Аркадий Стругацкий

День памяти

Его прах развеяли с вертолёта над Рязанским шоссе. Он ушёл тихо — как и жил: делая своё дело, не требуя наград. Но остались книги, переводы, сценарии, письма. И ещё — странное чувство, что он никуда не исчез, а просто перешёл в другое измерение, где продолжает спорить, подсказывать, подначивать, зажигать.

Аркадий Натанович Стругацкий родился в Батуме, в семье искусствоведа и учительницы. Потом был Ленинград, коммунальная квартира на проспекте Карла Маркса, два книжных шкафа — настоящее наследство. Дюма, Сервантес, Верхарн, Андре Жид, Мериме, Пьер Мак-Орлан… Отец рассказывал ему бесконечный роман по мотивам Майн Рида, Жюля Верна и Фенимора Купера. Это и было первое литературное воспитание: не уроки, а воздух, которым дышит ребёнок.

Потом пришла блокада. Аркадий ушёл с отцом в ополчение, был у Пулковских высот. Дома выживали как могли: мать запасала дрова, ловили кошек. Он, по воспоминаниям матери, «как одержимый, читал поваренную книгу, составлял меню, скрежетал зубами». Отец однажды ударил его и вырвал книгу — боялся, что сын сойдёт с ума. В дневнике Аркадия появилась запись о «нелегальном деле: Кулинария». Это не просто деталь. Это образ голодной эпохи, где мечта о еде становится и спасением, и безумием.

Потом была эвакуация. Отец умер. Аркадий писал: «На другой день мне сообщили о смерти отца. Весть эту я принял глубоко равнодушно и только через неделю впервые заплакал, кусая подушку». Так формируется человек, который научится прятать боль в дело, в иронию, в фантастику. Он работал заведующим сепараторным пунктом, принимал молоко и мясо. Потом была армия, Военный институт иностранных языков, японский и английский. Служба на Камчатке, в Хабаровске, в частях ОСНАЗ. Орден Красной Звезды. Там же он женился.

После армии — литература. Документальная повесть «Пепел Бикини», редакторская работа в Гослитиздате и Детгизе. А в Ленинграде жил брат Борис. Они придумали, как писать вместе через расстояние. Так началось то, что мы называем братьями Стругацкими. Но если быть точным, мотором, зажигалкой, энергией был Аркадий. Борис Натанович вспоминал: «Если бы не фантастическая энергия АН, если бы не отчаянное его стремление выбиться, прорваться, стать, никогда бы не было братьев Стругацких. Ибо я был в те поры инертен, склонен к философичности и равнодушен к успехам». Аркадий был эмоциональным, им всегда правили чувства. Борис — рациональным, взвешивающим. Их работа была непрерывным спором, где правило было одно: возражаешь против варианта соавтора — предложи свой. Неспособен предложить — не критикуй.

Он любил военную романтику, увлекался мистикой, предпочитал собак, был неприхотлив в еде, но любил выпить. В нём было артистичное, экстравертное начало, которого не хватало более замкнутому Борису. Весь юмор, которым пронизаны их книги, шёл от Аркадия. Стены в подъезде его московской высотки были исписаны цитатами из их книг — популярность была такой, что поклонники не могли иначе выразить любовь.

Он много переводил. Японскую классику и современную прозу: Уэду Акинари, Акутагаву, Абэ Кобо, «Сказание о Ёсицунэ». Англоязычную фантастику: Андрэ Нортон, Хола Клемента, Азимова. Под псевдонимами С. Бережков и С. Ярославцев. Он переводил не только тексты. Он переводил с языка одной эпохи на язык другой. С языка брата на свой и обратно. И старался, чтобы при этом ничего важного не потерялось.

В последние годы он тяжело болел — онкология, мерцательная аритмия, упадок сил. Но не сдавался. 12 октября 1991 года его не стало. Прах развеяли с вертолёта над Рязанским шоссе.

Остались книги. «Страна багровых туч», «Трудно быть богом», «Пикник на обочине», «Сталкер» Тарковского, «Экспедиция в преисподнюю», «Подробности жизни Никиты Воронцова», «Дьявол среди людей». Остались переводы, сценарии, письма. Осталась та простая вещь, которая точнее любых заслуг: он всю жизнь переводил. И старался, чтобы ничего важного не потерялось.

Личная память о нём — это память о человеке, который научил нас, что фантастика может быть не бегством, а способом говорить правду. Он писал о будущем, но всегда — о людях. О том, что даже в самом холодном космосе важнее всего остаётся тепло чужого плеча. О том, что «надо, брат, писать. Писать — значит развивать литературный вкус. Фундамент у тебя изрядный, читал ты много, теперь пиши». Это он писал десятилетнему Борису из эвакуации, сам ещё почти мальчишка. И это было не просто наставление — это была вера в брата, которая потом превратилась в братство.

Нам остаётся только читать — и быть благодарными. И если мы сегодня слышим в их книгах живой, насмешливый, яростный и нежный голос, значит, ничего важного не потерялось.

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал