Мост

    Всем нам посвящается!
    Если  Вы забыли, когда и где Вы последний раз были откровенны с собой – эта книга для Вас. Если Вам, что-то мешает быть честным с собой и всем, что Вас окружает, почитайте эту книгу и поймёте, что смелость и честность это легко и просто, и это лучшее лекарство для людей на все времена.

  * не обязательное к прочтению вступление.
  Представь – Тебе нужно перебраться из одного Мира в другой. Из Мира Тебе привычного в Мир, про который мало кто знает, но Ты знаешь, что так происходит с человеком рано или поздно.
     Это немного Тебя страшит и волнует, но Тебе не так страшно, как когда Ты рождался.

    Помнишь, Ты был младенцем в утробе матери? В Твоём единственном и известном Тебе на тот момент времени Мире. Тебе было удобно и уютно в Твоей привычной среде, в тепле и безопасности, в Мире, где всё-всё-всё придумано и сделано для Тебя. Тебя почти нечего не беспокоило и уж тем более не страшило, ровно до того момента пока вдруг не начинаются эти самые роды…

    Конечно, тогда тоже было непонятно и страшно, но несмотря на свои страхи Ты в итоге приходишь в Мир, для которого Тебя и носила внутри себя мама.
    Твой тот Мир, был такой крошечный, что Ты еле там умещался. Ты прожил в нем всю свою жизнь, всю ту свою жизнь хотя она и была-то чуть меньше года, чуть даже меньше девяти месяцев. После того Мира, Ты рождаешься и живёшь в совсем другом, огромном Мире, который и есть на самом-то деле, Твой настоящий Мир, ещё много-много десятков лет этих самых лет…

     Ты, конечно помнишь из детства, когда Тебе объяснили, что бабочка сначала живёт маленькой гусеничкой, потом какую-то часть своей жизни (например – целую зиму) она живёт некрасивой и неказистой куколкой, а весной, из этого чего-то некрасивого, рождается, красивое и вполне изящное существо умеющее летать в огромных-преогромных пространствах, чтобы целое лето пить нектар с цветов.
     Ты помнишь, как Ты удивился став школьником и узнав, что это не зелёный червячок за зиму в куколке трансформируясь отращивает себе лапки, усики и красивые крылья, а это именно эта гусеничка растворялась до какого-то мутного бульона, в котором в последствии рождалось и собиралось совершенно, что-то новое. Не трансформировалось одно из другого, а возникало совсем новое существо, для которого мир был чем-то гораздо большим, чем веточка с парой зелёных листочков.

    Да и Ты тогда, маленький и глупенький покидая тело своей мамы, испугался и подумал, что Ты – умираешь…, но ты не умирал, а наоборот – Ты рождался.
     И вот сейчас настал момент, ровно тот же самый – Тебе нужно перебраться в другой Мир.


Глава - 1

     Ты знаешь уже из многих источников, что у разных народов есть разные представления о том мире, куда Ты должен перейти. Разные то они разные, но в итоге и по большому счёту примерно одинаковые, и этот самые переход, проход-переправа тоже устроены просто и одинаково – кто-то там встречает, кто-то помогает переправиться или пройти с минимальными или иными испытаниями (зависит от темперамента народа-рассказчика-сказителя или его скажем – кровожадности)…
     Так вот, твой переход такой – тебе нужно найти некую реку и что-то подобие моста через неё и вуа-ля – ты в другом мире. Зачем и почему – это другой вопрос, и ты про него особо сейчас не задумываешься, так как в итоге это всё выше твоего сознания, – … ну помните того, который рождался из одного мира (мира тела матери) – тот тоже ничего не понимал, так сейчас и Ты.
     И так…
     Ты уже понимаешь, что река с мостом уже близко и никого не спрашивая идёшь к ней. Ты идёшь по неведомому густому лесу. Лес незнакомый, но вполне себе узнаваемый и вполне привычный твоему сознанию. Он как раз тот, в котором Ты бывал много раз, только деревья чуть выше и толще привычного.
      Свет пробивается сквозь листву не так сильно, как бы тебе хотелось. Листва (к слову сказать) не совсем привычного для тебя цвета, она и не зелёная и не красочная осенняя, а такого приглушенного цвета, как всё что тебя окружает. Самое главное в этом лесу – в нём тихо даже для леса, и Ты там слышишь своё дыхание, и даже слышишь тихий стук своего сердца. Гулкие удары едва прибиваются в твоё неясное и слегка затуманенное каким-то неясным гулом сознание.
     Идти легко – трава не высокая и не низкая совсем, не мешает Тебе идти. Трава мягкая и то что находится под ней легко продавливается под Тобой, хотя себя Ты чувствуешь на много легче чем обычно. На пути тебе начинают попадаться человеческие кости… Нет сначала люди, разного возраста и сословия, в основном конечно люди в возрасте, но встречаются и молодые и даже иногда дети. Все растерянны и чем-то очень озадачены, и им совсем нет дела до тебя, как и вскоре тебе до них. Ты … идёшь…

     Черепов разного размера и иногда даже формы, как и костей, встречается уже на твоём пути всё больше и больше. Ты совсем не понимаешь, откуда все эти кости тут и как они оказалось на твоём пути, в твой будущий… светлый… мир…
     Тебе, конечно проводник потом всё легко и быстро объяснит –  Проводники всегда появляются рано или поздно, но чаще они появляются просто – вовремя, как появляются те, для кого мы сами становимся учителями – наши ученики и последователи. Учителей мы ищем сами, так и нас находят те  – кому есть чему учится.

    И вот он – Проводник…
    Сначала Ты не понимаешь, что это Проводник, просто вы идёте с каким-то человеком одной дорогой. Вы идёте молча, не задаёте друг-другу никаких вопросов, только иногда посматривает друг на друга, обмениваясь взглядами.
     Ты не понимаешь его лица и внешности. Одежда на нём есть, но она такая невыразительная, что в твоей голове даже она не принимает никакую форму и никакой цвет, тебе даже непонятен её смысл тут – ведь тебе тут ни холодно и не жарко.
    Иногда, когда тебе хочется немного сменить темп, Проводник не глядя на Тебя делает тоже самое, словно в этом месте иначе и быть не должно  – как сбавить темп и оглядеться.
     Вы идёте долго, не следя за временем и не считая дни. Потом, кто-то из вас, обронит какую-то незначительную фразу, ну что-то типа – «интересное дерево», указав на поваленное дерево с серо-коричневое бугристой корой, с толстым и рыхлым стволом, с бедной листвой тоже непонятного и невзрачного цвета. Дерево это придавило очередную кучу костей, белых промытых дождём и высушенных ветром. Костей никуда не девшихся на протяжении всего вашего пути и они уже лежали не островками, а почти сплошным слоем, но каким-то странным способом не мешая вам идти.
    Получив от Проводника в ответ, что-то вроде – «…там, до подъёма было такое же», или – «там дальше будет ещё одно», вы идёте дальше, но уже чаще поглядывая друг на друга.
    – Остановимся вон там, – указал Проводник на пробивающееся сквозь крону деревьев солнечное пятно, – там будет в самый раз.
     Ты киваешь и через пару минут вы уже стоите на том самом месте. Ты понимаешь, почему именно тут – тут чисто и совсем нет этих белых и гладких костей. Вы смотрите друг на друга, уже не стесняясь, потом Проводник первый отводит глаза.
    – Давно идёшь?
    А Ты и не знаешь, что ответить – ты совсем потерял счёт времени, Ты просто знаешь, что Тебе надо просто дойти и нет никакого срока, и нет никакого понимания  – сколько ещё идти и сколько у тебя на это сил.
    – Ты молодец, многие ходят по кругу, а ты идёшь прямо …к мосту, – сказал совсем неспешно Проводник, при этом, как-то особо выделив и протянув слово «мост», а потом добавил, – откуда столько костей, знаешь?
    Ты, конечно, пожимаешь плечами – откуда тебе знать, Ты тут первый раз. Проводник, не глядя на тебя и не видя твоего жеста, снова так же неспешно говорит:
    – А это те, кто кругами ходил, а ты – прямо… А почему они кругами ходят, а не как ты – знаешь? Не знаешь…, а они вот знают, вернее – догадываются и чувствуют, потому и кругами. Ну ладно, давай спать, завтра утром по дороге расскажу.
    … и Ты с удивлением понимаешь, что Ты всё это время не спал и не отдыхал, да было что-то вроде какого-то забытья что ли, но не было ни дня, ни утра, ни уж тем более ночи.      За это время Ты всё продвигался и продвигался куда-то вглубь и даль, то в какой-то дремоте, то в каком-то неясном сознании, но Ты шел. Да вспоминаешь, что за это время ты слышал голоса родных, кто-то из какой-то дымки звал тебя по имени, кто-то говорил – «…папа ты как?». Были и незнакомые люди, Ты даже видел иногда, что они были в белых халатах и почему-то всегда в масках. Этих, в масках, Ты иногда видел чётче, чем тех других с родными голосами. Ты вспомнил, что кто-то их этих людей тебе мешал идти той дорогой, по которой ты отправился, а после ухода некоторых из них Ты начинал немного терять дорогу и останавливаться, но потом снова шел туда, куда тебе было очень надо – к своему мосту, в тот твой Мир. Ты совсем не думал о том, будет ли тебе там лучше или хуже, или так же, Ты просто знал, что время настало.

       И вот вы снова шагаете с Проводником прямо по костям и черепам. Тебе совсем не страшно от этого, а есть только непонятные ощущения – как такая груда не мешает тебе передвигаться. Ты шагаешь легко и без усилий, каждое Твоё плавное движение даётся легко и в тоже время приносит свои плоды – вы продвигаетесь. Проводник уже немного впереди тебя и Ты в этом скором и уверенном движении слышишь его слова.
     – Вот ты не спрашиваешь, а знать-то тебе надо, почему многие ходили-ходили кругами,  да так и остались тут – не перешли куда следует. Грешники они, знают они, что не перейти им Мост и думали, что тут можно так и навеки оставаться, страшно им с таким грузом идти было и тяжело, а тяжелых Мост не пропустит – разрежет, как масло, да ты его сейчас и сам увидишь – пришли.

     Ты видишь реку и тебе снова непривычно и непонятно, как такая бурная и большая река, несёт свои воды бурля, пенясь и плескаясь практически без звука. Вода чистая, но в тоже время не прозрачная, молочно-матовая с туманной дымкой над всей поверхностью. Река очень широкая, но тебе чётко видно тот берег, но Ты не видишь никакого Моста.

    – Вот и мост, – показал рукой Проводник, – вот-вот он. – Видя Твою растерянность и недоумение он мягким жестом показал ещё раз куда-то чуть выше молочно-матовой воды, как раз над туманной дымкой. – Видишь тишь какая – давно никто не прохаживался по Мосту.
    … а Ты снова не видишь Мост.
    – Понимаешь, почему не каждому дано по нему пройти? Видишь его? То-то и оно – не видишь, а ты наклони голову немного и присядь прям чуток… О, надо же – узрел. Ты задавай свои вопросы, задавай неча время терять. Боишься – тонковат для тебя? Вижу – боишься, не понимаешь. Так только это ведь ещё не вся закавыка, не всё дело, что Мостом то оно там у вас зовётся  – это знаем все, а что он тоньше волоса человеческого и твёрже стали любой, вы там у себя и слыхом не слыхивали… вот оно, вот оно так и есть, теперь ты видишь. Садись, посидим и сказывай давай, что знаешь про это или даже – чего непонятно тебе на сей момент.

    –  А ничего и не знаю, –  растерянно и вполне искренне отвечаешь Ты. – Знаю только, что я куда-то должен попасть, из того где я сейчас нахожусь – места, мира там или времени…
     –  Верно – мира…, места…, времени…, только не мямли, отвечай по чётче – времени хоть у нас с тобой и много, но всё равно не бесконечно ибо – небезвременно тут тоже всё, иначе бы эти так и ходили кругами, а не костьми сейчас лежали… Говори.

    И Ты начинаешь смотреть на Проводника, как на что-то самое, что ни наесть настоящее в Твоей жизни. Настоящее не в плане – вот он перед тобой живой человек, а не сновидение какое (это-то тебя сейчас совершенно не волнует – кто он твой случайный или неслучайный попутчик). Тебя просто внезапно пронзило другое понимание – с тобой происходит, что-то действительно важное и возможно важнее чего, до этого самого момента, в Твоей жизни даже и не было.
     Ты смотришь на Проводника не отрываясь, а Тебя в тот самый момент, что-то начинает наполнять словно проникая в Тебя со всех сторон и даже изнутри Тебя самого. Ты пытаешься понять, что это за плотные волны идут в Тебя и одновременно из Тебя. Ты начинаешь ощущать их цвет, именно не видеть, а ощущать серо-голубой бледно-дымчатый свет и свет с серебряным полупрозрачным отливом. У каждого этого цвета есть тепло, но оно чуть не такое тепло, как тепло в Твоём теле, а тепло чуть прохладнее Тебя самого, но всё же – тепло.

    Ты не знаешь, сколько Ты так пробыл в этом состоянии, в состоянии ловца какого-то дымчатого еле осязаемого, но в то же время плотного тепла, но Тебя вынимает из этого полутранса настойчивое, но теперь уже не такое требовательное – «Го-во-ри…».

     Говорить Ты не можешь – горло вязкое и сознание не совсем понимает, как произносить слова, которые смутной каруселью крутятся в Твоей голове.
      – Говори, служивый, не молчи, негоже нынче, в сей час время терять – нам с тобой во многом разобраться надобно, чтоб не остаться тут белёсыми костьми.

     Эти слова выдёргивают Тебя и из забытья, и из карусели Твоих несвязных серо-голубых, а теперь уже и каких-то вовсе молочных мыслей. Слово «служивый» особенно Тебе помогло прийти в себя, и Ты чётко вспомнил и осознал, кто Ты такой, Ты – воин.

     С этим словом у Тебя враз и навсегда пришло понимание почему, а главное для чего Ты так жил.

     Ты чётко вспомнил всю свою предыдущую жизнь. Вспомнил всё, чего Ты поначалу пытался избегать, но оно Тебя всегда настигало и настигало. Ты вспомнил свои неумелые детские драки, когда Ты хотел защитить более слабого.
     Ты вспомнил и Тебя пронзило это воспоминание яркой и ослепительной молнией.
     Ты вспомнил то, когда струсил и не помог кому-то из близких, и они были вынуждены решать сами свою сложную ситуацию. Ты вспомнил, как били Тебя, а Тебе не было в этой драке ни больно, ни страшно –  Ты просто принимал это как урок или даже больше – как повторение каких-то Твоих уроков.
     Ты вспомнил, а точнее в Тебя вошло то осознание, когда Ты понял, что в Тебе есть огромная сила противостоять чему бы то ни было, в физическом плане. Ты чётко вспомнил, как эта сила пришла к Тебе изнутри Тебя же самого, словно какой-то плотный вздох вошло это осознание в Твое тело и разум. Ты вспомнил, как Ты перестал бояться, а вернее даже перестал задумываться, что есть такое понятие – страх. Ты вспомнил, как Ты вошел в толпу и сам завязал драку против нескольких с виду таких же, как Ты и Ты победил.
     Ты вспомнил, как каким-то неведомым чувством Ты увидел у паданка нож в рукаве. Как тогда, какая-то в Тебе густая и плотная сила, выхватила его из толпы Твоими же собственными руками и Ты завертел его необъяснимым способом так, что в какой-то миг, его бледное лицо и удивлённые глаза, оказались напротив Твоего, наверняка не менее бледного лица, только Ты стоял крепко на земле, а его ноги летели высоко в верху.

     Нож тогда с лязгом выскочил на камни из его рук и остальные из его развязной ватаги начали пятиться назад, а Ты стоял бледный с немигающим взглядом, ровно и неглубоко дыша…

     Ты всё вспоминал и вспоминал. Вот Ты уже в какой-то пропахшей потом стёганке, на коне, рубишь легким сверкающим мечом чью-то горячую и податливую плоть. Вот Ты в железных и сверкающих доспехах с жестким привкусом железа во рту, стоишь, прикрываясь щитом, в ровном строе таких же, как близнецы похожих на Тебя, таких же озверелых, со сжатыми зубами, рычащих и шипящих молодых мужчин.
      Вот Ты смертельно усталый, в дорогом воинском одеянии, обходишь поле битвы с опущенным в запёкшейся крови широким мечом. Ты слышишь одновременно и стоны смертельно раненых соратников по бранному полю, и крики победы Твоих соплеменников, тех, кого привёл сюда, чтобы противостоять злу – Ты.

     Вот в Твоём сознании возникает картинка, как что-то вонзается в Твою плоть сбоку, но Ты не чувствуешь боли, а только треск твоего грубого одеяния и Ты рубишь и рубишь, одного за другим, с новой и новой силой, истекая при этом горячей и липкой кровью.

     А дальше, дальше череда Твоих воспоминаний несёт Тебя по бескрайнему сумеречному полю с редкими перелесками, где Ты гонишься за кем-то, на взмыленном коне не сводя глаз с преследуемого Тобой, озирающегося и скалящегося кривыми зубами черноусого человека. Ты сбиваешь его с его лошади и рвёшь его чуть-ли не зубами, на смерть, в клочья, воя от отчаянья, как раненый олень и у Тебя текут слёзы.
   
     Эти Твои почти что сумбурные воспоминая носят и носят Тебя по боевым полям разных времён. Вот Ты уже в какой-то грубой шкуре поверх Твоего боевого одеяния пробираешься сквозь свистящий ветер через колючую, осыпающую Тебя ледяными осколками метель. Ты помогаешь себе идти, опираясь каким-то боевым оружием втыкая его в мёрзлую дорогу. Оружие это не Твоё, а отнятое у неприятеля копьё с наконечником из какого-то грубого металла. Твоё оружие  – отточенный длинный и сверкающий дорогой меч, как всегда висит в тяжелых кованных ножнах на твоём широком ремне. Ты идёшь первым, а за Тобой чуть ли не сотня вооруженных людей, усталых и изрядно потрёпанных и за всех них отвечаешь сейчас – Ты.

      Красочнее всего, конечно в Твоих воспоминаниях всплывает то огромное поле с редкими кустарниками и ещё зелёной густой дубравой на краю. Ты чётко и осязаемо видишь эту картину и реку в ней, ощущая лёгкий теплый его травянистый аромат своим напряженным лицом.

     Реку Смолку Ты видишь до самых мелких деталей, до самой мелкой ряби на её неспешном течении, до травинки плывущей в этой ещё неостывшей от уходящего солнца воде, до мелких комочков глинистой земли падающих изредка и почти бесшумно в воду с ее невысоких травянистых берегов.  Смолка тогда уже почти высохла и не столько от ранней, тихой и сухой осени, а сколько от огромного количества пригнанных коней со всех концов Твоей бескрайней Родины, жадно пьющих все эти дни чистую речушную водицу.

     Ты вспоминаешь, как тогда все неспешно и нешумно собирались в отряды и полки, словно все и до этого знали каждый свою задачу: «Большой полк», «Полк Левой руки», «Полк Правой руки» – куда Ты был определён сам.
     Был ещё резерв и был «Засадный полк», куда и воеводой то назначили тогда самого старого, опытного и выдержанного воина.

     Все без лишних разговоров и суеты занимали отведённые им позиции, а потом по рядам вполголоса начали передавать друг-другу, что из добровольцев собирают ещё один полк – «Передовой полк», из легковооружённых воинов и что де там будет на ровне со всеми и сам Князь. Ты, конечно, пошел туда, в этот самый Передовой полк, чётко и наверняка понимая, что вы там все – смертники.

     В Твоих воспоминаниях всё всплыло чётко и ясно. Ты вспомнил, как тебя обдувал теплый и приятный осенний ветер, когда Ты шел с пригорка к месту сбора, таких же, как Ты сам добровольцев.
     Ты шел в своей новой и легкой кольчуге, с коротким мечом и в новеньком, тоже достаточно легком стальном четырёхчастном шлеме с кованной клювастой и ширококрылой птицей на передней его части.

     Потом Ты вспомнил, нет – увидел, как колыхалась над Твоей головой сентябрьская листва ветки ракиты, под которой Ты лежал улыбаясь теряя кровь, дыхание и … жизнь.

     Вы тогда одержали большую для своего народа победу, где все-все, до единого, понимали её цену.
     Ты тогда был, как никогда счастлив, что Ты был в самых первых рядах и даже видел самого Князя, точно так же бившегося с вами бок о бок в простой одежде служивого. Князь тогда остался жив, а Ты – …нет.

      Во время этих воспоминаний Тебя словно ножом пронзает, то о чём Ты и не догадывался всё это время – как и откуда у Тебя, в Твоей голове, столько пронзительных военных стихов, которые публиковал под фамилией своего деда и которые порой самому Тебе так рвали сердце.


В поле Куликовом под ракитой
Вороны клевали мне глаза
Я когда-то был на нём убитый
Помню – мне забыть про то нельзя.

Родину от ворога сберечь
Я стремился и рубился храбро
Головы сшибал с поганых плеч,
Не щадя себя - не для награды.

А теперь стрела в моей груди
И кольчуга истрепалась знатно,
В поле Куликовом был давно
Родины своей простым солдатом.

Не забуду это никогда,
Ни сейчас, ни в будущей из жизней,
Как я кровью тихо истекал,
Поливая ей поля Отчизны.

Мне солдату – так и поделом –
Я ж пришёл туда, тогда сразиться,
Чтобы через несколько веков,
В Родине своей опять родится.

Вся в слезах и горюшке вдова,
Детки на коленях мамки плачут –
Не хватило мне тогда гроба
И немного кажется удачи.

И теперь вот в поле, под ракитой,
Сокол в вышине, а я внизу,
Верю – из потомков, кто-то вспомнит
И быть может обронит слезу.



Глава - 2

     – Говори, служивый, как ты сможешь перейти. Тяжел ли ты для такого мостка? Есть ли грехи на тебе? Разрежет ли тебя путь сей переходной, или как? Сколько тяжести в тебе грешном? Калечил ты людей? Пускал кровушку? Отымал жизни? Губил души? …как пойдёшь-то с таким – думал?
    
      А Ты смотришь на Проводника и не понимаешь – с каждой своей страшной, казалось бы, фразой, он становится всё веселее что ли, со словами «как с таким пойдёшь?», так вообще уголки глаз собрались в морщинки и в самих глаза появился озорной огонёк.
     Тут тебя словно чем-то кольнуло. Ты смотришь на Проводника уже совсем по-другому. Видя его мягкие, но одновременно чёткие выверенные движения, вспоминаешь, как вы шли сначала как бы отдельно порознь, а потом уже вместе. Тебе приходит мысль  – кто тогда из вас и за кем следовал – Ты за ним или он за Тобой? Как вы оказались тут вместе? Почему – Он? Почему – Ты? Почему у Тебя возникли такие ощущения, что вы знакомы с Проводником уже давным-давно, и он знает про Тебя чуть ли не больше Тебя самого. И это всё Твоё осознание пришло само (или оно было у Тебя всегда про этого человека?)?

     Ты понимаешь, что все вопросы, которые он задал и продолжает задавать, уже более развёрнуто (пока Ты тут погрузился в свои размышления о нём), Ты почему-то чётко и ясно осознал, что всё, что он спросил – это всё только о Тебе и к Тебе, и эти вопросы не подойдут ни к кому другому.

    … – на кораблике-то торговом пошалили вы с напарничком. Ты самолично тогда троих (двоих с прорубленным горлом, а одного со вспоротым брюхом), так в пучину и скинул и ведь понимал – ни един из них не выживет. А? Грешен? Пойдёшь к мосту – попробовать?
      Проводник вздохнул и уже без особого азарта и озорства во взгляде спросил.
     – Думал ли ты когда-то про это? Потом, опосля, или в само то время, когда такие вещи свершал собственноручно?

      А ты думал, конечно – думал…, но сейчас Ты смотришь на Проводника и спрашиваешь его медленно и не громко, чуть ли не шепотом и по слогам.
     – Кто ты? Откуда ты взялся? Почему мне кажется, что мы с тобой знакомы всю жизнь и почему-то думаю, что ты про меня знаешь столько, что даже больше меня самого? Кто ты? Зачем ты со мной именно здесь?

      – Вот те на-те, – выдаёт Проводник после некоторого замешательства, – а ты ещё не догадался разве? Я вообще-то думал  –  ты знаешь…

     А Ты знаешь, только сказать себе такого не можешь и гонишь от себя эту мысль. Вопрос-то этот Ты сейчас задал, как-бы совсем безосновательно – ну не было никаких предпосылок у Тебя (если посмотреть на всё это со стороны), не случилось ничего такого, чтоб такая мысль возникла, ни в словах, ни в действиях, ни в чём-то другом. … и Ты медленно, и без слов опускаешь глаза, снова в эту самую невнятного цвета и свойства траву, с белыми-белыми человеческими костями.
    Тут вообще всё неясно и не выразительно, словно всё что Тебя окружает совсем неважно и второстепенно, а главное тут – Ты и что с Тобой сами происходит и произойдёт дальше.

     – Давай тогда потом про это объяснимся, иначе всё сейчас испортим, – выдёргивает Тебя из твоих размышлений мягко и негромко, и даже чуть растерянно Проводник.

      – Что мне ещё нужно знать, прежде чем принять решение?
      – А вот это правильно вопрошаешь, юноша, – оживился Проводник, – что смотришь так – на «юношу» обиделся, так а кто ты есть, скажи мне? Ты ж всегда не сдавался, всегда вперёд шел, всегда что-то да и придумывал, мальчишкам твоим всегда интересно с тобой было. Ты ж никогда не стонал и не жаловался как-бы то в жизни не случалось, вот и – юноша, – смеётся Проводник, ¬–  Ну и что, что годков столько, главное в другом, а не в том сколько ты прожил, главное – как.

     При этих словах Проводник почему-то вздохнул и отведя куда-то в сторону свой мягкий и добрый взгляд немного погрустнел и было видно, что он погрузился в свои мысли.

     И тут, что-то начало происходить, появился какой-то непонятный то ли гул, то ли шум. Всё что Ты видел и видишь начало искривляться и тускнеть, и главное тускнеть не в темноту и серость, а начало проваливаться в какую-то неясность, стало менее явственным и осязаемым, стало пропадать.

     Первым пропал Проводник, а за ним и без того неясный лес с его непонятными большими деревьями и усыпанными костями дорожками и полянами. Тихий плеск реки сменился на еле слышное жужжание чего-то механического и появился какой-то неприятный и неестественный ритмичный неприятный писк, и Ты перестал видеть.

     Через какое-то непродолжительное время Ты увидел свет и вдохнул какой-то спёртый воздух. Дышать было тяжело, что-то мешало в Твоём пересохшем горле и возле носа. Ты снова увидел этих, про которых Ты уже стал забывать, ну тех в застиранных колпаках разного цвета и в масках на лице.
    Один (который был ещё и в очках), немного отдышавшись, глухо сказал – «…есть пульс, посмотрите, что с давлением –  вроде обошлось в этот раз».
    Грудь твоя болит и ноет, словно по ней ударили двумя гирями или даже маленькими утюгами.
    Ты дышишь и смутно видишь, какие-то штативы с перевёрнутыми банками, из которых куда-то к Тебе идут маленькие прозрачные трубки с капающими по ним прозрачными жидкостями. Кто-то протирает Тебе чем-то мокрым и холодным рот, и запахивая на тебе лёгкую рубашку укрывает одеялом. Ты засыпаешь.

      Ты спишь ровным и лёгким сном. Нет ни этих в масках, нет ни их голосов, нет голосов родни, и нет … Про-во-дни-ка, Ты – один.

     Тебе ни тепло и не холодно, тебе ни тяжело и не легко. Ты немного чувствуешь своё тело и в тоже время понимаешь, что у Тебя нет полного контроля над ним. Ты не властен ни над своими руками, ни над ногами. Пальцы рук Тебя немного слушаются, но вот пальцы ног Ты не чувствуешь совсем. Ты чувствуешь свои веки, но открыть их у Тебя нет сил и нет желания. У тебя только одно желание – поскорей увидеться с Проводником и продолжить прерванный разговор.


Глава - 3

     – А вернулся, – слышишь Ты голос Проводника, – что там было? Опять эти в масках и халатах со своей суетой? Плюнь на них – они уже не сильно то и нам помешают – кончилось их время, да и власть тоже уже не их. Ты сейчас – тут, мы почти у самой реки.

     Проводник говорил всё это не глядя на Тебя. Он пристально и устало смотрел на реку, тихий и спокойный шум которой Ты уже начинал слышать опять и сам.

     – Что там было, ¬– без особого интереса спросил он, – кто приходил помимо этих?
    – Дочь приходила, поесть принесла, – не глядя на него отвечаешь Ты, – брокколи с лососем и питьё какое-то, компот вроде из сухофруктов.
     – Стал, есть-то?
     – Нет, – помотал при этом головой Ты, – не до этого мне сейчас.
    – Любишь её?
    – Кого – брокколи с лососем?
    – Дочь, чудак ты человек, дочь конечно, при чём тут еда-то.
     А Ты и не знаешь, как ответить, так-то наверное ведь – да, но какой любовью. Сына вот любишь, он ведь и мальчишка, как Ты когда-то и похож на Тебя прям очень, ну – Ты, в общем-то сам и есть словно, а дочь… Дочь это другое. Сын он есть сам по себе, и он у Тебя появился, когда Ты взрослый уже совсем был, как сейчас принято говорить – осознанный, а она, она появилась, когда Ты был молодой и ветер в голове.   

     Перевернулась у Тебя тогда конечно вся жизнь, когда она появилась и не с ног на голову, и не как-то там еще, а встала как на рельсы какие-то – на правильный путь, хотя Ты знаешь (и все другие знали), что дорога у Тебя одна и правильная, как бы что там не происходило –  себе не врал, не придумывал там ничего, жил старался и у Тебя всегда был план, во всяком случае на счёт дочери. И вот сейчас на вопрос любишь её или нет, конечно понимаешь, что – да, только какой любовью… Наверное всё-таки, как часть себя, как часть без чего бы Ты не состоялся, как человек, как мужчина. Вот как будто у Тебя появился ещё один кусочек себя, часть Тебя, которая должна у Тебя быть и всё, не собственность, а именно - часть.
     Сын он как Ты, только отдельный Ты, Ты – сам по себе, такой же умный, задумчивый, весёлый и рассудительный, но тот который может вполне прожить сами по себе и многого добиться, а дочь – это часть тебя и она всегда будет такой. Ты это всегда знал и когда было больно ей, было так же больно и Тебе. Когда переживала она – Ты это чувствовал точно так же, как словно это Твои собственные переживания или даже больше.

     Ты вспомнил, как к вам приезжали друзья из соседнего города. Ты потом повёз их (точнее поехал с ними на их машине) в какой-то мебельный магазин, а она, будучи в первом или втором классе очень ждала вас (гостей) и наделала разных бутербродов, один даже с киви (видимо, что в холодильнике нашла). Она тогда совсем маленькая, часа три Тебя с гостями поджидала дома, совсем одна, а Ты приехал и без них. Ревели вместе тогда, она от того что готовилась и ждала, а – напрасно, а Ты – от того что ей так от этого больно было. Видимо, конечно – любишь, раз всё понимаешь и чувствуешь, как она и за неё, всё же – родная кровь, да и первая она у Тебя, Ты ж так сам прям часто и шутил – первый человек произошедший от Тебя.
    Первый… Человек...

    Вообще странная эта штука – любовь. Тут Ты вспоминаешь строчки из своего же собственного стихотворения «Эх тепла бы», написанного зимой, в командировке, в не самый (мягко говоря) простой период Твоей собственной жизни. Стихотворение большое (Ты не мастер коротких стихов), Ты его, конечно всё не помнишь, а вот эти строчки всплыли в Твоей памяти сейчас:

… Но идет все своим чередом,
Каждым днем, каждым, каждым.
И теряем, и терпим, и ценим, и любим,
То, что сами придумали –
В женах, в прохожих, в друзьях…
Невзирая, не помня, не зная,
А только надеясь..

    Но это любовь к женщине, к людям и к чему-то что было бы и без Тебя, а тут – дети и при том Твои собственные – «люди произошедшие от Тебя», как Ты любил шутить. Тут любовь без разных там условий. При том отцовская любовь штука такая, она в отличии от материнской (тоже к стати – безусловной) отцами в жертву приноситься на раз-два. Мать, она любит ребенка, не только как «плоть от плоти», она ещё любит детей, как своё будущее, как ресурс даже и надежду любят некоторые. При этом у многих так (что не дай такому случится), что у дочки жизнь вдруг лучше будет, чем у нее самой – ревности прям попрут. Оттуда и советы мамкины, которых зачастую никто и не спрашивал, прям именно такие, начиная от – «не лезь – не получится», «что ты о себе возомнила – прижми задницу», до – «замуж тебе надо» (и ведь зачастую знают за кого). Папа, он для другого – отцы детей не «консервируют» для своего будущего. Гордится ребёнком – могут, но по-своему и тихо, при этом ещё нахмурив брови, могут сказать – «мог и лучше». Так для того и правда, чтоб ребёнок  – мог и лучше.  Ему так отцу хочется, чтоб ребёнок был лучше, чтоб жизнь у него была лучше, чтоб ребёнок мог и без него быть кем-то лучшим, даже лучше него самого, чтобы ошибок этих не совершал, как он в юности, что бы муж или жена ребенку его попались добрые и заботливые, а не как мама говорит – богатые).
      Главное ведь для отца, чтобы дети были лучше не как его собственные дети, а лучше сами по себе, как отдельные и самостоятельные люди.
    … ну и чтоб Мост этот потом перейти смогли, а не костями валятся по окрестностям.

     – Ну, что – к Мосту пойдём, – сказал  Проводник, – там оно нагляднее и яснее будет.
     И вы идёте – Ты чуть позади Проводника неуверенной и шаткой походкой, он тоже неспешно, но внимательно глядя себе то под ноги, то вдаль на Мост. Вы идёте молча думая каждый о своём или оба об одном и том же – тебе не понятно. Тебе сейчас вообще многое непонятно в том числе и свои мысли, вернее даже – о чём бы Тебе сейчас таком подумать, а мыслей-то и – нет.

     Тебе интересно, о чём думает в это время Проводник, но Ты не можешь влезть в голову к нему, в его мысли, хотя (как Ты уже убедился) –  он в Твоих мыслях вполне себе «как у себя дома», но Тебя это сейчас тоже перестало беспокоить.

     – Почему никого нет? Почему мы давно тут уже одни? – спрашиваешь Ты, прерывая ваше молчание.
     – Это уже твоё время. – отвечает  проводник, – Видишь рябь на реке поднимается.
     И Ты видишь густую воду, и даже не воду, а что-то подобие жидкого белёсого киселя, не густого и тёмного, твоего любимого смородинового, а водянистого, непрозрачного, недостаточно густого для киселя, а такого как Ты видел во множестве фантастических фильмах, там где выращивают то человека в пробирке, то помещают учёного или мультимиллионера на какие-то долгие года, как раз к тому сроку когда изобретут лекарство для бессмертия или чтобы сохранить тело при перелёте в другую Солнечную систему. Жидкость, в которой тело и не тонет и не плавает на его поверхности, только в реке под Мостом она непрозрачная и Тебе невидно, кто или что начало создавать на поверхности реки это волнение.

     – Знаешь, почему при нашем приближении река, как бы –  ожила?

     – Почему кроме нас тут никого нет и при том уже давно? – повторяешь Ты свой вопрос, словно не слыша вопрос, про реку.
     – Я же говорю – это твоё время. – и совсем через небольшую паузу Проводник добавил, – Наше. Тут и никого недолжно быть, ты тут один на один сам с собой – твоё время.
      Ты смотришь на Проводника и у Тебя снова тот же самый вопрос – откуда он Тебя знает и Ты кажется начинаешь понимать в том числе почему никого тут нет, а он с Тобой.

      – Про тяжесть твоих поступков подумал? – уже более твёрдым голосом спрашивает Проводник, – Готов ли ты или нет? А что я спрашиваю, я же знаю – боишься ты. Столько дел натворил. Давай далеко не будем ходить – знаю же, видел же твои размышления, но ты парень далеко куда-то убежал с перепугу-то наверное… Ты нам ЭТУ свою жизнь расскажи, там (в ТЕХ) понятно – повоевали мы малость и мечами помахали, и всё такое. Вот давай немного с того и начнём. Я тебе тут про кораблик напомнил и как ты там кровушку пустил и троих загубил и в водицу скинул, чтоб уж наверняка в живых не остались. Грех? Убийство? … а почему ты так сделал, было ли у тебя право, разве, кто его тебе давал? Мы сейчас об том случае поразмыслив, как раз и в твою эту жизнь вернёмся?

     Ты в замешательстве думаешь: «Зачем он так? Что он хочет от меня услышать? При чём тут это?» Перед Тобой снова бежит череда событий, где – мечи, кони, люди, пожары, погони смешались единым потоком и крики и шум начинают разрывать Твою голову.

    – Куда ты опять? – вырывает тебя из карусели войны уже не такой мягкий голос Проводника. – Мы сейчас давай про кораблик и трёх татей (видишь – помогаю уже тебе же самому), а потом сюда вернёмся, в эту твою жизнь. Что они сделали и почему вы с товарищем своим по оружию, гнались за ними три дня и в аккурат на том судёнышке и застали?
     – Да, три дня и на четвертый догнали. Мы тогда не ели и не пили даже толком.  Мы пешие были, а они конные, им лошадок сберечь надо было и они на ночь останавливались (и скотине дать попастись и самим передохнуть), а мы так и не отдыхали – шли и бежали даже кое-где. Знали мы, куда они с добром награбленным податься должны были, вот и шли не сворачивая.
     – Что сделали, то они, что вы тогда так озверели? А то ты так долго мне тут будешь сказывать.
    – Семью они на дороге, на отдыхе, порешили. Ограбили и порешили. И так в кураж свой пьяный вошли, что кажись, над дочкой купцовой надругались, а мальчонку изувечили и там же на осине его, как собаку какую паршивую и повесили. Мы когда это обнаружили слово себе дали, что недолжны они больше по земле ходить – одно дело грабёж (ну пошалили, присвоили себе добра), а другое дело – детей мучать. Вот мы и пустились вдогонку.
    – Скажи ¬– случись опять такой выбор делать – дрогнула бы рука, совершил бы зло эдакое ещё раз?
    – Совершил! – не задумываясь, отвечаешь Ты.
    – Грех?
    – Грех!
    – Так почему свершили сие?
    – А чтоб больше земля их не несла на себе и далее, чтоб свои злодеяния не совершали. Купцову семью уже не вернуть было, а такой народец ведь раз на такое один раз способность проявил, так уж не остановится. И там не в наживе уже дело будет – разчеловеченые они – нелюди.
    – А я тебе тут о чём и хочу столковать. А ты – «кто ты такой, откуда знаешь про моё житие-бытие?» Сам знаешь, откуда знаю. Вот смотри (чего я тоже вокруг-да-около хожу) – там в реке. Нет – не так. Допустим –  ты решил, что по Мосту ты сможешь пройти… Стой, не смотри на меня так – сможешь, потом объясню. Там дело ещё и не в тяжести одной, а в том –  на сколько ты с собой честен и себе верен был. Чтоб идти по такой малости надо же не упасть и не сорваться. Надо ровнёхонько идти и не колыхаться ни туды ни сюды. Никаких терзаний и смятений, никаких сомнений – идёшь и всё. Это мы в жизни еще можем пробовать, силы свои проверять, что нам под силу, а что и нет. …хотя и там – если взялся – тащи.

     Слушая Проводника, Ты уже физически начал представлять, как Ты спокойно выберешь свой ритм шагов и свой темп, как тогда, в свой первый зимний поход в горы. Ты ж тогда долго пытался настроить именно ритм и скорость свою. Вас было тогда без малого тридцать человек и каждый, что-то суетился, путался под ногами мешая идти и себе и коллегам по походу, но Ты шел. Ты был уставший, голодный (Тебя совсем не насытила пища, которую давали в кемпинге), но Ты выбрал свой ритм и ориентиры и шел. Там в награду была зимняя красота и Ты её увидел, а тут гораздо нечто большее. И Тебя это успокоило.

     – Смори, о чём я толкую: Ты пройдёшь. Спокойно пройдёшь. Сколько бы этот путь времени не занял, от тебя опять же всё зависит – будешь всё своё в голове крутить – вечность думаю будешь идти. Будешь цель видеть – мигом там окажешься. Чего смотришь так на меня? Знаю я – хаживал уже в отличии от тебя нынешнего. Хаживал и видишь – цел и невредим.

     Услышав это (а главное – поняв) Тебе так спокойно становиться на душе, что Ты уже готов идти хоть сейчас. Ты представляешь, как Ты идешь ровно и спокойно, прикрыв глаза, широко расставив руки по этой тоненькой и острой струне практически не касаясь её своим весом. Она как дорожка, как пунктир, как линия ведущая в направлении, где Тебе будет хорошо и спокойно, где Ты станешь настоящим самим собой.
     Стоп! А почему Ты так уверен, что Ты не тяжел?!

     – Эх, ты дурья твоя голова, – снова врывается в Твои мысли голос Проводника, – опять снова-да-ладом, опять тебе надо всё заново объяснять. Сомнения тебя погубят. Начнёшь там, на мосту, про это думать и опрокинешься с моста. Ты сейчас снова подумал  – достоин ты или нет, лёгок ты или нет, есть ли что-то тебе непрощённое или нет. Прощённое – кем? Людьми или тобой? Вот смотри: Ты совершал поступки – плохие? …а хорошие? А насколько – хорошие? А насколько – плохие? Кому было от них плохо, а кому хорошо? Хорошее делал – для чего? Кому хорошее делал? Себе? Другим? Чтоб тебя любили или чтоб им было хорошо? Надо нам парень с тобой тогда сейчас про это поговорить, а не когда ты на мосту будешь. Ты там так и рухнешь с этими своими терзаниями, лёгонький ты наш.

     Ты смотришь на Проводника, а он на Тебя. Ты растерян и задумчив, а он весёлый и добрый. Он улыбается, а Твой брови немного нахмурены и губы чуть сжаты с опущенными вниз уголками. Вы смотрите друг на друга такими разными взглядами и эмоциями, но у Тебя всё равно ощущение, что Ты смотришь в отражение себя самого только более умного и мудрого чем Ты сам сейчас. Ты встряхиваешь головой, чтобы прогнать от себя ту догадку, которая Тебя не отпускает с практически середины вашего с Проводником пути – кто он такой этот Проводник.

     – Правильно, гони от себя эту мыслишку свою, не о том сейчас разговор. С татями (с разбойниками) этими разобрались? Рубанул бы каждого из них ещё раз, коль довелось бы? Рубанул… И в водицу бы тела их бездушные выкинул бы снова – да?
     – Да.
     – Ох… – вздыхает снова Проводник, ¬– как бы тебе, с какого конца объяснить, чтоб ты сам себя опять не запутал и в сомненья не вогнал. Вот смотри: Есть, что на душе такое, что словно кошки скребут? Выкладывай. А то там ведь, на переходе раскачает тебя это всё и опрокинет. Давай: Кому делал плохое – родным? А помогал сколько? При том родня она нам дана,  чтоб учить. Вспомни свои первые капризы матери, а как мы должны учиться взаимодействовать с миром. Вспомни – детки, когда у самого появились, чему тебя научили? Терпению и самообладанию? Было? Было… Близкие они чтобы нас научить и они зла не держат, как правило, да и что оно такое – зло? Вот смотри, опять: Иному жизнь затрещину влепит (неважно чьими руками) и он ведь только крепче становиться, а у иного копеечку отнимут и у него вся жизнь под откос пошла, спивается человек (или того хуже), забыв при том про то что у него те же самые близкие есть и дети на попечении. Вспомни себя, ты вот удачу словил в жизни, безотцовщина, а почитай к двадцати пяти годкам и квартирой и машиной собственной обзавелся и главное деньги то не так просто достались, а – заработал горбом своим. А потом потерял всё через дружков и ничего – не сдался же, всё же в жизни исправил. Сам же говорил – «Жизнь налаживается, когда её налаживаешь». Давай лучше про другое поговорим.

     Проводник всё говорил и говорил, размеренно, спеша и не спеша, иногда останавливаясь, что бы подобрать правильное слово, а Ты слушал всё это, слушал, а в голове у Тебя всплыл опять Твой же собственный стих. Ты удивлялся, почему его не понимают так как он есть, Ты даже не единожды пытался его объяснить друзьям и при случае знакомым (его смысл), вернее объяснить обстоятельства героя в которых он делал – как делал, потому что это была его такая доля, доля человека который попал на войну и всё что там было и случалось – так и должно было быть, но потом Ты плюнул на это и никому больше не объяснял и не читал его, а оно было одним из Твоих любимых стихотворений… наверное просто герой Тебе этот был близок самому…

Конь расцветки осени
Клёна запоздалого,
Пятый год без устали,
Как служил при нём.
Вечностью казался им,
Тот поход без малого
И ночлег, и хлеб делил он
С боевым конём.

Тихий конь да опытный,
Дорогих кровей,
Возвращал в дом воина
С боевых полей.
Нёс его размеренно,
Не спешил вообще –
Знал, что у хозяина
Тяжесть на душе.

И гостинцы были с ним
Дорогой родне:
Небольшую сумку
Прижимал к себе –
Для дочурки куколка
В голубой парче
Из фарфора глазки
Обомлеют все.

Ай и врут с три короба
Кто пришел домой,
Кто ж их всех осудит –
Рады, что живой.
Взгляд чуток потупленный
И в крови топор
Это всё трофеи –
Он солдат, не вор.

Пусть не знают родичи,
Как он добывал,
Как в краю далёком,
Он отвоевал:
Сапоги для младшего
Бархата жене.
И одну диковинку
Приберег себе.

Тяжко вспоминался,
Тот удар меча,
Где он предводителю
Со всего плеча
Снес с разгона голову,
И с его руки
Снял вот этот перстень,
– На, держи, смотри!

Изумрудный камень,
В дорогой оправе
Прятал в своей сумке,
Под тугим седлом
Эту тайну-истину
О богатстве сказочном
Обсуждал вполголоса
Только, лишь с конём...

До рассвета праздновал,
Те кто дождались,
А кто не дождался -
Так такая жизнь

      Ты его помнил всё наизусть, от начала и до конца (любимое же), а Проводник, тем временем продолжал:
    – Ты знаешь, что во Вселенной нет понятия денег там, материального разного, есть только пощёчины и сила этих самых пощёчин в ощущении тебя же самого? Во Вселенной есть – эмоции. Есть сила того, что мы создаём своими действиями. Поэтому и важны мысли и посылы во время наших действий и то как мы их принимаем сами, то как их принимает и как видит другой человек. Хорошие поступки они чуток, как-бы и попроще – получилось\неполучилось, прошенное твоё добро или – нет, а вот с плохими не так-то всё и просто.
     Да, конечно – лишить кого-то жизни это очень серьёзное действие, а был ли человек жив до этого или в нём всё человеческое умерло давно, – продолжал Проводник почти сразу, размеренно и немного что ли даже задумчиво, как бы размышляя. – Помнишь снайпера, героя войны, ну того что спросили – сколько он человек на фронте убил? Помнишь, что он ответил? То-то же – помнишь. Дело же не в том, что ты сделал, а дело в том какие эмоции при этом в мире вызвал. Иного дураком назовёшь или украсть чужое не дашь, так там такая вселенская обида и проклятья в твой адрес. Другому, опять же туже оплеуху отвесишь, а он дома посидит-посидит да и поблагодарит тебя мысленно (про себя), за урок и что он тогда из-за действия твоего этого, понял больше чем за полжизни своей. Так и не важно, при этом услышал ты эту благодарность или нет, как собственно и проклятья вора и дурака. Ты не услышал, а они – есть, и не нам решать, что в нашу копилку упало, на коромысло это, которое мы на себя навешиваем и с которым ты потом по Мосту из одного мира в другой попытаешься перебраться. Вот мы сейчас с тобой к тому и подошли. Мало того, что эти груза на тебе будут, когда ты пойдёшь, там ведь вот какое дело ещё – знаешь, кто под Мостом тебя ждать будет? Ну отчего вода в реке неспокойной становиться при нашем с тобой приближении к ней? Мост этот (к слову) только твой, у других другие мосты. А твой вот он и тонкий потому, что это последний урок в твоей этой жизни. Ты ж много сомневался живя, ну может не больше многих, но всё равно – много. Не сомневался бы – больше бы хороших дел совершил, отмерянных на твою долю. Сейчас тебе себя в руки надо взять и пройти без сомнений разных там и это тоже – урок.
    – Что значит – «мост это только твой», а остальные, как пойдут? Или это им не надо? – после некоторого вашего с Проводником молчания почти в замешательстве спрашиваешь Ты. – Вот эти, кто сюда шел, куда шли? Разве не к этому мосту?

    Проводник смотрит на Тебя и видно, что уже устал и говорить и думать, как тебе это всё объяснить, и вы оба по его сигналу присаживаетесь на ствол поваленного дерева.
    – У каждого свой Мост, как и у каждого, был в жизни свой путь. Были те, кто дорогу не выбирал, а были и те (ну вот на вроде тебя – посмелее), которые шли иногда наперекор и даже немного напролом. Напролом идти тоже такая штука, напролом это возможно и как бы поперёк судьбы, хотя бывает идти поперёк судьбы – тоже и есть судьба, и там тебе только кажется, что – поперёк. – Проводник вздохнул, глянул через плечо вполоборота на Мост и вздохнув ещё раз продолжил, – Почему твой Мост такой острый, ну как не то что струна, а как лезвие ножа что ли, так потому что (вспоминай, как жил), потому что ходил ты парень всю свою жизнь по лезвию этому.
     – Смотри, вот, – продолжил Проводник, – иной крутиться, как белка в колесе и что-то в жизни у него за счёт этого и выходило (или не выходило – без разницы тут теперь), а иной по жизни прыгал с кочки на кочку (ну от возможности к возможности), скажи мне теперь – чему они научились? Ты посиди пока подумай, а я вот ещё какой тебе пример приведу: Есть люди, которые вечно влипали во что-то вязкое и тянучее, они только ноги вытащат (ну условно) из одной каши, у них руки застрянут. В их жизни вечно только вязкое и липкое, люди к ним прилипали, что не отлепить, у них походка даже, что говориться – «чтобы не споткнуться», руки у них вечно наготове перед собой, не машут они ими как солдатики на марше, а держат перед собой чуть в присогнутом состоянии. Знаешь таких? Знаешь… Вот теперь представь – этому (ну который всю жизнь по «киселю» ходил) дадут не Мост, а с кочки на кочку прыгать, а навыков-то нет. Тебе дай с кочки на кочку? Ты ж привык всегда вперёд смотреть и туда же идти, а там надо – прыг на одну и осмотрелся, прыг на другую и опять смотришь, как она себя поведёт кочка-то эта и куда от неё можно оттолкнуться, чтоб не шлёпнуться в трясину – по которой путь свой выбрал. Там ведь на «болотах» то этих, ведь иногда и назад надо оглянуться, вернутся чтоб и поскакать в другую сторону, в обход так сказать… Про твои походы по скользкому я уж совсем помалкиваю, вернее про твоё умение. Помнишь ведь наверное, как плеснут тебе под ноги пакости какой, масла там или ещё какой похуже дряни и от твоей твёрдой и уверенной поступи толк то сразу пропадает – завалишься, как пить дать… Всё, так в мире и устроено, а тем более тут – на переправе.

     Проводник умолк, руки его плотно обжимали его согнутые в коленях ноги чуть выше этих колен, взгляд немного потух и он впервые с какой-то грустью опустил голову. Вы сидите молча.
   
     Вы сидите так непонятное количество времени и непонятно зачем. Ты почему-то вспоминаешь своего деда, который так же иногда сидел на лавочке своего дома, только он сидел глядя прямо на большую лужайку у ворот своего дома. Тот тоже мог долго и размеренно, что-то тебе рассказывать и потом замолкать, давая тебе осознать и переварить услышанное.

     – А помнишь, как единожды ты чуть сюда не попал уже? – прерывает своё же молчание Проводник.
       И Ты совершенно не понимая о чём это он, растерянно и вопросительно смотришь уже в его прямой взгляд на Тебя.
     – Ну как не помнишь, всё ты помнишь. Вспомни, как скорая тебя привезла и даже не та которую вы первую с женой вызвали, после того как тебя с работы на машине домой привезли. Ты тогда ещё ни голову поднять, ни сказать ничего не мог, а та вторая скорая, которую первая бригада вызвала, пошушукавшись между собой. Ну?

     И Ты начинаешь вспоминать, как после практически трёх суток твоего геройства на работе, тебе стало плохо, ну «защемило что-то позвонками – нерв какой-то», как думал тогда Ты, ну полежу дома – отпустит и пройдёт.
     Скорая тогда и правда приехала быстро, а ещё быстрее приехала та – вторая, и тебя с сиреной и мигалками увезли в огромную с целый маленький городишко больницу скорой помощи. Молодая врачиха попросила улыбнуться и встать на пяточки, Ты что-то с трудом изобразил в виде улыбки, да и то только одним уголком рта, а вот на пятки встать-то уже и не смог. Мысли при этом всё те же – отлежусь и пройдёт. Врач занервничала и набрала, какой-то короткий внутренний номер по своему серому пошарпанному телефонному аппарату, серому с чёрным запутанным шнуром. В трубку она очень сердито и напористо процедила сквозь зубы – «я вам, что сказала – живо каталку и бегом сюда, парню двадцать девять лет…». Через какое-то время и правда два растерянных и перепуганных молодых санитара, в застиранной и незамысловатой униформе больничных «работяг», пригнали каталку. Тебя тут же пререкающегося и недоумевающего, водружают лёжа на холодную бирюзовую, с трещинами клеёнку и мчат по обшарпанным, и мрачным большущим коридорам центральной областной больницы скорой помощи. Тебе не страшно и не тревожно ведь Ты уже лежишь (Ты же так хотел отлежаться после трёх суток на работе), Тебе спокойно и у Тебя нет никаких мыслей в голове.

      Испугался Ты уже только в палате, где Ты, уже будучи шестым, обнаруживаешь, что те пятеро абсолютно не владеют ни своими телами ни даже речью, а у Тебя и у самого совершенно пропадает чувствительность ко всей правой части Твоего тела и Тебе всё труднее и труднее говорить. Вот одному твоему сопалатнику (по всей вероятности жена) засовывает в рот небольшой пластиковой ложкой, что-то типа каши, а он мычит недовольно и выплёвывает себе эту жижу на щёку и шею, жена тихо плача подтирает это всё.

     Штативы с капельницами стоят над каждой кроватью. За окном уже стемнело. Скоро точно такой же штатив с двумя бутылями и трубочками подвозят к тебе перепуганному и растерянному. Тебе, что-то коротко говорят или спрашивают, потом Тебе втыкают в вену катетер, потом такой же в запястье на другой руке, что-то сначала холодить, потом обжигает, и потом Ты засыпаешь.
     Сон, который Ты увидишь или скорее видение, Ты помнишь в мелких деталях, всю свою жизнь:

      Тебе пятнадцать или шестнадцать лет, ты уже парень, или как говорила бабка – мужик. Ты хорошо одет, потому что Ты, будучи школьником, лет с тринадцати, уже во всю научился своими собственными руками зарабатывать деньги.
     В этом своём сне, Ты пришел, к своим дедушке и бабушке, и неважно, что они уже давно умерли, ведь это тебе сейчас двадцать девять, а во сне тебе пятнадцать и там они оба ещё живы.

     Ты стоишь у них на пороге, Ты очень обрадовался увидев их, ведь Ты без малого почти десять лет их не видел (их нет).
     Ты очень соскучился и очень рад, что вот они перед Тобой живые и здоровые и Ты очень хочешь к ним. У них светло и тепло, но Ты стоишь на пороге и не можешь его перешагнуть, какая-то неведомая сила Тебя удерживает, хотя казалось – качнись Ты в их сторону с порога и ноги сами начнут подбирать шаг, и Ты пойдёшь туда к ним, где так хорошо – светло, уютно и спокойно, куда Тебя тянет и тянет словно в каким-то солнечным водоворотом.
     Дедушка и бабушка сидят в своём доме в дальней комнате. Ты конечно с порога, не должен их видеть в их дальней комнате, но пространство между ними и Тобой совершенно свободно от стен, дверей и всё того что было в их доме, когда они были живы и жили в нём.

     Дед на тебя не смотрит, и он сидит обхватив согнутые в коленях ноги, чуть выше этих самых колен. Бабушка, поджав губы, смотрит то на Тебя, то на деда.
     Тебя не приглашают и Ты ревёшь от обиды. От обиды, что Ты так по ним скучал, а ни Тебе не рады. Скучал с тех самых пор, когда они, сначала дед дождавшись Тебя с армии тихо и скоропостижно умирает, потом вслед за ним бабка не найдя в себе силы жить дальше одна без деда.
     Ты ревёшь на взрыт, вытирая слёзы рукавами своей одежды. Обида и Твои слёзы усиливаются ещё из-за того, что Ты «мужик», а ревёшь и не можешь сдержаться. И Ты, в Твоём этом сне-видении, видишь, как дед поднимает голову и снова не глядя на Тебя говорит тебе (называя тебя, как всегда твоим полным именем) – «…рано тебе к нам ещё – рано»…

      Ты тогда, конечно быстро поправился, речь восстановилась день на третий, следом и все Твои двигательные функции и никто Тебе не совал никакую кашу – есть Ты начал сам день на третий, когда пришел аппетит.

      С работы приехал директор, оплатили все дорогие лекарства, дали денег жене, приехали пару раз Твои сотрудники, в общем – всё тогда обошлось, но этот сон Ты помнишь в самых его мелких деталях. Ты понял тогда, куда тебя не пустил Твой дед ну и бабушка.
   


Глава – 4

     Раздался резкий и неприятный писк. В глаза, то в один, то в другой тебе резко бил какой-то неприятный свет. Кто-то или что-то дергало Тебя за веки. В запястье, что-то снова кольнуло, захолодело и зажгло. Ты хрипел и плохо дышал. Вокруг суетились какие-то люди и они о чём-то переговаривались сухими и короткими фразами. Загремело, что-то железное похожее на стыки вагонных колёс во время движения поезда, но не такое гулкое и гораздо чаще, Твоя голова несильно подрагивала в так этим звукам.
     Вот Тебя обдало каким-то воздухом, каким-то чуть свежее, чем раньше там, где были эти в разноцветных шапках, воздух был с каким-то сладковатым и слегка металлическим привкусом.

     Вот стук прекратился, и кто-то задышал над Тобой.

     Грудь снова болела и её даже пекло.

     Ты почувствовал свои ноги, почувствовал их чужими и холодными.

     Свет пропал.

     – Мы с тобой знаешь еще, о чём должны поговорить. – Без какого-то вопросительного тона и серьёзнее чем обычно в Твоё сознание снова вошел голос Проводника. – Ты спрашивал – почему мы тут одни. По дороге много народу разного встречали, а тут раз – одни. Мы вроде про это поговорили, а вроде и нет. Вот послушай меня:
     Мост этот твой и только твой, и мы к нему пришли, но тут есть Мосты у которых случается и сидит человек, что-то на вроде «дежурного» что ли, или даже вроде –  «часового». Это люди, человеки, которые придумали себе, что их – дети, любимые или ещё кто, с кем в жизни довелось крепко-накрепко жизнями срастись, придут к Мосту, а они им такие сердобольные, раз – и тут помогут, поведут за рученьку, как в жизни водили и таскали по любой надобности и без надобности. Понимаешь о чём речь? Не понимаешь...
      Ты шел к своему Мосту. Всю жизнь шел. Жил свою жизнь и пришел к Своему Мосту. Так? Так... А есть люди – живут не свою жизнь, а потом ещё, как словно не нажились чужой жизнью,  приходят к чужим Мостам. Мосты это не чужие, а просто ими же выдуманные. Чужих Мостов не бывает – к чужому ты не придёшь, просто бывает человек придумал себе, что тот, кто в нём так нуждался вот придёт туда, куда ему придумалось. У любого человека своя жизнь, свои уроки и свой последний урок. Мы не сможем ни за кого, ни жизнь прожить, ни уроки пройти и уж тем более не переход этот сделать. Да он может человек-то этот по своим причинам бродит где-то по лесу, топчется по чужим костям, ходит-бродит, а другой сидит и ждёт в только им придуманном месте и только им придуманном переходе. Может тот вообще никуда дальше не хочет или у него свой способ перебраться Туда…, а он тут… Эх…

     Проводник вздохнул и задумался, как будто о чем-то своём.

     Ты начинаешь понимать, о чём он. Ты даже начинаешь вспоминать таких людей, что встречал в своей жизни. Тебе вспоминается мюзикл «Граф Орлов», где главному герою (самому же Орлову), во время его душевных терзаний, после предательства (им же самим), его возлюбленной Элизабет, хор пел и пел – «Себе не поможешь – её не спасёшь…, себе не поможешь – её не спасёшь…»
     Сколько таких в жизни ситуаций, когда один взваливает ношу другого на себя. В итоге ни тот жизнь не понял и не пожил и этот свою, если не сгубил, так подпортил.

     – Правильно рассуждаешь, – снова влез в Твои собственные рассуждения голос Проводника, – всё так и есть. Пошли ещё, что расскажу.

      И вы пошли по мягкому берегу, лёгкой походкой ближе к Мосту, ближе к его не то воде, не то водянистому и плотному туману через который был натянут острый как бритва Твой собственный путь.
     – Там будет много людей. Да-да, там под Мостом. В этой реке много тех, кто всё-таки отважился через него перемахнуть. Кто по-честному шел и не дошел, кто какими-то обходными путями попытался опять же. Бывало и думали, что типа вплавь можно или подкупом, каким на лодке с Лодочником. Лодки то тут тоже встречаются, но они для других и это ещё то испытание и иной раз даже похлеще многих Мостов.

    …так, так-так-так… с чего бы нам начать? А давай начнём с того о чём ты уже и говорил? Вспоминал о чём тут. Давай с того после чего ты чуть – того, ну чуть к деду своему с бабушкой как бы не отправился. Во! Точно.
    Ты тут сказал, что «после твоего геройства трёхсуточного на работе», а ведь это – так и не – так одновременно. Ты ж тогда сам уже примерно об этом и догадался, и себе даже практически признался, что основная причина то в другом. Так? Так…
    Ты пришел тогда на новую работу молодым да не очень грамотным. Вернее – грамотным, да не во всём – не в тех делах грамотным, не в тех в которые тебе окунуться с головой тогда пришлось, хотел ты этого или не хотел. Работать Ты умел и сам умел, и других умел организовать, да вот только воровать тебя не обучили и более того –  Ты занятие это призирал и считал его постыдным, и тех кто на это идёт считал – слабыми. Так? Так…
     Тебе тогда быстренько передали часть коллектива в управление. Вот, а порядок, в итоге, пришлось наводить не в твоей части, а во всём, спевшимся к тому времени коллективчике. Ну и что Ты сделал? Вспоминай. Признавайся – точнее. А?!
    … молчишь… Порушил ты им тогда всё, что мог и даже что и не ожидал. Рядовых, так сказать «исполнителей» перетащил на свою сторону харизмой своей и несгибаемостью (будь они неладны), а организаторов напугал тем же самым и плюс ещё в добавок те увидели, что тебя не подкупить и Ты до конца готов идти. А вот почему –  это уже им совсем непонятно, а с непонятным, что люди делают, верно – боятся. Сам же говорил – не раскрывай полностью свои планы, оставь сколько-то темноты, а уж человек дорисовать там всего-всего страшного будьте уверены – дорисует. Вот и рисует, в неизвестном, один – маньяка с ножичком, другой – волка серого, злого да зубастого, а иной и вовсе – неведомо какую бабайку. Так и там произошло, и воровство, как бы само-собой и прекратилось.  Да понятно – кто-то тут же уволился, кому-то ты условия другие выбил, кого-то присовестевил или ещё как, а по факту-то, другими словами – лишил их, их «заслуженных» благ и финансовой стабильности с кое-какими даже излишествами. Так? Так… Их же родители небось с детства учили – «ты на работу идёшь, зарплата зарплатой, но смотри что там ещё поиметь можно помимо неё» – философия такая, основа жизни так сказать, а ты…
     Да понятно, тебе ещё тогда работодатель (владелец, хозяин или кто там ещё) сказал, что Ты тогда так ни одной фамилии и не назвал и всё такое, но Ты ж, Ты ж всем тогда влез в жизнь и напряг их основательно. Ты один, а их там почитай более пятидесяти человек было. И что? А – то! Ты заставил их изменить образ жизни, лишил материальных благ к которым они между прочим так привыкли без тебя-то, и Ты тем самым создал ох какие неприятные эмоции… Так? Так…

    – Да, что ты заладил – так да так?! – не выдерживаешь уже Ты сам и перебиваешь проводника – что Ты мне сейчас про это вспоминаешь? Нашел время! – вступаешься Ты уже сам за себя, и добавляешь – Знал бы я тогда, разве бы влез в это, разве бы поступил так?
   – Ой, посмотрите ка на него! – ожил и заулыбался Проводник, – а я и не договорил ещё пока вовсе, а я скажу и потом отвечу на твой вопрос, про «так да не так». Я тебе не сказал, что они ж каждый в душе, по своему, чуть ли не прокляли тебя поначалу. Сколько всего плохого они тебе пожелали тогда и вслух и про себя, и что? В итоге больница – вот что? В итоге к твоему физическому напряжению и перегрузке, как раз и их напряжение добавилось. Вспомни-ка, как в воздухе душно и густо становилось, когда Ты приезжал на работу. Да, кто-то улыбался, кто-то заискивал, кто-то что-то цедил сквозь зубы, угрожали, ругались, кляузничали и интриги пытались плести, а тебе «как с гуся вода» – пёр и пёр напролом. Герой… Вот и угодил куда не хотел и чуть даже далее – к предкам…

    Проводник молчал, Ты тоже. Оба дышали, он – тихо и спокойно, Ты – взволнованно и часто. Всё он, верно, говорит – так оно и было…

    – Теперь, Твой вопрос, вернее – Твоё заявление, про то: «знал бы или не знал», и как бы поступил, если бы «знал». Ты сейчас себе-то не ври тут. Как бы Ты поступил иначе? А? То-то – молчишь…  А точно так же бы и поступил, и может даже бы ещё жестче учитывая, что тебе во время этого устраивали «коллеги» и организаторы этого всего… Так? Так…

    …и вы оба надолго замолчали. Ты понимал всё, что сказал Проводник. Понимал сейчас и понимал тогда, только тогда возможно времени даже не было на всё это – ни себе признаваться и уж тем более заниматься самокопанием. А надо было бы.

    Были потом и другие уроки, а на тот момент времени  – Ты жил и думал о жене и о дочери.  Да, и к тому же Ты ещё тогда понимал, что все «мутные схемы» не для Тебя, так как Ты в них ну ничегошеньки не понимал, а Ты привык сам рулить процессами, а не чтобы они рулили Тобой. Поэтому тогда Ты выбрал свои правила и играл по ним… Вся жизнь – игра.

     Ты улыбнулся. Проводник тоже.

     – Но было же ещё кое-что, был ещё разговор с моим работодателем.
     – А это уже интересно, ну-ка, давай! – оживился Проводник.
     – Когда наладилось всё (как я думал), он же всё обратно вернул, ну подумал, что коль «руку на пульсе держит», то – можно. Вернул все зарплаты людям обратно, вести себя стал как барин какой что ли. Мы с ним сели и я спросил, сказал даже вернее – «Получается, что я всё время сказки тут про белого бычка людям пел, получается –  ради тебя их в стойло какое-то загнал и всё. Твою сторону принял, а про них, про каждого и не подумал. Почему – говорю ему, - почему я должен твою сторону был принят, а не их? Ты как до этого с ними обращался и платил сколько? Сам всё тут просохатил, я исправил,  наладил, что ты должен был сам наладит, а теперь – вот так…
     Строчки я ему тогда ещё прочитал, одного поэта своего любимого, певца и исполнителя:
Я горжусь успехами такими,
Но мысль одна меня с тех пор гнетёт:
Кто решил, чтобы погибли синие,
Именно, а не наоборот?

     – Это он там, в стихотворении, от лица мальчика спрашивал. Мальчишка играл себе солдатиками, красными и синими, а потом синие у него –  раз и проиграли красным. С чего бы собственно ради? Кто так решил за солдатиков? Так вот мы, тогда с ним поговорили… я встал и вышел, и больше там у него, не работал.
     Встречал я его потом, плохо у него всё стала, хуже чем прежде даже, гораздо хуже.
     – А, понял о чём Ты. – сказал чуть было вначале даже опешивший Проводник, –  Ты ж тогда, для себя ещё один вывод сделал и больше сильно-то «солдатиков» и не трогал. Много у тебя потом коллективов было разных, больших и маленьких, но ты чётко и ясно берёг их, потому что понимал – от них в большинстве своём успех дела зависит и договаривался, как мог и с теми и с теми. Помню полководца одного Ты высказывание одно нет-нет да про себя говорил – «Слуга царю – отец солдатам».
     – Так и было. Я тогда и сказал себе, что люди не при чём, если работодатель на месте не может организовать своё же. Три шкуры драть значит с людей готовы, а за слова свои отвечать – нет. Как-то даже одному пришлось сказать (ну совсем оборзевшему) – «Вы, конечно можете к людям, как к овцам относиться – Ваше право, но чтобы от «овец» польза была нужно их на травке нормальной пасти и водичкой хорошей поить».
     – И что?
     – А, что? Закупили они тогда и оборудование и ещё много чего для моих «солдатиков» …и для синих и для красных, и зарплату день-в-день платит стали без напоминаний.
      
       … Вы снова оба снова улыбнулись широкими и довольными, чистыми мужскими улыбками.




Глава - 5

     – Мы отвлеклись, а времени – мало, – сказал уже сухо Проводник, – смотри к чему я это всё (и про людей разных под мостом и про людей в твоей жизни) – люди не приходят в нашу жизнь просто так. События тоже не приходят просто так – люди рождают – события, события – приводят людей в нашу жизнь, и всё заново, и всё по кругу. Мы теперь с тобой разобрались, что не все люди пришли, точнее – не все набрались смелости найти к своим Мостам дорогу.
    Мы разобрались, что есть и те кто пришел да не к своим Мостам, вернее пришли к своим, но к своим выдуманным, что бы продолжать жить той жизнью, которой они жили плюнув на свою жизнь, занимаясь жизнями других, а иногда и просто не давая жить другим их жизнью, «помогая» им, тем другим, не себе. Из этих (ну кто помогает), многие тоже просто струсили жить свою, как те кто испугался пройти к Мосту испугавшись и самих событий связанных с переходом, и испугавшись того, что жизнь не кончилась, и что она идёт дальше и надо будет её жить, свою жить, а не прятаться и растворяться в чужой.
     Понимаешь? Они тут, у воображаемых переходов сидят, боясь потерять, то за что они цеплялись там. Но таких немного и сейчас не о них речь, они тебе не помешают и не помогут – Ты пришел к Своему Мосту. Сейчас Ты поймёшь, почему я Тебя про тот случай с «геройством» на работе допекал.
    Ты слышал гул и движения там под Мостом? Это они – люди, которых Ты встречал в своей жизни. Мы с Тобой говорили, что Ты уже хаживал и не раз по таким мосткам. Мы с Тобой уже проговорили, что всё это – «знал бы поступил иначе», тоже – не работает и поняли, что – ещё как бы поступил. Про татей Твоих, про разбойничков коих Ты загубил, мы тоже не зря тут вспоминали и Ты, и я. Ты их загубил, но Ты и прошел в свою (в свои) новые жизни, а они – не факт. Это тоже – факт. У-ф-ф-ф, как же с Тобой трудно в этот раз.
    Смотри: Под мостом будут люди, все кого Ты встречал или не все – разницы нет, их будет много. Они тоже шли, но не все перешли – кто с Моста упал, кого с моста скинули, кого с лодки скинул Лодочник и их тоже сюда прибило. Оказались они тут, кто по своему желанию – Тебе помешать, а кто по твоему зову (или по своему) – Тебе помочь. Те, кому Ты делал плохо, естественно попытаются сковырнуть Тебя, а те, кто добром Тебя помнит – будут им мешать. Ты главное иди, а у них там своя возня и Ты на это теперь уже повлиять ну не как не можешь. Ты иди и всё. Как всегда ходил – не оглядываясь назад и не глядя вниз. Всё зависит сейчас от того чего Ты в жизни больше сотворил – хорошего или плохого, ну еще важно – кому, хорошему благодарному человеку или пустому не способному оценить Твоё доброе отношение и поступки. Будут там (знаешь же уже) и те кому Ты успел насолить, но от того какие выводы они из этого Твоего «плохого» сделали тоже, как ни странно, зависит то кому они помогать станут. Понимаешь? Понимаешь… У них там тоже сейчас и уроки продолжаются свои и много ещё чего. Многие не навечно под этим Мостом возможно останутся, но Твоё дело идти вперёд и только вперёд. Ты сейчас здесь и это Твоя единственная задача. Понимаешь? Понимаешь…
    
    По беспокойному взгляду Проводника было видно, что он сам еще не уверен всё ли он Тебе, своему подопечному объяснил и переведя дух он начал снова, каким-то встревоженным тоном, словно Он сам-то это всё понимает, а вот понимаешь ли Ты, это для него пока оставалось вопросом.
 
     – Смотри. Ты вообще представляешь, как это будет происходить? Ты идёшь такой себе, идёшь, несёшь свою ношу, ну ту которую обязательно нужно с собой в новый Мир взять, или не обязательно – сейчас не о том речь. Ты же не один сам-по-себе, вокруг тебя всегда кто-то есть и что-то происходит и кто-то и что-то делает. Да, конечно понятно, что ты за всё в ответе полностью сам, но в ответе того, что творится вокруг тебя самого. Да, понятно, что всё, что в округе это тоже – мы, мы это сотворили вокруг себя, мы в это попали (оказался, кто-то – не важно), мы притянули, мы не смогли или не набрались смелости выйти из этого или даже стряхнуть с себя.
      Там много кого будет, но и дело даже (повторюсь) не в том, что на тебе, на твоих плечах нагружено и в голове что, а дело может оказаться ещё и кое в чём другом.
    Вот представь – сотни рук там встречают каждого, а многих и тысячи, как тебя, например. Ухватиться захотят многие и те кто столкнуть тебя захочет, и те кто ищет любой способ и любую возможность выбраться. Кто напакостить захочет – будут хвататься за больное и за самое уязвимое. Сотни рук, парень, тысячи, из туманного этого киселя, руки служивый, лес рук и если у них не получится это, то неизвестно кто следующий и когда придёт и по какому такому пути. Каждый будет что-то пытаться сделать. Один схватит тебя, другой его и не факт, что это тебе во благо, сам знаешь – играл в детстве в «царь горы» . Это мы с тобой про больные места говорим, а ведь больше бывает наша уязвимость в другом может оказаться… Знаешь, когда человека зацепить можно, или даже – за что? Да когда на нём мишуры разной понавешано, надо оно ему или не надо, а цепляет на себя, то что с собой не унесёшь. Это как… ну представь – там рук тысячи, синих этих, безжизненных, но хватких и цепких, а ты идёшь, а на ногах твоих вместо брючин крепких да ладных лохмотья и побрякушки разные! Вот я о чём. Схватят, как пить дать схватятся за такое, уцепятся крепко-накрепко особенно те, кто изо рва этого туманного за твой счёт захочет выбраться. Там всё ведь, как в жизни, где много таких, кто за твой счёт куда-то себя вытащить хотел, только коль это последний урок построже будет, так как и испытание последнее и возможность у многих, кто под Мостом тоже – последняя.
     Встал и иди! Всё отбрось! Лохмотья эти в виде сомнений тоже, иначе сам понимаешь…

    Видно было, что теперь уже и сам Проводник разволновался. Видно, что Он тоже переживает и видно что тоже задумался о соотношении сил под Мостом, только Он виду старательно пытался про это не показывать.
     Видно было, что Он и сам готов был рвануть по этой тонкой, как лезвие бритвы струне. Видно, как Он верил в эту возможность и видно, что Он бы смог, а сейчас Он, что есть сил, старается объяснить Тебе, что это сможешь и Ты.

     Он замолчал и выдохнул. Спустя какое-то время Ты и Он дышали одновременно ровно и глубоко одним дыханием на двоих. Тебя снова пронзило щемящее чувство, что Ты знаешь Его всю свою жизнь, а Он знает Тебя ровно столько же или даже чуточку больше.

    Вы продолжали дышать, так же одновременно-ровно, только уже не так глубоко и спокойно.
     – Откуда я Тебя знаю? – не выдерживаешь затянувшегося молчания Ты.
     – Я Тебе скажу, конечно, раз Ты сам не можешь набраться смелости и сам ответить на собственный вопрос, но прежде скажи – у Тебя остались ещё вопросы? Есть, что спросить перед тем, как Ты двинешься туда?

     С этими словами Проводник кивнул в сторону уже не самого моста, а уже на ту его сторону, где Мост заканчивается и начинается другой Твой Мир.
     Проводник кивнул подбородком, своим каким-то мягким подбородком неспешно и деликатно. Ты увидел его мягкие серо-зелёные глаза, увидел их немного уставшими, прикрытыми его мягкими веками. Ты увидел лоб с несколькими неярко выраженными и неглубокими морщинами, увидел брови слегка пушистые и чуть выцветшие, практически такие же ресницы. Увидел переносицу с небольшим заломом на немного мясистой коже меду бровей, крупный нос с небольшой горбинкой и крупными ноздрями, которые проворно втягивали этот влажный лесной воздух. Щёки, какой-то правильной формы, но уже чуть опавшие вниз с тоже неглубокими морщинами, падающими к уголкам тонких губ. Губы и в целом весь рот без какого-то оскала и в тоже время немного опущенные вниз, в каком-то усталом и умиротворённом своём выражении. Всё это сложилось воедино с немного выцветшими немного длинноватыми для мужской причёски волосами слегка прикрывавших в меру  крупные и в меру мясистые мужские уши. И этот подбородок мягкий переходящий в мягкую и высокую шею с некрупным кадыком на горле.
     Ты поймал себя на мысли, что Ты впервые разглядел, так детально лицо твоего попутчика, с которым Ты вот так, бок-о-бок прошагал и пробыл какую-то неподдающеюся подсчёту кучу времени. Сначала Ты осознал это, а несколькими мгновениями спустя, Ты, в полном изумлении, понял, что лицо Проводника Ты разглядывал и до этого, и оно… всегда… было… разным!
     Ты снова молниеносно глянул на лицо Проводника! Ничего не изменилось, и перед Тобой был, тот же самый человек, что и несколько мгновений назад, когда Ты детально разглядел лицо этого зрелого мужчины с совсем чуть-чуть слегка сгорбленной осанкой.

     Ты потряс головой.
    
     И тут Тебя словно пронзает осознание того, что человек-то с Тобой всё это время находился один и тот же, а лица у него были разные!

     Ты начинаешь судорожно вспоминать, когда и какие были эти разные лица. Начинаешь строить версии и догадки, вернее – пытаешься найти ключи причины всему этому – вроде бы вы находились радом достаточно долго, но в то же время и не годами, чтобы так всё поменялось. С другой стороны – Ты видел Его и молодым, и уже взрослым и главное – это не случалось последовательно, как в жизни, год за годом и не плавно, а рывками и изменения эти могли быть, как и в ту… так и в другую сторону!
     Ты начинаешь вспоминать, что в начале пути с тобой шел крепкий мужчина лет сорока или чуть больше, с ярко выраженными мужским чертами лица, аккуратно подстриженный, с твёрдым подбородком и цепким взглядом смотрящим вперёд и вдаль, но не упускающий этим самым взглядом и происходящего поблизости по движению вашего совместного (как оказалась) маршрута.  Когда разговаривали (ну про тех твоих сотрудников, которых Тебе вольно или не вольно пришлось заставить играть по Твоим правилам), то это был этот же самый человек, только гораздо моложе с твёрдым, целеустремлённым и волевым взглядом, с такими же живыми и бойкими чертами лица, чуть ли не бросающими вызов всему, что есть вокруг. Во время разговор про Твой сон-видение, где Ты подростком пришел (явился во всей красе) к своим ушедшим близким, Тебя внимательно слушал Он же, но почти юноша – без густых бровей и щетины с ярко горящим, но чуть растерянным взглядом… А сейчас перед Тобой спокойный и умиротворённый, хоть и слегка временами взволнованный, зрелый и взрослый мужчина с полным понимания и мудрости, чистым, светлым и смелым взглядом…
   
     И ты снова задаёшь свой вопрос:
    – Кто Ты? Откуда мы знает друг друга, и откуда Ты так хорошо знаешь меня?

    – Задай свой вопрос. – тихо и почти по слогам настойчиво сказал Проводник, – Спроси о том чего мы ещё не обсуждали, но Ты хотел про это тоже знать. Очень хотел.

     Ты в замешательстве от всего только что пережитого немного впадаешь в лёгкий ступор, но Проводник снова помогает Тебе. Проводник с улыбкой, прищурив немного глаза, чуть громче и с каким-то даже озорством, словно слегка подтрунивая, как Твой лучший друг или какой-то видавший виды старший товарищ, говорит:
    – Спроси то самое. Я же переживаю, что Тебя это беспокоит куда больше того, что мы всё это время обсуждали. Спроси и мы поговорим о том – почему я сейчас с Тобой… Тебе помочь?

    Теперь Проводник уже улыбался или даже смеялся над Тобой, во всё своё в одночасье опять повзрослевшее лицо, которое тут же моментально начало молодеть и вот перед Тобой уже доброжелательный и улыбчивый хорошо сложенный молодой мужчина от силы тридцати пяти лет.

    – Там есть они? Будут? Будут, кто-то из них? – как под гипнозом, практически не понимая свой собственный вопрос, тихо и почти по слогам говоришь Ты.

    Проводник уже не улыбался. Более того, посмотрев на Тебя ясно и чисто, Он посмотрел куда-то в сторону и даль, а потом и вовсе опустил взгляд вниз. Тебе показалось, или Ты скорее всего – понял, что этот вопрос ему и самому не показался простым. Так бывает, когда хочется во что-то сыграть или из озорства задеть какую-то тему, а копни глубже и игра то не окажется такой простой, как казалось, пока ещё не вник во все правила не такой уж, как оказалось и лёгкой игры.
 
    – Смотри, – сказал Проводник, так и не посмотрев на Тебя, а глядя куда-то снова в сторону и даль, но не к Мосту, а куда-то, откуда вы с ним так долго выбирались всё это время, – Смотри, вот мы с тобой поговорили, что там под Мостом будут и те, кто хочет сделать Тебе плохо – ну не дать Тебе легко перейти туда, где Ты должен оказаться? Поговорили? Поговорили… Это люди достаточно смелые и уверенные в себе, раз уж они решились тоже по Мосту перейти, но видимо совокупности поступков не дали им такую возможность… или ещё что… и вот они сейчас там злые и раздосадованные. Раздосадованные много от чего… Раздосадованные они и от осознания, что их уверенность, по итогу оказалась просто-на-просто обычной самоуверенностью. От того, что их сдёрнули под Мост и не дали перейти, как раз те люди (встреченные в жизни), с которыми они не посчитались, как с равными, а они вот теперь сыграли в их жизни роль, да ещё какую… Как им быть? Как им чувствовать себя там? Многие из них, конечно поняли и осознали, что де они сами приложили руку ко всему что сейчас именно с ними происходит и по этому не факт, что Тебе от них нужно ждать вреда и помех, кто-то из них и останется (как и в жизни) ни-то ни-сё, и не поможет Тебе, но и не поможет тем, кто будет яростно мешать Тебе совершить этот переход. Я Тебе, кстати, в том числе и талдычу всё это время – не смотри вниз. Представь – Ты увидел там внизу своего какого-то давнишнего врага? И что? Что Ты начнёшь в это время думать? Ну всё, де – он сейчас ухват меня за штанину и потащит вниз. Так? Так… А друга увидишь? А был ли он Тебе другом в жизни или просто пользовался Тобой? Да – понятно, Ты за жизнь-то свою быстро научился отличать одного от другого и дружили вы потом по двадцатьпять-тридцать лет с многими, но не в этом дело. Вдруг у друга духа не хватит сцепиться там за Тебя? То-то и оно… А враг(недоброжелатель)  – вдруг он (мы с тобой поговорили про это тоже), вдруг он понял, что Ты когда-то своим наказанием, так сказать, сделал для него, для его жизни, то что не сделал для него и иной покровитель и доброжелатель? Вдруг Ты этому самому «человеку-врагу» показал его истинное лицо, а самое главное, что в мире есть другие пути-дороги и не всё решается силой и властью… Мы не знаем с Тобой сейчас это. Да о чём-то мы догадываемся (Ты), но о чём-то мы и не задумывались даже хотя-бы потому что Ты просто – жил эту жизнь. Вот и сейчас – иди и не задумывайся, кто там друг, а кто там – нет. Ты же в жизни-то тоже не сильно про это и размышлял и тут не начинай.

     Проводник вздохнул, потом вздохнул ещё раз и повернул на Тебя уже совсем какое-то взрослое лицо, и глядя прямо на Тебя спросил:
     – Ты сейчас про кого спросил «Будут они там?», про баб, про девок своих? А сам-то как думаешь?

    Наконец-то лицо Проводника оттаяло и подобрело, в глазах появилось снова, какое-то мальчишечье озорство и в течение нескольких мгновений он опять помолодел. К нему моментально вернулась снова его молодая осанка, плечи раздались и стали крепкими и упругими даже на вид, спина выпрямилась и тоже стала заметно крупнее и крепче – перед Тобой снова оказался крепкий и довольный собой и жизнью мужчина. От усталости и от невесть сколько длившегося перехода на его лице не осталось и следа.
     – Я знал, что Тебя это беспокоит, и давай мы обязательно поговорим и про это, прежде чем Ты это…, – и Проводник резво кивнул головой в сторону Моста с живым и бурлящим под ним потоком.

      – Мы с Тобой не зря же столько говорили, что кто там будет и сколько там кого будет, как они там могли оказаться, кто и что будет там делать… Страшно – не ходи. Останься тут, топчись тут, ляг белыми костьми и получается, что зря всё это прожил – зря людей в жизни столько встретил разных, зря в чём-то себе отказал и зря чего-то добивался, зря любил, зря себя позволял любить и ненавидеть. Зря шел наперекор в чём-то, зря уступал где-то, зря помогал кому-то, зря вставал против чего бы там ни было. Всё зря. Что будешь делать? Обратно вернуться – далёко не уйдёшь, обратной дороги – нет, коль Ты не понял. Что?!

     Почему-то спокойный и выдержанный Проводник, как-то даже завёлся, то ли устал уже говорить про одно и тоже, а то ли вот этот молодой мужчина кем сейчас и являлся стоявший перед Тобой Проводник, не набрал в себя ещё достаточно мудрости и выдержки, которой мы начинаем обладать только к зрелым годам.

    – Я понял. – отвечаешь Ты, уже начиная заводится и сам, ¬– Понял я всё и что в низ не надо смотреть и почему – там всякое может оказаться, а моя задача не разбираться что и почему произошло, а пройти мой этот путь. Так?
    – Так. – ответил выдыхая Проводник, – Ты просто, то – «кто я такой и откуда мы знаем друг друга?», то сомнения всем своим видом начинаешь мне тут показывать. Ты думаешь – я прям во всём, так прям уверен и всё-всё прям знаю? А? Я может и понимаю чуть больше Тебя, потому что мишуру из головы своей вовремя научился выкидывать, а знаем-то мы с Тобой – одинаково. Ты пойми – нет тогда, нет – потом и сейчас, есть – всё что есть, и от этого ни убавить и не прибавить к этому тоже. Мы – тут, а оказаться надо – там. Ты пришел к своему Мосту! Ты к нему всю жизнь шел и что теперь – надо сдаться и остановиться?!

    Мы молчали. Проводник смотрел то назад в лес, то на Мост, то на Тебя, то снова на Мост.

    – Будут они там, и девки твои, и любил кого, и Тебя кто любил. Не сами будут, так мамки их там будут. – Проводник заулыбался искренней и тёплой улыбкой.
     – Многие в горло там любому вцепиться будут готовы, многие куда поделикатнее мешать будут тем, кто Тебе мешать будет, но не одна просто так в стороне не останется – след Ты в их душеньках оставил ещё какой. Да Ты и сам всё это знаешь. Сколько раз Ты сам лично слышал, от их подруг, как они им говорили – «…мужиков-то разных в жизни видели, а вот детей рожать только с ним можно было». Про Тебя это они, про Тебя. Сколько раз Тебе такое передавали, а сколько – нет? То-то же оно. Засомневался Он. Сколько раз, после вашего там сыра-бора разного извинялись перед Тобой и выдержке Твоей удивлялись? А эта Твоя – «…я сейчас только поняла, какую черноту вокруг тебя создавала, а Ты как оловянный солдатик стоял и стоял – всё сносил и мне всё прощал». Как Ты объяснял всё, как старался построить отношения из того что имели оба? Уму порой непостижимо. Что бы в жизни там или на работе не происходило – в дом никогда это не тащил и тем более в постель. Да отмалчивался порой, так чтобы не навредить ещё больше и дров самому не наломать. Сам же смеялся – «…да я молчун и в этом сила и ирония моя…».  Тебе бы в следующей жизни адвокатом быть – всем же и всё простить мог и объяснить, самые казалось бы неприглядные поступки. Женат был не раз, так каждый раз же был благодарен, что женщина Тебе доверилась и судьбу свою вручила. Жопы детям мыл, пелёнки стирал, сыты и накормлены всегда были все. Радовал всегда сюрпризами, в любые времена придумывая всё время что-то. Деньги все в дом. На сторону не смотрел… Ой – было ж раз, так сам же говорил – жизнь длинная и очень хороший способ понять чего не надо делать это сделать это один раз. Понял тогда? Выводы сделал? Да обидел её поначалу, но потом и она тоже поняла, что так и её семья сохранилась и Твоя. Где думаешь, она будет если под Мостом окажется? Попытается спихнуть Тебя? Не смеши, прошу – выцарапает глаза тому, кто хоть как-то Тебе помешать попытается. Ты забыл, как она Тебе говорила, что Ты самый невероятный и потрясающий человек в её жизни? Помнишь, конечно, как и то время, что с ней удалось пробыть. Вы ж тогда такие счастливые были оба. А Ты ведь про неё больше всего и переживал, что обидел Её этим самым разрывом. Только Ты забыл почему вы так тогда сблизились, вернее, наверное даже – не понял. Ты тогда, каким-то своим, одному Тебе ведомым чувством понял, как Ей было тяжело одной справляться со всем, что на Нее тогда навалилось. Она конечно гордо всё на себя втащила и понесла, а Ты один поддержал Её тогда ничего взамен не ожидая и с этой Твоей искренней поддержкой, Она и смогла всё вытащить…. А так бы не вытащила и не справилась, и Она это потом поняла и благодарна Тебе была, и восхищена была Тобой, что так вот люди просто могут искренне вступиться за другого. Воином тогда Тебя назвала своим, а Тебе даже неловко было – Ты ж не за награду какую бился… Это вас и сблизило тогда, вы прям тогда, как два единственных человека на планете были, кругом злой копошащийся мир в интригах и лжи и вы – Она стоит на ветру, смотрит гордо вперёд, а Ты рядом во всех своих доспехах, с мечом сверкающим не даёшь к ней злыдням разным подойти ни слева, ни справа, ни сзади, а только вперёд к Её цели, легко и без опаски – тылы-то прикрыты, да вон каким ещё воином. Так ведь и было… Это вас и сблизило тогда…, это и сблизило… А, как иначе должно было произойти? Никак… а Ты переживал…
    Вы ведь поняли потом оба, что это был самый правильный исход для вас обоих, кто-то раньше понял, кто-то позже – неважно, важно, что зла друг на друга не держите ни Ты, ни она.

    Стихи, какие им писал, девкам своим, а ведь даже не со всеми делился ими, стихами-то – считал это неуместным и чуть ли не «манипуляцией» какой. Считал нечестным такие «запрещённые приёмы» (как сам называл), ведь одни пишут – а другим не дано, а все должны быть плюс-минус в равных условиях.
     А они ж всё равно знали, что написал что-то – чуяли и догадывались, видели, что Ты можешь, то что другим и близко не дано. Помнишь ту свою? Эх, рано она Тебе тогда встретилась – все это понимали и Ты, и друзья Твои.
     Ты тогда еле живой был после первого развода. Ты тогда что только не сделал, через что только не прошел и не принял, чтоб семья осталась, а вышло вот так как вышло. Славная она, конечно была, ценности куда правильнее многих, но Ты рванул – город поменял даже, чтоб с дочкой рядом быть, папа, блин, «воскресный».
    Тоже обиделась на Тебя тогда она сильно, что её не спросил в надежде, что потом само-собой всё решиться…, а само-собой не решилось. Само-собой вообще мало чего решается. Она это потом поняла, поступок Твой этот с переездом, когда у самой, лет десять спустя сын родился, поняла тогда – что такое ребёнок.
     Стихотворение, Твое, которое ты ей (надо же!) СМС-кой написать умудрился на кнопочном телефоне, она его до сих пор хранит и помнит, и я его помню тоже:


Маленькое, чистое, белое пятно
От тебя в душе останется
И не запылится никогда,
Даже если мы с тобой расстанемся.

Уголок на атласе души
Будет он казаться неизведанным,
В благодарность тайну сохраню,
Ту, что в парке ты тогда поведала.

Будем веселиться невзирая,
Что не будет дальне ничего,
Будем делать вид, что лишь играем
Дразним мы с тобой, но кто кого…

Ты меня немножечко моложе.
Я тебя немного, но мудрей,
Сохранить я тоже постараюсь
Капельку себя в душе твоей

    – Ты то его, надеюсь сам тоже помнишь? Было ещё одно:

Я раскрашу жизнь, как разукрашку –
Каждую картинку, зная наперёд,
На себе я не порву рубашку –
Было что, то обязательно пройдёт.
Что прошло – не пожалею точно,
А что не случилось – ну и пусть,
И что в память копиться бессрочно
Если хочешь, можешь заглянуть.

    – Оно большое и сейчас не время Твои стихи тут читать, Ты его тогда на диск записал и отправил, чтоб ей включили. Помню, спеть его всё пытался, так как с музыкой они эти слова то к Тебе пришли, но певец из Тебя никакой в итоге – петь Ты так и не научился. Наговорил Ты его тогда под гитарный аккомпанемент своего друга и так и отправил через друзей. Искренне тогда всё равно получилось, как жил – так и писал… И теперь как думаешь – за Тебя она или против? Будет Тебе помогать в случае чего или в стороне останется, если вдруг там окажется? Вспомни. Вспомнил? И подумай теперь.

    – Помню, – отвечаешь Ты вполголоса, – откуда знаешь его Ты, Проводник?
    …и вы снова оба замолчали, только Проводник смотрел на Тебя уже чуть-ли не с мольбой, что ли какой-то.

    – Я откуда…, а сейчас отвечу Тебе, раз Ты сам не можешь на этот вопрос ответить, или – не хочешь. Тебе же удобно так, когда Ты не сам себе на вопросы отвечаешь, ответы на которые Ты и сам знаешь, а Тебе удобно, чтобы кто-то Тебе тут отвечал и по полочкам раскладывал вместо, как-бы Тебя… Да? Да. Я Тебе отвечу, только Ты сначала мне скажи – разобрались мы с этим, Твоим последним вопросом? Всё ясно? Есть ещё душевные терзания, какие милый мой друг, или как?

     Вы снова замолчали, оба переводя дух. Под Мостом всё оживало, шумело и двигалось и Тебе даже показалось, что Ты слышишь, как его струна натянулась еще сильнее и с каким-то своим гудением-звоном Мост начал Тебя звать.

    – Так откуда Ты знаешь и мои стихи и откуда Ты тут? – прерываешь вашу передышку Ты.
    – Сам  отвечай. – как-то резковато и даже грубовато выдал Проводник. – я почему должен объяснять то, что Ты знаешь и без меня? Мало я Тебе тут растолковывал, чтоб ещё и на это тратить время. Сам же говоришь – «если надо объяснять – то не надо объяснять». Разве мы готовы понять и услышать то к чему мы не готовы? Твои слова – «…у человека вопрос всегда приходит с ответом – нет ответа – нет и вопроса. Задаём вопросы, когда на них есть ответы  – вопрос и ответ не существуют в человеке отдельно». Говорил? Говорил. Только Ты боишься сейчас отвечать на свой же вопрос, потому что знаешь, как только получишь на него ответ Ты останешься один, наедине сам с собой. Ты готов к этому? Не готов…

    Ты смотришь на него, а Он на Тебя. Вы смотритесь в друг друга, как в зеркало, как во что-то очень и очень ценное, что есть у вас у каждого в этот момент или вообще – в жизни, а не только в этот момент.

    – Ну, Ты пойдёшь раз всё Тебе уже ясно? Слышишь, как гудит Твой Мост? Слышишь, как всё кипит и бурлит под ним? Слышишь? Это не может длиться вечно, эти в шапочках разноцветных своих уже не властны над Тобой, оттуда уже никто не придёт и не побеспокоит Тебя, теперь Ты сам себе хозяин.
   
     И Проводник снова улыбнулся с какой-то доброй и заботливой улыбкой. Мост гудел. Под Мостом тоже всё гудело и ворочалось.

    – Ты всё понял? Я нужен Тебе ещё? Молчишь? Кончились вопросы? Иди у Тебя всё получится, а я остаюсь здесь… – после долгой паузы Проводник уже более мягко и уж совсем неспешно продолжил, – Мы конечно можем ещё увидеться, но сейчас Ты должен всё сделать сам. Если будет трудно (потом, не сейчас), мы можем, конечно еще поговорить, но сейчас – сам. Иди – у Тебя всё получится. Иди в свой Новый Мир. Ты дошел до своего Моста, а это многого стоит. Иди у Тебя всё получится.

    Проводник продолжал улыбаться тепло и немного грустно.

    И Ты пошел. Пошел не гляди ни в низ, ни по сторонам, ни даже не на сам Мост, а глядя только вперёд в Твой Новый Мир.
   
    Кода до самой струны осталось совсем несколько шагов, Ты чётко и ясно, в самое ухо, или даже в само Твоё сознание, услышал:
    – Не оборачивайся – послушай так – Я всё знаю о Тебе и про Тебя, потому что – Я – это Ты. Я отвечал на Твои вопросы, потому – кто если не Я сам, знает на них ответы. Я помогал Тебе в трудные минуты жизни, потому что – кто, если не – Я.
    
     Мы никогда не врали друг другу и никогда друг друга не предавали. И Я отвечал Тебе, на те вопросы, на которые никто, кроме Тебя самого, не дал бы Тебе ответы. Иди. У Тебя всё получится, а Я буду ждать Тебя – там.

      И Ты пошёл.
 
    Ты пошёл совершенно не чувствуя своего тела и не чувствуя под ногами совершенно ничего. Тебя не сбивал ни мокрые брызги с ветром, ни крики, ни борьба под Тобой. Тебе было легко и радостно в каждой частичке Твоего невесомого тела.

       Ты улыбался.

      Через какие-то мгновения, Твою грудь уже наполнял лёгкий и свежий воздух, а в глаза бил чистый и до этого Тобой невиданный свет Твоего Нового Мира.

                Конец.
август 2026 г.

     Не ожидайте, что смерть освободит Вас
от ваших несовершенств. После смерти Вы останетесь точно такими же, как до этого.
     Ничего не изменится, Вы только лишь оставите своё тело. Если Вы вор или лгун, или мошенник до своей смерти, Вы не станете ангелом, просто умерев. Если бы такое было возможно, мы бы все пошли и прыгнули в океан, и сразу стали бы ангелами!
 
                Парамаханса Йогананда