Мемуары

Теперь я точно знаю, зачем люди пишут мемуары и почему они это делают на склоне лет.  Раньше мне казалось, что это просто разновидность тщеславия. Последняя попытка человека задержаться в мире, пока дверь за ним ещё не закрылась окончательно. Желание выставить свою жизнь в выгодном свете, чуть подправить факты, добавить благородства поступкам, глубины мыслям, значительности случайностям. Мне представлялось, что мемуары — это что-то вроде памятника самому себе: пока руки ещё держат перо, человек торопится высечь своё имя на камне времени.
 Я ошибалась. Всё оказалось гораздо проще и одновременно сложнее. Недавно в чате однокурсников, где мы уже несколько лет обмениваемся в основном пожеланиями доброго утра и поздравлениями с очередным юбилеем, возникла идея – рассказать об интересном эпизоде или встрече в своей жизни. Просто так, для себя. «Наверняка есть среди нас те, кому довелось встречаться с известными людьми. Интересно было бы узнать о впечатлениях от этих встреч» — написал Саша. Идея была невинная, почти дежурная. Из тех, на которые обычно отвечают смайликами, парой шуток и потом забывают. Но я подумала — « А почему нет?». В моей жизни было много ярких событий, много встреч с известными и просто интересными людьми. Были авантюрные поездки и невероятные происшествия, были разные города и страны. Короче, было о чем рассказать. И я села писать. Сначала без особенного вдохновения, просто чтобы не молчать.
Я написала несколько строк — и вдруг случилось что-то странное. Будто внутри меня щёлкнул старый выключатель, который много лет никто не трогал. За одной фразой потянулась другая, за ней третья. И вместе со словами начали возвращаться воспоминания. Не сами события даже, а сначала их тени.
Как на старой фотографии в проявителе: сперва проступает мутное пятно, потом линия плеча, потом лицо, потом задний план, и вдруг ты видишь целый мир, который, казалось, исчез навсегда. Так и здесь. Сначала возникло общее ощущение времени, потом отдельные фигуры, потом голоса, потом запахи, потом свет.
Чем больше я писала, тем больше вспоминала. Я вдруг вспомнила вкус эскимо, которое продавала мороженщица с большим зеленым коробом в цирке-шапито моего детства. Ледяное, в хрустящем шоколаде, который таял на пальцах быстрее, чем ты успевал его съесть. Я вспомнила запах костра, рядом с которым Валерка распевал — «Графиня приходите ночью к дубу…»  и скрип старого паркета около 408 аудитории. Я вспомнила не только сам университет, но и то странное чувство молодости, когда тебе одновременно страшно и весело, когда ты ещё ничего не знаешь о жизни, но уже уверен, что обязательно с ней справишься.  Вспомнила ночное свечение Японского моря, когда кажется, что ты попала на другую планету и очень даже земное ощущение боли после аварии.
 Вместе с этим вернулись люди. Те, с кем меня сводила и разводила жизнь. Те, кого я любила и те, кто любил меня. Те, перед кем виновата и те, кто, возможно, виноват передо мной, но теперь это уже не имеет прежнего значения. Мои воспоминания, плоские и выцветшие, как старые газетные вырезки, вдруг начали обретать объём. Цвет. Температуру. Запах. Звук.
Я думала, что забыла, а оказывается, помнила и это оказалось важно. Когда я писала о рождении сына, о том, как впервые взяла на руки этот пищащий, теплый комочек, слезы сами текли на клавиатуру, а когда вспоминала свои приключения, смеялась так, что думала, сейчас соседи постучат в стену. Иногда я просто «зависала», глядя в одну точку, и ждала, пока не произойдет перезагрузка, пока очередной пласт памяти не поднимется на поверхность.
Я написала историю для чата и выложила ее. Кому-то она показалась интересной, и я получила свои «лайки». Кто-то прочитал и не отреагировал, кто-то не прочитал совсем. Но для меня это было уже не важно. Я поняла, что подобные экскурсии – это машина времени.  Мое прошлое вернулось. Оно перестало быть набором дат и событий, а снова стало моей жизнью.
И тогда я поняла: мемуары пишут не для потомков. То есть, может быть, и для потомков тоже — если они вообще станут их читать. Но это уже вторичный смысл. На самом деле человек пишет прежде всего для себя. Чтобы собрать собственную жизнь, пока она окончательно не рассыпалась на несвязанные эпизоды. Чтобы ещё раз пройти по коридорам своей памяти и включить свет в тех комнатах, которые годами стояли запертыми. Чтобы самому увидеть — это действительно было со мной.
Память ведь устроена странно и даже жестоко. Пока ты живёшь, тебе кажется, что прошлое никуда не денется. Ну как можно забыть то, что составляло твою жизнь? Как можно потерять лица людей, которых любил, дома, в которых жил, улицы, по которым ходил каждый день, слова, от которых когда-то переворачивалось сердце? Кажется, что всё это лежит внутри тебя надёжно, как вещи в старом шкафу: откроешь дверцу — и найдёшь.
Но шкаф оказывается не таким уж надёжным.  Сначала исчезают детали. Потом интонации. Потом последовательность. Потом ты уже не можешь вспомнить, в каком именно году это было, кто стоял рядом, что ты тогда чувствовала — по-настоящему, а не так, как тебе потом стало удобно об этом думать. А потом вдруг обнаруживаешь, что от огромного куска жизни осталась короткая справка: да, было такое время. И всё.
Наверное, старость потому и тянется к воспоминаниям, что начинает слышать этот тихий внутренний треск — когда прошлое понемногу отслаивается от тебя, как старая краска от стены. И человек спешит не прославиться, а спасти ткань собственной жизни. Её подкладку. Её живую, тёплую изнанку.
Я вдруг с почти физическим ужасом подумала: сколько всего уже ушло безвозвратно. Сколько лиц я больше не смогу восстановить точно. Сколько разговоров исчезло навсегда. Сколько дней, которые когда-то были наполнены до краёв, теперь сжались в бесформенное «тогда». Сколько счастья я прожила, не понимая, что это счастье, — и потому не удержала его даже в памяти. Сколько боли, и душевной и физической, пережила, думая, что уж её-то не забуду никогда, — а она тоже стёрлась, оставив только сухой след знания — да, было тяжело.
С тех пор я пишу почти каждый день. Я не пытаюсь высечь свое имя на камне. Я просто пытаюсь собрать мозаику, пока еще помню цвет и форму осколков. Я не строю памятник, я возвращаю себе дом. Дом, в котором жила моя душа. И в каждой комнате этого дома я заново зажигаю свет.