Мурал Человечество

Кирсанов закашлялся и сплюнул какую-то непонятную субстанцию. Дышалось тяжело. Впрочем, три года в условиях ядерной зимы доконают кого угодно. Понацеплял всё же какой-то дряни… Хорошо, хоть хватило сил закончить последнюю работу.

Художник разогнулся и посмотрел влево. На двести метров в сторону уходила ровная кирпичная стена, огораживавшая то ли склады, то ли какой-то завод. И всю эту стену покрывало его творение – гигантский мурал, над которым он трудился все последние дни.

Идею этого мурала Кирсанов начал прорабатывать сразу после конца. Отсиживаясь по подвалам, черкал эскизы на клочках бумаги при свете огарков. Затем набрёл на магазин товаров для художников – в новом мире карандаши и краски были никому не нужны, а бумагу для растопки находили в местах попроще.

Вооружившись привычными инструментами, Кирсанов закончил свой последний проект, а затем долго искал место для его воплощения. И нашёл – в тихой промзоне на окраине города. Уцелевшая стена рядом с узкой дорогой и рекой – просто идеально! Место было совершенно нетронутым – видимо, бомбить его не имело смысла, а для мародёров оно интереса не представляло.

Других людей Кирсанов по возможности избегал – да и с каждым днём их становилось всё меньше. Причины банальны – «война, эпидемия, снежный буран… космоса чёрные дыры», как пелось когда-то в одной песне. Будучи одиночкой, Кирсанов сумел избежать междоусобиц и поножовщины, и спустя три года после конца остался в городе практически один. Все, кто мог уйти, покинули каменные руины, чтобы попытать счастья в сельской местности.

Поэтому, когда справа раздалось аккуратное покашливание, Кирсанов даже подскочил от неожиданности. В нескольких метрах от него стоял суровый бородатый субъект с тележкой и недобрым прищуром. Незнакомец держал руки в карманах грязного длинного пуховика и оценивающе присматривался к художнику. Собственная тележка Кирсанова с автоматом осталась далеко – метрах в пяти – и добраться до неё, минуя незнакомца, было попросту невозможно.

– Да не дёргайтесь Вы так, – спокойно заметил гость. – Я за Вами уже минут двадцать наблюдаю. Сто раз мог бы Вас убить, если бы захотел.

– М-дааа… – машинально протянул Кирсанов и поправил чудом уцелевшие в неурядицах последних лет очки.

– Впервые за три года вижу, как человек делает что-то подобное. Не расскажете, что это Вы тут устроили?

Несмотря на свой вид, гость был настроен вполне дружелюбно. С другой стороны, что им делить? Город пуст, консервы в руинах ещё встречались, а брать у Кирсанова было, по сути, нечего. Так что – почему бы и не поболтать?

– Это мурал «Человечество», – Кирсанов прокашлялся, выпрямил спину и стал говорить чётко и внятно, будто бы на лекции перед студентами. – Слева направо Вы видите изображения людей в разные эпохи – от первобытных общин до наших дней. Я постарался отразить собирательные образы всех времён – и всё это воины… Ведь вся история человечества – это войны и кровь. Римские легионы, средневековые рыцари, солдаты Наполеона – ну, и так далее...

– Но последняя фигура – не воин… – гость прищурился. – Это художник. Сдаётся мне, что это Вы. Такой автопортрет. Хитро!

– Да, последняя фигура здесь – это я, – с оттенком гордости заявил Кирсанов. – С кистью в руке, не с мечом или автоматом. Как бы завершаю историю человечества.

– Завершаете? – незнакомец вскинул брови. – Но человечество, вроде, ещё не умерло. Взять хотя бы нас с Вами.

– Ну, в привычных нам формах человечество, конечно же, мертво, – Кирсанов горестно поджал губы. – Обратите внимание: я изобразил своё альтер-эго с раной на сердце – из неё течёт кровь. Это символ погибшего человечества… Вот здесь, видите? Осталось только добавить сюда красного – и работа будет завершена.

– Должно быть, у Вас ушло много красной краски на всё это. Раз столько войн, сражений и так далее…

– Это точно. Немного не рассчитал. Придётся возвращаться в своё убежище. Или вот сейчас из других цветов смешаю…

– Погодите-ка, – незнакомец остановил наклонившегося к краскам художника. – Знаете, у меня тоже есть хобби. Представьте себе, после всего этого увлёкся фотографией.

– Фотографией…? – Кирсанов недоумённо вскинул брови.

– Ну, да. Как-то раз забрался в один магазин и обнаружил кучу таких вот фотоаппаратов, – незнакомец выудил из кармана небольшую портативную «мыльницу». – Это что-то типа «Поляроида» – помните такие? Вот сюда вставляется кассета со специальной бумагой – нажимаю на кнопку, и камера печатает получившийся снимок. Работает от батареек – так что, никаких проблем. Такие модели появились незадолго до конца – помните всю эту моду на ретро? Кассетники там, винил…

– И что же Вы фотографируете? – Кирсанов смотрел на фотоаппарат, как заворожённый.

– Да всё, что вижу. И всех, кого встречаю. Надо же запечатлеть всё это для истории. Встаньте-ка с кистью к Вашему муралу. Ага, вот так.

Кирсанов подошёл поближе к стене, поднёс к ней руку с кисточкой и неловко улыбнулся. Было странно фотографироваться у своей работы в конце времён, но и было в этом что-то… эпическое? Фотоаппарат щёлкнул – и на свет неспешно выползла готовая фотография.

– Так… А теперь ещё раз – мне на память.

Сделав снимок, незнакомец удовлетворённо взглянул на него и подошёл к Кирсанову.

– По-моему, неплохо. Как Вам?

Кирсанов посмотрел на карточку. Ему снимок не очень понравился. Грязный заросший субъект бомжеватого вида с жалкой улыбкой показывал на какое-то пятно на стене. Когда-то он выглядел куда импозантнее.

– Но – пришло время закончить Вашу работу, как считаете? – незнакомец кивнул на мурал. – Кровь. Помните?

– Да, конечно... – Кирсанов на секунду повернулся к стене. – Спасибо, спасибо Вам боль…

Заточенное лезвие армейского ножа резко вошло Кирсанову под рёбра. Оседая, он ошарашенно и дико посмотрел на незнакомца, который ударил его ещё несколько раз – для верности. Фотография и кисть выпали из ослабевших рук художника. По избитому асфальту начало растекаться пятно настоящей, пропитанной радиацией крови.

Незнакомец наклонился, поднял кисточку и, аккуратно обмакнув её в образовавшуюся лужицу, закрасил нужные места мурала, на которые ему указывал Кирсанов.

– Вот так… Теперь всё чётко!

Положив кисточку в банку с краской, человек достал из своей тележки фотоальбом и вставил туда одну из фотографий Кирсанова. Подумав секунду, написал в специальной графе дату и место съёмки. Затем достал из рюкзака плотный прозрачный скотч, прислонил другую фотографию к стене и надёжно приклеил её рядом с муралом – так, чтобы дождь не замочил. Художник рядом со своим творением – чёрт возьми, это… как его… концептуально, вот!

Полюбовавшись на дело своих рук, незнакомец вновь достал нож – у него было ещё много работы.

* * *
Собранный из подручных материалов плот выглядел кустарно, но на воде держался хорошо. По крайней мере, два человека с кучей тряпья могли легко проплыть на нём вниз по течению мутной реки.

– Ля, Серёга, глянь!

– А? – задремавший напарник встревоженно продрал глаза.

– Смотри – похоже, недавно нарисовано, – Лёха кивнул на проплывавший по левую руку мурал.

– Ни уя, – ошеломлённо заметил Сергей. – Как, ля, в «Эрмитаже». Причаливай, посмотрим поближе.

Крепко зацепив плот за остатки парапета, мужики вылезли на дорогу и прошлись вдоль картины.

– Да… Заморочился тут кто-то нехило, конечно…

– Смотри, а это чё? Похоже, фотка! – Лёха кивнул на фотокарточку под скотчем. – Вот этот художник, ля!

– Их, походу, двое было, – нахмурился Серёга. – Или чё он – сам себя сфоткал?

– Да, один уй. Вот народ, ля: конец света, а они уйню какую-то рисуют.

– Ладно, – Сергей в последний раз окинул взглядом мурал и отвернулся. – Пошли пожрать найдём.

…Человечество шло своей дорогой.

2026