Чуть младше Рима или чуть старше

   Воспоминания о  минувшем лете

Для литературной игры «Этюды 8», номер 53 http://proza.ru/2026/07/08/314      

       В отличие от Каспия, Дербент на географических картах был всегда на своем месте – в узком проходе между Каспийским морем (даже тогда, когда оно было круглым) и Кавказскими горами, что делало его ключевым пунктом на Великом Шёлковом пути.

            О возрасте Дербента существуют разные мнения. Первое упоминание в летописях как города датируется 438 году н. э. Он возник как персидская крепость на месте древнейшего поселения эпохи ранней бронзы 4 тысячелетия до н.э. Но есть ещё свидетельство известного древнегреческого географа Гекатея Милетского о городе Каспийские (Закрытые) ворота – Дарбанд по-персидски.

            Пока историки и археологи спорят, горожане 19 сентября 2015 года в соответствии с указом президента России отпраздновали 2000-летие родного города.
Конечно же, я не могла упустить шанс побывать в старейшем городе России несмотря на то, что планировался исключительно пляжный отдых.

             И судьба мне благоволила, в тот день, когда я решила поехать в Дербент, было пасмурно, пощадила меня природа.

          Чуть больше часа на электричке на юг вдоль моря, мимо ухоженных виноградных плантаций и тягучих прикаспийских степей с дикими мальвами, вот оно – здание вокзала – красного кирпича с шатровой крышей и башенками в стиле русского модерна, «издаля напоминавшее ООН», в смысле похож по контуру на здание ГУМа в Москве.

            Но вокзальная суета меня мало интересовала, я сразу заказала такси до крепости Нарын-кала. Персидская изначально крепость занимает вершину ближайшего к морю холма, с которого оно и видно за крышами старого города. А прямо передо мной ввысь и вдаль, сколько можно охватить взглядом, уходит крепостная стена, сквозь каменную кладку пробивается живая зелень. Ворота в этой стене помнят Александра Македонского, который будто бы заковал их в железо, чтобы сдержать дикие племена севера. Кажется, что, если приложить ухо к теплому от солнца камню, можно услышать шепот персидских стражников и звон сарматских мечей. Но крепость молчит, она стара, чтобы суетиться. Её молчание подавляет шум толп туристов, осаждающих крепость в ежедневном режиме, но не в силах сдержать эту осаду.
Чувствуя себя песчинкой в этих каменных часах вечности и следуя с пусть и неплотным, но все же многолюдным потоком страждущих зрелищ, поднимаюсь к главным восточным воротам. Внутри этот поток чудесным образом разделяется сперва на отдельные ручейки, а потом народ и вовсе рассредоточивается по многочисленным лесенкам, переходам, помещениям и садам крепости, и ощущение тишины, покоя и защищенности захватывает тебя в плен.

           Сразу слева от входа – одиночная поземная тюремная камера – зиндан, один из самых мрачных и впечатляющих объектов цитадели. Даже в жаркий день мороз от созерцания этого бесчеловечного устройства пробирает до костей. Быстро-быстро надо уйти отсюда, в крепости много гораздо более приятных мест.

         Рельеф внутри Нарын-Калы сложный, но продуманный: дорожки, террасы и переходы устроены так, чтобы по ним было удобно передвигаться. В прошлом году в крепости было высажено 800 саженцев цветов, нынче розы обильно цветут. Высоко на стены я не поднималась, но там, где была возможность подойти к бойницам, я успешно этим шансом воспользовалась, и вид на город сквозь узкий проём в стене – неповторим!

           Круглое и прямоугольное водохранилища с керамическими водоводами, с помощью которых снабжались водой и крепость и город – это почти «водопровод, сработанный ещё рабами Рима». В большом прямоугольном водохранилище нынче устроен демонстрационный ви-ар зал с мягкими креслами.

          Вода была необходима и для ханских бань со светлыми куполами, устроенных по принципу всех восточных бань – с тёплыми полами, мягким паром и мягким же освещением через окна в сводах.

           А вот насчет крестообразного помещения с высокими сводчатыми потолками, откопанного археологами в северо-восточной части крепости до сих пор у ученых нет единого мнения. Есть две версии: ещё одно водохранилище или древнейший христианский храм.

           Я поднялась на самый верх холма, вид на море и на горы оттуда потрясающий. Часть территории огорожена сеткой, там работают археологи. Ну как – работают, у них как раз обеденный перерыв, большинство отдыхает под навесом у стола, но один, особенно находчивый, устроился в тачке практически лёжа.

        Очень любопытно заглянуть, что они накопали, остановилась, смотрю. Подошли трое: мама с папой и девочка лет шести. Они тянут дочку дальше, она же залипла у плит из песчаника: «Папа, папа, посмотри, муравьи дерутся!» И правда, два муравья сцепились лапками, но при этом быстро двигаются по своим муравьиным делам. Родители увели дочку, а осталась рассматривать этих обитателей крепости, размышляя о том, как по-разному видят мир взрослые и дети.

         Я даже сфотографировала этих муравьёв, но из-за избытка впечатлений забыла об этом, вечером, рассматривая фотографии, едва сообразила, что же это такое, ведь муравьёв можно увидеть только при большом увеличении. Но на этом история с насекомыми не закончилась. За месяц до меня на Каспий высаживался мой доверенный десант – Маша с сыном и мужем. Так вот, рассказываю по возвращению им эту историю про девочку и муравьёв, и Маша, ничуть не удивившись, подтверждает, что и для Егора в крепости муравьи были одним из двух главных событий!

           Присаживаясь то на лавочки, то просто на каменные ограждения дорожек или лестниц, любуясь цветущими розами, я обошла цитадель, фиксируя на камеру телефона самые замечательные места. В объектив попали и полуразрушенные бани, и вход в ханский дворец (все, что от него осталось), и гауптвахта. Возле неё стояли старая арба и огромные глиняные сосуды, там, где горлышко пошире, можно спрятаться взрослому человеку. Но я снялась снаружи – музейные экспонаты всё-таки.

          В здании гауптвахты проводятся выставки. Я посетила экспозицию «Узоры России» дагестанской художницы и дизайнера Алии Алиевой, основателя бренда аксессуаров. Очень красивые ручной росписи платки, косметички, куклы украсили каменные стены гауптвахты и гармонично дополнили своей изысканностью яркие витражи окон.

            В соседнем помещении располагается макет старого города с Джума-мечетью и собором Георгия Победоносца в центре. Я понимала, что обойти этот город в натуре мне не удастся, потому всё сфотографировала на макете, так же, как и старые фотографии на стенах.

         Снаружи демонстрационных залов в открытой галерее мастерица расписывала девушкам руки хной. Несколько альбомов с узорами предлагались на выбор желающим сделать такую временную татуировку. Я только понаблюдала за работой мастера.
Присела на скамейку в небольшом садике недалеко от круглого водохранилища. А за моей спиной у крепостной стены стоит настоящий кузнечный горн и наковальня.

       Колоритный кузнец в шароварах и кожаном фартуке с подвязанными головным платком каштановыми локонами даёт уроки ковки малолетним отрокам.  Месяц назад и Егор здесь выковал себе монетку, о чём имеются видеосвидетельства, и это было второе самое сильное впечатление для него от крепости. А сейчас там тоже пытается попасть молотом по раскалённому стержню очень молодой человек, и его мама фиксирует весь процесс на телефон.

          Старина и стилизация под старину, реальные камни, помнящие и Александра Великого и Петра Великого, и китайские сувениры, турецкие тканые ковры, женские хиджабы, развешанные на древних стенах, здесь соседствуют не противореча друг другу, а лишь создавая неповторимую атмосферу наслоения эпох, памяти и действительности этого древнего хранителя времени.

        Я прощаюсь с цитаделью и спускаюсь по невозможной, невообразимо длинной лестнице, тоже древней, ветхозаветной, молодеющей рядом с недавно высаженными на склоне, но уже плодоносящими гранатами.

            Лестница приводит меня прямо в лабиринт старых магалов. Старый город строился стена к стене, крыша к крыше в виде таких микрорайонов – магалов вокруг крепости. Крутые узкие извилистые улочки сохранили средневековую планировку, строились так специально для того, чтобы дезориентировать врага в случае нападения. Дома сложены из местного известняка и базальта, многие из них имеют внутренние дворы и высокие стены. Со временем облик зданий менялся из-за перестроек, поэтому среди тысяч домов в магалах сложно найти два одинаковых.

          Особенно обращают на себя внимание ворота. Сплошной каменный забор, дом может быть каким угодно – большим, маленьким, симпатичным или невзрачным, или вообще непонятно, есть там, за забором жизнь, но ворота! Вот лицо дома, и, видимо, хозяина: кованые, узорные, распашные – просто чудо, как хороши! На улице «8 магал» ворота были в основном с растительным орнаментом и стилизованными плодами граната.

          Улица уходит вниз, каменная мостовая, каменные узкие тротуары, тишина почти звенящая. Ни туристов, хотя для них чуть ли не у каждого дома стоят столики с сувенирами и вдоль стен развешаны текстильные ковры, ни местных жителей, изредка проезжают машины. Попалась на глаза старинная, но отреставрированная водоразборная колонка. Над ней висит зелёный (цвет знамени ислама) плакат или лозунг, не знаю, как назвать, со словами « Счастье – это значит, что в вашей жизни есть кто-то, кто направляет вас к богу» И подпись – Ибрахим Хади.

       На узком тротуаре с трудом обошла ссорящуюся парочку. Мужчина хватал женщину за руки, вроде просил простить, она рвалась уйти. Я даже перешла на другую сторону улицы, но спустя какое-то время они – один за одним обогнали меня, потом снова остановились доругаться, я опять их обошла. Так какое-то время продолжалось моё наблюдение то ли за семейной ссорой, то ли шекспировской пьесой, возможно – «Укрощение строптивой», очень надеюсь, что не «Отелло», хотя тут ревнивицей показалась мне женщина. Подумалось: сколько подобных разборок видели и слышали эти древние стены, могли ли они защитить от близкого человека так же, как защищали от врагов?

           Через ворота Баят-капы я вышла на улицу Орта-капы и двинулась дальше вниз («а мой удел – катиться дальше вниз» было как раз про меня) к старому рынку.
Он возник вдруг внезапно сменой ритма. Откуда взялось сразу такое количество машин, людей, товаров – они окружили меня как шумное, пестрое, текучее море. Зазывные крики торговцев слились с запахом шашлычного дыма, персиков, малины, рыбы – сырой и копчёной и восточных сладостей. Рынок — это желудок Дербента, его живая, пульсирующая плоть.

         Этот шумный, пёстрый мир поглотил и меня. И сравнение рынка с желудком было неслучайным – время было уже сверхобеденное, кушать очень хотелось. По карте я посмотрела, где находится рекомендованное Машей кафе, проложила маршрут, но оно возникло в конце ряда само собой.

       Совершенно домашняя атмосфера, устное меню и фантастические блюда за совершенно смешные деньги. Я объелась уже чудом с сыром (дагестанские пироги называются чуду) и салатом из помидоров, пока ждала фаршированные баклажаны. И то, что в Москве в магазинах – даже совсем не эконом-класса – называется дагестанскими помидорами, не имеет ничего (почти, кроме цвета) общего с той пищей богов, что я вкушала.

         Посидела в прохладном, тихом приятном помещении, дала отдохнуть уставшим ножкам. Когда я зашла в это кафе, тут обедала туристическая семья из четырех человек. Они ушли раньше, и я осталась наедине с хозяйкой. Мы поговорили с ней за жизнь, она очень обрадовалась, узнав, что я пришла к ним по рекомендации. Пока я доедала (но так и не справилась), она разговаривала с дочкой по телефону на своём родном языке, коих в Дагестане множество, он аж в книгу рекордов России попал по этому признаку, а со мной, конечно, по-русски.

          По дороге в Дербент читала серьёзную статью, посвящённую русскому языку в Дагестане. Там не было расхожего «язык межнационального общения», но была глубокая благодарность, выраженная так: «спасибо русскому языку за то, что мы понимаем друг друга». И позже не раз обращала внимание на то, как идёт на пляж (или с пляжа) большая семья, много детей, разговаривают по-своему, но, встретившись с другой такой же большой семьёй, сразу все переходят на русский.

           Понимая ограниченность своих возможностей, решила съездить на новую набережную. Такси мчится по широким проспектам мимо современных зданий, мимо парков, в одном из которых находится самый большой с России светомузыкальный фонтан. Пробирается почти шагом по древним узким улочкам, заполонённым автомобилями всех марок и сроков годности. Городская жизнь кипит, кишит, спешит жить.

         Но вот Стена, стена Памяти и Славы. Возле пограничной службы галерея портретов героев СВО, тех, кто, как и древние воины, совершили подвиги во имя своей Родины. Трудно, больно видеть лица погибших, но гордость за этих ребят и настоящих мужчин и благодарность им утишает боль.

          Такси выезжает на широкую прибрежную улицу, носящую название в честь Хандадаша Мирза-оглы Тагиева — дагестанского коммуниста, народного комиссара земледелия Дагестанской АССР и отреставрированную к юбилею города в 2015 году за счёт средств Фонда Ахмата Кадырова. Получилась очень достойная современная панорама древнего рода с моря.

        И вот кульминация этой панорамы – двухуровневая полукруглая ротонда, посвященная 2000-летию Дербента, монументальное сооружение, просторное, как Каспий, высокое, как небо. Ротонда находится в центре приморского парк-променада, где почти на двух километрах обустроены зоны отдыха, фотозоны, арт-объекты, много кафе и киосков с напитками и мороженным. Цветут клумбы и олеандры, удобные лавочки манят присесть.

       Прекрасно оборудованный песчано-ракушечный пляж, чего мне так не хватало в Избербаше. Зонты, навесы, лежаки, лежащие там и сям белые дельфины из искусственного камня. На них можно сидеть-лежать, их обожают дети всех возрастов, и наконец – они замечательно выглядят на фотографиях. Маша присылала в июне, Егор у нас первоиспытатель.
 
         Но в этот день пляж был закрыт для купания. Зонты опустили крылья, их связали. На вышке поднят красный флаг. Тяжелые могучие волны шумели бурно и предупреждающе. На свободной от лежаков песчаной полосе ветер поднимал небольшие смерчи.

         Зато со смотровой площадки ротонды море выглядело потрясающе беспредельно! Оно здесь главное действующее лицо, и многовековая тишина цитадели отступает, заглушена рокотом стихии. Просто горизонт, где вода сливается с небом, просто ветер свободы с лёгким запахом йода, как обезболивающим.

          Обратно я ехала с лёгкой досадой: не хватило сил на экраноплан «Лунь»– уникальный советский проект (один из последних наряду с Бураном), ударный ракетоносец для поражения надводных кораблей. Утешало то, что этим за меня занялся в июне Егор, и видео о его приключениях я уже посмотрела не раз. Подумала «в другой раз» и тут же грустно оборвала себя – «это вряд ли».

        Где-то внутри постоянно свербило: что-то такое я читала про Дербент, какую-то книгу, но вот никак не могла вспомнить, какую. И только когда уже ехала в такси от вокзала наконец вспомнила – «Танкер «Дербент»»! Ну, конечно, я же в школе читала такую книгу про стахановцев на Каспии, про социалистическое соревнование.

          Воот! Вот она идея! Младше или старше Рима Дербент, а может, ровесник Константинополя, какая разница! Он как огромный танкер плывёт в Вечность, он выиграл и в социалистическом, и в капиталистическом соревновании. Он помнит всё, его грузовые танки заполнены тысячелетиями и секундами, звоном мечей и жужжанием веретён, штормами и штилем, криками чаек и смехом детей. Запомнит и меня малой песчинкой в каменных часах, на одно мгновение соединившей нас в этом вечном плавании.