Собачья терция-9

Глава 9.


На сцене болтались четыре шимпанзе. Один — совсем плохой и слабый, с перевязанной головой. Этот — едва живой — совершенно не понимал, зачем его здесь поставили и стереотипно раскачивался, проливая горькие слёзы. Зрители скучали. Вперёд выдвинулась возрастная самка в платье невесты, с сединой, и заплетающимся языком попыталась воспроизвести какой-то забытый монолог из классики: “Убийцы, львы, грачи и куропатки, кровавые слова, измены, чернь, в зелёнке лбы, могилы, судьбы, подлецы и конституция формата А4…“

Зрители запереглядывались. Кто-то икнул. В зале запахло стрессовыми феромонами.

Не теряя времени, к самке подключился молодой самец в форме уличного служащего, которые фотографируют неправильно припаркованные автомобили. Закатив глаза, он затараторил уже своё:


“Недолог мир — придёт она:
Благословенная пора…
Дубинки, тюрьмы, мусора.
И стук на плахе топора“.


Зрители нервно задышали. Кто-то начал проверять наличие выписанных штрафов в мобильном приложении.

Ещё один самец, с кудрями и в кепке, речитативом понёс в массы, ломаясь вприсядку:


“Набросив мокрую накидку,
Босой, в исподнем, без манер.
Я вспомню, выйдя за калитку,
Как ты кончала в ‘Англетер'“.


И всё это — почти в полной тишине. Никакого музыкального сопровождения. Было слышно, как скрипят спинки кресел. 

Орионов, сидевший в первом ряду, улыбался. Кажется, так и было задумано. Выкатили рояль. Шарлемань не выдержал и стал пробираться к выходу, наступая лапами на гостевые ноги. На него шикали. Следом за ним поднялась и вышла, размашисто раскачивая бёдрами, явно переигрывая в этой сцене, Зинаида Бунина. Шарлемань уже занял место возле стойки буфета и наливал коньяк. Зинаида подошла и закурила. Шарлемань подвинул к ней рюмку. Она выпила. Он налил себе и тоже выпил. Зинаида затянулась и выпустила дым.

— Не могу оторвать глаз от выреза на вашей груди.

— Не вы один.

— Мне нужно будет заплатить вам или так потыкаемся?

—  Я не совокупляюсь с домашними животными.

— Если разобраться, я тоже. Хотя и человек — животное.

Шарлемань снова налил. Зинаида жестом отказалась. Шарлемань выпил.

— Скажите, Зина, вы не замечали на голове вашего обожаемого Ориона какой-нибудь шрам или что-нибудь в этом роде?

Зинаида на секунду задумалась.

— У него есть шрам. Он же состоял в ополчении во время Первого броска роботов. Получил серьёзное ранение.

— Что за бросок?

Шарлемань налил.

— Вы шутите?

— Зина, я во время этих ваших бросков в бегах был. У меня на хвосте постоянно кто-то висел — не до новостей было… под “вышкой“ ходил.

— Это же часть мировой истории… Как же вы ограничены…

— Плевать. Большая часть знаний так и остаётся бесполезной. Зачем мне весь этот мусор? Не тяните.

— Группа радикалов бросила роботов на Москву. Их остановили уже внутри Третьего транспортного.

— А… это…

Шарлемань выпил.

— И у Единорогова такой шрам имеется. Вы не находите это странным? Он тоже  — герой Сопротивления?

Зинаида выглядела слегка озадаченной.

— Да… никогда об этом не думала. У Дмитрия Ивановича тоже шрам. Припоминаю…

— Откуда?

—  Я не знаю. Надо будет спросить.

— Не надо. И так всё прозрачно.

— И откуда же?

— У них в башке — печатные платы с интегральными микросхемами.

— Вздор!

— Вздор или не вздор, другого объяснения нет.

— Нет, это невозможно.

— Они заурядные мясники, только внедрённые нейроблоки делают их уникальными.

— Не думаю.

— Зина, зачем старику понадобился я — жалкий гонимый пёс, передними лапами уже переступивший порог эвтаназионной камеры?

Зинаида потушила сигарету в пепельнице.

— Они часто соревнуются.

— Нет, Зинаида. Кстати, у вас соски от холода встали…

Зинаида провела рукой по груди.

— Топят плохо…

— Поедем в Америку?

— С вами?

— Почему бы и нет?

— Там война.

— Любая война рано или поздно заканчивается.

— А зачем?

— Затем, что когда я извлеку из их голов инородные тела, вам уже никто не будет выдавать деньги на кружевные трусики и косметику.

— Не ношу кружевные трусики.

— Без разницы.

— Шарик, вы бредите. Мне надо идти.

— Рюмку?

— Нет. Мне сегодня ещё отрабатывать деньги на косметику.

Шарлемань налил и выпил. Зинаида ушла. Он постоял немного и вернулся в зал. Один из шимпанзе, похоже, только что закончил играть и по-клоунски кланялся. Публика выглядела утомлённой. Обильно зевали. Шарлемань проследовал к роялю. Сел. Поднёс пасть к микрофону и произнёс известный только двоим в этом зале пароль: “Америка“. После чего уверенно заиграл “Иберию“ Альбиниса.


Начало: http://proza.ru/2026/09/22/2108