Глава 11 Подростки

Немногим более суток потребовалось челноку Аристариев, чтобы пересечь весь центральный сектор. Исполник попросил Киру прибыть, чтобы лично доложить результаты, полученные на станции, а также прояснить некоторые особенно пугающие моменты. Генри же возвращался в дом своего детства, в дом родителей. Челнок совершил посадку на красочной аграрной планете, обеспечивающей продуктами питания все центральные миры, а также порядка десятка миров среднего кольца. Идеальные погода и климат совместно с некоторыми технологиями терраформирования создали на планете поистине райские условия. Практически 80% поверхности суши занимали огромные, бескрайние поля, фермы и экологичные перерабатывающие заводы.

Генри ехал на огромной скорости по магнитной магистрали, проходившей на высоте около ста метров над землёй. Панорамная крыша капсулы-вагонетки была полностью прозрачной. Генри с удовольствием наблюдал один из лучших образцов технологического гения Аристариев — колоссальные, просторные разноцветные поля и множество блестящих автоматизированных комбайнов, которые, будто крохотные металлические пчёлки, без устали трудились на благо людей.

Ровные красочные ряды полей внезапно оборвались, вагонетка въехала на территорию густого леса, постепенно приближаясь к небольшой горной гряде. Вдалеке уже были видны многочисленные красивые виллы, расположенные прямо на склонах гор. Почему-то этот аграрный мир был особенно привлекателен для проживания. Множество людей предпочитало селиться именно на этой планете, а не в нескольких курортных мирах, специально спроектированных для проживания большей части Аристариев. «Мы так становимся ближе к природе», — говорили некоторые из них. Генри никогда не понимал подобные умозаключения, поскольку в аграрных мирах «природы» было явно меньше, чем в адаптированных курортных мирах.

Родители Генри были техническими управляющими, контролирующими, заботящимися и корректирующими работу великого множества автоматизированных заводов, фабрик, служб и фермерских станций. Фактически большинство жителей этого аграрного мира была своего рода теневыми наблюдателями и настоящими ангелами-хранителями для каждого робота, агрегата и устройства на планете. Само собой, значительную часть задач даже по надзору за всем этим великолепным фермерским балетом выполняли многочисленные компьютерные системы. Но периодическое вмешательство уникального человеческого разума всё же было необходимо, ведь только великолепно обученный и подготовленный человек способен ещё дальше оптимизировать и без того совершенную автоматическую систему, чтобы достичь доселе непревзойдённого уровня эффективности. Кроме того, только человек способен вносить в систему обновления и всё новые и новые усовершенствования, в изобилии выдумываемые несколькими Академиями наук Аристариев. Порой для полноценной апробации и внедрения новых технологических аграрных новшеств приходилось перекраивать и перестраивать всю систему, что у жителей планеты могло занять даже несколько лет.

По не совсем понятной причине жители этого аграрного мира предпочитали селиться на склонах гор. Безусловно, отсюда открывался потрясающий вид на бескрайние поля, простирающиеся до самого горизонта и дальше. Возможно, отсюда управляющие чувствовали, будто бы они в самом деле покрывают своим заботливым взором все свои владения, или, может, причина была куда проще: вся доступная для обработки поверхность земли была занята полями и лесами, так что людям пришлось довольствоваться каменными склонами гор, на которых в принципе ничего не растёт.

Магнитная магистраль искривилась практически на 30 градусов, поднимаясь по склону. Менее чем через минуту вагонетка уже ушла в один из многочисленных каналов, подобно ветвям дерева, раскинувшимся по всей горе. Наконец движение прекратилось: Генри прибыл к нужному дому. Большой серебристо-стеклянный куб выступал из склона горы. Его опоясывало несколько уровней балконов. Сбоку была достаточно большая площадка, на которой гордо красовался гравитационный вертолёт. Жители аграрных миров были одними из немногих Аристариев, в чьей личной собственности находились персональные средства передвижения, поскольку по долгу службы им было необходимо порой отправляться в области планеты, где не было непосредственного доступа к линиям магнитных магистралей.

Снаружи было довольно ветрено: Генри брезгливо поморщился и поспешил пройти в дом. Огромное внутреннее пространство представляло собой три уровня, уходящих террасами немного в гору. Нижний уровень был «административным»: тут обитатели дома всецело отдавались своему труду. Остальные два этажа были жилыми. Над всем этим внутренним пространством нависали стеклянные стены куба с серебристым металлическим каркасом. Создавалось впечатление, что это не жилой дом, а музей какой-то.

По спине Генри побежал лёгкий холодок: ему не очень нравилась такая монументальная и грандиозная архитектура, он предпочитал существенно более простые и аскетичные интерьеры. В этом доме он всегда чувствовал себя будто какая-то крохотная букашка.

Со второго этажа неспешно спускалась мама. Небольшого роста женщина и вовсе терялась на фоне крупной постройки. Одета она была в ослепительно белый костюм. Обычно женщины Аристариев предпочитали носить разнообразные платья, но мать Генри любила именно костюмы: она считала, что это подчёркивает её целеустремлённость и концентрацию на своём труде. Платья она надевала лишь на какие-нибудь общественные мероприятия.

— О, это кто к нам пожаловал, такой молодой, красивый и серьёзный? — с лёгкой усмешкой спросила она, подходя к Генри и растопыривая руки для объятий. Генри смущённо, как ребёнок, обнял мать.

— Мам, ну я же просил… — недовольно поморщился он.

— А что? Я всегда говорила, что ты слишком серьёзный. Переставай: от серьёзности морщины появляются.

— О… Поэтому у тебя их так много, — ехидно парировал Генри.

— Вот же бесстыдник. Нет, мои морщины от возраста, а ты, что же, хочешь выглядеть так же?

— Нет, — ответил Генри, смущённо отводя взгляд.

— Ладно, пойдём покормлю тебя: ты приехал как раз к завтраку. Я сама приготовила, — мама немного тянула слова, когда была чем-то весьма горда. Генри всегда раздражала эта её интересная особенность. В подавляющем большинстве случаев Аристарии не занимались приготовлением еды: эта сфера уже очень давно отошла роботизированным кухням. Лишь немногие рестораны, хозяева которых особенно чтили традиции и историю удовлетворения потребности человечества в изысканном питании, всё ещё потчевали своих гостей великолепными блюдами, приготовленными исключительно руками выдающихся кулинарных мастеров, а также ещё более редкие ценители предпочитали время от времени лично заниматься приготовлением еды для себя, своих близких или друзей — видимо, для них это такой особенный вид самореализации.

Обеденная зона располагалась на первом этаже, они свернули из огромного холла в просторный коридор. Слева, за высоким стеклянным витражом-стеной, Генри заметил свою двоюродную сестру. Это была одна из комнат управления. Женщина сидела в удобном кресле, вокруг неё была большая голографическая сфера, она методично мотала руками, что-то отмечая, передвигая и настраивая. Мама заглянула к ней в комнату.

— Соня, у нас гости.

— А, Генри, да, привет… — не отрываясь от своего труда, произнесла сестра. — Прости, не могу отвлечься: у нас аврал! — пояснила она, принявшись ещё активнее махать руками.

Мама и Генри отправились дальше по коридору, мама пояснила:

— Они попытались запустить новый принцип культивации, в результате комбайны начали собирать урожай существенно раньше созревания. Теперь они пытаются спасти остальные посевы и разобраться, что же пошло не так.

Генри лишь многозначительно кивнул в знак понимания.

Наконец они дошли в обеденную зону, мама неспешно разогрела две порции завтрака, они принялись за трапезу. Генри так и не смог понять, чем накормила его мама: это было что-то похожее на омлет, но явно не он. Она, когда готовила, предпочитала экспериментировать, поэтому каждый раз получалось что-то непонятное, но, к удивлению, достаточно вкусное. Разговор не очень клеился: мама увлечённо рассказывала про её новые интересные задачи, Генри было не интересно — он продолжал думать о своём, слушая её в пол уха. Заметив тускнеющий интерес, она принялась расспрашивать Генри о его задачах и успехах — об этом Генри хотел разговаривать ещё меньше. К финалу завтрака Генри спросил:

— Макс ещё не вернулся?

— Увы, нет, ему лететь ещё два дня. Ты же дождёшься его? — немного обеспокоенно спросила она.

— Да, я бы хотел побеседовать с ним, — задумчиво ответил Генри.

Мама пристально взглянула на него и спросила:

— За последние восемнадцать лет ты ни разу не изъявил желания побеседовать с ним. Что удумал? Это связано с твоим новым серьёзным заданием?

— Да, — односложно ответил Генри.

— Будь, пожалуйста, с ним помягче: он и так думает, что ты к нему слишком суров.

— Я постараюсь… — неуверенно ответил Генри.

После обеда все занялись своими делами, Генри расположился в одной из голографических сфер и принялся дальше разрабатывать рекомендации и алгоритмы для апробации в системе. Работа спорилась: что уж что, а с системами визуализации больших объёмов информации у этих аграриев было всё великолепно. За два дня ожидания Генри как раз успел обработать оставшуюся часть данных со станции и сформировать большую часть рекомендаций и алгоритмов. Кира также успела завершить свой доклад и направлялась на встречу с Генри. К вечеру прибыл Макс. Когда со всеми приветствиями было закончено, Генри пригласил брата в одну из гостиных для беседы.

Гостиная располагалась на втором этаже, практически по центру всего большого жилища. Фактически это была протяжённая комната с несколькими диванчиками и обзорным окном во всю стену. Закат был чудесен: огромная желтоватая звезда лениво приближалась к горизонту, озаряя планету приятным оранжевым светом. Братья расселись и пару минут просто наблюдали друг за другом. Генри отметил, что Максим возмужал: ему было уже практически шестьдесят лет, и вот уже целых восемнадцать лет он служил миротворческим силам. Семья пророчила ему замечательное будущее, но с самого детства что-то не заладилось. Макс, в отличие от Генри, никогда не проявлял практически никаких интересов. Особенно семейство расстраивалось из-за явного отсутствия любопытства к наукам. Как только различные учителя не старались, пытаясь найти подход к скучающему молодому человеку. Он, конечно, с лёгкостью освоил необходимый базис из более чем 30 гуманитарных и точных сфер, но так ничему и не отдал предпочтение. Уже к тридцати годам, когда большинство молодых Аристариев выбирают для себя определенные научные или технические области, вызывающие в них особенный интерес, Макс, напротив, стал выказывать полное пренебрежение какой бы то ни было учёбой. Он всё больше времени стал уделять разнообразным развлечениям. Одно время он даже увлёкся путешествиями по центральным мирам. Родные были рады хоть какому-то увлечению молодого человека, надеясь, что таким образом наконец проявляется его тяга к обретению себя — в результате оказалось, что это была лишь попытка на какое-то время скрыться от внимания домочадцев. Через шесть лет скитаний Макс ещё больше ошарашил своих родных, выразив желание посвятить свою жизнь военной стезе. Это было непростое испытание, но родные стоически приняли это волеизъявление. Макс в самом деле поступил, закончил одно из многочисленных военных училищ и даже прошёл конкурс, став миротворцем. В учёбе он никогда не хватал звёзд с неба: во всём он был посредственным, спокойным, в должной степени уравновешенным. Примерно такое же скучающее отношение, которое он проявлял к любым научным специальностям, проявилось и на этом поприще. Вскоре Макс навсегда покинул отчий дом, отправившись с одним из миротворческих флотов на границу среднего и внешнего колец. За следующие восемнадцать лет семья видела его всего несколько раз. За всё это время Максим дослужился до звания сержанта — весьма скромное достижение: многие его соратники за этот же период уже смогли удостоиться звания капитанов.

Генри отметил для себя, что перед ним был уже практически мужчина. От молодецкой худобы, свойственной их семейству, не осталось и следа. Макс стал широкоплечим, атлетичным. Только вот в его взгляде всё равно читался какой-то юношеский нигилизм и подавленный бунтарский нрав.

— Как дела у миротворцев? — начал беседу Генри, испытующе глядя на брата.

— Нормально. Мятежные колонии практически приведены к согласию, хотя и было несколько жёстких столкновений, — ответил Макс, стараясь не смотреть в глаза Генри.

— Ты знаешь, я тут узнал кое-что весьма тревожное о миротворцах… — начал неспешно Генри. Он что-то нажал на планшете и запустил несколько самых невинных кадров из того чудовищного видео, найденного на станции. Он передал планшет брату в готовности поймать первые его эмоции.

К его удивлению, Макс принял планшет, флегматично посмотрел на ужасающие кадры, стыдливо отводя взгляд. Он вернул планшет Генри и ответил:

— Что ж… Миротворцы порой сталкиваются с весьма непростыми ситуациями… — равнодушно произнёс он, стараясь не выдавать своего отношения к увиденному. Он взглянул на Генри и прочитал в его взгляде нарастающую злобу: — Нет! Я никогда не имел никакого отношения ни к чему такому! Весь наш экспедиционный корпус никогда не практиковал ничего подобного! Я, конечно, слышал об этих зверствах, но это творили лишь безумцы, на чью долю выпали самые бесчеловечные испытания… — в этот раз Макс уже напрямую посмотрел в глаза Генри, в его глазах также читалась сдавленная злоба.

— Ты даже не спросишь, как ко мне попали эти материалы? — нарочито равнодушно спросил Генри.

— Ну… Ты же у нас дознаватель. Я слышал, у тебя серьёзная миссия, санкционированная самим Советом, — брезгливо ответил Макс, отводя взгляд. Через пару мгновений он вновь украдкой взглянул на брата и спросил:

— Слушай, к чему этот разговор? Я же сделал, как ты хотел: я прилетел, попрощался с телом отца. Скажи прямо, что тебе ещё от меня надо?

Генри немного раздражённо отвёл взгляд.

— Я просто пытаюсь понять… Твоё решение связать себя с военной жизнью ещё тогда казалось мне странным, теперь же, когда я узнал, что на самом деле представляют из себя миротворцы, вопросов стало только больше, — Генри вновь пристально уставился на брата, желая убедиться, что его провокация попала в цель.

— Конечно… Куда нам до великих, совершенных Аристариев… — вполголоса произнёс Макс с ухмылкой. Он даже как-то ссутулился, сведя руки узлом на груди.

— Что ты сказал?! — уже не скрывая раздражения, произнёс Генри.

— Я… я имел в виду, что все же не могут быть такими почтенными и уважаемыми Аристариями, как ты, брат, — Макс явно смягчил риторику: он понял, что его неаккуратный выпад был явно излишним и мог спровоцировать конфликт.

— Что ты вообще несёшь? Мы все Аристарии. Что ты вообще хочешь всем этим сказать?! — успокаиваясь, спросил Генри.

— Да ладно, брат, мы же все всё понимаем. Ты у нас гордость семьи: отец постоянно ставил тебя в пример. Ты всегда показывал всем вокруг, каким нужно быть, как себя вести… В этом всё дело…

— Продолжай, — уже спокойно ответил Генри, отключаясь от своих эмоций и всячески настраиваясь на настроение и слова брата, чтобы не упустить ни одну важную деталь.

— Что мне продолжать?! Ты хочешь знать, почему я пошёл к миротворцам? Ещё эта твоя брезгливость: «Что на самом деле представляют из себя миротворцы», — Максим мерзко передразнил Генри. — Миротворцы в подавляющем большинстве отличные люди! Верные, отважные, сильные! Да, ты обнаружил, что в нашем стане присутствуют моральные чудовища, но, как говорится, в семье не без урода, да?! Я таким уродом был в нашей семье, ну, а в составе миротворцев… — Макс внимательно посмотрел на Генри, но с удивлением не обнаружил на лице брата эмоций. — Я пошёл к миротворцам, брат, потому что меня достала моя жизнь! Это наше «великое» высокоморальное общество почтенных Аристариев! Я был сыт всем этим по горло! Вы все просто душили меня своими принципами, своей всепоглощающей моралью: «Этого не делай! Туда не ходи! Мусор не бросай!» Стоит только сказать какое-то нецензурное слово, так всё, это же катастрофа какая-то! Все вокруг такие: «Ох! Ах! Как можно!» Надоело! Любому человеку нужна свобода! Знаешь, брат, у миротворцев всё куда проще: если командир видит, что ты болван, он напрямую тебе об этом скажет и не будет плясать вокруг да около, соображая, а как ты на это можешь отреагировать и не обидит ли это тебя. Каждому нужна иногда свобода побыть… Ты бы назвал это поведение свинским. Хотя нет! Ты бы так никогда не сказал: ты же почтенный Аристарий — вы такие слова не произносите!

Макс замолчал, Генри также молчал, внимательно слушая брата: было ясно, что это ещё не весь поток сознания, копившийся за все эти годы. Через некоторое время Макс в самом деле продолжил:

— Знаешь, брат, за всё это время я увидел многое! Я посмотрел, как живут простые люди там, в среднем кольце. И знаешь, что понял? Аристарии создали для себя золотую клетку. Со всеми этими принципами, со всей этой дурацкой моралью, с этим дурацким рейтингом! Надо жить проще! Миротворцы не задумываются обо всех этих бесполезных якорях — они действуют! Иногда да, это приводит к… неприятным… последствиям, но это кошмарное исключение из правил. Даже сейчас я чувствую непрекращающийся прессинг всей этой системы. Вы все попросту издеваетесь над собой!

Генри задумался, но вскоре ответил:

— Но всё же это не просто так: система призвана помочь людям научиться лучше относиться друг к другу, направить их, обозначить реперные точки. Более того, мы же столько сил тратим на то, чтобы объяснить, показать, как работает система и общество в целом, почему каждый заинтересован в том, чтобы… — Генри не смог продолжить, Макс перебил его на полуслове:

— Да бред это всё! Мораль-шмораль… Если хочешь сказать человеку, что он придурок, так скажи! Чё скрывать-то?! А то навыдумывали себе правил и указаний — голова просто пухнет! Толку от всего этого ноль. Знаешь, что я понял, брат? Если человек не хочет, что ни делай, ты его не заставишь! У меня вот есть бестолковые новобранцы: вот что ни делай, эти олухи не начнут слушаться, пока ты всю дурь из их башки не выбьешь! Да и с этими моральными уродами, — Макс кивнул на планшет, — с ними всё так же: какие правила ни выдумывай, если у них в головах засела мысль, никакие правила не спасут — они найдут лазейку! И ведь находят же! — Максим сделал паузу, недовольно отведя взгляд, через несколько секунд он усмехнулся и продолжил: — Знаешь, брат, я столько лет провёл в относительно спокойной жизни, вдалеке от… всего этого. Я даже думал, что преодолел всё это. Но вот теперь встретился с тобой, и этот разговор вновь вскрыл в памяти все эмоции и события, которые, как я надеялся, уже давно похоронены. Давай прекратим на этом. Честно скажу тебе: мне приятнее жрать песок, чем вспоминать былую жизнь.

Воцарилась тишина: объяснения Макса были явно противоречивыми и сумбурными, но смогли натолкнуть Генри на тяжёлые размышления. Братья ещё немного поговорили, но дальше разговор и вовсе не клеился. В итоге они, вероятно, недовольные идеологией друг друга, разошлись спать. Утром они старались вести себя друг с другом сдержанно. Макс первый собрался и отправился обратно в дальний сектор, к своему миротворческому флоту — было видно, что он рад покинуть отягощающее его общество. Вскоре отправился и Генри. Мама заметила или, возможно, почувствовала натянутость между братьями, но решила не подавать виду.

Генри задал вагонетке неспешный режим движения, чтобы у него было больше времени всё обдумать и осмыслить. После полудня он прибыл на космодром, Кира уже ожидала его там.

— Ну как встреча с семьёй? — задорно спросила она.

— Весьма познавательно, — озадаченно ответил Генри. — А как твоя встреча?

— Я общалась с советниками! Лично, представляешь! Само собой, это был не полный состав, но было интересно. В общем и целом они весьма озадачились нашими данными, задавали множество вопросов… Короче, просят, чтобы мы продолжали нашу работу.

— Понятно, — многозначительно ответил Генри.

— Так что дальше? В какой неожиданной области мы огребём очередные моральные потрясения? — с какими-то ненормальными нотками садомазохизма спросила Кира: было даже не ясно, всерьёз она или это была просто излишне жёсткая шутка. Генри недоверчиво взглянул в её глаза: в них читался юношеский задор. Он вновь что-то натоптал на планшете и продемонстрировал результаты.

На этот раз, после того, как Генри ввёл новые алгоритмы, отметок с возможными случаями проявления нетипичного поведения стало ещё больше. Обилие красных точек и целых краснеющих областей даже пугали. Заметив переживания Киры, Генри поспешил пояснить:

— Нет, ну, конечно же, все эти красные области совершенно не обязательно будут содержать факты нетипичного поведения: система лишь учится, адаптируется, более того, я настроил её на крайнюю степень чувствительности. Это вообще лишь сугубо предварительный вариант: в составе настоящей системы будут работать уже полностью выверенные и апробированные алгоритмы…

Кира недоверчиво взглянула на него.

— Вот тут у нас что? — ткнула она пальцем в некоторое облако красных точек. Генри приблизил и внимательно изучил область.

— Это территория одной из Академий наук, — задумчиво ответил он.

— Полетели посмотрим? — спросила она, испытующе взглянув Генри в глаза.

— Это будет сложновато: в этой области система не указывает на конкретные личности и не предлагает точных зацепок — тут проблема будто бы носит распределённый характер… — задумчиво произнёс он. — Ладно, полетели, по ходу что-нибудь придумаем…

Они заложили новые координаты и отправились в соседнюю звёздную систему, где находилась одна из старейших Академий наук Аристариев. Фронтом работ этой Академии были исследования и разработки в области гравитационной прикладной физики: во многом именно благодаря трудам этой Академии технологии двигательных систем Аристариев смогли раз за разом совершать качественные скачки развития, открывая для космических кораблей Аристариев всё новые горизонты скорости, экономичности и оптимальности в сфере межзвёздных и планетарных перелётов.