Новые приключения Хоббитов. легенды Средиземья

   

     Глава 1. Табличка у Трёх Вязов

Двадцать лет минуло после победы над Властелином Тьмы Сауроном. Но жизнь продолжалась — и в Шире она текла так размеренно, будто сама история решила взять отпуск и устроиться у камина с чашкой чая.

Утро в Хоббитоне начиналось не с трубных гласов и знамений, а с тихого, но решительного постукивания ложки о блюдце. Сэм Гэмджи сидел на крыльце своего домика, хмуро разглядывал пирог с грибами и размышлял о судьбах мира. Вернее, о судьбе именно этого пирога: он был слишком хорош, чтобы просто съесть его. Он был почти… стратегический.

— Ты чего так на него смотришь, будто он сейчас заговорит? — спросил Пиппин, усаживаясь рядом и тут же пытаясь незаметно отщипнуть кусочек.

Сэм ловко прикрыл пирог ладонью.

— Не тронь. Это не просто пирог. Это… доказательство.

— Доказательство чего? Что тётя Диди по-прежнему лучшая пекарь во всём Шире?

— Что добро сильнее зла, — серьёзно ответил Сэм. — Вот скажи, разве может что-то по-настоящему тёмное устоять перед таким ароматом?

Пиппин втянул воздух, задумался, потом кивнул:

— Ну, если орк — не вегетарианец и вообще любит грибы, то, пожалуй, не может.

Из калитки, тяжело дыша, ворвался Мерри — с картой, которая упорно не желала складываться обратно.

— Нашли! — выдохнул он. — Ну, то есть не совсем нашли, но почти. На старой тропе у Трёх Вязов кто-то поставил табличку.

— Табличку? — Сэм наконец отложил пирог и выпрямился. — Какую ещё табличку? У нас в Шире таблички ставят только, когда дорогу чинят или когда предупреждают, что у мистера Бэггинса опять цветёт сирень и от запаха кружится голова.

— Эта другая, — Мерри развернул карту, ткнул пальцем в уголок. — Там написано: «Осторожно: зона повышенной эпичности. Возможны пророчества и внезапные подвиги». И подпись: «Администрация Средиземья».

Фродо, который всё это время молча сидел в кресле-качалке и слушал, тихо усмехнулся:

— Похоже, кто-то в Минас Тирите решил, что мир спасён, и теперь самое время заняться благоустройством.

— А я говорю, это эльфы, — уверенно заявил Пиппин. — Они любят всё подписывать. У них даже камни подписаны: «Камень. Возраст — примерно с Первую Эпоху. Не трогать».

— Эльфы не ставят таблички у Трёх Вязов, — возразил Сэм. — Эльфы ставят таблички в лесах, где никто не ходит. А тут ходят. Тут вообще все ходят. И если там табличка про эпичность, значит, кто-то всерьёз думает, что тут опять начнётся приключение.

Гэндальф появился, как это у него водилось, ровно в тот момент, когда разговор достиг критической точки. Он остановился у калитки, посмотрел на карту, на пирог, на троих хоббитов, которые смотрели на него с разной степенью тревоги и предвкушения, и спокойно сказал:

— Да, похоже, начинается.

Сэм встревоженно приподнялся:

— Начинается что? Тьма возвращается? Тени сгущаются? Пророчество сбывается?

Гэндальф чуть улыбнулся:

— Скорее, бюрократия. В канцелярии решили, что после великой победы неплохо бы пометить «места исторической значимости». И, видимо, кто-то посчитал, что даже если здесь ничего не происходит, это всё равно важно зафиксировать.

Мерри вздохнул:

— То есть никакой великой угрозы? Просто кто-то очень ответственный решил, что у Трёх Вязов должна быть табличка?

— Именно так, — кивнул Гэндальф. — Но знаете, в чём штука? Иногда великая угроза начинается именно с таблички. С той самой, которую никто не замечает, пока не станет поздно.

Сэм посмотрел на свой пирог, потом на Гэндальфа, потом снова на пирог — и решительно завернул его в чистую салфетку.

— Тогда я беру это с собой. Как страховку.

Пиппин приподнял бровь:

— От пророчеств?

— От бюрократии, — серьёзно сказал Сэм. — Если вдруг опять начнётся великое, пусть хотя бы будет чем подкрепиться. Да и… вдруг опять какой-нибудь орк понюхает и растеряется.

Фродо поднялся, накинул плащ, взял посох — не боевой, а тот, с которым удобно ходить по тропам и опираться на него у костра.

— Значит, идём смотреть на табличку, — спокойно сказал он. — И заодно проверим, не появилось ли рядом чего-нибудь ещё. Например, второй таблички: «Осторожно: возможны неожиданные пироги».

Гэндальф хмыкнул, поправил шляпу и первым шагнул на тропу.

— В этом я не сомневаюсь, — пробормотал он себе под нос. — В Шире всегда найдётся повод для пирога.

Тропа уводила прочь от уютных домиков, мимо грядок, где морковь росла подозрительно ровно, будто её кто-то выстроил в шеренгу, мимо старых дубов, которые, казалось, помнили даже те дни, когда в Средиземье ещё не было табличек. Пиппин шёл впереди, подпрыгивая на каждом шагу, будто сам воздух был чуть более «эпичным», чем обычно. Мерри всё ещё пытался сложить карту, бормоча себе под нос: «Ну вот, раньше она складывалась сама, а теперь будто сопротивляется».

А Сэм шагал рядом с Фродо, крепко прижимая к себе свёрток с пирогом, и время от времени поглядывал на Гэндальфа.

— А если там, у Вязов, будет не только табличка… — осторожно начал он.

— Если будет что-то ещё, мы это увидим, — спокойно ответил маг. — И, скорее всего, оно окажется не таким уж страшным.

— Или окажется страшным, но с подписью, — хмыкнул Мерри, наконец-то запихнув карту в карман. — «Осторожно: очень страшная тень. Не наступать».

Фродо тихо рассмеялся — впервые за долгое время так легко, будто тяжесть прошлых лет вдруг стала чуть легче.

— Знаете, — сказал он, — иногда мне кажется, что самое важное в приключениях — это не победить тьму, а не забыть взять с собой пирог.

— И карту, — добавил Мерри. — Хотя бы наполовину сложенную.

— И друзей, — тихо закончил Фродо.

Они шли дальше, а впереди, у Трёх Вязов, ждала их простая деревянная табличка с нелепой, но отчего-то тревожной надписью. И никто из них ещё не знал, что эта табличка — только начало.



       Глава 2. Та, что не наступала на тень


     Тропа у Трёх Вязов будто нарочно решила притвориться самой обычной: шуршала сухая трава, ветер перебирал листья, и даже табличка «Осторожно: зона повышенной эпичности» выглядела теперь почти буднично — словно её повесили, чтобы оправдать расходы на краску.

— Ну вот, — протянул Пиппин, почесав нос. — А я-то думал, тут будет хотя бы дымящийся кратер. Или хотя бы ворон, который каркает особенно зловеще.

Мерри наклонился к табличке и поскрёб ногтем уголок:

— Может, надпись смыло дождём? Или это вообще шутка садовника из Южного Удела?

Сэм, не выпуская из рук свёрток с пирогом, огляделся по сторонам:

— Тут что-то не так. Слишком тихо. В Шире тишина бывает трёх видов: «все спят», «все едят» и «сейчас что-то случится». И сейчас это точно не первые два.

Фродо остановился, прислушался к ветру — и вдруг заметил: тень от среднего вяза лежала на тропе не как обычно, а будто кто-то аккуратно её подровнял. Край был неестественно ровным, будто его провели по линейке.

— Смотрите, — тихо сказал он, указывая на землю. — Тень… она будто нарисована.

Гэндальф нахмурился, подошёл ближе и провёл рукой над тёмной полосой, не касаясь её.

— Это не просто тень, — пробормотал он. — Это… метка.

Пиппин тут же отпрыгнул:

— То есть та табличка про «не наступать на тень» была не шуточной?!

— Похоже, что нет, — спокойно ответил Гэндальф. — И если кто-то потрудился сделать тень такой ровной, значит, она здесь не для красоты.

В этот момент из-за ствола среднего вяза вышла девушка. Не эльфийка — в ней не было той звенящей, далёкой красоты, что у эльфов. Не и человек в привычном смысле: в её движениях чувствовалась какая-то странная собранность, будто она всё время прислушивалась к чему-то, чего остальные не слышали. На плече у неё висел небольшой кожаный мешок, а в руке она держала… вязальные спицы. Обычные, деревянные, с аккуратно намотанной пряжей.

Все замерли. Даже Сэм на секунду забыл про пирог.

Девушка посмотрела на них, вздохнула, будто увидела то, что и ожидала увидеть, и спокойно сказала:

— Вы наступать на тень не будете, я надеюсь?

— А… э… — начал Пиппин.

— Не будем, — твёрдо ответил Гэндальф, опережая всех. — Мы как раз обсуждали, что тени нынче слишком ровные, чтобы на них наступать.

Девушка кивнула, будто это был единственно правильный ответ, и опустила спицы.

— Хорошо. Значит, вы хоть немного внимательны. Это уже редкость.

— А вы кто? — не выдержал Мерри. — И зачем вы вяжете… посреди леса?

Она чуть улыбнулась:

— Меня зовут Лира. Я — смотрительница переходов. А вяжу я потому, что когда ждёшь, руки должны быть заняты. Иначе начинаешь нервничать. А если я начну нервничать, тень может сдвинуться. И тогда… ну, лучше, чтобы она не сдвигалась.

Сэм осторожно шагнул вперёд, но так, чтобы ни в коем случае не задеть тёмную полосу:

— Переходов? Каких ещё переходов?

Лира кивнула на тень:

— Эта тень — граница. Она отмечает место, где один путь становится другим. Где обычное становится… необычным. И если на неё наступить, переход случится раньше времени. Или не там, где надо.

Фродо посмотрел на Гэндальфа, тот едва заметно кивнул: мол, слушай дальше.

— И что, — осторожно спросил Фродо, — кто-то хочет, чтобы переход случился раньше?

Лира пожала плечами:

— Кто-то всегда хочет ускорить события. Особенно если думает, что знает, как всё должно быть. Но ускорять переходы — всё равно что торопить вязание: петли получаются кривыми, и потом всё распускается.

Пиппин, который уже перестал бояться и снова стал любопытным, наклонился к Лире:

— А что вы вяжете?

Лира посмотрела на свои спицы, будто только сейчас вспомнила, что держит их в руках:

— Дорогу. Точнее, её узор. Пока я вяжу, тропа остаётся на месте. Если остановлюсь — она может решить пойти куда-нибудь сама.

Мерри переглянулся с Пиппином, и в этом взгляде читалось: «Это либо величайшая мудрость, либо величайшая странность».

Сэм же, не теряя практичности, достал из-за пазухи свёрток:

— У меня тут пирог с грибами. Тёти Диди. Если вдруг… ну, если вязание отнимает много сил, может, перекусить?

Лира снова чуть улыбнулась — на этот раз теплее:

— Спасибо. Силы действительно не помешают. Но сначала надо разобраться с тенью. Потому что я заметила кое-что странное: кто-то уже пытался её сдвинуть.

Гэндальф сразу стал серьёзным:

— Сдвинуть? Как?

— Вот так, — Лира указала на едва заметные царапины на земле рядом с краем тени. Будто кто-то пытался её «подтереть». — И это плохо. Потому что если стереть границу, переход станет неконтролируемым. И тогда вместо аккуратной тропинки к югу мы можем получить… ну, скажем, внезапный обрыв посреди гостиной в Бэг-Энде.

Фродо невольно сжал посох:

— Значит, нам нужно не дать стереть тень.

Лира кивнула:

— Да. И, возможно, выяснить, кто это делает. Потому что в последнее время в Шире стало слишком много тех, кто хочет «ускорить историю».

Гэндальф задумчиво посмотрел на тень, потом на Лиру, потом на хоббитов — и вдруг усмехнулся:

— Что ж, похоже, бюрократия — это ещё не самое страшное, что может случиться с дорогой.

Сэм завернул пирог обратно и спрятал понадёжнее:

— Тогда я его поберегу. Вдруг придётся подкупать кого-нибудь, чтобы не трогали тени.

Лира рассмеялась — тихо, но искренне:

— Хороший план. Иногда пирог убеждает лучше любого заклинания.

И они встали полукругом вокруг тени — не как герои на пороге великой битвы, а как люди, которые вдруг поняли, что самое важное сейчас — просто не наступить не туда. И что история Средиземья, оказывается, держится не только на мечах и пророчествах, но и на ровном крае тени, на вязальных спицах и на одном хорошем пироге.



    Глава 3. Гость, который не знал, что он гость

      Тропа у Трёх Вязов будто затаила дыхание — даже ветер перестал шуршать листвой, будто и ему хотелось подслушать, о чём шепчутся тень и вязальные спицы Лиры.

— Значит, кто-то стирает границу, — медленно повторил Гэндальф, глядя на царапины рядом с ровным краем тени. — И делает это так, чтобы никто не заметил.

Лира кивнула, не выпуская из пальцев спиц:

— Не просто стирает. Пробует «перерисовать» её. Будто хочет, чтобы тропа пошла не туда.

Мерри поёжился:

— А если она пойдёт не туда… куда она пойдёт?

— Туда, где её ждут, — коротко ответила Лира. — Или туда, где её хотят видеть. Иногда это совсем не одно и то же.

Сэм крепче прижал к себе свёрток с пирогом, будто тот мог защитить от непонятной магии:

— То есть кто-то нарочно портит дорогу? Но зачем?

Пиппин, который всё это время крутил головой по сторонам, вдруг замер:

— Ребята… а кто это там?

Все обернулись.

На самом краю поляны, там, где тень вяза ложилась на траву, стоял… ну, назвать его человеком было сложно. Он был примерно ростом с хоббита, но сложен как будто не по-среднеземски: плечи чуть шире, нос чуть прямее, а одежда выглядела так, будто её собрали из лоскутов, которые не должны были оказаться вместе. На груди у него болтался странный предмет — не медальон, не пряжка, а что-то круглое, с мерцающими точками. И он смотрел на них с выражением, в котором смешались испуг, любопытство и отчаянное желание выглядеть невозмутимо.

— Привет, — сказал он, и голос у него был высокий, будто он сам не привык к нему. — Я, кажется, не туда пришёл.

Гэндальф прищурился:

— Это ты так думаешь. Или ты знаешь, куда хотел прийти?

Незнакомец помотал головой:

— Я хотел прийти… ну, туда, где всё понятно. А тут у вас тень лежит как линейка, девушка вяжет дорогу, а у того, — он кивнул на Сэма, — в руках что-то подозрительно аппетитное.

Сэм инстинктивно прикрыл пирог:

— Это стратегический продукт.

Фродо шагнул вперёд, стараясь говорить спокойно:

— Ты кто такой? И откуда?

Тот снова помотал головой, будто пытался стряхнуть с себя растерянность:

— Меня зовут… ну, на вашем языке это будет звучать странно. Можно просто «Тот, кто потерялся». Я… из другого места. Не из этого мира.

Пиппин тут же подался вперёд:

— Из другого мира?! То есть ты… пришелец?

Пришелец поморщился:

— Мне не нравится это слово. Оно звучит так, будто я пришёл захватить. А я просто… заблудился. У меня был маршрут, потом что-то щёлкнуло, и я оказался здесь. И теперь эта штука, — он постучал пальцем по круглому предмету на груди, — мигает и не говорит, куда идти.

Лира тихо вздохнула и опустила спицы:

— Ага. Вот и объяснение царапинам.

Все посмотрели на неё.

— Он пытался «подправить» тень, — пояснила она, кивнув на пришельца. — Потому что его прибор думает, что тень — это ошибка в карте. И он пытался её «стереть», чтобы дорога стала «правильной».

Пришелец покраснел:

— Ну, я же не знал! Я просто хотел, чтобы всё было как в инструкции: «Прямая линия — это путь». А тут тень, и она не прямая…

Гэндальф медленно подошёл к нему, не делая резких движений:

— Дай-ка взглянуть на этот прибор.

Тот нерешительно протянул устройство. Гэндальф повертел его в руках, хмыкнул:

— Интересно. Похоже на компас, который ищет не север, а… логику. И в Средиземье логика, видимо, другая.

Пришелец с надеждой посмотрел на мага:

— Вы можете его починить? Или хотя бы сказать, как отсюда выбраться?

Лира снова подняла спицы и начала тихо вязать, будто успокаивая саму тропу:

— Вернуться можно. Но не так, как ты думаешь. Не по прямой. Здесь дороги идут по смыслу, а не по координатам.

Сэм, немного расслабившись, осторожно спросил:

— А ты вообще есть хочешь? У меня тут пирог… стратегический, но, может, одну четверть можно выделить на дипломатические цели.

Пришелец уставился на свёрток так, будто увидел самое логичное решение всех проблем:

— Если это поможет, я готов попробовать. В моём мире пироги не считаются инструментом спасения реальности.

Пиппин хихикнул:

— В Шире всё считается инструментом спасения реальности, если оно вкусное.

Фродо посмотрел на Гэндальфа, тот едва заметно кивнул.

— Ладно, — сказал Фродо. — Сначала ты расскажешь, как ты сюда попал. Потом мы подумаем, как тебя вернуть. И… постарайся больше не трогать тень. Даже если она кажется неправильной.

Пришелец поднял руки, показывая, что сдаётся:

— Клянусь. Больше никаких исправлений. Только, пожалуйста, объясните, почему тень должна быть ровной, если она просто тень?

Лира чуть улыбнулась:

— Потому что в этом месте тень — это и есть дорога. А дорога должна знать, куда она идёт. Иначе она пойдёт никуда.

И пока Лира тихо вязала, а пришелец осторожно откусывал кусочек пирога и морщился от непривычного вкуса («Слишком много… смысла в еде»), Гэндальф отошёл в сторону и тихо сказал Фродо:

— Знаешь, иногда самые странные гости приносят с собой самые важные вопросы. И если тень начали стирать, значит, кто-то очень хочет, чтобы мир стал проще. А Средиземье не любит, когда его упрощают.

Фродо кивнул, глядя, как Пиппин уже вовсю рассказывает пришельцу про морковные шеренги и про то, что в Шире даже погода имеет своё мнение:

— Тогда наша задача не просто вернуть его домой. А понять, кто ещё хочет «исправить» тень. Потому что если один заблудился — это случайность. А если кто-то делает это специально…

— …то это уже не случайность, — закончил Гэндальф. — Это план.