Инверсия

Рассказанная история, будь она неладна, это всегда искажение изображаемого события,  особенно если это событие имело место в действительности. В авторском изложении всегда существует некоторое оптическое преломление, верно? Так пейзаж отражается в воде: вверх ногами, а то, что находится слева,  оказывается справа,  и наоборот. В результате история получается совсем не о том, что было в действительности.

Мне понадобились новые зубы, и я отправился в поликлинику, узнать, принимает ли нынче стоматолог. Кто знает, кто есть нынче в нашей поликлинике, кроме дамы в очках, которая фиксирует жалобы. Может, все врачи давно в бессрочном отпуске, и мне осталось только плексигласовое стекло с окошком, на котором написано пугающее слово: «регистратура».

Лично мне зубы не нужны. Производить впечатление не на кого, жевать нечего, потому как «прожиточный минимум пенсионера» не оставляет надежды даже на достойное погребение, не то что на еду. Погребение произойдет, если что, и без меня, с этим я давно смирился. В поликлинику я отправился, потому что без зубов языку непривычно, болтается во рту беззвучно и беспомощно, как карась на крючке. И поговорить бывает затруднительно, как это было на днях, с аптекаршей.
Аптекарша  работает здесь с незапамятных времен, и знает, что человек, побывавший рядом со смертью, уже не будет прежним, в его зрачках навсегда застыл ужас. У человека, много раз побывавшего в «неотложке» по кардиологическому поводу ужас в зрачках застывает как хрен в холодце. Такого человека аптекарша определяет сразу, и без лишних разговоров выкладывает на прилавок «комплект от внезапной смерти». От внезапной смерти лекарств не бывает (это любому ясно), но раз существует угроза, должно быть и противоядие. Опытная аптекарша, это тоже знает, тем более та, с которой я давно общаюсь даже без применения зубов.
 
По неизвестной причине, прежде чем вас примет специалист, нужно посетить терапевта. Пустая формальность, я бы сказал, глупая, но нынче все оказалось иначе: посмотрев бланки анализов, доктор сказал: «Присаживайтесь!». И назвал меня по имени-отчеству. Я понял, что это сигнал. Обычно районные терапевты так с пациентами не разговаривают, значит, нынешний случай особенный. Сейчас доктор озвучит какой-то диагноз, поэтому и предложил присесть на кушетку заранее, дабы не обременять себя возней с туловищем пациента, потерявшего сознание от ужаса.

Так оно и случилось, диагноз прозвучал, и теперь я стоял во дворе поликлиники, задрав голову к небесам, и вспоминал, какие бывают молитвы. Нет, сознание меня не покинуло, наоборот, я почувствовал себя свободным от суеты.

Тысячу раз говорили мне разные досужие люди, что Создатель соразмерен своему творению, что к Нему всегда можно обратиться, но всякий раз я клал эти слова на самую дальнюю полку памяти. Я и теперь не поверил бы, но после слов о диагнозе никакие аргументы не работали. Подняв глаза к небу, я вспоминал слова, о которых знал только что в них – то самое таинство, которое одно мне сейчас и поможет.
Так было и на днях, в аптеке. Я пытался произнести слово «тикагрелол», но язык, лишенный естественной опоры в виде зубов, не справлялся. «Тикагрелола» нет в наборе  «от внезапной смерти». Получалось, будто я просил о неизвестном, на иностранном языке, словами, переведенными сначала на неведомый, а потом обратно, на русский язык. Утомленная абракадаброй аптекарша, наслушавшись, сама перечисляла названия препаратов, а я, будто глухонемой, тряс головой до тех пор, пока этот самый «тикагрелол» не прозвучал…

Но теперь некому было подсказать. Молитва, что таинственным образом вернула бы меня к жизни, всплывала в памяти лишь отдельными фрагментами. Лишенный слов, я стоял во дворе поликлиники, и размышлял, насколько премудро устроил нас Господь.

Например, сетчатка глаза фиксирует ровно столько информации, сколько мозг может обработать. Ни на йоту больше! В противном случае, человек впал бы в безумие, наблюдая, например, миллиарды микробов на своем теле, видимых, к счастью, только в микроскоп. Но слова не имеют пластической формы, вот в чем проблема! Их нечем фиксировать, кроме фантазии. Кто знает, куда может завести человека его фантазия! Может быть, в такие дебри, откуда никто никогда не выберется.
Если бы Дмитрия Менделеева, автора «периодической таблицы химических элементов», которая, как известно, явилась ему во сне, вся целиком без изъянов и недомолвок, если бы его спросили, во сколько он оценивает свой  труд, что Менделеев ответил бы?
Ничего, думаю, он бы не ответил, а налил бы сто грамм собственноручно изобретенной смеси, выпил, и пожал плечами. Между тем, слово «креатив» нынче используется исключительно в связи с заработками. Такая вот небрежность к слову, непростительная, на мой взгляд! Например, говорят: «креативный директор» или «креативный менеджер», но никому в голову не приходит, что истинный креатив - это «таблица Менделеева»! Что это «дается свыше», автору остается только подобрать нужные слова и написать на бумаге соответствующие символы. И никакой зарплаты за это не положено. Впрочем, сегодня неважно, кто изобретет очередную «таблицу Менделеева». Важно, кто сумеет ее продать…

Я застыл во дворе поликлиники, немой как гипсовая статуя, и выражение лица у меня сейчас, наверное, было как у ребенка, которому показали волшебного зайца, а потом убрали этого зайца за спину. Глаза еще ждут, но рот перекошен и уже готов разрыдаться. Получалось, что я не могу вспомнить ни одного нужного слова! Все слова, которыми я до сих пор пользовался, не подходили к случаю. Сейчас мне нужна была только молитва, а я даже не знал, с чего начать.
Будь моя воля, я жил бы не открывая рта. Это не сложно. К тому же, излишнее общение может привести к травме.
 
Так было в прошлом году на берегу Балтийского моря, где мы собрались по случаю дня рождения. Виновница торжества, вся в бледно-голубых тонах, как и положено, была с мужем, ее подруга тоже, и подруга подруги, и знакомый фотограф и даже незнакомые мне люди, все они были парами, как в Ноевом ковчеге, хоть и одеты празднично. И только я был одинок в своих рваных джинсах, и потому идиллически грустен. За мной некому было присматривать, но живо хотелось общаться, в результате я упал на прибрежный валун, выбил передние зубы, и вдобавок вывихнул правую руку.
 
Деталей я не помню, потому что ради общения нарушил многолетнюю практику, выпил лишнего. Зато, какое открытие я сделал! Оказывается, без зубов, и с вывихнутой рукой жить гораздо дешевле. Пропадает необходимость готовить (следовательно, покупать) еду, а бульон стоит копейки. Ничего, кроме бульона, ты приготовить не можешь, и даже посуду вымыть не можешь, и полы, и так далее, так что на приобретении бытовой химии средства тоже экономятся. Если бы все граждане это поняли, они бы немедленно все добровольно покалечились,  подняли уровень жизни на качественно иную высоту.

Теперь мне нужен стоматолог, но если вспомнить, сколько праздных, ни к чему не обязывающих  слов я произнес, прежде чем мои зубы встретились с прибрежным валуном, станет понятно, что молчание – не только золото,  но и способ съэкономить тоже. Строгая дама в плексигласовом окне регистратуры объяснила мне, что приема  у стоматолога придется ждать три месяца, лучше сразу обратиться в платную клинику.
Нет уж, лучше я совсем без зубов останусь! Лучше я слово «тикагрелол» произносить буду с пятого раза до конца дней своих, но заплатить несколько десятков тысяч просто для того, чтобы языку стало комфортно во рту, я не способен. Тем более, что нужных слов, в нужный момент я вспомнить не могу, оказывается. Не способен!..