конец отпуска кульминация: МХАТ - вживую в первый раз! - «Три сестры». Накануне не спал, ворочался на полу между шкафом и телевизором, волновался, как провинциальная барышня, - ждал чуда. Спектакль оказался плохой: артисты отбывали номер, все и даже великий артист имярек. На его фразе «Тарара… бумбия… сижу на тумбе я» в зале мухи от скуки дохли… И только один, не в меру располневший актёр, которого я знал только по комедийным фильмам и всерьёз не воспринимал, горел на сцене, как свеча, потрясая души зрителей глубиной переживания и даря очищение и катарсис. Оправдался за весь МХАТ в одиночку! Я его с тех пор очень люблю… Я их всех помню и люблю: и известного драматурга, и прогрессивного поэта, и великого имярека, и располневшего актёра.

     Густо было в Москве со знаменитостями...