Думающий взгляд большая редкость

Не исключено, что со мной что-то не то, но когда из 12 студентов МГУ лишь одна девушка искренне обрадовалась вопросам, на которые сразу нельзя дать готовый ответ, то может быть это с образованием что-то не то?

В прошедшие выходные на Фестивале науки насчитали 18 млн человек только в Москве. Полдня была немалая очередь на вход в фундаментальную библиотеку МГУ. Однако в больших аудиториях Шуваловского корпуса с утра было как-то пустовато. Амфитеатр устроен довольно неудобно: человек 20 сидят в один ряд и не могут при желании малозаметно выйти. Потому крайние места у прохода обычно заняты, а серёдка обидно пустует. Но когда даже на первых рядах крайние места свободны, это говорит о безразличии людей к теме лекции. "Что значит быть собой? Мозг, нейроны и внутренний мир", "Эволюция мышления", "Один мозг – разные пути развития". Разве не интересно?

Ближе к вечеру аудитории набились плотненько, лекторов провожали группы увлечённых вопрошателей. Но вот что любопытно: всех, кто задавал мировоззренческие вопросы, перебивали стоящие рядом студенты, хорошо начитанные по части ошибок мышления. Зачем они это делали? Откуда взялся запрет на философию науки? Но пусть будет так, студент перетянул внимание на себя, так поговорим же с ним. И отнюдь не о вежливости, хотя иногда стоит напоминать, что негоже людей перебивать. Предложение обосновать свою точку зрения или поставить мысленный эксперимент мигом отвергалось. Как только скептичный и надменный взгляд на вопрошающего вызывал не ожидаемое смущение, а серию вопросов в духе Сократа, студент тушевался и испарялся. Он был подобен верующему, проповедующему свою религию и готовому сколь угодно долго талдычить о своём, если ему внимают, но никак не беседовать на равных. А фестиваль науки притягивает большое количество увлеченных людей, которые профессионально наукой не занимаются. Они ничуть не глупые, но отличаются свободой от научного консенсуса, как теперь называются общепринятые догмы. Эти люди обращаются с вопросами к докладчикам и получают зачастую уж слишком обтекаемые ответы, хотя иногда завязывается интереснейший разговор, перерастающий в увлекательную лекцию для узкого кружка. А ещё любознательные гости имеют возможность обращаться к студентам, стоящим на стендах. И тут можно наблюдать нечто непохожее на фестиваль науки двадцатилетней давности.

Что было тогда? Студент задумывался. Знаете ли этот думающий взгляд? Независимо от того, что будет отвечено, можно не сомневаться, что человек искренне попытался докопаться до истины в своей голове. Он не транслировал свои познания и свои ограничения, как сейчас, а искал истину вместе с собеседником. Он в значительной степени шёл на поводу у собеседника, доверчиво предлагаю совместно рассмотреть те факты, которые точку зрения собеседника поддерживают. Но предлагал и те факты, которые её опровергают, чтобы собеседник тоже поработал головой надо опровержением.

Что сейчас? Можно сказать, что исчезла культура научной дискуссии. Но ещё точнее будет сказать, что дискуссия сменилась жёстким подавлением оппонентов. Или мягким уводом от темы. Или предложением обратиться к кому-то другому. Сначала я подумала, что это лично мне не везёт. Ведь как действует человек, который может обратиться к кому угодно? Он находит симпатичного собеседника, встречается с ним взглядом и ведёт разговор ровно до тех пор, пока реакция собеседника не покажет, что лучше этот разговор свернуть. Это происходит настолько естественно и спонтанно, что кажется, будто обращаешься к первому встречному (и завершаешь разговор просто вовремя). Ничего подобного, это "рыбак рыбака видит издалека". Решив обойти этот эффект, я подходила не к симпатичным (хотя и к ним тоже), а в соответствии с неким заранее заданным случайным признаком. Например, к очкарикам, к кучерявым, к голосистым, к освободившимся от предыдущего собеседника в момент моего подхода. То есть не к тем, кто заведомо мне симпатизирует. А заодно слушала, как они общаются с другими людьми.

Удовлетворить примитивное любопытство согласны все, многие начинают с азартом рассказывать о своём любимом. Это хорошо, когда человек садится на конька и транслирует собеседнику свою энергию и увлечённость. Но нечто странное происходит тогда, когда человек перестаёт просто следовать своим вниманием за рассказом и задаёт вопрос где-то на стыке возникшей темы и своего понимания. Я ожидаю, что у студента загорится взгляд, потому что его вытаскивают в новую область, где он может применить свою компетентность. Но вместо радости встречи с вызовом вижу страх и безразличие. Ну ладно бы со мной так, может быть я просто не нравлюсь, но рядом молодой симпатичный отец с малышом на руках спрашивает, как суть науки объяснить малышу на пальцах. Ведь это же знаменитый "секретный суперприём" Ричарда Фейнмана: если хочешь что-то глубоко понимать или закрыть свои белые пятна, то объясни это пятикласснику простым языком, на пальцах. Ответ был короткий: ребёнок это не поймёт. Папа продолжил было спрашивать уже для себя, но у студента появился взгляд отключённого робота, и разговор остановился.

Моей двенадцатой собеседницей была девушка-биотехнолог. Я спросила её, каким образом работает плацебо-эффект. До этого тот же вопрос (у меня было несколько любимых повторявшихся вопросов) задавала кибернетикам, если это правильное название для тех, кто изучает нейросети и нейроны мозга. Слышала в ответ, что надо обратиться к медикам, что плацебо-эффекта не существует, есть лишь воображаемое улучшение, что это лишь совпадение по времени естественного улучшения от лекарств с убеждением, что если твердить себе "я здоров", то по-любом умрёшь или окажешься здоров и тогда здоровье припишешь фразе. Только одна девушка стала искать биохимические механизмы появления плацебо-эффекта и привлекла для объяснения множества разных фактов.

Когда человек так искренне разговаривает, хорошо видны его заполненности и пустоты, то есть можно было увидеть, чего не знаю в сравнении с ней я и чего не знает по сравнению со мной она. Для таких открытий нужна переизрядная смелость. Те мальчики и девочки, с которыми я до неё пыталась поговорить, просто боялись выйти в открытое поле: прятались, уворачивались, отвлекались, отвлекали, выражали протест, могли даже просто унизить заявлением, что для понимания нужна долгая подготовка, каковой у меня нет. Самые интересный ответ был у парня, который прослушал лекцию Артёма Беседина, где упоминались плоскоземельщики с их готовностью пожертвовать любой частью теоретических знаний ради того, чтобы их теория была верна. Это прозвучало так, будто плоскоземельщики все и всегда жертвуют любой частью. С ними из им подобными не стоит разговаривать. Вместо конкретного выяснения, что когда и как было принесено в жертву, навешивается ярлык "плоскоземельщик", а к нему простенькое такое пояснение, почему с плоскоземельщиками не стоит общаться. Не уважают, дескать, общепринятое знание, потому являются неприкасаемыми, и никогда не ввязывайтесь с ними в дискуссию.

Тема научно-неприкасаемых и научно-безупречных впервые встретилась мне 10 лет назад, ещё до шельмования гомеопатов, когда безупречных с их абсолютно необсуждаемой правильностью развелось невероятно много. Уже начали действовать известные фонды, занятые якобы просвещением. Тогда же зашла речь о том, что у псевдонаучников наверняка есть методички, ведь не случайно же они говорят одними и теми же фразами и ведут разговор одними и теми же путями. На научных секциях ЦДУ прозвучало беспокойство из-за того, что старая научная гвардия вымирает, свободные места занимают монстры обструкционизма. Молодые ничему не учатся у мудрых стариков, но читают переводную литературу, которая подспудно делает из них людей антинаучной направленности. Отличие от нашей науки лежит глубже, чем поверхностные убеждения, и этому давались настолько сложные объяснения, что я сейчас помню только листок из блокнота со схемами несоответствий, но не их суть. Что-то было про противофазу с точки зрения спиральной динамики, а больше и не помню. Говорилось о том что мы очень глубоко изучены, делается подкоп под сам русский менталитет. Мы не можем увидеть со стороны, как с нами это проделывают. Не можем ничего противопоставить, потому что даже протест против ЕГЭ, лишившего учителей и учеников искреннего общения и воткнувшего между ними нелепое тестирование, не справился с удалением этого позорища из школ. Всё очевидно, но ничего нельзя сделать. ЕГЭ - зло очевидное, телевизор – тоже, но есть ведь и такие воздействия, о которых мы подумать не можем, в нашем языке соответствующие понятия вообще не существуют.  А те, которые нас изменяют, этими понятиями уверенно пользуются. Мы как глина в их руках, потому что не можем осознать происходящее.

Осознать – нет, а наблюдать проявления – можем.
Сегодня я в грусти: из 12 человек лишь одна девушка оказалась способной просто вести с другим человеком нормальную беседу. Да не испортит её учёба и студенческая среда!