Мёртвые, Арагорн, проложили сей путь

     И вновь требовательный призыв Мясника Билла возвращал мёртвых кроликов к жизни.
     - Не трогай ниггера ! Не трогай ниггера !
     Мёртвые кролики кишели в подвалах заброшенных домов Пяти Улиц, но услышав клич предводителя, приобретали навыки частично живых, у них открывались глаза и шевелились пальцы, они лезли, выпрастываясь из подвалов подобно ужасающим правосознание патриотам путинской России, вполне целесообразно ожидая встретить наверху вербовщиков в Зелёный легион Валдарана Справедливого, образовавшегося на восставшем Дамбасе волей пославшей мя жены и со святыми упокой, но видели лишь Билла, чья массивная фигура в уродском цилиндре высилась и громоздилась на площади, сходящиеся к которой улочки и составляли знаменитые Пять Точек.
    - Где ниггер, Билли ?! - взывали разъярённые мёртвые кролики, больше всего не любя возвращения в мир живых, где мёртвым не было места. - Где ниггер ?
    Мясник картинно указывал рукой на парадный портрет Барака Обамы, приколоченный железнодорожными костылями к груди мёртвого, как кролики, патриота, висевшего у заведения Джимми на фонарном столбе. Грамотный из мёртвых кроликов читал вслух надпись на висевшей на трупе табличке :
   - Се есть говоритель х...ни Песков, не оправдавший доверия потупчиков этого мира.
   Надпись вполне ожидаемо приводила мёртвых кроликов в ступор, а Билл, принимавший потупчиков за тривиальные тупики Нью - Йорка, всё призывал и призывал, пока мёртвые кролики не стряхивали с себя наведённый трупом Пескова морок, бросаясь. Они грызли портрет президента, громогласно похваляясь своей лихостью и отчаянностью.
   - Ужо, ужо, суки рваные, восстанет вся Масква поганая !
   - Айда, ребя, Кремль громить !
   Они ползли по улицам Нью - Йорка, и, конечно же, не находили никакого Кремля. И вот тут мёртвые кролики понимали, что их снова предали.
   - Нас предали, ребьята, - не разочаровывал их Мясник Билл. - Потупчики предали.
   Мёртвые кролики свирепели прямо на глазах, опять бросаясь. Из полосатой будочки на них посматривал будошник, но не любящий пончики толстый американский коп, а натуральный, с алебардой, в усах и сапогах.
   - Бунтует народец, - говорил он мимохожему пошехонцу, - потому устал. Устал лицезреть уродов потупчиков. Скажи, офеня, доколе ?!
   - Навсегда ! - смеялся пошехонец, благоразумно покидая приют нечестивцев, чем, вне всяких сомнений, и был Нью - Йорк в то непростое время великих свершений.