Как я провёл лето. Часть 2

Часть 2. Лесные жители

Приехали в лагерь к девяти утра. В это время заселялась и обустраивалась новая смена. Не скажу, что ожидал от лагеря чего-то особенного, но он оказался ещё проще, чем я думал.

Старенький, но свежеокрашенный забор из металлических прутьев, калитка и ворота — всё было ярко-зелёного цвета. Асфальтовая дорога вела к футбольно-волейбольному игровому полю, нескольким небольшим одноэтажным домикам, беседкам, турникам, качелям, вертелкам-крутилкам и прочим развлекательным железякам, названия которых, естественно, я не знал.

В центре, повыше, стоял большой двухэтажный деревянный дом — не из бруса, как другие мелкие домики, а обитый старыми деревянными досками времён СССР: местами они рассохлись и оттопыривались. Первый этаж был окрашен в молочный, слегка розоватый цвет — там жили вожатые и кто-то из работников. Второй этаж радовал цветом луговой травы. На нём и поселилась наша смена: в одной половине — девчонки, в другой — мальчишки. В небольших одиноко стоящих домиках, разбросанных по территории, жили дети, которым не хватило места в большом доме. А может, туда селили особенных или прокажённых? Так думал мой несовершеннолетний детский мозг.

Ещё асфальтированная дорога вела к небольшой танцевальной площадке, где проходили довольно классные дискотеки. Правда, жаль, что «диско» длилось всего часок. И лишь один раз за всю смену мы уговорили наших руководителей продлить её на полчаса.

В этой простоте и даже, я бы сказал, нищете была своя особая романтическая и уютная атмосфера. Конечно, некоторым более зажиточным мальчишкам и девчонкам это пришлось не по нраву. Но те, кто попроще — и я был в их числе, — вообще не парились и угарали над своими новыми недовольными соседями по кровати и домику. Те сначала немного злились: на нас, на этот лагерь, на своих родителей, что засунули их в какую-то дыру, да и вообще были обижены на весь мир. Постепенно они смирились со своей участью и приняли эту суровую детскую реальность: надо же как-то почти целый месяц здесь выживать, а слезами горю не поможешь. Придётся учиться приспосабливаться к новым реалиям суровой детской жизни.

Когда все разобрали свои сумки и познакомились, даже те, кто не являлся самым изнеженным эстетом, офигевали и обсуждали между собой короткие одеяла, лютые сквозняки из щелей старых деревянных окон и многое другое. Ночами и поутру было довольно холодно.

После подъёма мы отправлялись делать зарядку и умываться на улицу, за домик, где располагался один длиннющий цилиндрический водосток, а выше него тянулась водопроводная ржавая труба с множеством кранов, из которой текла холодная вода. «Орава на водопое», — подумал я, окинув всех взглядом, перед тем как взбодриться водой, словно она текла прямиком из самой Антарктиды: такой ледяной я нигде не умывался.

Кормили здесь не очень вкусно. А однажды, когда подавали еле тёплые, полуслипшиеся макароны с котлетами, я обнаружил внутри своей «коклетки» инородный объект в виде довольно упитанной мухи. «Фарш ей бетоном», — с неким отвращением подумал про себя и отставил тарелку. Однако мой случай не был единичным. Но готовили здесь и вкусную еду: пюрешку с сосиской, компот и гороховый суп.
Привыкнув ко всем особенностям этого чудного места, дальнейшие дни шли как по маслу. Постепенно многие из ребят (и я тоже) просились остаться на вторую смену: вкусив все радости лесной жизни, в город не очень хотелось. Каждый день мы занимались чем-то особенно интересным: ходили в лесной поход в поисках жуков-оленей и других необычностей, играли в футбол и волейбол, смотрели различные концерты и сами участвовали в них.

Не обходилось и без обязательной работы по уборке территории от листвы и прочего мусора. Я считал это правильным занятием: к труду и к тому, чтобы его ценить, нужно приучать с детства. Многим это не нравилось. Особо капризные устраивали скандалы, звонили родителям и жаловались, что их заставляют работать. Примчавшиеся взрослые (в основном мамы) вели долгую беседу с воспитателями. В процессе большинству родителей «вправляли мозги», и они соглашались с методами воспитания; другие же, чуть не с криками и воплями, как и их бешеные чада, спешили убраться из этого — с их слов — «адского» места.

Этими разборками лагерные приключения нашей смены ещё не заканчивались. В один из солнечных дней, в первой его половине, начался кипиш. Все взрослые забегали туда-сюда, в том числе и двое молодых охранников, которых мы практически не видели и вследствие чего забыли, что они вообще существуют. Как оказалось, пропал мальчик из другой группы.

Взрослые в милицию обращаться не спешили: понимали, чем это может аукнуться, и искали своими силами, вместе с охраной прочёсывая местность. К счастью, когда поиски не увенчались успехом и все вернулись в лагерь, готовясь к самому худшему, пацан объявился сам. На вопросы взрослых: «Ты где был, зачем ушёл?» и тому подобное — он ответил: «Да у меня здесь бабушка недалеко от лагеря живёт, я захотел малины поесть».

Хорошо, что всё завершилось благополучно: пропажа вернулась сама, все были живы-здоровы, и обошлось без милиции.

Что касается молодых охранников, которые профукали мелкого беглеца… Не знаю, где они были и куда смотрели. Наверное, сидели у себя и играли в PlayStation 2. Познакомившись с ними поближе, мы с Юркой иногда зависали у них и играли в гонки на маленьком пузатом телике.

Юрка был похож на Антоху со двора — тоже тощий и высокий, только нос немного задран, поэтому мысленно про себя я называл его Пятачком. Очень уж добрый и ответственный был парнишка, обижать его никак не хотелось, поэтому остальным ничего не сказал про свою гениальную придумку: язык чесался, но я держался.

К слову о том, как так вышло, что мы, мелкие, сидели у охраны и играли поздними вечерами? Они поняли, что нам можно доверять: мы не молотили языком направо и налево — ну, почти не молотили — и попросили прикрыть их пару раз в крайне важных, секретных делах. Услуга за услугу, так сказать.

Заканчивалась вторая смена, дело подходило к концу августа. Облачный, безветренный день; вечером должна была быть дискотека. Кто-то из взрослых решил разобрать один из маленьких домиков, который стоял максимально близко к танцполу, — может, затеяли генеральную уборку или ещё что. Тормознули нас, когда мы с Юрком просто проходили мимо…

Но мы люди рангом ниже,
Нам вопросы ни к чему.
Сказали делать —
Значит, сделай!
А не стоя виновато слушать:
«Это что ещё за "почему"?!»

Уже темнело, заиграла музыка. Убив на помощь добрые несколько часов, таская всякий хлам, мы поняли, что вот-вот пропустим всё веселье. Заиграл второй куплет песни Натальи Ветлицкой «Я останусь с тобой»:

Этим летом длинные дожди,
Этим летом жара, мне не везёт,
Дождь пройдёт и принесёт покой,
За окном темнота, я останусь с тобой,
Я останусь с тобой, я останусь с тобой…

Стоя у гор всякого шмотья и выставленной из дома мебели, мы резко рванули в душ мыться. Но этот вечер обернулся для меня «фиаском»: я не заметил в темноте одну из кроватей, навернулся об неё, очень сильно ударившись ногой, пролетел кубарем и вывалился аккурат около танцпола со слетевшими шортами — в одних труселях. Смех с площадки почти перекрывал громкость музыки, и мне пришлось незамедлительно скрыться во мраке ночи, чтобы привести себя в порядок, подтягивая слетевшие шорты. Но эту дискотеку я всё же пропустил. Не потому, что стоял как чумачечий с бешеными глазами в одних трусах перед всем лагерем и надо мной смеялись, а потому, что очень сильно ушиб коленку и ходить мог с трудом — не то что танцевать.

В последнюю неделю второй смены я познакомился с очень красивой девочкой — Машей. По крайней мере, для меня она была самой-самой. Я вроде ей тоже приглянулся. В эти несколько дней, когда мы познакомились, всё как-то само получалось: если проводились мероприятия или прогулки по лесу, то мы всегда были вместе; гуляли, держась за руки.

К сожалению, наше знакомство закончилось так же быстро, как и началось: почему-то её забрали из лагеря раньше конца смены. Узнать, где она живёт, её номер телефона, я так и не успел — слишком долго набирался храбрости. Честно, для меня это был шок, что она уехала. Сразу стало как-то грустно и пусто. Я хотел ей сказать, что она мне нравится, что скоро конец смены и я не хочу расставаться, не хочу её потерять… Но было поздно. Никаких следов и зацепок не осталось.

Интересно, как бы сложилась наша судьба спустя добрую дюжину лет, если бы тогда она не уехала и я успел сказать ей всё, что хотел…