Глава 10 Насколько глубока кроличья нора

Генри и Кире предоставили комфортабельные каюты на административном уровне. Распорядитель проводил Генри в его апартаменты. Через некоторое время в каюту зашёл Ким, он что-то дал Генри и сказал:

— Съешь это.

Генри послушно съел, что предлагал Ким, после чего тот удалился. Генри не помнил, сколько прошло времени: он всё сидел и сидел в полумраке на краю кровати. Периодически всё его тело сковывали непрекращающиеся судороги. Время от времени его пробивали эмоции, и он принимался рыдать, крича практически во весь голос. Сформированных мыслей в голове почти не было, лишь отдельные шокирующие образы один за другим всплывали перед его глазами. Где-то среди всего этого бреда в комнату зашла Кира, она присела рядом и обняла Генри за плечи. Она что-то говорила, плакала, снова что-то говорила, но Генри был будто в состоянии оцепенения. Через некоторое время в комнату зашёл Ким, он о чём-то говорил с Кирой, после чего оба удалились.

Генри всё сидел и сидел, ему казалось, что он даже не моргает. Постепенно шажок за шажком сознание стало возвращаться: он уже начал вновь чувствовать, как мысли формируются в голове в слова и предложения. Он принялся целеустремлённее осмысливать и вновь переживать всё произошедшее — разум начал медленно успокаиваться, а голова жутко болеть. В то же время невероятная усталость накатила на всё тело, перед глазами всё поплыло, и Генри, практически теряя сознание, повалился на спину и заснул.

Громкий цикличный шум разбудил его. Он распахнул глаза. Вокруг отвратительно пахло, мерзкие лампы на стенах неприятно резали глаза пронзительным ярким светом. Голова очень сильно болела. Генри попытался разобраться, откуда исходит этот монотонный, неприятный звук. Через пару минут он понял, что источником является его собственное сердце. Каждый удар сопровождался усиливающейся головной болью, а в ушах раздавалось противное и достаточно громкое шуршание, напоминающее раздражающие шаркающие шаги.

Внезапно на него накатил приступ тошноты — он попытался рвануться в ванную комнату: ноги еле слушались. Качающейся походкой он добрёл до унитаза, организм самопроизвольно опорожнил желудок. Состояние было на редкость отвратительным. За всю свою жизнь Генри не было так хреново. Ещё около получаса, или это ему столько показалось, он сидел на холодном металлическом полированном полу в ванной, пытаясь прийти в себя. Разум начал постепенно проясняться, было ощущение, будто части мозга вновь начинают работать после перезагрузки: в памяти стало всплывать множество воспоминаний из детства, юности, учёбы, потом недавние события, наконец события предыдущего дня. Генри вновь пережил все те кошмарные потрясения, однако в этот раз ему было будто всё равно.

Наконец давящее ощущение в ушах и ломота в теле отступили. Уже и свет перестал казаться таким уж отвратительным и раздражающим. Он неспешно поднялся, умылся, привёл себя хотя бы в относительный порядок и побрёл на выход из каюты. Дверь очень аккуратно и медленно отодвинулась, будто бы специально была перенастроена на такой ленивый режим. Яркий свет коридора немного ослепил Генри: он, прикрываясь от световых линий на стене, неспешно вышел из каюты. Глаза быстро адаптировались к яркому свету.

— Ох, Вы проснулись, дознаватель! Как хорошо! — произнёс мерзким голосом молодой охранник, дежуривший возле двери. — Мне было приказано проводить Вас к Вашим коллегам, когда Вы проснётесь!

— Ладно, только не шуми! — раздражённо ответил Генри, прикладывая ладонь к ноющей голове: приятная холодная ладонь ослабила боль, и Генри даже почувствовал некоторое облегчение.

Охранник было направился вперёд, но, обратив внимание на посредственное состояние дознавателя, попытался поддержать его, подставляя руку. Генри брезгливо отринул её и уже более уверенной походкой направился по коридору.

Они спустились на этаж ниже и прошли по коридору в небольшую столовую. Состояние Генри постепенно улучшалось: он уже уверенно держался на ногах и даже стал замечать такие мелочи, как отвратительнейший медицинский привкус во рту. В столовой сидели Ким и Кира, они обедали и о чём-то беседовали. Генри подошёл к ним и, будто мешок с мукой, грузно рухнул на стул.

— Доброе утро, — флегматично и совсем немного брезгливо произнёс Ким. Кира молча, с беспокойством, оценивающе глядела на Генри.

— К… — Генри икнул, сдерживая лёгкие рвотные позывы, спровоцированные видом еды. — Ким, какая гадость, что за дрянь ты мне скормил? — начал разговор Генри.

— Боевой нейроподавитель, — флегматично ответил Ким, он взглянул на Генри и, прочитав зияющую пустоту в его глазах, пояснил: — Психоподавляющий наркотик. Мы применяем их в случае угрозы серьёзной психической травмы, когда солдаты переживают шокирующее эмоциональное потрясение.

— Ты как? — заботливо спросила Кира, прикасаясь рукой к плечу Генри. Удивительно, но она, похоже, смогла хотя бы частично справиться со всем произошедшим и ей даже не потребовалась эта нейронная дрянь Кима.

— Нормально… — ответил Генри, аккуратно спихивая её ладонь со своего плеча. Он солгал: ему всё ещё было совсем не нормально. Подумав ещё пару мгновений, он продолжил: — Хотя… на самом деле мне обалдеть как паршиво… Зачем? Что эта хрень вообще делает?

— Она подавляет определённые участки сознания и памяти, снимая нейронное напряжение и продлевая период осознания, чтобы у разума было больше времени воспринять и принять травмирующие впечатления. По идее, тебе сейчас должно быть существенно проще относиться ко всему произошедшему…

— Мне сейчас будто бы вообще наплевать… — ответил Генри, всё ещё справляясь с лёгкими рвотными позывами.

— Это временно: эмпатические центры твоего мозга всё ещё находятся в состоянии подавления. Это пройдёт. В течение примерно десяти часов. Хочу отметить, что я предупреждал, — Ким старался не смотреть на Генри, в его голосе читалось лёгкое негодование.

— Сколько времени прошло? — всё больше приходя в себя, спросил Генри.

— Ты около шести часов просидел в каюте и ещё порядка четырнадцати проспал, — нежным голосом ответила Кира.

— А что задержанные?! — внезапно бодро и достаточно обеспокоенно спросил Генри, рывком поднимая взгляд на Кима.

— Недовольны, рассержены, немного отчаиваются, некоторые испуганы… В общем, мы разместили их в отдельных каютах. Они заперты и ждут, когда ты придёшь в себя. Да, помещение опечатано, как ты просил, — всё также флегматично ответил Ким.

— А девушка? — с беспокойством в голосе спросил Генри, взглянув на Киру.

— Отдыхает, мы постарались обработать её раны, но в целом держится молодцом, — подавленно ответила Кира.

— На вот… — произнёс Ким, придвигая к Генри стакан с какой-то сероватой водой.

— Очередная отрава?! — недоверчиво спросил Генри.

— Углеродный раствор, — пояснил Ким, — поможет быстрее вывести из организма химикаты.

Генри послушно выпил всё содержимое стакана: на вкус раствор казался обычной водой. Ещё пятнадцать часов Генри приходил в себя: постепенно сознание стало полностью проясняться, пару раз вновь накатывали тяжёлые эмоции, но Генри всякий раз силился их контролировать. Боль в голове практически сошла на нет, ломота в теле прекратилась — Генри даже смог принять некоторое количество пищи. Последние пять часов он занимался тем, что вновь и вновь прокручивал в голове всё произошедшее, осмысливал, оценивал, смирялся и планировал следующие действия. Кира несколько раз общалась с пострадавшей девушкой, Ким не делал практически ничего.

По истечении пятнадцати часов Генри набрался духу и отправился обратно в злосчастные апартаменты. Ким и Кира последовали с ним. Хроники оказались ещё более пугающими и ужасающими, чем Генри мог представить, но либо нейронные подавители ещё работали, либо он всё же смог провести необходимую психологическую подготовку. В результате он всё же осилил весь объём записи, пусть и проматывая большую часть, воспринимая происходящее лишь фрагментами. Кира то и дело в слезах выбегала из гостиной, но, видимо, каждый раз справляясь с собой, возвращалась.

Запись состояла из четырёх разделов, два из которых содержали разнообразные физиологические и психологические пытки, заканчивающиеся умерщвлением жертв, а остальные были полностью развратного характера: в них солдаты миротворцев насиловали и даже истязали каких-то женщин. Всего запись насчитывала около двенадцати эпизодов. По датировке и сопутствующей информации можно было сделать вывод о том, что запись была сделана в ходе миротворческой миссии по усмирению мятежной колонии среднего кольца, в которой принимал участие и полковник, с которого Генри и Кира начали поиск. Всю запись Ким смотрел куда-то в сторону, стараясь не обращать внимания на отвратительные сцены на экране.

После окончания просмотра Генри выключил проекционный экран, включил освещение в помещении и ещё долго сидел молча. Через минут пятнадцать он обратился к Киму:

— Вы знали, не так ли? Вы же всё это и так знали?

— Да, — расстроенно ответил Ким, стыдливо опуская глаза.

— А Совет Аристариев знает?! — Генри серьёзно взглянул на Кима.

— Некоторые советники, отвечающие за миротворческие силы, знают, остальные либо догадываются, либо вовсе не знают, — холодно и отрывисто ответил Ким.

— Да как же такое вообще могло произойти?! Как вам не стыдно?! Как вы вообще можете жить со всем этим?! — со всё нарастающим раздражением повысил голос Генри.

— Нам приходится, — расстроенно и подавленно ответил Ким. — Кому-то приходится знать и нести в себе все эти ужасы.

— А виновные? — Генри испытующе взглянул на Кима.

— Наказаны…

— Как такое вообще могло произойти? Каковы масштабы? — слегка спокойнее спросил Генри: по его голосу было понятно, что это уже не проявление эмоций — это желание понять.

— Масштабы незначительны, — медленно начал объяснения Ким, он делал длительные паузы, каждый раз будто бы виновато поглядывая на Генри. — Возможно, вы никогда об это не задумывались, но в миротворческие силы… в военные силы, другими словами… идут разные категории людей. Некоторые в самом деле увлечены идеей нести законность, справедливость и высшие ценности Аристариев, стремятся служить общему делу и защищать наш образ жизни, в том числе защищать мирных жителей колоний, нести мир и добиваться прекращения войн. Некоторые наши граждане связывают себя с военным ремеслом, поскольку бегут от своей прежней жизни, в которой им по каким-то причинам тесно и тяжело. Они не стремятся никого спасать, не стремятся служить или что-то защищать — они хотят лишь изменить свою жизнь, оказаться в… иных эмоциональных условиях, что ли… И есть третий тип… Есть люди, которые идут к нам, ведомые самыми чудовищными, самыми потаёнными желаниями убивать и творить беззаконие… Они, конечно же, не способны реализовать свои чудовищные потребности в нормальных условиях, поэтому всеми силами рвутся в самые горячие и опасные точки, поскольку лишь там могут вволю насладиться узаконенными убийствами и любыми зверствами, потому что это всё война, и она всё спишет. На наше счастье, таких не много: не более сотой доли процента от всего поступающего контингента. Само собой, мы стараемся вычислять их, но иногда некоторые всё же просачиваются. Более того, многие даже могут не подозревать о своих наклонностях: проявление подобного садистского поведения может развиться из небольшой предрасположенности, спровоцированной ужасами войны.

Ким сделал особенно длинную паузу: видимо, он сообщил мысль, которую хотел. Через некоторое время Генри спросил:

— Ну, а как же запись? Как?.. Почему она вообще существует?! Как она оказалась тут?! Что это вообще за место?! Зачем эти ветераны вообще смотрели эту запись?! — Генри старался, но сдерживать эмоции становилось всё труднее.

Ким оценивающе взглянул на Генри, пытаясь понять, готов ли он к следующей партии знаний или его уже захлёстывают эмоции. Через пару минут он продолжил:

— Война — непростое место… Иногда там случаются… разные события… Люди, которые участвовали в этом… — Ким брезгливо бросил взгляд на экран, — искренне считали, что не делают ничего противоестественного или неправильного. Многие из них обезумили от всей той несправедливости и ужасов, которые им пришлось наблюдать. В этом конфликте противоборствующая сторона не желала мириться с поражением, не желала идти на уступки или даже вообще искать пути сближения. Они хотели лишь победы. Любой ценой. Они делали чудовищные поступки со своими собственными гражданами, не хотящими воевать, а иной раз даже желавшими поддержать влияние Аристариев. Они совершали поступки, порой даже ужаснее, чем эти, — Ким вновь кивнул на экран. — В конце концов многих капитанов, многих лидеров, руководящих всеми этими бесчинствами, удалось поймать. В большинстве случаев их ждал хотя бы отдалённо справедливый суд, но иногда… Иногда они попадали в руки особенных групп миротворцев, тех самых, в которых по странному стечению обстоятельств этих из одной сотой процента оказывалось большинство. Эти безумные миротворцы желали отомстить за всё то зло, свидетелями которого им пришлось стать. В лице этих главарей безумные миротворцы нашли путь восстановления справедливости и устрашения. Они хотели оформить сигнал тем лидерам, которые всё ещё совершали подобные военные преступления. Вероятно, они хотели сообщить им, что рано или поздно силы миротворцев настигнут и их, и вот тогда они сполна ответят за всё то зло, которое они принесли своим гражданам.

— Это не оправдание! Это не может быть оправданием всем этим зверствам! — в сердцах воскликнул Генри, махнув рукой на потухший экран.

— Конечно же нет, — флегматично ответил Ким. — Это не оправдание — это объяснение того самого нетипичного поведения. Вы же за этим тут?! — Ким испытующе взглянул на Генри.

— Ну а что касательно ветеранов?! Они же уже давно не на войне?!

— Это вам лучше узнать у них самих. Могу лишь отметить, что иногда ветераны привозят с войны не только награды, чины и всеобщее уважение: вместе с ними в спокойную гражданскую жизнь возвращаются и демоны прошлого, психика ветеранов меняется настолько, что они уже не в состоянии достичь эм… возбуждения… без своеобразной ужасной стимуляции… Вероятно, поэтому они и смотрят на те давние ужасы, вспоминая свои былые «заслуги».

— Я читала о чём-то подобном, — устало и опечаленно произнесла Кира, — но я в самом страшном сне не могла даже подумать, что столкнусь со всем этим в жизни…

— Но как же запись? Как она-то оказалась тут?! Почему вообще существует эта проклятая станция?! — всё не унимался Генри.

— Я сам достаточно долго не знал о подобном… Но вся полнота информации открылась мне благодаря вам. Все ветераны, которые посещают или когда-то посещали эту станцию, прославленные боевые офицеры, достойно показавшие себя в сражениях. Эта станция была взята под контроль одним серьёзным полковником, позже его произвели в почётные генералы. До поры до времени военная часть Совета вообще не подозревала о существовании станции и о том, что тут происходит. Изначально этот полковник организовал станцию для удовлетворения своих развратных потребностей, которые он, само собой, не мог удовлетворить в нормальной жизни. Позже он открыл доступ к станции многим ветеранам: он считал, что таким образом заботится о своих солдатах, как тогда, во время войны. В чём-то он оказался прав. Иногда всех сил нашей социальной помощи и реабилитации не хватает, чтобы восстановить разум и сознание ветеранов. В редких случаях они становились нестабильными, ведомыми своими прошлыми демонами. Наше просвещённое общество не приняло бы таких ветеранов. Выход — дать им редкую возможность… выпустить пар… Хотя бы на пару дней предаться своим порокам, после чего вернуться в нормальную жизнь. Ведь у всех них есть любящие семьи. Пара дней… «отдыха»… на этой станции, и они на полгода-год возвращаются к своим родным нормальными людьми. К тому же у такой реабилитации есть и лучшие примеры. Тот полковник, которого вы посетили, уже более трёх лет не прилетал на эту станцию, хотя раньше его хватало лишь на полгода. Его реабилитация прошла полностью успешно: он смог обрести новую страсть в жизни и преодолеть своих прошлых демонов.

— Реабилитация, говоришь ты?! Скажи это той измучанной девушке! Она тоже часть реабилитации?! Или, может быть, средство?! Которое используют, покалечат и выкинут?! — Генри уже практически кричал на Кима.

— Это в самом деле отклонение: насколько мне известно, обычно такого не происходит, но думаю, даже после подобных событий она всё равно будет довольна. Эти… женщины… получают такую баснословную оплату, что выстраиваются в огромную очередь, готовые на всё, лишь бы попасть на эту станцию…

— Так вот почему она такая спокойная. Я несколько раз пыталась утешать её, но каждый раз она будто бы скрывалась за маской спокойствия. Она казалась расстроенной, но всё равно довольной. Я думала, что психологическая травма сломила её — оказывается, это в самом деле её выбор, — ошарашенно произнесла Кира.

Ким ничего не ответил. Воцарилась гнетущая тишина, каждый думал о чём-то своём. Через минут десять Генри поднялся и сказал:

— Ладно, идёмте побеседуем с задержанными.

Генри и Кира поочерёдно принялись допрашивать каждого из ветеранов. Четверо из них были испуганы, подавлены, некоторые даже принимались извиняться и практически молить о прощении, но не пятый. С ним Генри провёл беседу в последнюю очередь. По рекомендации Кима, этого буйного ветерана даже перевели в комнату, более подходящую для допросов, кроме того, по настоянию же Кима, в комнате присутствовали два охранника на тот случай, если ветеран решит проявить агрессию. Ещё Ким уговорил Киру ограничиться наблюдением за дознанием через камеры.

Генри неспешно вошёл в комнату и взглянул на ветерана. Окуляр показал, что это почтенный ветеран 149 лет в звании полковника, он был отмечен множеством наград, его уровень был 76. Все предыдущие собеседники были смущены, старались не идти на зрительный контакт. По их поведению можно было без труда понять, что они осознают всю сложность положения, как и ужас совершённых поступков. Но не этот пятый ветеран. Его взгляд был горделивым, он с удовольствием шёл на зрительный контакт, выражение его лица было агрессивным и властным, казалось, он даже получал удовольствие от всего происходящего.

— Я Грегор, дознаватель, уполномоченный Советом Аристариев, — стандартно начал приветствие Генри, проходя по комнате и присаживаясь на стул напротив ветерана.

— А, гражданский. А эти две девоньки у дверей? Боишься, что я немного помну твою красивую, ухоженную физиономию? Ладно, не переживай: тебе нечего бояться, — ветеран вызывающе уставился на Генри. Тот в свою очередь никак не отреагировал, он внимательно взглянул на ветерана, после чего спокойно и неспешно спросил:

— Что Вы делаете на этой станции?

— На какой станции? А, на этой? — ветеран ехидно постучал пяткой по металлическому полу. — Прибыл на экскурсию.

— Прошу Вас, давайте посерьёзнее. Вы же понимаете, что совершили чудовищный, неприемлемый поступок? — немного устало ответил Генри.

— Какой поступок? Ничего не было. Уверен, как только мы закончим, все предпочтут забыть о всей этой лёгкой неурядице, — всё так же ехидно ответил ветеран.

— Послушайте, я хочу помочь Вам и таким, как Вы. Но для этого я должен понять причину Вашего… нетипичного поведения, — попытался объяснить свою мотивацию Генри.

— О-о-о, хочешь помочь?! Тогда давай-ка ты вернёшь свой тщедушный зад обратно на свой кораблик и оставишь меня в покое, гражданский! — презрительно ответил ветеран.

Генри на минуту задумался.

— Скажите, Вы же гражданин центральных миров, что бы подумали Ваши близкие, Ваша замечательная жена и сын, если бы они узнали о том, что Вы совершили тут? — Генри испытующе взглянул на ветерана: его лицо изменилось, напыщенная ухмылка сменилась злобой и угрожающим агрессивным оскалом.

— Что ты сказал, щенок?! Да кем ты себя возомнил?! Ты, молокосос гражданский! Ты ничтожество и живёшь своей ничтожной жизнью! Ты живёшь и жируешь лишь благодаря мне и таким героям, как я! Благодаря тому, что мы, настоящие Аристарии, настоящие повелители всех этих миров, защищаем ваши жалкие душонки! Да если бы не я, ты бы уже ползал и пресмыкался как червяк перед одним из тех многих жадных олигархических ублюдков, которые как коршуны кружат вокруг миров ядра и только и ждут, когда мы дадим слабину! — ветеран подался вперёд, охранники у двери напряглись, ожидая лишь повода, чтобы наброситься на него.

На удивление ветерана, Генри и бровью не повёл: он флегматично перевёл взгляд на планшет, спокойно что-то на нём отмечая.

— Ты не посмеешь! — уже больше испуганно и растерянно, чем агрессивно воскликнул ветеран.

— Я дознаватель Совета Аристариев. Я могу посметь всё, что посчитаю нужным. И сейчас Ваше полностью антисоциальное поведение, похоже, не оставляет мне выбора, — Генри деловито отчеканивал каждое слово, всем своим видом показывая, что он полностью игнорирует эмоциональные выпады собеседника.

— Ладно-ладно… Мы… Мы же просто беседуем, не надо горячиться! Что ты хочешь знать?! Моим близким не обязательно знать о том, что произошло тут, — ветеран смягчился и уже даже спокойным, уговаривающим тоном обратился к Генри.

— Что ж, мы делаем успехи. Как я сказал, я бы хотел понять причины Вашего нетипичного поведения. Расскажите, почему… Зачем Вы били и истязали ту несчастную девушку? — Генри немного прищурился, внимательно наблюдая за ветераном.

— О, вот что тебя так завело! — ветеран откинулся на спинку стула и задумался, периодически поглядывая на дознавателя: его пронзительный полубезумный взгляд бегал, раз за разом охватывая с ног до головы Генри, наконец взгляд ветерана остановился — он распахнул глаза и вновь подался вперёд, с некоторым удивлением в голосе говоря:

— Несчастная девушка?! Да ведь ты сам вожделеешь её! — воскликнул ветеран и на секунду замолк, поймав удивлённое, даже немного ошарашенное, выражение лица дознавателя. — Да! Я вижу это в твоих глазах! Вот в чём дело! А ведь мы с тобой, оказывается, не такие уж и разные! Ты же ещё совсем мальчишка! Ведь ты же даже не женат… — глаза Генри машинально пробежали по комнате, задержавшись на мгновение на охранниках, ветеран удовлетворённо вновь откинулся на спинку стула и продолжил: — Да… Величественный Аристарий, а ведь за всем этим прекрасным, выхолощенным, отделанным и облагороженным фасадом скрывается настоящий зверь! Взгляни внутрь себя, юноша, и ответь: ведь ты же в самом деле не прочь был бы оказаться на месте одного из нас! — ветеран на мгновение запнулся и добавил: — В смысле не на моём месте сейчас, на этом стуле, задержанным и беспомощным, полностью в твоей власти, а там, на нижних этажах, в одной из тех комнат, с одной, а может быть даже с несколькими молодыми красавицами, готовыми на всё, что только не скажешь?! — ветеран с явным наслаждением ловил каждую из мельчайших эмоций, просачивающихся сквозь контроль Генри.

— Мы отвлекаемся, я всё ещё не слышу ничего полезного. В чём причина Вашего нетипичного поведения? — максимально сдержанно и флегматично ответил Генри, силясь не проявлять никаких эмоций, возникших в связи с безобразной догадкой ветерана.

— Во власти, конечно же! — практически взревел ветеран. — В абсолютной, всепоглощающей власти! Ты думаешь, я чудовище?! Ты думаешь, я безумец?! Ты просто не был там, на линии фронта, в кулуарах штабных коридоров, в застенках которых творилась настоящая история! Только представь себе… В конце концов мы же одержали победу! Мы несколько раз теряли и вновь брали под свой контроль город, ставший стратегической чертой, после которой у противника пропала всякая надежда. И мы окончательно закрепились в том городе! И отовсюду повылезали эти жители. В их глазах была мольба и отчаяние. Они смотрели на нас, как на богов! Мы могли взять всё, что захотим. Вот она абсолютная власть, абсолютная сила! Не скрою, в своих мечтах я раз за разом возвращаюсь к тем моментам… Каждый из нас мог взять всё! И мы взяли всё: кто, что и кого хотел! Эти черви, эти ничтожные крысы выдали нам всех своих лидеров — всех тех, кто не успел сбежать. И мы восстановили справедливость, мы воздали им за всё… за всех… — глаза ветерана устремились куда-то вдаль, он будто бы уже был не здесь, он отправился на волнах памяти в те давно минувшие события, на его щеке даже проступила еле заметная слезинка. Внезапно лицо ветерана изменилось, вновь эта гнусная ухмылка вернулась, и он пристально уставился на дознавателя: — Ведь ты понимаешь, о чём я говорю, не так ли? Конечно, тебе ещё многое предстоит познать и узнать, но даже сейчас я же вижу! Вижу, какое удовольствие ты испытываешь, притесняя и угрожая мне! Я вижу, с каким вожделением и сладострастием ты смакуешь каждую секунду твоего серьёзного дознания!

— Это не так: я бы никогда не пошёл на совершение военных преступлений, — стараясь быть максимально сдержанным и спокойным, ответил Генри, поднимаясь.

— Ой ли! — пренебрежительно бросил ветеран в ответ.

— Благодарю за участие в дознании, — сказал Генри и стремительно вышел из помещения.

Кира и Ким встретили его за дверью, показывая взглядами, что они были бы не против пообщаться, но Генри покачал головой: сейчас ему меньше всего хотелось ещё с кем-то разговаривать. Он прошёл прямиком в свою каюту и принялся систематизировать полученные сведения. Через пару часов он встретился с Кирой и позвал Кима.

— Ну, какие успехи? — с некоторой надеждой спросил Ким.

— Наша работа тут закончена, — устало ответил Генри. — Мы улетаем через несколько часов.

— А что с задержанными? — с некоторым удивлением спросил Ким.

— Их судьбу определит Совет: мы сформируем подробный доклад о произошедшем. Ты же не против? — Генри неуверенно взглянул на Кима.

— Нет, вовсе нет, — спокойно ответил он.

— Тогда нам пора собираться.

Кира и Генри ещё несколько часов обсуждали произошедшее, сравнивали записи и собранные данные, разбирались, может ли им понадобиться что-то ещё. В итоге они собрались и отправились обратно в причальную зону, где их встретил Ким.

— Мне было приятно поработать с вами, — произнёс он, уважительно поклонившись, Генри и Кира ответили ему тем же. Генри неуверенно спросил:

— Мне кое-что не даёт покоя: почему ты разрешил нам подняться на станцию? Почему не поступил, как говорил в самом начале? Ведь ты же явно мог повлиять даже на решение Совета, и нас бы попросили не вмешиваться. В конце концов, происходящее на станции — это же чудовищный позор для миротворческих сил.

Ким улыбнулся впервые за всё время, проведённое на станции.

— То, что тут происходит — это проблема. Большая проблема… — он задумался, глядя через обзорное окно на газовый гигант. — Некоторое время назад… в общем, я не понаслышке знаю и понимаю то, что происходит с этими ветеранами. Когда-то и я чуть было не попал в подобную компанию. Я был боевым офицером, и однажды попал в нехорошую ситуацию, и совершил не очень хорошие поступки… Прошлое долгое время преследовало меня, но я справился. Я смог реабилитироваться и побороть своих демонов прошлого. С тех пор я неустанно тружусь в стремлении найти пути изменения структуры миротворцев, чтобы подобные случаи стали невозможными. Когда ты рассказал мне о своей работе, я понял, что пришло время, что теперь я не одинок в своём стремлении.

— Что ж, в любом случае спасибо тебе, — ответил Генри.

Они попрощались и отправились к своему причальному шлюзу, мимо опять прошла группа отвязных девиц. Их провожал молодой парень, который при первой встрече представился распорядителем. Возможно, настоящий распорядитель, а может, это на самом деле даже и сам капитан станции намеренно приказал ему сопроводить на выход этих девиц именно сейчас, чтобы продемонстрировать дознавателю что-то типа: «Мы уже со всем завязали, теперь тут всё будет иначе». Генри прекрасно понимал, что ничего иначе тут не будет. Мимо прошла та самая девушка: на её теле и лице были заметны плохо различимые следы побоев. Девицы громко смеялись и чему-то радовались, было видно, что они вполне всем довольны. Генри встретился взглядом с девушкой: она, как и при первой встрече, кокетливо подмигнула — он почувствовал, как на него накатывает крайняя брезгливость, и поспешил отвести взгляд.

Челнок отстыковался от станции и начал занимать дальнюю орбиту газового гиганта, готовясь в любой момент отправиться по новым координатам. Генри обратил внимание, как Кира села в удобное кресло и прикрыла лицо ладонями. Было видно, что она держалась из последних сил и всей душой рада оставить за спиной эту проклятую станцию. Через пару минут она сказала:

— Я думаю попросить исполника снять меня с этой миссии…

Генри ошарашенно посмотрел на неё. Она подняла на него усталый, измождённый взгляд и объяснила:

— Я боюсь, что дальше так не смогу. Я думала, что с архитектором мы столкнулись с чем-то страшным — теперь я понимаю, что те переживания, те ужасные открытия были ещё цветочками. На этой станции нам пришлось пережить настоящий ад… И я в ужасе от того, что нас может ждать дальше… Мне кажется, что я не выдержу, что я больше не хочу открывать эти потаённые двери, узнавая всё больше и больше чудовищных секретов, которые ещё могут хранить самые плохие из представителей Аристариев… Я боюсь, что не справлюсь…

Генри расстроенно опустил взгляд и ничего не ответил.

— Ты, что же, ничего мне не ответишь? — удивлённо спросила она.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать. Это твой выбор…

— Мой выбор?! — удивлённо переспросила она.

— Скажи, почему мы всё это делаем?

— Ну, я понимаю, почему ты это делаешь, — недовольно ответила она, сделав акцент на «ты».

— И почему же?

— Дело в преданности. Ты веришь… Нет. Ты понимаешь, что только ты можешь выполнить ту ключевую важную задачу систематизации и разработки рекомендаций и алгоритмов, которые в итоге позволят изменить ситуацию в лучшую сторону. Ты знаешь, что ты выполняешь важнейшую роль в поддержании и развитии общества Аристариев.

— А ты разве нет? — удивлённо спросил Генри.

— Нет, — с некоторой скорбью и ухмылкой ответила она. — Я вообще не понимаю, зачем меня приписали к твоей миссии: я лишь брожу за тобой, помогаю с различными небольшими, несложными поручениями, копаюсь в головах психически покалеченных людей и будто бы пропускаю через себя весь этот кошмар…

Генри задумался, откинулся на спинку кресла и задрал голову, всматриваясь в потолок.

— Знаешь, уже второй раз, когда я думаю, что вот-вот сломаюсь, я смотрю в твои глаза и вижу в них отвагу, которой у меня нет. Уже второй раз я будто бы умираю и возрождаюсь вновь, чтобы и дальше нести своё нестерпимое бремя. Ты говоришь, что я сухарь — наверное, ты права: я в самом деле не принимаю близко к сердцу переживания всех этих несчастных, с которыми мы сталкиваемся. Я больше страдаю от того системного кошмара и безумных нарушений, с фактами которых мы сталкиваемся. Но ты совсем другое дело. Ты будто через себя пропускаешь все эти страдания, и всё же ты справляешься. Каждый раз, глядя в твои глаза, я говорю себе: «Она справляется, она выдерживает — и я выдержу». Думаю, что я справляюсь, потому что ты справляешься.

— Хочешь сказать, что я нужна тебе, чтобы ты мог справиться? — удивлённо спросила Кира.

— Думаю, что можно сказать и так… — задумчиво ответил Генри, видимо, сам удивляясь внезапному открытию.

Кира пару мгновений осмысливала происходящее, внезапно выражение её лица изменилось: прежняя усталость и смертельная подавленность будто бы отошли на второй план. Она встала, неспешно подошла к нему, наклонилась и поцеловала куда-то то ли в скулу, то ли в висок.

— Спасибо, теперь мне стало всё понятно. А тебе пора бы приниматься за анализ и систематизацию: Совет ждет наш доклад.

Она скрылась в своей пассажирской каюте, Генри лишь проводил её взглядом. Через некоторое время он взял в руки планшет, удивлённо покрутил глазами, пытаясь осмыслить, что вообще произошло, и принялся за работу. Через пару часов Кира вернулась: она переоделась — теперь на ней было аккуратное бордовое платье — она собрала волосы в пучок, выражение её лица было свежим и уверенным. Она подошла, положила Генри руку на плечо и сказала:

— Знаешь, спасибо тебе, теперь я существенно лучше понимаю свою роль в нашей миссии. Я пойду с тобой до конца! Давай всерьёз примемся за работу, — она села напротив и тоже принялась составлять доклад.

Часов через пять данные были систематизированы и упорядочены. Они отправили доклад исполнику. Кира отправилась спать, Генри ещё остался, начиная планировать и формировать новые алгоритмы и рекомендации для дальнейшего развития системы социального рейтингования. Через час работы он отвлёкся и о чём-то серьёзно задумался, после чего подошёл к одной из компьютерных панелей и запросил сеанс связи со своей мамой. Она ответила на звонок.

— Привет, мам, знаешь, я подумал, что, как ты и говорила, было бы неплохо мне прилететь встретиться с Максом.

— Что ж, рада это слышать, будем ждать тебя, — удовлетворённо ответила мама.

Генри ввёл новый курс, и челнок начал набирать скорость, направляясь прочь от злополучной станции и газового гиганта.