Как я провёл лето. Часть 3

Часть 3. Бабушка, бокс и гаражи

Перед началом учебного года, за несколько дней до выходных, меня отправили к бабушке на шестой квартал, пока родители доделывали маломальский ремонт: доклеивали обои, наводили порядок и чистоту.

Бабушка Женя жила на первом этаже пятиэтажки. Окна кухни и комнаты смотрели во двор, где мы играли, а окно довольно просторной зальной комнаты глядело на другую сторону — туда, где проходила аллея к «Северному» рынку. Почти напротив окна, немного левее, примерно в ста метрах, стоял продуктовый ларёк.

В правом углу зальной комнаты находился пузатенький телевизор на тумбочке, по которому мы вместе смотрели наш любимый сериал «Комиссар Рекс» с австрийским актёром Тобиасом Моретти. Шёл он по вечерам, и я всегда спешил успеть домой с улицы к его началу, даже несмотря на самый разгар веселья: к восьми вечера выходило больше всего ребят. Мы устраивали поистине масштабные футбольные замесы и лютые догонялки с обязательными падениями и валянием в пыли. Но я старался не пропускать ни одной серии — тем более меня зачастую ждал вкуснячий ужин и горячие жареные пирожки с картошкой. Ну как тут можно устоять?

Днём и утром мы бегали по невысоким маленьким гаражам, которые стояли в ряд плотно друг к другу. Возникало такое классное ощущение: пробегая по треугольным крышам, словно бежишь по волнам — вверх-вниз, вверх-вниз. Гаражи находились левее бабушкиных окон, в самом конце дома. И это было очень хорошо: бабушка нередко ругалась, тем более что ей и родителям моих приятелей частенько жаловались бабки, сидящие на лавочках у подъезда рядом с гаражами. А деды угрожали нам тростями-палками, что-то недовольно крича и взмахивая ими над головами. Я даже немного их понимал: грохот от играющего железа под нашими ногами расходился на весь двор, а в жаркое послеобеденное время многие, наверное, спали и отдыхали — ну или хотя бы пытались. Но нам было всё равно: ведь если сейчас не побегать, то когда?

Наделав порядочно шуму и устав от гаражной беготни с вечно визжащими бабульками, в самое жаркое время мы спешили спрятаться в теньке возле моего подъезда. Там, под бабушкиными окнами, находился кран с холодной водой, торчащий из подвального окошка почти у земли. Но не всё так просто: нужно было действовать тихо, крадясь внизу под окнами, чтобы нас не увидела и не услышала бабушка Женя или кто-то ещё — а то меня сразу загонят домой. Остальным тоже перепадёт за все причинённые неудобства в виде диких воплей и гаражного грохота.

Немного отдохнув и напившись холодной воды, мы собирали разноцветные железные крышки от лимонадных и пивных бутылок — они были нашим сокровищем. И чем больше разных крышек, тем было круче. Иногда обменивались друг с другом дубликатами на те, которых не было в коллекции, после чего зарывали наши сокровища возле гаражей, чтобы никто не нашёл и не украл.

И всё же домой нужно было явиться — как минимум чтобы поесть и продолжить свои приключения. Все очень боялись и не хотели идти по домам: вдруг потом не отпустят?

Счастливчики, которые не попали под домашний арест, выкатывали под вечер на великах. Тюнинговали свои аппараты: делали брелоки из пачек сигарет, а точнее — из верхней закрывающейся части, и вставляли между спицами колеса. Пустые пачки искали на улице везде, где только можно. Бывало, даже дрались за уникальный экземпляр, валяясь на земле в пыли или на асфальте проезжей части, когда кто-то находил новую, чистую, недавно выкинутую пачку. Наверное, со стороны это выглядело очень дико — словно безумные, грязные, оборванные дети-бомжи дерутся за последнюю сигарету. Но для нас всё было серьёзно: каждый хотел выглядеть круче, украсив намытые серебряные спицы-диски своего «авто» новеньким блестящим золотым или серебристым брелоком.

Я гонял на недавно купленном «Каскад Люкс» с разборной рамой вишнёво-перламутрового цвета. Многие ребята завидовали: у одних были старые ржавые дедовские велосипеды, а у других вообще никакого. Тем, у кого не было велика, я давал кататься по очереди и возил на багажнике. Иногда умещались по несколько человек, что нередко приводило к «ДТП», особенно тогда, когда во двор въезжала машина и мы все падали на бордюр.

От этого велосипеда, когда он находился у бабушки, у меня было больше неприятностей, чем удовольствия: не только я хотел покататься, но и старшие. А куда же без них? Я никогда никого не сдавал, а мужественно старался пережить это адски длинное и тяжёлое время, когда у меня его отбирали. Как же мне было страшно, что с велосипедом что-то случится или его вообще не вернут… Впрочем, даже если б и захотел кого-то сдать и пожаловаться, в этом не было необходимости: бабушка всё видела из своего окна и нередко выходила, раздавая «люлей» старшим. А мы в этот момент сидели гурьбой на асфальте или лавочках и тихо радовались, чтобы они не услышали: справедливость восторжествовала, и зло получило по заслугам. Правда, ненадолго.

Когда мой велосипед им надоедал, они устраивали боксёрские поединки на противоположной стороне двора — за большим густым деревом, рядом с качелями. Кто был боксёрами, вы, наверное, уже догадались. За густой листвой нас практически не было видно — ни моей бабушке, ни родителям других детей, которые жили на той стороне. Помощи ждать было неоткуда.

Импровизированный ринг представлял собой небольшую площадку примерно два на два метра, с натянутой верёвкой по периметру — между двумя железными столбами, деревом и качелями. Старшие выбирали, кто против кого будет драться, выталкивали нас на ринг и делали ставки. Дрались друг с другом обычно до первой крови или пока кто-то не упадёт и не разревётся. Если они понимали, что мы тянем время и не хотим драться, то раздавали нам знатных «лещей». В итоге приходилось худо-бедно махать руками по своему врагу-приятелю. Он тоже не стоял на месте и защищался, понимая всю абсурдность сложившейся ситуации и ненавидя этих рослых жлобов.

В итоге, как ни крути, кто-то из нас «получал по щам» и либо специально падал и ревел, либо взаправду. Но как бы мы ни дрались, серьёзных травм друг другу не наносили и отделывались лёгкими царапинами и небольшими синяками. Когда «старшикам» просто надоедало или все бойцы были изрядно потрёпаны и не могли участвовать в боях, к нам терялся всякий интерес. Зато с каким чувством победы — или просто с тем, что всё наконец-то закончилось, — мы возвращались по домам, не описать словами. Ведь мы выжили!