Почему фашисты любят нападать без объявления войны

    Есть змеи, которые сначала шипят-гремят, потом кусают. А есть такие, которые кусают сразу. В чём разница? А те, что сначала шипят-гремят – они просто предупреждают «Не подходи – укушу!» А те, что кусают молча, не предупреждают.
    Те, которые предупреждают, как бы говорят: «Мне тебя убивать просто так не надо. Мне надо, чтобы ты просто не походил. Вот не подходи, и не буду кусать. А подойдёшь ближе определённой черты – расценю, как угрозу (со всеми вытекающими)». Змеи, которые не предупреждают – у них такого нет. Они сразу кусают, как будто рады укусить любого по поводу и без повода.
    Когда и какая змея кусает без предупреждения? Вообще, когда змея охотится, она, любая, кусает без предупреждения. Никакой охотник не будет добычу предупреждать не будет о том, что он охотится. И змея тоже не будет. Она может предупреждать только, когда на неё охотятся (или когда так думает), а ей это не нравится. И вот тут одни змеи сначала предупреждают, другие нет.
    Почему нет? Потому, что (может быть) злобы природной слишком много – рада выплеснуть куда-то, был бы только повод, и вот при случае спешит удовлетворить агрессивные потребности. Может яд лишний некуда девать (вообще змеи яд обычно экономят). А может, просто уровень развития у неё такой, что различать оборону и нападение она просто не умеет. Она просто видит другое существо на слишком близком расстоянии, от которого (возможно) исходит опасность, и (на всякий случай) кусает, не думая.
    Аналогично бывает и в политике: можно предупреждать, а можно начинать войну без предупреждения. И если агрессор нападает без предупреждения, у него (так или иначе) с этим связаны определённые особенности в психологии. Если агрессор хочет напасть, то он, как охотник, которому не выгодно предупреждать жертву о том, что он собирается атаковать. И если фашисты (http://proza.ru/2025/10/20/740) каким-то образом убедили себя, что завоёвывать других хорошо и правильно, то у них автоматически получится, что и нападать без предупреждения тоже правильно. И они уже на это автоматически смотрят, как на то, что это нормально.
    Ненормально это только для тех, кто не собирается ни на кого нападать. Потому, что для них само нападение уже ненормально. А нападение без предупреждения ещё и подло. А для фашиста оно не может быть подлым. Потому, что их менталитет требует это каким-то образом подстроить под «нормально». И этим их психология всё время и занимается. В этом различие между психологией обычного человека и фашиста.
   Для фашиста нормально усыпить внимание противника, сказать, что они ни на кого нападать не собираются, подписать пакт о ненападении, а потом в самый неожиданный момент выстрелить, как распрямляющаяся пружина. Почему? Потому, что предупреждение обычно должно звучать примерно так: «Вы ведёте себя неправильно. Мы не можем такого терпеть. Немедленно прекратите, или объявим вам войну!» А фашист так не может. Он может только сразу напасть, а потом задним числом развести руками: «А вы вели себя неправильно. Вы накопили слишком много войск. Вы слишком близко их подвели, понимаешь ли, к границе. Мы не могли терпеть такую опасность. Вы не оставили нам выбора…»
    Почему? Потому что вдруг он предупредит противника, а противник возьмёт, да и выполнит все требования? И предлога напасть у фашиста не останется. И что ему останется делать? Не нападать теперь? Или из чего он оправдания лепить будет? А он же уже всё равно решил, что ему надо напасть. Значит, нападать не в соответствии с условиями предупреждения? И зачем тогда нужно предупреждение? Предупреждение имеет смысл только для тех, кто действительно искренне не хочет войны, и делает хотя бы что-то, чтобы её предотвратить. А для фашиста оно бессмысленно. Поэтому то, что для других людей разумно и правильно, для фашиста неправильно и глупо. И так он и приучается мыслить (с того самого момента, как только решает, что нападать надо). И поэтому, когда фашисты это делают, они это воспринимают, как «А чего тут такого?»

    Вторая причина в том, что фашисты хотят получить преимущество внезапности. Ну тут понятно: ударил исподтишка – застал противника врасплох. По правилам войны объявлять её надо заблаговременно, и давать противнику разумное время подготовиться. Тогда будет честно, но не выгодно. А можно выгодно, но нечестно. И более нормальные люди предпочитают первое, а фашист второе.
    Для более нормальных людей выбор второго весьма сомнительный. Потому, что напади исподтишка, и сейчас получишь преимущество внезапности, а потом тебе верить никто не будет. И в отношении тебя, самое главное, с этого момента тоже так будут поступать. И в перспективе долгосрочных отношений это не выгодно. Но это только в понимании нормальных людей. В понимании фашистов всё иначе. Их, во-первых, многих вообще не волнует, что потом, а волнует только, что сейчас. А сейчас они победят (как они думают), и это самое главное. А кто там за них потом как отдуваться будет – это уже вторично. А во-вторых, у них (у всех) какая-то фанатичная одержимость «вечностью» того, что они делают.
    Всё, что они делают, они делают (оказывается) «на века и навсегда», и все они на этом очень упёрто зациклены. И когда они делают то, за что потом придётся отдуваться, для них не существует никакого «потом отдуваться». Они думают, что вот они сейчас построят новый порядок, и построят навсегда, и в этом порядке уже никому ни за что отдуваться не придётся. Потому, что всё будет у них потом под контролем отныне и навсегда.
    Далее, если ты нападёшь исподтишка, то ты поступишь подло, и даже если ты победишь, это за тобой так и останется. И победа будет победой, а правда будет правдой, и то, что ты победил подло, так и будет считаться всегда. А если же ты проиграешь, то проиграешь вопреки преимуществу, и это будет ещё хуже, и тебе это ещё аукнется, и будет гораздо хуже. Так что дело это достаточно сомнительное. Но это для более нормального человека, а для фашиста всё несомненно.
    Дело в том, что у фашиста совершенно другое понимание правды. Для него кто победит, тот историю и напишет. И какую историю напишет победитель, такую и заставит всех учить. И спорить с ней никому не позволит. И у фашиста эта особенность выражена ярче всего. И когда он (как он планирует) победит, он напишет такую историю, в которой он герой в сияющих доспехах. И это и есть в фашистском понимании единственная правда, которая у фашистов котируется. Не то, что было, а то, что они диктуют. И в приложение к этому закон, который запрещает это оспаривать.
    Другой правды фашисты не знают, и знать не хотят. И когда будет то, что они хотят, будет как бы логично всё то, что они делают. Потому, что они фанатично уверены, что обязательно победят. А чтобы победить, им надо использовать все возможности. И если этот приём даёт преимущества, значит, он как бы логичен. А если для фашиста он логичен, значит, разумен, нормален, и в конечном итоге психология фашиста предрасположения его принимать и оправдывать.

    Третья причина, по которой фашист любит нападать без предупреждения, в том, что он сам может и не знать, что он будет нападать. Дело в том, что, если нападать неожиданно, то это всё должно держаться в секрете. А если в секрете, то значит, простым исполнителям не сообщать до поры-до времени, чтобы утечки информации не было. А потом сообщить в самый последний момент, когда уже надо буквально просто сворачивать палатки и выдвигаться. И вот тут срабатывает третья фашистская особенность.
    Когда надо усыпить внимание противника, пропаганда поёт, что мы на них никогда, что мы с ними друзья, что кто думает иначе – провокатор, и враг родины. И вот тут проявляются две породы фашистов, которые реагируют на это по-разному. Одни из них прекрасно понимают, что их страна готовится сделать, и изо всех сил это поддерживают. И просто ждут, когда им наконец дадут зелёный свет, и можно будет перестать притворятся, что это не так, и начать быть самими собой. А есть такие, которые свято верят, что их страна правильная и праведная, и на этом строят всю свою веру в то, что делают правое дело. И любой аргумент в пользу обратного вызывает у них искренний гнев. И такой деятель готов обрушиться на оппонента, сказавшего, что их страна готовит вероломство, со всей силой своего «благородного негодования».
    Отличается второй тип фашиста тем, что когда им дают команду сменить убеждения, он тот же переобувается, и вдруг каким-то образом резко все забывают, о том, как они верили в прежнее, и начинает верить в другое. Т.е, что никакие они с противником не друзья, и что они враги, и что если врага немедленно не сокрушить, то конец всему. И с этого момента такие тут же начинают вести себя так, как будто всю жизнь только так и думали.
   Дело в том, что перед фашистами обычно произносят речь, которая вещает им о том, какой плохой-нехороший на самом деле противник. И после этой речи у них не остаётся сомнения в том, что кроме немедленной атаки, вариантов нет. А ещё у фашистов правда там, где «родина». И если родина говорит «мы – никогда», значит, правда в том, что никогда. А если родина говорит «а вот теперь вперёд», значит, правда каким-то образом в том, что теперь она такая, и что не надо вспоминать, какая она была раньше.
    Т.е, фашисту можно сказать, что дважды два четыре, и поэтому мы не нападём, и он будет верить, что нападать неправильно, потому что дважды два четыре. Но потом ему «родина» скажет, что дважды два пять, и что нападать надо именно поэтому, и он забудет о том, как он считал, что дважды два четыре. И будет с пеной у рта доказывать, что это правильно, «потому что дважды два пять!»
    Некоторые могут спросить: а не может ли такого быть, что где-то кому где-то действительно не оставляют выбора, кроме превентивного удара? Да может – в этом мире всё может быть. Но не фашист тогда будет рассуждать «Я был уверен в одном, а оказалось правильно другое. Значит, я человек, который может быть уверен в неправильном. А значит, и все мои теперешние убеждения – всего лишь убеждения человека, который так же может ошибаться…» И все диалоги с оппонентами по этому вопросу вести с оглядкой на это. Фашист так рассуждать не будет. Он будет говорить так, как будто никогда не ошибается. А если ему напомнить, то он просто проигнорирует и уйдёт из диалога (или постарается заткнуть напоминающего), а потом снова вернётся, и после этого будет вести себя так, как будто он никогда не ошибался.