Русская дочь военнопленного немца - 69

Переночевав у двух пожилых сестёр Валентина, побежала  к Новосёлову, как договаривались, к восьми утра.
Выбежав на мост она увидела идущую ей навстречу машину. Поравнявшись с Валентиной, машина слегка притормозила. В открытое окно, выглянул Новосёлов и сказал:

— Против детского садика по Школьной, домик свободный, заходите, живите. Ключи у Виктора — сообщив, он закрыл окно и  поехал дальше.
Валентина отправилась к  дому старшего брата Николая Алексеевича, Виктору, в это время хозяин чистил у дома тропинки от снега.

— А-а, приехала, жду. Николай сказал тебе ключи от дома дать, вот бери — достав из кармана ключ, он протянул Валентине.

— Я здесь ещё мало что знаю, где искать эту Школьную улицу, дом?

— Да чё его искать, спроси, где школа, в проулке дом, против входных дверей детского сада. Дорожки там почистили, дров подвезли, заходи, топи, обустраивайся.

— Понятно. А когда Николай Алексеевич приедет, мне нужно с ним поговорить.

— Так он нам не докладывает. Как приедет, так и поговоришь — не отрываясь от дела, ответил Виктор.

Дом снаружи казался большим, но когда она вошла, обнаружила, что половину дома занимала веранда, да кладовка.
Кухня, она же прихожая, да комната.

— Особо не развернёшься…
Она оглядела усадьбу.
— Баня есть, уже хорошо. А вот сараев нет. Куда же я корову поставлю, поросят. Есть гараж для мотоцикла. В него можно корову поставить. А это что  за низенький домик? Летняя кухня что ли?   Надо добраться до него посмотреть.
Она протоптала тропку до маленькой избёнки, которая была даже не на замке. Домик был низким, с маленькими окнами, сложен из бревна. Сразу у дверей стояла печь. Стены были обшиты фанерой.
— Пусто, чисто,  аккуратно.  Если протопить,  думаю,  тепло будет. Так же как в том доме, кухня и комната, только веранды нет. А полезные площади почти равные. Низенький только. Видно, что здесь люди жили. Утеплён. Временно можно маме здесь пожить.
Осмотрев здания, она сходила в магазин, купила спички, печенье.
Протопив печь, согрела в забытом кем-то чайнике, кипяток,   налила его в крышку от чайника, взяла печенье, сев на подоконник,и перекусила.

— Дома у Новосёлова строят хорошие, двухэтажные коттеджи. Там всем места хватит. Надо только уточник, сколько нам здесь куковать? Сейчас протоплю в доме печь и пойду к бабушкам, здесь спать не на чем. Надо договориться, чтобы перевести пока маму, потом и нас. Ну что, дождусь когда прогорит печь и пойду к бабушкам. Сегодня здесь больше  делать нечего.

Старушки жили за речкой, пока Валентина добежала до их домика, вся продрогла.
Когда она, ввалилась в дом, вся продрогшая и промёрзлая, баба Зоя всплеснула руками и воскликнула:
— Батюшки! Щёки-то, щёки отморозила. Три варежкой-то,  три, а то на всю жизню синими станут. Я тебе счас самогонки  плесну, ею растирай щёки, чтобы красными стали. Вот ведь мороз-то какой, а!-- она налила половину стопочки самогона и подала Валентине -- три, не мешкай, пока от тепла не отошли, потом поздо будет.
Давай, разболокайся, да к печке греться. А я вот табе блинчиков затеяла. Давно не пекла, с тобой и сами чайку с блинчиками пошвыркам.

Валентина намочила варежку самогоном, растёрла щёки до красна. Скинув с себя пальто, валенки, что дали бабушки, поставила их на печь, сама села спиной к раскалённым кирпичам.
 
—Хошь не зря морозилась то ? — спросила  баба Зоя, наливая запашистый чай в стакан.

— Ключи от дома дали, я там печку протопила. Трубу закрыла. Если завтра договорюсь насчёт машины, так за мамой поеду, потом детей перевезу.

— Ну, дай-то Бог, дай-то Бог, поднимаясь с постели, проговорила баба Шура.

— Садись, кушать будем.  Борщ есть с мясом, вареники, с Шурой налепили с капустой и картошкой, садись. Вот чаёк тебе налила, садись давай, не разговаривай много-то.

— А я вот сахару взяла, хлеба, да масла.

— Да неушто у нас нет? Всё есть! Всего хватат! Домой снесёшь, там у тя всё одно ничё нет. Давай, садись. Чай с ветками малины пить будем, да с баданом, да с чабрецом и молоком.  У соседке молочка свежего взяла..У неё корова ещё не в запуске, доится. Нам с Шурой по литру выделят. Вот половинку на блины срасходовала, а половинку с чаем. Ну и када таперь за вещами машину-то дадут?

— Новосёлов куда-то уехал, а на сколько, не сказал. Толи будет завтра, толи нет. Утром пойду опять. Дома бы осталась, так там даже лечь не на что, ни стола, ни кровати, ни ведра для воды. Зато чайник есть, со свистком.

— Это как со свистком? — удивилась хозяйка.

— Да у Аньки моёй и тож со свистком, как закипит, так и свистит тада— пояснила баба Шура сестре.

— Ну вот век живи и век учись и всего не познашь, чё деится-то в мире. Чайники свистят, а кастрюли, не барабанят?

— Мож и барабанят, почём я знаю — усаживаясь на своё излюбленное место, пробормотала сестра.

Валентина выложила на стол пачку сахара, масло, хлеб.

— Ну нашто выложила-то?  Хошь когда б там сама чайку пошвыркала с хлебом-маслом, а то пока до седова добежишь, так лапки сложишь. Мороз такой.

Три дня подряд Валентина бегала по утрам к Новосёлову, но его так и не было. На четвёртый день, он появился и, не дожидаясь рассвета, уехал, но для Валентины оставил распоряжение:
« Временно поставить заведующей молочно-товарной фермой в селе Красносельское.»
Село Красносельское находится  в десяти километрах от Каракокши.

— Ну вот, сейчас машину возьму и отвезу тебя туда, вечером, после дойки заберу — сказал управляющий делами Новосёлова, Владимир Александрович.
 
— А на какой срок временно? А кто меня возить к дойке будет?

— Не знаю, кого-нибудь найдём, часам к семи-то будут подбрасывать.

—К семи поздно, нужно хотя бы к половине шестого. А по настоящему, так к пяти.

— Навряд ли кто-то согласится возить к половине шестого и уж тем более к пяти— усмехнулся управляющий.

— Да уж. Как же так? А если кого-то из скотников не будет, а коров надо кормить. У коровы молочко на язычке — не унималась Валентина.

— Там бригадир есть. Договаривайтесь. Задача заведующей во время и первосортное молоко сдать, остальные вопросы и бригадир решает.

Валентина приняла ферму по описи и отправила вечернее молоко на маслозавод в район. Но после дойки никто за ней не приехал.

— Если я сейчас пойду, то у бабушек буду в первом часу ночи— раздумывала она — Засыпают они плохо, самый сон, а я их потревожу, да и самой спать если до пяти часов утра, так получится четыре часа на сон и сюда приду в половине седьмого.  Пожалуй, останусь, лучше в обед схожу туда-обратно, может быть Новосёлова увижу, узнаю. как долго здесь работать и когда будет машина за мамой.
Она осталась ночевать на ферме. Душа болела, о детях они ведь ждут и когда Новосёлов даст машину для переезда семьи.

Но пойти в обеденный перерыв в Каракокшу не получилось. В одном из коровников случилась беда. Коровы  во время перегонки в загон, почему-то оказались у кормосклада. Они сумели открыть ворота и добравшись до мёрзлой картошки  объелись.  Это была катастрофа! Ветврач, он же и бригадир, был с глубокого похмелья, а точнее просто пьян в стельку, обмывал толи внука, толи сына. Валентине пришлось самой принимать меры.

— У кого дома есть кислое молоко? Где у ветврача лежат инструменты, бока надо пробивать? Сбегайте кто-нибудь к нему за ключами— в панике спрашивала она у доярок. Те тоже обезумевшие от испуга за коров, не сразу соображали что нужно делать.

— Если нет кислого молока, квас, бражка что-нибудь несите, я вам это оплачу.
Через полчаса принесли и молоко, и квас, и даже брагу.
Молоко  утренней  дойки ещё  не сдали, и Валентина в пустую флягу вылила принесённые напитки, добавив молока , всё перемешала. Молоко быстро скисло. Каждая доярка кинулась отпаивать свою скотину. Потом с криками и со свистом плёток, ударами бичей о пол что есть сил, стали гонять коров по проходу, чтобы облегчились. Тем коровам, которые не поднимались, пробив правый бок, спускали воздух и после чего криками, ударами, заставляли подняться.

  Когда доярки ушли домой, Валентина осталась одна до вечерней дойки.

— Вот дела. Почему они картошку дают коровам? От крахмала у коров проблемы с молочными протоками. Может быть это для телят припасы? Телята хорошо поднимаются на разваренной картошке. Как вот теперь уйдёшь, а вдруг опять что-то случится?
 Ферму приняла, теперь не бросишь на произвол,  что случится, так и  не рассчитаешься — думала она, не зная, что делать. А дни шли один за другим, приходилось ночевать на ферме в одеже , чтобы не замёрзнуть. В кабинете был электрочайник, в нём она отваривала пельмени или вареники себе на обед. Утром и вечером довольствовалась чаем с печеньем или пряниками. Она ждала, что когда-нибудь, да вспомнят про неё. Вспомнили на десятый день. В обед приехал управляющий.

— Садись, поедем к  Николаю  Алексеичу. Сказал тебя к нему привезти.

Себя не помня от радости, она быстро села в машину.
Новосёлова встретили на улице, по дороге на конюшню.

— На ферме тебя хвалят. Это хорошо. Временно там поработаешь, пока я завожу поголовье маралов. Весной работы там будет много, а сейчас  мужики  одни справятся.
— Я не могу всё время жить на ферме, у меня семья, вы обещали отправить учиться на мараловода. Дали домик, а я не могу привезти в него семью.

— Весной, всё весной. Через три-четыре дня камаз освободится, поедешь за семьёй.

— Мне нужно из Кемерово маму привезти, чтобы дети с ней были, когда я на ферме и когда учиться поеду.

— Так это мы устроим, В Кемерово пойдёт камаз с грузом, вот на обратном пути и заберёт твою маму. Ты только адрес дай Виктору Эвелю.

— Мне нужно самой за ней ехать. Собраться помочь. Она одна не сможет.

— Ну так за чем дело стало, оставляй ферму на бригадира и отправляйся с Виктором.

—Вы дайте письменное распоряжение для управляющего, что ферму на бригадира оставляем, а то потом если что и крайнего не найдёшь. За всё мне отвечать придётся.

—Да, распоряжение будет.

— Когда?

—   Завтра у управляющего будет распоряжение, а ты готовься, за тобой Виктор на камазе заедет.

— В Красносельск?

— Почему в Красносельск? К дому подъедет — весело отвечал Николай Алексеевич, улыбаясь во весь рот, показывая свои ровные красивые зубы.

— Когда?

— Сегодня вечером, выезжаете в ночь — серьёзно добавил он и свернул к воротом конюшни.

— Тогда устно передайте управляющему, что всё остаётся на бригадира — крикнула она ему вслед.

— Конечно-конечно - кивнул Новосёлов и скрылся за воротами.

Вечером  Валентина выехала на камазе в город Кемерово.  Утром уже были в городе.
 
— Виктор, давайте подъедим к дому мамы, чтобы вы знали, где нас забирать. Это вот против кондитерской фабрики. Вон второй дом и сразу первый подъезд. Квартира против входных дверей, номер три. Когда ждать?

— Завтра к вечеру — коротко ответил он.

— Хорошо, договорились —  и хлопнув дверцей побежала к дому.

Валентина позвонила в дверь. Мария, увидев дочь , упала ей на грудь и разрыдалась:

— Ой доченька, съедают меня эти стены окаянные, одна я горемычная…одна как перст… —  всхлипывая, причитала она.

— Мам, ты не одна, я за тобой приехала. Больше ты одна не будешь. Сейчас я пока в соседнем селе завфермой работаю, дома бываю редко. Потом и вовсе поеду учиться на мараловода. А тебе ребятишек привезу. С ними не заскучаешь.
— Ой, чево это я тебя у дверей-то держу.  Разболокайся, я сейчас суп с лапшой согрею, чай. Покушаем, да мне всё и расскажешь, где ты чево ты и как.

Мария поспешила на кухню, пока она гремела посудой, Валентина разделась, умылась и вышла на кухню.
 
— Чё, по грамулечки выпьем, ты с дороги, я с горя? — держа в руке бутылку и показывая пальцами «грамулечку», предложила Мария.

— Мам, завтра к ночи выезжаем, надо будет собраться, вещи упаковать. Квартирантов на квартиру найти, сдать. Работы много, а ты тут со своими грамулечками— недовольно буркнула Валентина усаживаясь за стол.

— Ооо, долго ль голому одеться, только подпоясаться. А квартиру, так я шумну Нине Георгивне, она мне и приведёт квартирантов. У них знашь, как студенты рыскают, жильё ищут, а здесь рядышком. Через дорогу и все  институты на площади. С этим мороки не будет. Я прям счас к ней сбегаю. А ты кушай, кушай.. Завтра с утра и подсобироваться будем. А щас кушай, да спать, ночь -то не спала, ехала. Пока спишь, я всё приготовлю, чё возьму. Я ещё за коробками на фабрику сбегаю, или вон в магазин, в Золотую Осень. Давай, кушай, да отдыхай. Я пошла.

Мария ушла к соседке, а Валентину и впрямь  сон свалил, когда Мария вернулась, она уже спала.

Пока Валентина отдыхала, Мария наносила коробок, ящичков, выложила из шкафов на диван всё то, что ей нужно было взять с собой. А когда Валентина проснулась,  матери опять дома не было. Вернулась она с двумя  юношами, которые и помогли ей  занести пакеты и сумки с продуктами.

— Ну, вот мальчишки, сами глядите. Понравится, так завтра к вечеру переходите и живите. Вторые ключи от квартиры я Нине Георгиевне оставлю, она проведывать вас будет.
— Валентинка, сумки забери — крикнула она дочери, увидев, что та уже не спит— я тут с квартирантами.

На следующий день, Марию провожали все жители двора, со всех трех домов. Кто-то помогал погрузить коробки, кто-то давал наставления, а кто-то в дорогу принес  пироги,  абрикосовое варенье,  заварку бодрящего чая. А соседка с четвёртого этажа, принесла тёплую шаль:
— Знаю, что платки не носишь, но от меня прими. Спину где прохватит, или озябнешь где, шалёнка моя и сгодится.  Тёплая, новая, бери, бери, не на гулянку едешь, а в тайгу — совала она шаль Марии в руки.

— Мария Николаевна, на-ка тебе для сугрева, зима ведь. Мало ли чё быват в дороге. А с этим всё не околеешь. Сам гнал, дёрзкий первачок! —завёрнутую в газету бутылку самогона подал Марии сосед с третьего подъезда.

Мария прижала к груди свёрток и  прослезилась:
— Мои вы дорогие, родные мои. Столь лет вместе и вот …но я ещё вернусь, я не на совсем..нет..будем живы-здоровы, я в долгу не останусь..вы меня знаете..

В это время водитель с Валентиной  быстро укладывали коробки, которые  подавали жильцы и будущие квартиранты.

Когда всё было готово, Мария обнялась с каждым, и не вытирая слёз, села в кабину к Валентине.

— Ну вот, всё. Поехали с Богом — плаксиво произнесла она
 А на улице возле машины всё ещё толпились её соседи, она помахала им рукой и машина тронулась.

Напротив Марии на стекле была вставлена картонка с именем, отчеством и фамилией водителя.
Быстро оправившись от слёз, она спросила водителя:
— А Эвель, это ваша фамилия?

— Да - кивнул Виктор.

— А по матушке или по батюшки эта фамилия? — опять спросила она.

— По отцу — не глядя на Марию, ответил водитель, выруливая из города на трассу.

— Выходит, фамилия немецкая? Отец значит, немец?

— Да. Мать русская, отец немец.

— А отец-то часом не работал шахтёром на шахте Молотова?

— Шахтёром работал, а вот на каких шахтах, не знаю.

— Отец шахтёр, а вы водитель, не поддержали династи - то — сделала вывод Мария.

— Почему не поддержал? Отец у меня вообще-то лётчик, я тоже лётчик. Водитель временно, пока шефу самолёт строят. Как сделают, будем летать…

— А у твоего отца часом не было друзей по фамилии Вебер, Рейхердт?

— Они у него и сейчас есть. Эти друзья никогда не расстаются.

— Так у тебя отец в Германии?

— В Германии.

— Валентинка— ткнув дочь кулаком  в бедро, воскликнула Мария— Рейхердт, это твой отец, слышь, твой отец, он жив! Жив значит. Ему уж слава Богу, должно быть семьдесят пять…старенький уже — тяжело вздохнула Мария.

—  Не скажите…эти три друга молодым фору дадут…крепкие ещё. Мой каждый год в Россию приезжает.
 
— Ты гляди-ка. Петр Рейхердт, жив. Воевал. В плену был, в шахтах гнил и бодрый..  У него ведь туберкулёз был. Много тогда примерло из за туберкулёза. Ты гляди-ка, выжил. И надо же, до сих пор жив-здоров. А вот у меня мой мужинёк приказал долго жить. Был бы жив, я бы никуда не тронулась — она помолчала немного, что-то вспоминая, потом встрепенулась, словно опомнилась:
 — Виктор, ты как отца-то своего увидишь, так от Маши привет передавай. Они меня Машей звали. А уж он пусть привет  Петру Рейхердту передаст от меня. Пусть скажет, что Маша жива-здорова, дочку вырастила.  Дочь, как есть одно зёрнышко, больше никого Бог не дал. Спасибо ему, хоть дочь есть у меня, а то не к кому бы было и голову приклонить. Одна одинёшенька теперь.

— Мам, ну перестань ты а? Ну чего ты взялась тут причитать— Валентине было стыдно за мать. Что-то не приятное ей в этом разговоре слышалось. Да и признать, что она дочь фашиста, было практически невозможно с её патриотическим настроем.

— Ой, да что ты понимаешь? Ты даже представить себе не можешь, какую мы жизнь пережили! А! Это же только подумать, и то  страшно. А пережить-то что пришлось и голод, и мор, и пожар! В пятнадцать лет на шахту отправили работать мотористкой. Стране уголь был нужен.В забое была. Вот этими руками молотом уголь колола, дробила, добывала. На гора выходили, чёрные, глаз не видно. А уж чё там внутрях было, никто не видел. По всей ночи бывало кашель пробирал, ни сна, и ни отдыха. Бух, да бух, и всё уголь отхаркивается.

— Ну мам, ну хватит, а? Ты думаешь это Виктору интересно? Он это и от отца уж наверно не один раз слышал с детства.

Но Мария продолжала:
— Пётр -то хотел тоже остаться. Ох, куда он только ни писал! Не дали. Не разрешили. Выслали в Германию. И всё тут. А так бы жили мы с ним, да  поживали.  Да и  поживали бы мы с ним до сих пор, а то вот одна осталась. Стас-то он же на четыре года меня млаже был, а преставился вперёд.  Вот оно как. Да уж, жись прожить, не поле перейти…Это так.

Виктор слушал молча, иногда кивал, но в разговор не вступал.

— Мам, мы в село приедем утром. Я тебя у знакомых бабушек оставлю, а сама дальше поеду до дома. Разгружу машину, натоплю печь и тогда и за тобой приду. Доберёмся до дома и займёмся  распаковкой вещей. Из одеял постель на полу сделаем. Дом вроде тёплый, поспим пока на полу, а там вещи перевезу, кроватей на всех хватит. У нас же ещё и кресла раскладываются.

— Да ничего, не бояре, переможимся и на полу. Ты когда за ребятишками-то едешь?

— Да откуда мне знать. Как машину дадут, так и поеду. Вся душа изболелась, как они там. Соскучилась очень.

Уезжая в Кемерово, Валентина предупредила старушек, что завезёт мать к ним, а сама разгрузит машину и вернётся.  Две пожилые сестры поджидая гостей  настряпали булочек с повидлом, наварили щей с мясом, нажарили картошки, натушили капусты, достали соленья, мёд, варенье.

Ранним утром они очень радушно встретили гостей и, сразу пригласили к столу.

— Мне некогда, машина ждёт. А вот  мама пусть перекусит с дороги—  «бросила»Валентина, выбегая из дома.

 Мария достала из-за пазухи подарок в газете и поставила бутылку на стол.
— Давайте за знакомство, за переезд, за всё хорошее. Пусть минует всё плохое, давайте по чуть - чуточку, отметим мой переезд. С дороги устала, надо взбодриться.  Поддержите бабоньки..

За матерью Валентина вернулась уже к вечеру. Подходя к калитке, она услышала певучий голос Марии. В доме пели застольные песни. Пить Мариин самогон, старушки отказались, но песнями гостью поддержали. Мария конечно порадовала себя горячительным. Отчего шутила, смеялась и пела от души.

— О-О-О! Доня моя пришла! А мы вот сидим, поём. Ой, милы мои, какие же вы хорошие бабоньки! Живы будем, так ещё свидимся и не раз — обнимая то одну сестру, то другую, весело говорила Мария — ой прямо ожила я с вами, горе горемычное развеяла. Спасибо вам, милы мои, ой спасибо родненьки
— И тебе Мария Николаевна спасибо сердешно, позабавила нас голосом своим — смеясь отвечала баба Зоя.

— Да, голосиста ничё не скажешь, как артистка, молодец — подметила  баба Шура.

Увидев, что мать небрежно накинула на плечи шубейку, не застёгивая пуговицы, сверху на плечи намотала широкий шарф и кокетливо, набекрень, сдвинула норковую дамскую шапочку, Валентина строго предупредила:

— Мам, на улице мороз крепкий, надо хорошо одеваться! Поняла? Давай-ка шубку  застёгивай на все пуговицы, форсить тут не перед кем.
 В это время баба Зоя достала из сундука пуховый платок и протянула его Валентине .
— Надень-ка на мать платок, он очень тёплый, надень. Голову беречь надо—и обратившись к Марии, сказала:
— Давай, одень и горло хорошо прикрой, а то в другой раз петь не сможешь.
Вечер был морозным, поэтому по дороге шли быстро. Мария пыталась уговорить Валентину идти помедленнее, но она только торопила мать, уверяя, что скоро совсем станет холодно и надо торопиться.

В доме было тепло, все коробки и ящики Марии были расставлены по всей кухне.

— У-у-у, какая теплынь-то — воскликнула Мария, войдя в дом.

— Вот сейчас найдём твои одеяла, постельное бельё, постелимся.  Ух ты, чай вскипел, свистит.  Где-то пирог с картошкой и курицей был, найти надо, покушаем и спать. Мам, где у тебя бокалы, ножи?

— Да чё ж искать -то? Вот оно всё. Вот больши короба с постелью, а вот тут продукты, глянь-ка, там и пирог. Его подогреть надо— раздеваясь, Мария успевала разглядывать свои коробки.

Валентина подкинула на ещё горящие угли поленья. Отыскав пирог, обёрнутый в пергаментную бумагу,  положила его на горячие кирпичи греться. Нашла заварку, бокалы, конфеты, все расположила на подоконнике.
Пока пирог грелся, распотрошили короб с постелью и одеялами. В зале вдоль стены, где печные колодца, устроили спальные места.
Утром, в четыре часа Валентина побежала на ферму. К началу седьмого часа она была на месте.
 
После утренней дойки провела совещание, подчеркнула хорошие результаты в работе и потом выдала свои замечания по поводу ухода за новорождёнными, спросила с ветврача за несвоевременные прививки и не утверждённый рацион на январь месяц.
Когда на вечернюю дойку приехал молоковоз, она обратилась к водителю:
— Довезите пожалуйста до Каракокши, темно уже и мороз сильный, прям с самого утра жмёт.

— Так, а я зачем туда поеду? Мне вот через мо
ст и в Ынергу, а там в Чою на маслозавод— дёрнув плечом, ответил водитель.
— Я вас часто   после доек видела в Каракокше.

— Это  я туда мотаюсь иногда, собирать молоко у частников. Сейчас у частника какое молоко? Коровы на отдых идут. Нет, не езжу.

— А может быть. довезёте, ведь всего десять километров, можно в Чою и через Паспаул проехать.

— Не-е-ет…Тоже мне, через Паспаул, ага, ближний свет. Дураков нет, за просто так кататься.

— Хорошо, сколько возьмёте?

— А натурой как, слабо? — сощурив масленые глазки, криво улыбаясь, спросил водитель.

— Чем это, молоком что ли? — не включилась в тему Валентина.

— Ты дура или прикидываешься? На кой мне твоё молоко сдалось? Давай, думай. Дашь, довезу, а так…дураков нет — повторил он.

У Валентины от возмущения даже уши в мороз загорели.

— Что ты несёшь, урод!  Ты что, с деревенскими подстилками разговариваешь? Ослеп? Если завтра будет молоко низкого сорта, это ты бочку не промыл, понял! На доярок больше не прокатит. Раз другой ударят по карману, будешь не о бабах думать, а о работе…придурок— её просто затрясло от возмущения.

Водитель ударил по газам и уехал.

— Сволочь — бросила ему вслед Валентина, а потом передёрнула плечами, представив его обрюзглое лицо и отвисшую слюнявую нижнюю губу — фу, мерзость…

Она уже подходила к селу Каракокша, когда молоковоз обогнал её, обдав с головы до ног выхлопными газами.

Мария распаковала вещи, даже повесила свой ковёр на холодную стену, над спальной зоной.
Побывала в магазине, купила продукты и приготовила еду.

— Чё так поздно-то, время уж первый час — удивилась она, когда дочь захлопнула за собой дверь.

— Завтра на ферме останусь ночевать, а сегодня пришла узнать, как ты тут.

— Хорошо я тут. С соседкой познакомилась, тоже Мария, тёзка моя. Она ведро картошки дала, я суп приготовила с тушёнкой, блинов напекла, какао сварила. Садись, ешь. Ты наверно голодом весь день?

— Там у фермы магазинчик есть, покупаю пряники, печенье. В кабинете чайник есть, перекусываю.

— Так ты быстро ноги протянешь! О здоровье подумала? Пряники, печенье..Хы, еда . Что это за еда. Я тебе пирогов с картошкой напеку к завтраму. Будешь чай с пирогами пить, всё сытнее будет.

— А где тесто-то? Из чего печь будешь? — усмехнулась дочь.

— Тююю, кефир-яйца  есть! Сёдня здесь купила. Муку  с собой привезла. Так что, не горюй, не пропадём! С пирогами тебя на работу провожу. А то пряники, печенье, это не еда, это язва желудку.

 Машину за вещами Новосёлов пообещал дать только через месяц, не раньше.
Через три недели Валентина отпросилась, чтобы поехать пораньше и упаковать вещи.

— Хорошо, но потом вернитесь за машиной. Одного водителя я не отправлю.
 
— Поняла. Хорошо —  согласилась она.

—Дети у вас какого возраста? — поинтересовался Николай Алексеевич.

— Разного, старшей семнадцать, младший во второй класс пошёл.

— Если можно, старшую с собой возьмите, когда будете возвращаться.

— Старшую? Зачем?

— У меня для неё есть предложение. Она какой язык в школе учила?

— То немецкий, то английский, но толком, никакой. Хотя очень способная.

— Вот и хорошо. Мне нужен переводчик.  Думаю отправить вашу дочь учиться на переводчика. Привезите, мы с ней это обсудим.

—Хорошо — согласилась она с предложением.

 Валентина оставив вместо себя бригадира,  прямо с фермы,  на рейсовом автобусе поехала в районный центр, там  пересела на вечерний автобус до Кебезеня.
Был поздний вечер, семья была вся в сборе.

—  Явилась, не прошло и года. Чё, в ружо и по газам? — съязвил Анатолий, пережёвывая жареную картошку сидя на кухне в гордом одиночестве.

— Мама—  закричал Виталик и первый бросился к матери.

Из зала выбежали дочери и все кинулись обнимать свою долгожданную мать.
— Совсем вернулась? —  продолжал задавать вопросы муж.

— Собирать вещи приехала, переезжаем. Раньше не могла приехать, работала, да маму перевозила.

— Там река- то хоть есть? —вновь спросил Анатолий.

— Есть и не одна. Обращаясь к детям, сказала:
— Рек там много, целых три, купаться есть где. Река рядом.  Дом пока временный, строят двухэтажный коттедж. Место, где строят очень красивое! Приедете, сами увидите. Правда от центра далеко, но бабушка вам свои велосипеды привезла, те, на которых они с дедом на работу ездили. А пока временный дом, он в центре. Две школы клуб, магазины, всё рядом.

— Картошку жарену будешь? — спросил муж и добавил— садись, пока горяча. Малость сластит, видать промерзает где-то.

— Спустись, проверь, а то вся замёрзнет, чем питаться будешь? Мы всю не заберём, тебе на еду и на посадку оставим.

— Чё, всё же бросаешь меня здесь? А на чё я тут жить буду? Работы нет, ничё нет.

— Рыбой торгуй. Сам ешь, другим продавай и выживешь, а там глядишь какая-нибудь алтаечка подберёт.

— Да кому я нахрен нужен больной? Своя семья есть, по чужим скитаться не намерен.

— Да ну, раньше тебе так не казалось, ты вообще себя за подарок бабам принимал.
Помыв руки, переодевшись, она села за стол, дети расселись рядом и стали расспрашивать про новое село.

— Таскаешь детей по белу свету, ни родины, ни флага. Чё они вспоминать будут? Где жили, где росли? Сёдня здесь, завтра там. Теба, Крым, в Орле два места, теперь на Алтае на второе увозишь, а где ещё твоя беспокойная душенька захочет пожить?

— Кемерово, Елыкаево пропустил.

— Так я уж и сам-то запутался, бегаешь с места на место.

— Где мать, там и дом. А ты лучше сядь и хорошо подумай, почему так получилось и есть ли в этом именно моя вина, а ты не виноват? Может всё наоборот?

— А чё на развод подала или ещё нет? Держишь, как запасной вариант? Никто не подберёт, так и я сгожусь?

— Не прописана я ещё, вот и не подала. Не обольщайся, всё оформлю и подам.

— Чё там жизнь-то как, теплится? Чё-то хоть производят?

— Строят деревообрабатывающий цех, есть небольшая звероферма, конеферма. Лошади элитные, из Германии.  Молочно-товарная, где я временно работаю заведующей. Когда полностью завезут маралов, буду директором фермы маралов. Сейчас производить начали шампунь, построили большой цех по производству бальзамов. На полях высаживают маралий корень, другие травы для бальзамов. Засадили большую площадь сосёнками. Из хвои молодых сосен будут бальзамы делать.  В пруды мальков запускают, рыбу будут разводить.

— А чё в реках-то рыбы нет што ли?

— Есть конечно, но для продажи рыба другая нужна, форель, толстолобик. Вот её и  разводят. Есть лесхоз, леспромхоз, пилорам штук пять. Народ трудится, кто где может. Кедрач вокруг. Орехи сдают, корни всякие, папоротник. А те, кто не хочет по горам лазить, да что-то собирать, у Новосёлова работают. Зарплатой не обижает, люди довольны.

Два дня Валентина упаковывала вещи, когда всё было готово, сходила в школу, написала заявление, что дети меняют место жительство, указала адрес, куда необходимо отправить документы. А на следующий день они с Алёнкой с пересадками доехали до Каракокши. На дворе уже было темно, когда они наконец-то добрались до дома.
— А я как чувствовала, что сёдня явитесь. Борща наварила, тебе вот пирогов напекла,  думаю, если не приедешь, так заморожу. Приедешь, будешь на работу морожены возить, там их размораживать. Всё лучше, чем печеньем питаться. Давайте, разболокайтесь, да за стол.

Прямо у окна стоял небольшой стол, даже появились четыре старенькие табуретки.
— Мам, чай есть горячий, а то мы намёрзлись, когда свой автобус ждали, что даже за дорогу не отогрелись.

— Есть, всё есть. У меня и молочко сгущенное есть. С ним быстрее прогреетесь. А можно и борщ с острым перцем похлебать, он на косточках, сытный, ещё крепче прогреет. Хлеб вот чёрный привезли. Я взяла, так прям рада. С чесночком вчера его так наелась! Может и вы с борщом чесночок примете, полезно и от гриппа спасает.

— Давай, наливай, мы и голодные, и перемёрзлые, поедим, да спать. Смотрю, мебелью обзавелась— бросив взгляд на столик и табуретки, подметила Валентина.

— Да это из детского сада, со склада старьё отдали. Они в кочегарку жечь понесли, ну я и приспросилась, говорю, пожалейте пришлую, нет ни стола ни стула, мне и отдали.


— А  чеснок-то где раздобыла?

— Так мир не без добрых людей. Дали, пожалели бабушку. Вот за вашим забором старушка живёт, худенька така, она угостила.  В гости приглашала, да я вас ждала и говорю, что вот встречу дочь с внучкой и уж тогда её навещу.

 Я, дочка вот чё думаю, дом-то крохотный, может, я здесь старичка какого вдового с домом найду, всё жить веселей будет. И вам не помеха — накрывая на стол, поделилась своими мыслями Мария.

— Мам, ну какого старичка тебе, зачем? Я уеду учиться, а дети-то с кем?

— А твой-то как, там остаётся или сюда тоже его берёшь?

— Там оставляю. Дом есть, картошка-моркошка есть. Рыбы наловит и проживёт. А не понравится, пусть к сестре едет. Его жизнь, пусть живёт как хочет.

— Всё же решилась!

— Давно решилась. Хватит об этом.

На следующий день  Валентина с Алёнкой сходили к Новосёлову, он был на конюшне, чистил шерсть своей любимице,гнедой,  шоколадного цвета, лошади по кличке Рада.
Алёнка, после разговора с Николаем Алексеевичем, попросила разрешения полюбоваться на лошадей.

Через какое-то время на конюшню пришла дочь Новосёлова и девочки познакомились.

Целыми днями Алёнка пропадала на конюшне вместе с дочерью Новосёлова, Ольгой. Обе любили лошадей, ухаживали за ними и конечно ездили верхом. Домой приходила довольная, счастливая.
 
Николай Алексеевич договорился со школой переводчиков в Бийске, чтобы они приняли на платной основе обучать Алёнку иностранному языку. Ему пообещали, что после выпускных экзаменов, будут набирать новую группу  и её возьмут.

Наконец-то после вечерней дойки Валентину стали забирать с фермы домой, но  вот на ферму каждое утро десять километров она ходила пешком. Шёл декабрь, морозы с ноября месяца стояли то минус сорок, то ещё ниже. Снег как стекло хрустел под ногами, с замёрзших рек резкий ветер дул в лицо, пронизывал грудь, и как бы ни одевалась Валентина, колени промерзали насквозь.  Пока добежит до фермы, вся в белом снежном куржаке, как снегурочка. Благо на ферме сторож  натапливал кабинет, где и сам  находился, что можно было быстро отогреться.

Машину дали перед самым новым годом. Ехать договорились с раннего утра, чтобы вечером уже вернуться назад.

 Ночью повалил снег. Большие снежные хлопья не переставали лететь и застилать землю пушистым белым покрывалом. За одну ночь его навалило по пояс.

— Алёнка, одевай валенки, это баба Зоя дала, они тёплые, я в маминых поеду. Зима, она и есть зима, кто его знает, что в дороге может случиться. Поторопись, скоро камаз подъедет — торопила Валентина сонную дочь.

Машина подъехала ровно в пять утра. На улице продолжал валить снег.

— Прям не знаешь, что лучше, снег или мороз — усаживаясь в кабину, сказала Валентина, после приветствия.

— В такую погоду всю ночь трассу чистят, нам бы только выехать на неё — поддержал разговор водитель.

Когда подъёхали к трассе, увидели, что её только начали  чистить.
За бульдозерами пришлось ехать долго и нудно. Алёнка дремала, а водитель то вздыхал, то возмущался, то выражал опасения :
— Таким Макаром мы к вечеру не обернёмся. Снимет Алексеич с машины к чёртовой матери…

— Вы же не виноваты, у погоды свои законы.

— А для него они не писаны. Разбираться не станет, мужик крутой, сказал 6ыть к вечеру, значит умри, но будь к вечеру! Хозяин.

 Немного погодя водителя опять «прорвало»:
— Пожарники, только дрыхнуть…что нельзя было к пяти-то всё прочистить? Спят они…а тут ..как на иголках — он грубо выругался. Не обращая внимания на женщину с девчонкой.

Наконец добрались до перевала, где начинается дорога другого района, Турочакского. Дорога была прочищена, и даже стоянка для машин на самом перевале  была чистой. Обычно путешественники здесь останавливаются, что бы передохнуть, пообедать. Летом в этом месте  стоят ларьки с продуктами и горячим шашлыком.

— Вот, сразу видно, что здесь есть хозяин, дорога, как яйцо, любо- дорого глянуть! Ну теперь если так, дак к ночи обернёмся, глядишь- пронесёт — облегчённо вздохнул водитель и прибавил газу.

Валентина тоже облегчённо вздохнула. Вид сверху вызывал восторг и восхищение. Белый пушистый снег, словно белым воздушным покрывалом,  без единого пятнышка, даже ни одного следочка накрыл поляны. Величавые сосны и могучие кедры, раскинули свои  сучья, укрытые белоснежным пухом, словно  раскинутые руки, готовые обнять. Всё вокруг было такое белое, воздушное, что казалось таким лёгким и  вот- вот поднимется в воздух нежным пушистым белым облаком.

Над  дорогой,  накрытые снегом кусты калины, дразнили своими пурпурными гроздьями ягод.
— Надо же, уже декабрь, а птицы ещё ягоду не склевали. Не голодные видать, или ждут, когда морозом горечь убьёт, тогда и пир устроят— мысленно рассуждала Валентина глядя на эту невинную красоту.

До второго перевала доехали быстро, но поднявшись на перевал обнаружили пробку из машин.
Водитель вышел из кабины, чтобы узнать, в чём дело, почему образовалась пробка. Он поговорил с водителем машины, что стояла перед его камазом и отправился дальше, через пятнадцать минут он вернулся.

— Вот чёрт, осталось-то километров сорок и на тебе-пробка.
В центре дороги «разулся» гусеничный трактор с зародом. Ни объехать, ни пройти, тьфу-ты.. теперь ждать надо, толи он пригонит другой трактор и этот  утянут, толи привезёт бригаду и отремонтируют этот. Тракторист, говорят, полчаса как в село уехал.

Но тракторист вернулся на бортовой машине.  Три  мужика вышли из машины, достали с кузова вилы и закидав в кузов машины половину зарода, уехали. К вечеру тракторист перевёз всё сено, бросив сломанный трактор на дороге.

Без зарода, который был в три раза шире трелёвочного трактора, появилась возможность объехать трактор,выруливая  одним колесом на обочину. Водители осторожно по краю дороги стали объезжать брошенный трактор, набивая новую дорогу. Легковые буксовали, их вытаскивали машины потяжелее, те, что уже объехали трактор.
Водитель больше не возмущался, не вздыхал, он смирился и ждал своей очереди на объезд трактора.

Когда въехали в Кебезень, была кромешная тьма. Быстро проехали вдоль села и свернули на дорогу в Старый Кебезень. Дорогу в это село никто не почистил, да и зачем? Производства  теперь там никакого нет, машин ни у кого тоже нет, а на лошадях они везде проедут без проблем.

Водитель попробовал подняться, но дорога была слишком крутая и заснеженная, машина тут же сползала вниз.

— Есть у вас тут знакомые, дорогу прогрести?— задал вопрос водитель.

— Знакомые есть, а вот есть ли у кого бульдозер, вопрос.

— Ну тогда едем назад. Другого выхода нет. Летом вещи перевезёте.

— Подождите, давайте до конца села доедем, я там посоветуюсь, возможно, есть другие варианты— предложила Валентина.

Они подъехали к дому Паны Ивановны. Постучав, Валентина услышала голос хозяйки:
— Да-да, входите, не заперто ещё.

Валентина забежала в дом, семья сидела за столом и ужинала.

— Здрасте, приятного аппетита — выкрикнула она.

— Ой, Петровна, садись ужинать, когда приехала? — спросила Пана Ивановна.

— Не приехала ещё, едем вот, а подняться на гору не можем. Круто и снегу много, может что-нибудь посоветуете?

— Утра ждать. Утром что-нибудь придумаем— посоветовал её муж, Пётр Иванович.

— А можно в объезд. Вот назад вернётесь, перед мостом  в лог дорога уходит, она как раз идёт в село с другой стороны, на пилораму, там и дорога чищена. Лес возили сегодня — объяснила Пана.

— Ой, спасибо Пана Ивановна, а то водитель уж назад собрался ехать.

— Петровна, может помощь какая понадобится, пришли кого-нибудь из ребятишек.

— Хорошо— быстро развернувшись, она кинулась на выход.

Открыв дверь машины, радостно сообщила:
— Выход есть, едем другой дорогой. Сейчас вернёмся немного, и не доезжая моста, справа будет лог, вот в него и свернём. Там нет крутого подъёма, поехали.

Дорога в лог была пологой и хорошо укатанной. Как только свернули в лог, машина взревела и помчалась, огибая гору. Справой стороны дороги были скалы, с левой стороны, глубокое ущелье, по дну которого текла не замерзающая река.

 Яркие фары выхватывали из темноты  падающий большими хлопьями снег, горы, ущелье, пар над рекой и висящие сосульки на прибрежных кустах маральника, всё заиграло новыми, радостными красками. 

Дорога медленно уходила вверх и река становилась всё ниже и ниже. Но как только  поднялись на перевал,  с вершины скалы, сорвалась крупная сосна и упала на дорогу, загородив путь.

— Вот чёрт — выругался водитель и вышел из машины. Он осмотрел сосну, глянул вниз, в ущелье и, вернувшись, достал канат. Захватив одним концом каната сук сосны, другим концом  машину, он  стал тихонько сдавать назад, чтобы вытянуть сосну вдоль дороги, а потом столкнуть её в ущелье.

Но получилось всё наоборот. Сосна, «сыграла» и развернула машину поперёк дороги, да так, что левое заднее колесо повисло над ущельем. Алёнка, испугавшись, открыла дверь  и выскочила из машины, Валентина машинально кинулась следом за ней.

— Вы куда, туды вашу мать? Если кабина будет легче кузова, машина сорвётся, вашу мать, давайте назад — кричал им вслед водитель.

— Я не вернусь, вдруг все вместе упадём, и вы вылезьте из машины, это из-за вас всё так. Рулить надо правильно — закричала перепуганная Алёнка.

Валентина не знала, что делать. Алёнка была права.

— Если машина разобьётся, мне хана, всю жизнь на дядю работать буду. Лучше разбиться, чем так жить — выкрикнул водитель.

— Мам, чё делать?

— В село идти. Нужен трактор, чтобы сосну убрать и машину вытянуть — ответила дочери Валентина и быстро пошла по дороге к селу.  В спину светили фары. Они шли быстро и молча, когда дорога завернула за гору, стало совсем темно, света от фар уже не было. Дорога спускалась вниз к реке.

Валентина услышала, как журчит вода и остановилась.

— Дочь, надо искать какой-нибудь мост. Ты хорошо видишь,а то я вообще ничего, кроме снега не вижу. Если он где-то и есть, то засыпан снегом, не разглядеть.

— Мам, я тоже ничего не вижу, кругом только снег белеет и всё.

— О, Господи, да что же это за испытания-то такие? — с горечью в голосе произнесла Валентина. В это время над их головами вспыхнул ультрамариновый с серебристым отблеском, свет. Алёнка вскрикнула и присела, а Валентина увидела мост из двух огромных брёвен, засыпанных снегом и обрадовалась:.

— Дочь, вон мост, пошли. Пока они бежали до перехода, свет всё горел, медленно сужаясь, но как только они вступили на брёвна, он погас.
Валентина кинулась на мост первой, чтобы проторить дорожку для дочери. Брёвна были круглые, ноги разъезжались, тогда она принялась ползти по брёвнам на четвереньках.  Так они и перешли реку.  Где дорога или хотя бы какая-то тропа, определить было невозможно, кругом белый пушистый снег. Ориентируясь на огни в окнах, они побрели напрямую.

Когда вышли к селу, залаяли хозяйские собаки.
 
— Дочь, ты беги домой, а я пробегусь по дворам, посмотрю, у кого во дворе трактор стоит.

Село Старый Кебезень маленькое, улицы все насквозь видно.  Пройдя два дома по крайней улице, она увидела во дворе колёсный трактор. Не обнаружив собаки, она вошла во двор. В доме горел свет. Валентина постучала в дверь.

— Дверь заперта, пни ногой по двери, лаз откроется и заходи— услышала она доносящийся голос изнутри дома.

Как было велено, Валентина пнула по двери, нижняя часть досок вывалилась и она нырнула в этот лаз. Постучав в домашнюю дверь, услышала:

— Заходи, чего стучишь?— Валентина вошла. У порога на охапке сена, вместе с новорождённым телёнком лежал мужчина, по его виду было вполне понятно, что он с глубокого похмелья.

— Здравствуйте. Это ваш трактор стоит во дворе?


— Ну мой, а чё?

— Он на ходу?

— Ну, на ходу и чё?

— Помощь нужна, по дороге на пилораму, сосна упала и перегородила дорогу машине. Сосну убрать надо.

— Уберём, какой разговор, ты только опохмели, и соляру достань и всё на мози будет.

— Ты меня знаешь?

— Знаю и чё?

—Где живу, дом знаешь?

— Знаю и чё?

— Вот поднимайся и иди туда, там тебе дадут опохмелиться, а я за соляркой сбегаю.
Видя, что мужчина даже не шелохнулся, она добавила:
— Давай, вставай и пошли, ты на опохмел, а я за солярой

— Неее, так не пойдёт. Ты мне опохмел сюда принеси, а я пока трактор заведу, телегу подцеплю, пилу надо взять, чтобы лесину распилить. Бензином её заправить.

 Давай, время пошло, а то передумаю — ворчал мужик, поднимаясь с пола.

 Валентина что есть сил, побежала домой. Во всех комнатах горел свет. Никто уже не спал.
Алёнка всем рассказывала, как добирались до Старого Кебезеня, про упавшую сосну и как чуть не свалились в ущелье, и как ползли по заснеженным брёвнам, а сверху светила серебристо-сиреневая молния, и как по пояс по снегу брели до села.

— Зимой разве молнии бывают? — удивилась Лёлька.

— Над нами была, значит бывают — подвела итог Алёнка.

— Никто не спит, время уже заполночь, вбегая в калитку — подумала Валентина.

Открыв  дверь, сразу обратилась к Анатолию:
— Возьми бутылку в шкафу. Я там немного припасла  для грузчиков. Опохмелишь тракториста, живёт, второй дом по соседней улице. Он пообещал сосну с дороги убрать. Упала с горы, дорогу перегородила.  Просит опохмелить его и дать солярки. Я к Пане Ивановне за соляркой,  а ты пока сходи  опохмели его. Во дворе у него трактор стоит.

Она захлопнула дверь и отправилась за соляркой.
Идти пришлось по глубокому снегу. По таким сугробам только на лошади и можно было бы пробраться. Она торопилась.
 
Света в окнах дома Паны уже не было, семья смотрела глубокие сны, но и выхода у Валентины другого не было. Мучаясь чувством вины, она осторожно постучала в окно спальной комнаты хозяев.

Из дома вышел Пётр Иванович, выслушал,  без лишних слов сходил в гараж и принёс  канистру с топливом.

— Десять литров за глаза хватит. Пяти хватило бы, да ладно, на, неси — сказал он, протягивая Валентине канистру.
 
Поблагодарив Петра Ивановича, она поспешила в обратный путь. Подниматься по крутой заснеженной горе было очень трудно, но она старалась об этом не думать, она думала только о том, что срочно нужно принести топливо трактористу, чтобы как можно быстрее вызволить машину.

Ни тракториста, ни трактора дома не оказалось, Валентина вернуться в свой дом. Там были только дети. Не смотря на четвёртый час ночи, они всё ещё не спали.

— Папка- то где? — спросила она у Алёнки.

— Не знаю, он куда-то ушёл с этим мужиком, которого поил, да кормил жареной картошкой. Вроде как они ещё к кому-то пойти собирались — пожав плечами ответила дочь.

— А вы чего не спите? Завтра вещи грузить, а вы носом клевать… Давайте, укладывайтесь-- обратилась она к детям и быстро разделась.Достав из подпола овощи, банку тушёнки и принялась готовить борщ.

Через три часа к дому подъехал КАМАЗ.  Вскоре  Анатолий с водителем вошли в дом.

— Проходите, борщ, картошка, селёдка, салат капустный, колбаса, чай— обратилась она к водителю, жестом, приглашая его к столу.

— Мать, водитель перекусит, да постели  мужику, где-нибудь.  Дорога горная, опасная. Надо ему хорошо отдохнуть. Выспаться.


—  За печкой в детской спальне и постелю. Пока  спит, мы грузиться будем. Сейчас к Наталье схожу, попрошу, чтобы  пацанов своих отпустила , да пусть ещё кого из взрослых с собой ведут. Угостить взрослых есть чем.— одевая пальто, отвечала Валентина.

— Давай, Степан, проходи к столу, перекусим, да отдыхать пойдёшь— садясь за стол, пригласил водителя Анатолий.

— Да мне бы руки обмыть, можно?— растерянно «шаря» глазами по кухне, спросил водитель.

— За твоей спиной умывальник — в голос ответили хозяева.

Валентина выбежала на улицу и сразу же увидела бывшего скотника:

— Здравствуйте Владимир Семёнович, вы не скажете, кто бы смог мне помочь вещи в машину погрузить?

— А есть чем душу согреть? — не здороваясь, задал он встречный вопрос.

— Найдём чем душу согреть и закусить тоже найдём чем. Ну как?

— Тогда мы скоро придём, больше никого не зовите, мы справимся —  бывший скотник сразу ускорил шаг.

Решив, что нет смысла бегать по деревне и искать грузчиков, она развернулась, чтобы вернуться в дом, но  увидела,  на прицепе вмятину.

— Странно, он же был нормальным, отчего вмятина-то появилась? Надо узнать, что там такое ещё произошло, над этим ущельем?  Да, Новосёлов не помилует за такие дела—  она поспешила вернуться, чтобы выяснить все обстоятельства.

Мужчины трапезничали, обсуждая то, как освобождали машину от плена сосен.

— Так ещё что ли сосна упала? — удивилась Валентина.

— Да — в голос ответили они .

— Это сосна повредила борт?

— Она самая, вы убежали, я не знал, что делать и тоже вылез из машины, в это время она и ухнула.  Огромная такая, больше первой в два раза. Оба борта к дороге, как пригвоздила— усмехнулся Степан. Усмешка застыла на его лице, а взгляд  стал грустным.
— Подумал, наверно о том, что его ждёт и каким будет наказание — мелькнула мысль у Валентины и от чувства вины бросило в жар — если бы не она со своими вещами, ничего бы такого в жизни мужика не было бы. Теперь будет меня костерить, если снимут с машины — тяжело вздохнув, подумала она.

К обеду собрались грузчики, как правило, потребовали их опохмелить. Выпив, закусив,  принялись носить вещи в прицеп.

В кузов машины Валентина  решила погрузить скот, но  это в последнюю очередь.
В прицепе она сама раскладывала коробки, ящики, мешки, Анатолий, стоя у края, принимал и спрашивал: «куда?».

— Открой борт машины, и мостик принеси для загона скота— обратилась она к нему, а потом к грузчикам:

— Ребята, грузим мебель и ставим к бортам ближе к кабине, самые высокие шкафы чтобы были впереди.

Когда все борта были закрыты шкафами, шкафы закрепили к бортам.

— Анатолий, наноси в середину кузова сена— командовала хозяйка.

— Сколь?

— Доверху.

Взяв ещё двух помощников, Анатолий стал носить в кузов сено. Валентина принимала навильники и уплотняла сено, уминая его ногами, особенно по углам и у шкафов.

Когда всё было готово,  она корову привязала в один угол, коня в другой, а поросят, четырнадцать голов, запустила бегать свободно между ними. Борт, через который загоняли скот, закрыли, нарастили его досками, чтобы поросята не выскочили. Вдоль борта поставили коробки с курами и накрыли кузов палаткой.
Валентина ещё раз  под светом фонарика осмотрела кузов, прицеп и решила будить водителя.

Когда она вошла в дом, то обнаружила, что Степан уже проснулся, и разогревал на печи  еду.

— Ну, мы всё, погрузились. Иди проверь, да поедем — сообщила она водителю.

— А вы что, голодные поедете — удивился он.

— Нет. Сейчас ребятишек позову, они у соседке греются. Чтобы тебя не будить, я их домой не пускала. Грузчики тоже у Наталье толкутся. Мы свинью на той неделе забили, так им мяса унесла, водки, они там теперь до утра гулять будут. Ты сходи, глянь, если что не так, то мы исправим.

— Понятно. Зовите детей, я всё разогрел, можно есть. А я сейчас гляну.

Степан осмотрел всю поклажу, крепления, его всё устроило и, он решил немного отъехать от калитки, но машина с места не двинулась.

В это время Валентина с детьми вышла из калитки соседнего двора.
Увидев озабоченное лицо водителя, Валентина спросила:
— Всё хорошо?

— Не думаю. Двигатель смотреть придётся. Что будем делать? Машина не заводится, темно уже, ничего не видно, утра ждать?

— Дай-ка я гляну, чё там — подскочил Анатолий, догонявший семью. Он выхватил из рук Степана фонарик и стал внимательно осматривать внутренности под капотом. Попытавшись завести мотор, сделал вывод:

— Степан, мотор замёрз. Надо было соляру-то не жалеть, гонять его. Теперь давай будем снимать, на печке отогреем и, тогда будем смотреть, что там с ним.

Всю ночь двигатель отогревался на плите, во всем доме стоял угарный  солярочный дух. Чуть просветлело, Валентина побежала посмотреть, как переночевал в кузове скот. Она ужаснулась, увидев, что машина всеми колёсами ушла в снег до самого грунта.

Откапывать колёса было не просто, снег утрамбовался, заледенел и, его приходилось долбить ломиком.
За это время, пока водитель с мужем освобождали от ледяного плена колёса,  Валентина с Алёнкой дважды сводили корову и коня на водопой. Накормили отварной картошкой поросят и дали овса и снега курам.  Обратно в кузов корову с конём ставить не стали, отвели в сарай и дали сено.
Откапывали машину до обеда. Потом пообедав, мужчины сколотили из досок настилы  под колёса и попробовали выехать, но не получилось, как ни старались.

— Надо трактор, колёса к земле пристыли. Трактором дёрнем,  с места стронем, им надо хотя бы один раз провернуться и пойдёт — сделал вывод Анатолий.

— Мать, я за трактором — сообщил он Валентине и отравился на соседнюю улицу.

— Господи, да что же это такое? Почему меня не отпускают отсюда? — с горечью подумала Валентина и взгляд её упал на сосну, у которой она уже не первый раз молилась и просила Мать-Богородицу помочь.
Она перешла через дорогу и шагнула в снег.
Добравшись до сосны, Валентина обняла её и заплакав, опустилась на колени:
— Матушка Богородица, пожалуйста, отпустите меня.  Нет здесь жизни для меня. Плохо здесь, нет работы и нет никаких средств  для существования. Помоги благополучно покинуть это место — говорила она сквозь слёзы.
В какой-то момент она поняла. Что не чувствует холода и колени в снегу совсем не мёрзнут. Она поднялась, немного постояла, огляделась. Было такое чувство, что она смотрит на всё как бы со стороны. Словно перед ней плёнка с фильмом прокручивается, а её в этом фильме нет. Она шагнула, но ничего не почувствовала под ногами.

 Она шла домой но так и не чувствовала под ногами никакой опоры, словно плыла или шагала, как шагают в воде, не доставая дна. Но она шла. Она шла в дом, где её дети.

Вот появилась дверь, она её открыла и вошла. Прошла к дивану, который оставила мужу и упала на живот. Потом увидела, что смотрит на себя с потолка и поняла, что её душа вышла из тела и сейчас, как она читала раньше в книгах, она полетит по тёмному коридору, или тоннелю, или как некоторые вспоминают, по трубе к Свету...к Богу

В это время она действительно полетела так, будто её засосало чем-то, каким-то очень мощным пылесосом. Никаких коридоров или труб не было, темноты тоже не было, просто сумерки и всё. Пасмурно. Она была высоко, но видела дом и всё что там происходило.

Она видела, что  Виталька трясёт её за плечо и что-то говорит. Потом он убежал и вскоре появились дочки и ей хотелось крикнуть им: «переверните меня», но крик не получался. И тут стало ясно, если она влетит в яркое свечение, она уже не сможет вернуться назад. А как же дети? Она, что, их бросила? Валентина стала возмущаться:

— Зачем Вы так делаете? Я помощи просила, чтобы уехать отсюда с детьми в другое место, где есть работа. А не для себя, что бы покинуть этот мир. У меня дети, они не выживут без меня, они ещё маленькие. В стране бардак. Они никому не  нужны.никто о них не позаботится. На их отца нет надежды. Вы мне сами дали такого мужа, я его не хотела. Теперь сами забираете меня, а я не хочу. Я не могу.  Я обязана вырастить детей. Верните меня, слышите, верните меня детям, зачем я вам. Верните меня к моим детям. Верните меня к детям. Я не могу их оставить одних. Я не могу,я не хочу.Верните на землю..

И тут она почувствовала сильный толчок,  она упала вниз.Быстро и резко. она даже не летела, просто толчок и ты внизу. Ей было тесно и холодно, словно она попала в каменный мешок, а не в своё родное тело. Пошевелиться невозможно, полная скованность и никакой свободы, которая только что была.
Вначале откуда-то издалека услышала голоса своих детей, а потом резко, рядом.

— Переверните меня — еле выдавила она из себя пересохшими чужими холодными губами.
Оказавшись на спине, она вдохнула полной грудью и, тепло потекло по телу.
— Мам, ты чё такая бледная? — спросила перепуганная Алёнка.

— Сердце….что-то….прихватило - прошептала она и опять вдохнула всей грудью.

Стало легче. Но голова кружилась, пол качался, и вставать было страшно. Она села.
Анатолий бегал, суетился, что-то сообщал ей время от времени и убегал.

— Всё, едем — скомандовал он и опять выбежал из дома.

Валентина встала, голова ещё кружилась. Подбежала Лёлька и спросила:

— Мам, а цветы можно взять в кабину, они же замёрзнут в кузове.

—Замёрзнут. Но с цветами мы все не войдём— с трудом произнося каждое слово, ответила она дочери.

— А мы их в руки возьмём, на колени — добавила Алёнка.

— Берите.

— Я с вами, вдруг опять что-нибудь, кто вам в дороге там поможет — сообщил Анатолий, садясь в камаз на спальное место.
Валентина с Алёнкой  сели впереди.

— Что за место такое, трактор пригнали, а он ни с места. Второй, гусеничный пригнали и тоже самое и ни туда, и ни сюда, к вечеру только вдруг  отпустило..Чертовщина какая-то — возмущался Анатолий..

— Это точно. Чертовщина. Мы прошлой зимой отсюда песок в Каракокшу возили. Вот по прямой, по зимнику, 37 километров. Всё нормально было, сосны не падали, колёса не проваливались, мотор не замерзал, а тут … Надо же — удивлялся водитель.

Выехали рано утром, в дороге Анатолий действительно пригодился и не один раз. Когда закончилась солярка, он на попутке с канистрой доехал до заправки, вернулся на другой попутке и, добавив солярки в бак, благополучно добрались до заправки.
 Умение Анатолия быстро диагностировать поломки, выручало дважды за дорогу, чему Степан очень удивлялся.

— А ты шаришь в технике-то, молоток. Чтобы я без тебя делал.       
Да заморозил бы всех в дороге, пока помощи бы дождался — сделал вывод водитель.

— Откуда бы ты её дождался, у тебя же никакой связи нет — заметил Анатолий.

— Так на попутке до первого села добрался бы и позвонил с сельсовета…— нашёлся с ответом Степан.

Когда заехали в Каракокшу, было ещё светло.

— Это что? Эта халупа теперь ваш дом? — удивился Анатолий, когда вошёл в избу.

— Временное жильё — поправила Валентина мужа.
 мужа.
Продолжение следует...