Мой университет. Визит в alma mater и воспоминания

Визит в свою alma mater после долгого перерыва – дело всегда волнительное. Даже если ты никуда не уезжал из города, но ваши «пути» с родным вузом разошлись… Столько всего враз нахлынет, что в глазах набегают слёзы, в носу – сопли, а в горле – комок.

Это не потому, что с возрастом я становлюсь сентиментальным. Я всегда таким был – просто раньше мне надо было культивировать в себе жёсткость. А теперь жёстким быть, вроде как, и ни к чему; и врать себе и окружающим тоже нет необходимости… Катарсис иногда даже полезен – хотя и выматывает как морально, так и физически. Постараюсь быть с этим поаккуратнее.

Что же до моего университета, то у меня с ним отношения и вовсе – сложные и многоступенчатые. Очень личные… Но обо всём по порядку. Так сказать, от публицистики к метафизике – и обратно.

* * *
Университет наш стоит не то, чтобы на отшибе – просто чуть в стороне. Может, поэтому получилось так, что в родной вуз я не заходил целых пятнадцать лет. Мимо, пусть и по другой стороне улицы, я проходил не раз, а вот внутри не был очень давно... С самого выпуска. Правда, и повода заходить особо не было. Но намедни повод появился – и я зашёл.

Университет, конечно, не стоял на месте – и за время моего отсутствия там многое изменилось. Слева от главного здания возвели новый огромный корпус. Раньше здесь был густой лесной массив, в котором жители окрестных домов обожали выгуливать собак – так что общественность некоторое время негодовала. Студенческий городок тоже обзавёлся целым кварталом новостроек. Правда, теперь всё это называется не «студгородком», а «кампусом». То ли космического, то ли и вовсе – межгалактического уровня…

В общем, университет практически полностью переехал из старых корпусов в новые. А одно совсем небольшое зданьице, которое находится напротив «исторического» главного корпуса, и вовсе стоит заброшенным. Когда прохожу мимо него, всегда чувствую досаду – ведь в этом строении, помимо прочего, располагались аудитории нашего факультета. Зданьице было небольшим, одноэтажным, но очень уютным – да ещё и со свежим (на середину «нулевых» годов) ремонтом. Фактически, это был наш собственный университет внутри университета.

Теперь же в этом зданьице «гуляет ветер». Образно, конечно – двери не только намертво заперты, но и исписаны уродливыми граффити. Встав у одного окна, можно «прострелить взглядом» всё здание до окна на противоположной стороне. Рачительное университетское хозяйство вынесло из мини-корпуса даже двери… А ведь можно было разместить там какой-нибудь студенческий культурный центр, творческие мастерские, научные лаборатории – да много чего. Даже аудитории оставить… Но нет – сказано было: «Переехать в новый корпус» – и всё тут. История? Кого она волнует…

Безусловно, снаружи новый комплекс производит впечатление. Всё выглядит очень масштабно. Монументально. Даже мегалитически. А что же внутри? Теперешний главный корпус меньше всего напоминает университет. Огромный холл с высокими потолками и стеклянными ограждениями вызывает ассоциации не с вузом, а с торговым центром. Усиливает такое впечатление и лифт, который передвигается вверх-вниз в стеклянном колпаке, как в каком-нибудь молле…

В коридорах и аудиториях преобладает холодная, «белёсая» цветовая гамма. Если бы мне сказали, что вокруг меня не университет, а современная высокотехнологичная больница – я бы не удивился.

Этажи абсолютно одинаковые: почему-то даже «цветовую дифференциацию» факультетов не сделали. Человек, не знакомый с внутренним расположением кабинетов, заблудится «на раз». Впору бегать и возмущаться, как герою известного советского фильма: «Кто так строит?!». Очень похожая ситуация. Места много, людей крутится много – но всё кругом какое-то «бездушное». А ведь корпус-то уже десять лет «в строю»… Несколько поколений студентов отучились там «от и до», но накопленной энергетики не чувствуется совершенно.

В старом же корпусе всё было иначе… Попав туда даже мимолётно; даже будучи юнцом-абитуриентом! – ты чувствовал: это – Университет. Где поколениями Учились, Взрослели и Постигали. Именно так, с «больших буков». Где знания, наука, учёба, разгильдяйство и студенческое бытие соединялись в невероятный энергетический коктейль.

Его источали сами стены с облупленной краской; разномастные двери, некоторые из которых остались ещё со времён хрущёвской Оттепели; десятки раз крашенные краской огромные перила; испещрённые «руническими письменами» парты в поточных аудиториях… Доски объявлений, покрытые зарослями разнообразных бумажек... Расписания занятий для сотен групп за большими «витринами» с информацией… Закутки, где студенты могли посидеть в старых креслах или на старых партах…

И всё это наследие поколений вполне в духе «нулевых» годов разбавлялось элементами современности. Вот аудитория с приличными партами и проектором. То ли не работающим, то ли не использующимся – но сам факт… Технология же! Сила! А вот какой-то фрагментарный «евроремонт» с панелями. Тут – пластиковые окна, а тут – старые советские деревянные фрамуги с щелями, из которых веяло ветерком при любой уличной погоде холоднее +10 градусов… А я ещё застал времена, когда студенты на занятиях сидели в куртках – потому что в ноябре-месяце в вузе не было отопления. И ничего. Никто не умер.

Но самое главное – тот незабываемый живой водоворот… Людей; историй и приключений; трагедий и радостей; дружб и «вражд», влюблённостей и «расстройств»… Юного творчества, которому было не важно, сколько денег оно получит за свои труды – сам факт созидания и познания окрылял и был лучшей наградой.

На любой перемене – народу не протолкнуться. Молниеносный забег в один из «буфетиков» – за чаем в хлипком пластиковом стаканчике и с ромовой бабой в бумажке… Всё делаем опрятно, но быстро: так, чтобы и поесть, и не опоздать на следующую пару… И как-то всё успевали. И пообедать, и поговорить, и много чего ещё…

Университет был жив; он и сам был как бы живым существом и наполнял этой перетекающей туда-сюда энергетикой всех – и погружённых в свои юношеские дела студентов, и умудрённых жизнью преподавателей. То были могучие старики – некоторые из серии «кому за тридцать», а кто-то – и за все шестьдесят… Совсем уже «Мафусаилы» тогда, кстати, были редкостью. И все они вместе с нами шли по тем коридорам; и сами напитывались этой великолепной энергетикой и как бы светились изнутри. Хотя и злились порой на «тупых недорослей» в виде нас, и негодовали – но куда уж без этого.

В общем, в мои годы знаменитый вуз ещё дышал и сохранял то тепло, которое когда-то было его естеством. Однако уже тогда зелёные насаждения Сада Знаний были отравлены ядовитым дымом. И дым этот пустил сам же университет, ведь начиная с 90-х в нашей стране вовсю развивалось платное образование. В итоге, к середине «нулевых» годов в государственных вузах были целые факультеты, где платные места преобладали, а бюджетные пребывали в меньшинстве – иногда, в тотальном.

Не то, чтобы «расслоение» на «платных» и «бесплатных» студентов как-то влияло на отношения между нами. По крайней мере, на нашем факультете такого не было, хотя все, конечно, знали, кто учится «так», а кто – «за деньги». В конце концов, люди вызывают симпатию или антипатию совсем по другим причинам.

Но, как ни крути: то, что твой сосед по парте учится бесплатно, а ты должен платить за это весьма немаленькую сумму – это несправедливость. И ощущение этой несправедливости всё равно в воздухе присутствовало. Ну, как же так: разница между тобой и им – всего в одном несчастном балле, который ты не добрал на вступительных экзаменах! А в итоге – серьёзные финансовые проблемы… Пусть не у тебя, а у твоих родителей, но сути-то это не меняет. Забавно: я настолько стар, что заканчивал школу и поступал, когда ЕГЭ ещё не был обязательным… Как подумаю – вздрогну: уже пора в старшие преподаватели записываться, а я тут всё о студенчестве вспоминаю... Ну, да ладно.

Строго говоря, я сдал экзамены весьма средне. Две пятёрки, две тройки. Историю и литературу – практически завалил. Нервы, пробелы в школьном образовании, неудачные билеты… Впрочем, это всё совокупность факторов, а не оправдание. В результатах я сам виноват – тут, кроме себя, винить не кого… Но оценки, что называется, «не пахнут». Итоговый средний балл при поступлении – четыре. На бюджетное место – не прошёл, однако на платное – пожалуйста. Кое-кто, кстати, и хуже меня сдал – но и эти ребята прошли «на коммерческой основе», и поступили… Но – самое главное – учились потом не хуже прочих. При другой системе образования (а именно, советской) мы бы поступили на равных правах с отличниками – пусть и с меньшим баллом. М-да-а-а…

Да и вообще, вступительные экзамены на гуманитарные специальности – дело крайне противоречивое. Ту же литературу и историю мы изучали «с нуля» в течение четырёх лет. Теоретически, к началу учёбы можно было не знать вообще ничего – всё равно же, давали нам всё по максимуму. И все, кто хотел, ликвидировали собственную безграмотность. Это была тяжёлая, изнуряющая работа, но лично я с ней справился. Мне было очень тяжело.

«Тройки» в первую сессию; ни одной «пятёрки», но снова «тройки» во вторую. Лакуны в образовании были такие, что я не знал элементарных вещей. Но третий курс я закончил с полностью «отличной» зачёткой.

И дело было вовсе не в каком-то «комплексе отличника». Скажу прямо – платить за моё обучение для родителей было почти неподъёмным. Для нашей семьи это была огромная нагрузка. На третьем курсе я уже работал и оплачивал своё обучение если не полностью, то, по крайней мере, на большую часть. Работал, кстати, по специальности – журналистом, умудряясь не пропускать пары и понемногу выводить зачётку на «отличный» уровень.

Я сам себе поставил задачу – перевестись на бюджетное место. Небольшие шансы на это были, но нужна была «отличная» зачётка и успехи в общественной работе. К концу третьего курса вопрос с зачёткой был решён. Многие оценки были «взяты» через кровь и пот, а плакать к тому времени я уже разучился.

Кроме того, в моём активе была работа в вузовской библиотеке на летних каникулах… И главный козырь – участие в подготовке большой книги к юбилею университета. Я сделал десять объёмистых интервью с «историческими» выпускниками – преподавателями и деканами, которые на тот момент работали в вузе. Скажу так: для девятнадцатилетнего «желторотого» журналиста – это очень круто.

И все мои усилия были вознаграждены. К началу четвёртого курса одно бюджетное место на факультете освободилось (видимо, некий студент-бюджетник решил продолжить учёбу в другом вузе) – и меня перевели на бесплатное обучение. Это было невероятно! Я даже не сразу поверил своему счастью. Сложно переоценить значение этого события для меня. Груз свалился с плеч… Банальная фраза, но это действительно было так.

Работать я, впрочем, не перестал, и планку по успеваемости не снизил. Я не мог подвести деканат – людей, которые поверили в меня настолько, что дали самую большую награду, которую только могли. И я их не подвёл. У меня «синий» диплом, но он ценнее иного «красного».

Увы, но подобные трудности неизбежно накладывают отпечаток на жизнь и личность. Ностальгия – ностальгией, но у меня с моим университетом сложились непростые отношения. Годы студенчества получились совсем не такими, какими они могли бы быть; какими я их представлял... Опять же – это не обвинение, а констатация.

У нас с моей alma mater не было любви. У меня не было беззаботных студенческих лет, которые так любят вспоминать ностальгирующие граждане. Напротив – все мои студенческие годы были сплошной заботой. Первые два года я ликвидировал собственную безграмотность, затем – всё свободное от учёбы время работал. И «доказал» университету, что достоин быть его студентом. Без унизительной приписки «на коммерческой основе», а по праву. И университет принял это. Холодный колосс признал меня, утвердил своё признание синей «корочкой» и двинулся дальше.

При этом, именно университет сформировал меня как личность. Во многом – закалил характер. Не со всеми преподавателями складывались хорошие отношения – кому-то тоже пришлось «доказывать»... Порой приходилось делать всё на таком уровне, чтобы снизить оценку либо не поставить зачёт было попросту невозможно. А ведь в гуманитарных науках «завалить» студента ещё проще, чем в технических… Но, не без «промежуточных потерь», я справился и с этой задачей. А заодно – учился взаимодействию с людьми; умению их слушать, слышать и находить к ним подход. Это нелегко – тем более, в юности.

Для иных вуз становится этаким «облаком» на пути от детства к молодой взрослой жизни. Для меня же он стал скорее «школой жизни». В более тонком и глубоком плане, чем обычно вкладывают в это выражение.

И когда я получил диплом, у меня было странное чувство. Я не чувствовал облегчения, удовлетворения от некоего свершения. Я ощущал усталость и опустошение. Если не внешне – то внутренне. Было даже некоторое разочарование – «ну, вот и всё». Всё закончилось. Просто констатация факта; галочка в заметках. Я расписался в получении синей книжечки и пошёл домой.

Я не поехал на выпускной. Не понимал, чему все так истошно радуются, и зачем бросать в небо эти синие книжечки на групповой фотографии. Я на ней даже не улыбался. Я просто не понимал – зачем.

Но это касается лишь итоговой формальной точки – получения диплома. Другое дело – сама защита. Для меня она была настоящим пиком: как для спортсмена – финал чемпионата мира. Я показал всё, к чему шёл пять лет. Мне очень хотелось показать, чего я достиг за время учёбы – но это не были этакие «собачьи прыжки», чтобы угодить кому-то. Эта была искренняя радость человека, который смог – и который благодарен тем, кто побудил его на это. Показать им, что они не ошиблись, было очень, очень важным.

«Я не подвёл вас, посмотрите! Я не подвёл!» – горел я, и каждая страница диплома, каждый слайд презентации говорили об этом. Так игрок забивает победный гол в матче за кубок и в ликовании бежит к своему тренеру – и в этом патетическом моменте сконцентрировано так много, что это даже не до конца можно выразить словами. И когда твои учителя видят, что не ошиблись в тебе; и ты видишь, что они это видят; и понимаешь, что они гордятся тобой – это очень дорогого стоит. Это особенный момент. И я очень рад, что он у меня был.

А у кого-то его не было. Даже, наверное, у большинства… Для кого-то защита и вовсе была этакой досадной помехой, какой-то нудной обязаловкой. И для них выпускной был отличной возможностью отдохнуть, «кутнуть», отметить долгожданное «сбрасывание последних оков»… Но в контексте моего пути выпускной был пошлой и ненужной историей – и я сделал всё правильно, сумев её избежать.

Однако у всего есть обратная сторона. Лучи знания и стержни достижений текли в моих венах, но там уже не было любви, дружбы, ещё чего-то очень важного, что должен нести в себе человек, выходящий из стен вуза. Наверное, там уже не было тепла. Кровь понемногу начала превращаться в песок. Я умел работать, мог результативно трудиться и имел навыки психологического выживания побольше, чем у многих людей своего возраста. Но я не умел жить. Не в плане стирки носков… А в плане того, что мы понимаем под словом «жить» в энергетическом, метафизическом плане. И я не вполне уверен, что научился этому теперь.

Чтобы совершить тот рывок, который я совершил в студенческие годы, мне надо было существенно изменить – и даже «закрыть» свою личность. Отбросить эмоциональное, поставить «рацио» превыше всего, наступить себе на горло – фактически, стать андроидом. Но «омертвить» материю можно, а «отеплить» назад… Скептически качаю головой.

Не всё, что пропустил в юности, можно наверстать с годами. Технически – да. Но это уже не то. Бетонную стену не заменить райским садом, если просто нарисовать на ней этот райский сад.

Трагедии в этом никакой нет. Навыки андроида неоднократно пригождались мне в различных жизненных обстоятельствах. Главное – не забывать переключаться обратно, к тому, что ещё удаётся расшевелить… Но расшевелить с каждым годом удаётся всё меньше – так много запаса «жизни» было уничтожено в то время…

Всё это немного грустно, но отнюдь не смертельно. Единожды взяв линию андроида, я вполне успешно продолжаю её и сегодня. Начнём с того, что я не подвожу деканат и теперь. Я по-прежнему работаю по профессии, хотя пройденный мной путь не был простым. Дело в том, что я занимаюсь тем делом, которым хотел заниматься с детства. Я – журналист.

И пусть это слово за последние десятилетия окончательно нивелировалось и приобрело скорее негативный оттенок… И, да – в нашей профессии есть разные люди… В том числе, и такие, кому не то, что руку не стоит пожимать – а кому нужно морду набить или даже судить. Но подобные деятели ведь всегда на виду. А те, кто рассказывает людям о конструктивном – часто незаметны на фоне кричащих и скандальных личностей.

Да, я не снискал федеральной славы. Не написал сенсационных разоблачающих репортажей. Не нажил богатств. И моё имя не гремит «из каждого утюга». Но мне не стыдно за свою работу. Мне не стыдно сказать, чем я занимаюсь – и рассказать о своей работе. Я пишу о достижениях нашей страны – и о людях, которые эти достижения осуществляют. Вот уже много лет я обозреваю ниву науки. Я стал тем, кем и хотел стать – одним из элементов большой информационной машины, которая и создаёт повестку дня. Позитивную повестку.

Так что, уверен – Вы читали новости, которые я вывел в широкое информационное пространство – пусть под ними и нет моего имени. Но мне и не нужно, чтобы оно там было. Достаточно того, что пресс-служба одного «маленького, но гордого» научно-исследовательского института – моя вотчина, и создал я её с «нуля» вот этой головой и этими вот руками. Коллеги-учёные благодарят меня за мою работу – и, поверьте, искреннее «Спасибо!» гораздо лучше многих золочёных «признаний». И я уверен – мои учителя знают, что я не подвёл их и теперь – и когда вспоминают обо мне, то улыбаются. Мне это приятно.

* * *
Вот такие мысли и эмоции вызвало у меня посещение моего университета. И, конечно, я зашёл в наш старый корпус. Ведь именно он – а не пафосный новодел – и есть моя alma mater.

К счастью, «исторический» корпус не мёртв – но он окончательно обездушен. В коридорах чисто, но пусто. Вместо одного из знаковых для меня «буфетиков» – просто площадка с цветами. Цветы ухоженные, но кому они там нужны – загадка. Второй любимый «буфетик» на месте, но там давно не подают ни чая в хлипких стаканчиках, ни ромовых баб, завёрнутых в бумажку. А брать кофе из обычной кофе-машины мне совершенно не хочется.

Да и особо разгуливать по коридорам не тянет. Уже в новейшие времена там был сделан безликий офисный ремонт. Если новый корпус похож на высокотехнологичную больницу, то старый теперь напоминает средней руки офисный центр. Людского водоворота нет: студентов критически мало и в огромном пустом здании они тоже чувствуют себя не в своей тарелке. Видно, что им хочется вернуться в свой главный корпус – там, где их жизнь, их энергетика – пусть холодная и «белёсая». Может, это я её так ощущаю. А для них она – чистая и кристально яркая.

Но звонки остались прежними. И когда они дребезжат так, что закладывает уши, а студенты исчезают в огромных – и тоже избыточно «свободных» – аудиториях, я остаюсь один в пустом коридоре.

Я подхожу к стене и прикладываю к ней ладонь.

– Помнишь, друг? – неслышно обращаюсь я к университету. Мы были врагами и антагонистами, «начальником и подчинённым», рабом и хозяином. Теперь мы равны. Мы оба в опрятной пустоте – и снаружи, и внутри.

И на какую-то долю секунды я чувствую его былое тепло и переношусь во времени – в то прошлое, которое у нас было; и которого одновременно не было; и которое могло бы быть…

– Помню, – отвечает мне университет.

– …Помню… – звучит эхо в стенах.

– Помню, – повторяю я.

Помню.

* * *
Я долго готовился сказать всё это. Над некоторыми вещами я размышлял пятнадцать лет.

И мне было очень важно всё это сказать.

Спасибо, что выслушали.

Спасибо!

2026