Бабушка Каромат

Бабушка Каромат родилась и всю жизнь прожила в одном из высокогорных и живописных кишлаков, расположенных вдоль быстротечной реки Зерафшан, несущей свои волны аж до Самарканда и Бухары. Она была старшей из детей Хамроходжи, который очень хотел еще и сына, наследника, и с этой мечтой он женился не единожды, но жены ему дарили только дочерей. У Каромат были сестры — Назокат, Латофат, Лубат, Улфат и Ойпошо.

Каромат отдали замуж за Мирзоумара, который закончил медресе в Самарканде и слыл ученым человеком. Это по его и старшего брата, тоже муллы, инициативе односельчане построили соборную мечеть, самую большую молельню, которых в их кишлаке семь.
В 1937 году, когда началось преследование мулл, религиозных людей, к которым применялись репрессивные меры, ушел, машин и автомобильных дорог тогда еще не было, в Самарканд, где жил у своих друзей, с которыми учился, но вскоре умер и был похоронен в некрополе Шохи Зинда. Перед отъездом он наказал своей жене Каромат бережно хранить его единственное богатство — богатую библиотеку. Оставшись вдовой, хранительницей очага Каромат, ещё молодая, одна вырастила троих своих детей, сына Хамроходжу, которого так назвали в память о деде, и двух дочерей — Оимкалон и Бибиокилу, полуслепую от рождения. Их детство пришлось на трудные, голодные годы Великой Отечественной войны.

Двое из сестер, Каромат и Латофат, у которой было пятеро детей, четверо сына — Хайдар, Гайбулло, Абдулло, Рахматулло, и дочь — Фазилат, жили совсем близко по соседству на одной улочке в махалле, называющейся Джуи боло (Верхний арык). Латофат умерла сравнительно рано, а бабушка Каромат как могла опекала своих племянников и племянницу, которые росли на её глазах и которых она любила как родная мать. Со временем двое из её племянников — Абдулло и Рахматулло закончили высшие учебные заведения в Душанбе. Рахматулло, с дипломом агронома вернулся обратно, а Абдулло, экономиста по специальности, направили в один из крупных промышленных городов на севере Таджикистана, где он осел и обзавёлся семьёй.

Самая младшая из детей Латофат — Фазилат, голубоглазая, белолицая, со светло-русыми косичками, стеснительная, хотя и всегда улыбчивая, была настоящей красавицей. Она закончила школу и собиралась продолжить учёбу в каком-нибудь ВУЗ-е. Ей были по душе две профессии — педагога и медика, и она не знала какой отдать предпочтение. Но ей не суждено было стать ни тем, ни другим. Сразу после окончания школы её свалил какой-то неизлечимый недуг, то ли рак, то ли ещё что, и она скончалась, в одночасье сгорела. У неё, как гласит таджикская поговорка: «Из ста её цветов, не распустился даже ни один»
Трудно описать горе, свалившееся внезапно на братьев Фазилат. Ещё бы, ведь они так любили свою единственную сестричку. Но они оказались ещё и в трудном положении. Потому что не знали как оповестить о кончине сестры Абдулло, у которого было больное сердце, и который был готов на руках носить Фазилат. Как бы с ним не случилось что, думали братья, которые все, как и полагается в дни траура по мусульманским обычаям, были одеты в чапаны и опоясаны.

На выручку им, поняв их душевное состояние, пришла бабушка Каромат. Она сказала своим племянникам:

— Пошлите срочную телеграмму Абдулло с уведомлением о том, что якобы умерла я, ваша тётя Каромат, старшая сестра вашей матери, милой Латофат...

Услышав это, кто-то из присутствующих односельчан возразил:

— Нельзя оповещать о смерти человека, который ещё здравствует. Это всё равно что хоронить живьем. Нехорошо.

На что бабушка Каромат ответила: Ничего, так будет лучше, пусть позднее узнает о невосполнимой для нас всех утрате.

Подумав, братья согласились и так сделали.

У таджиков, впрочем, думаю как и у всех, принято, получив известие о кончине близкого человека, незамедлительно прибыть в нужное место, принять участие в похоронах, прочитать заупокойную молитву, отдать дань уважения памяти такого-то или такой-то, выразить соболезнование, то есть выполнить свой человеческий долг.

Получив телеграмму с печальным известием, Абдулло, оставив все свои дела, и не заставив себя долго ждать, прибыл в свой родной кишлак.

Дойдя до улицы, где прошло его детство, он направляясь к дому своей тёти Каромат, стал громко причитать:

— Ой, тётушка моя! Вай, тётушка моя! После матушки Вы для нас были как она. На кого же Вы нас оставили, тётушка? Ой-вай...

Услышав крики Абдулло, навстречу ему поспешили его братья. Увидев их, а в их окружении свою тётю Каромат, проводить в последний путь которую приехал, он остолбенел, предчувствуя что-то страшное. Качнулся, и наверняка грохнулся бы о землю, если бы его не поддержали подбежавшие соседи.

Братья остановились, а бабушка Каромат, отделившись от них, медленными шагами стала приближаться к Абдулло, голося, и причитая на ходу:

— Это не я, а Фазилатушка, ненаглядная моя, опередила меня и умчалась, улетела к матушке своей. Ой, бедолажка моя, Фазилат, не уберегли мы тебя...

Услышав это, Абдулло завопил сам не свой:

— Что-о?! Нет, не может быть, не может. Где ты, сестричка моя дорогая? Почему не бежишь ты мне навстречу как всегда? Фазилат, не прячься, выходи! Отзовись...

Бабушка Каромат приблизилась к нему, обняла, положила голову на его плечо и снова, проливая горькие слёзы, заголосила:

— Ой, Фазилат! Тебе бы ещё жить да жить. Лучше бы вместо тебя умерла я, а не ты, красавица юная. А я надеялась дожить до твоей свадьбы, чего не довелось увидеть Латофат. Ой, Фазилатушка моя родимая...

Услышав это, собравшиеся на улице люди прослезились, от них нельзя было удержаться. Потому что до глубины души искренние причитания бабушки Каромат, выдававшие её горе, могли тронуть даже каменное сердце.

Да, именно такой была бабушка Каромат, моя, родная бабушка, по матери, её старшей дочери, а вторая, будучи полуинвалидом так и не выйдя замуж, покинула сей бренный мир. Бабушка относилась к людям, которые так разделяют чужое горе, как будто оно и их, облегчают страдания горемычных, беря их, эту тяжкую ношу и на себя, накладывают бальзам на раны сердца. Словом, человеком, достойным уважения.

Я родился и вырос вдали от неё, в раеподобной Вахшской долине, где работал мой отец, офицер милиции, ветеран Великой Отечественной войны. Когда он выходил в отпуск, а у матери их не было, откуда они у домохозяйки, а у нас были школьные каникулы, мы ездили на малую родину родителей, в кишлак, где жила и бабушка Каромат. Помню, как она радовалась нам.

Бывая в её доме с всегда чистым двориком и небольшим огородом, в детстве я не раз видел, как в одной из двух комнатушек, где хранились оставленные дедом Мирзоумаром книги, все на арабской графике, она смахивала с них пыль, но прежде тщательно обмыв руки. Вспоминая об этом, я задумываюсь о том, откуда у бабушки, кишлачной женщины, безграмотной, никогда и нигде не учившейся, такое благоговейное отношение к книгам, хранить и беречь которые ей наказал муж, верность которому она, преданная ему, сохранила до последнего своего вздоха.