Жизнь прожить - не поле перейти

               
            ЖИЗНЬ     ПРОЖИТЬ  - НЕ  ПОЛЕ  ПЕРЕЙТИ

Рудковский Михаил Семёнович , родился 4 июня 1940 года, пенсионер, номинация – литература, наименование – «Жизнь прожить не поле перейти» .эл.почта msrud@yandex.ru  , телефон 89048194937 . Конкурс «Гранатовый браслет» 


          С  третьей попытки поступив в мединститут, АркадийРужинский заканчивал его с особым чувством исполнения мечты. Выпускные экзамены  не страшили, так как все шесть лет в  зачётке не было оценки меньше четвёрки,  чаще всего значилось «отл.» Вызревала одна животрепещущая проблема: распределение. По существующим правилам в Советском Союзе государственная комиссия расписывала всех выпускников по больницам разных городов страны, где молодой врач и должен был отработать  как минимум два года, а потом уже думать о дальнейшей судьбе. Аркадий не боялся переезда, но беспокоил  главный вопрос - кем ему определят быть. Будущее выпускников  решалось  очень просто: какая ставка в больнице свободная, таким специалистом и предстояло работать молодому доктору, так как в дипломе  в графе « профессия» значилась  расплывчатая формулировка – «лечебное дело». Он же  видел своё место только в хирургии.  Работа санитаром, затем медбратом, многочисленные  бесплатные ночные дежурства в хирургических отделениях вместе с наставниками прочно утвердили его в этом решении.
     Комитет ВЛКСМ института, где Ружинский отвечал за политсектор, решил облегчить работу государственной комиссии по распределению, которая, как правило, сопровождалась конфликтами, истериками, иногда подложными документами Выпускники вели себя по-разному.
-Хоть куда и хоть кем – пофигисты, ещё не  опредилившие свою судьбу.
- Хоть куда , но только…. И называлась специальность, чаще всего – терапия.
- Хоть кем, но только в родном городе или недалеко от него  желали трудиться горячие любители малой родины.
Вот комитет ВЛКСМ и решил разделить весь курс на три потока, а затем уже в индивидуальном порядке подбирать каждому  выпускнику подходящее место работы среди свободных вакансий  в больницах,  предложенных   Минздравом. Институт гудел от  этой новости. Никогда и нигде в СССР  ещё не  проводили общественное распределение.Всё было впервые. Ректор Пётр  Матвеевич , решительный  человек, всегда поддерживавший инициативу студентов, на этот раз согласился после   трудного раздумья.
-Серьёзное дело вы задумали, друзья. Не переругайтесь. Большую ответственность берёте на себя.
- С нами однокурсники будут откровеннее, да и времени  для сбора необходимых документов  будет больше. С родителями посоветуются.
- Некоторые  быстренько повыскакивают замуж ,- засмеялся  Пётр Матвеевич, - чтобы иметь право  распределиться по месту жительства мужа. Ну, хорошо, дерзайте, но знайте: первого блина комом я не приму.
Дело действительно было непростое. Надо было своим товарищам объяснять, доказывать необходимость того или иного решения. Убеждать, имея на это право. Ружинский его заслужил,  решив  работать хирургом  в районной больнице  Магаданской  области, на что получил согласие главного областного специалиста. Из родного города  в Магадан – это был смелый  и показательный выбор.
Прошёл месяц кропотливой работы, наполненной  обидами, разговорами по душам, порой разрывом товарищеских отношений , но всегда  горячим желанием  помочь  друзьям  успешно выбрать  свою судьбу . У Ружинского разговор обычно начинался с привычного вопроса:
-А сам - то куда навострился? Ну, конечно, комитетчик, активист, в  наш облздрав «поедешь»?
- Ошибаешься. В Магадан.
-Куда, куда?
 -На кудыкину гору. В районную больницу Магаданской области хирургом
- С ребёнком?
-Естественно, всей семьёй.
После такого разговора убеждать становилось легче.
Ректор оказался прав. В процессе  общественного распределения ряд однокурсниц, имевших серьёзных ухажёров, спешно повыходили замуж, и  предоставили новые документы. На курсе прошла волна  студенческих свадеб. Некоторые  выпускники неожиданно принесли справки о пошатнувшемся здоровье, которое не позволяло уезжать из города. Приходилось направлять их на медкомиссию. В конце концов, почти с каждым  собеседником  удавалось   найти оптимальный вариант распределения. И вот настал  судьбоносный день. Аркадия, как представителя комитета ВЛКСМ, ввели в состав госкомиссии. Было отрадно видеть результат работы комитета. Вызывали по списку, в алфавитном порядке. Студенты заходили, высказывали своё желание, которое, естественно, совпадало с предложением председателя, расписывались и довольные удалялись отмечать  это событие. Изредка приходилось менять решение общественного распределения в связи с новыми документами о браке,  беременности, здоровье родителей и т. д. Дошли до буквы «Р». Спокойно проработали её. Ружинский ждал, когда назовут его фамилию, но  этого не случилось. Он в полном недоумении, выбрав момент, спросил у ректора
-Пётр  Матвеевич, а почему меня не назвали?
-Закончим работать, зайди ко мне в кабинет, там и поговорим.
После этого разговора представитель комитета ВЛКСМ мучился в догадках. В чём дело? Хорошо это или не очень?
Занятия в день распределения  были отменены и  друзья решили отметить свою «специализацию». Теперь  они же стали не только будущими врачами, а терапевтами, педиатрами, хирургами, эндокринологами и т. д.
-А почему тебя не вызывали? Ты подписал свой Магадан?
- Сам не знаю почему. Ректор вызывает на ковёр.
- За что? Вроде всё прошло нормально. Ну, только   сумасбродная Валька устроила скандал до истерики. Так этого надо было ждать. Она и на общественном дала концерт. Неужели из-за  неё?
- Нет, не думаю.
-Так ты с нами идёшь или как?
- Парни, вы идите, а я после ректора приплыву. «Бычок» (зубровка) за мной. На меня то же что-нибудь закажите.
-Ладно! Счастливо! Только давай побыстрее, девчонки ждать не любят.
Ружинский ещё раз прокрутил в голове весь прожитой день, но так и не нашёл объяснения  вызова к ректору.
-Пётр Матвеевич, разрешите?
-Входи, входи, патриот. Садись.
-Почему патриот?
-Ну, как же. В Магадан собрался. Ты о чём думал с годовалой дочкой? И жена согласна?
- Мы  вместе принимали решение.
-Плохо  подумали. Ты  хоть представляешь , какое там снабжение, молоко  не каждый день бывает. А контингент пациентов, да и вообще, у меня  к тебе есть своё предложение.
Аркадий  молчал ,не понимая куда клонит ректор.
- Ко мне на кафедру общей хирургии клиническим ординатором пойдёшь?
Завполитсектором обалденно молчал. Чтобы попасть в клиническую ординатуру, следовало вначале два года отработать по распределению.
«Что-то я , вероятно, не так понял» ,- мелькнуло в голове.
-Ну, что молчишь? Настоящего хирурга из тебя сделаю , без трупов и стрессов. В тебе есть  хорошая жилка, наша, хирургическая. Жалко, если  набьёшь себе шишек в своём Магадане  и бросишь хирургию.
-Я…согласен, очень хочу, но…
- Что ещё за но?
- Что я ребятам скажу? Агитировал, пример показывал, всем говорил про Магадан, а теперь…
-Они что, твои друзья, дураки что ли? Радоваться  должны. Издадут приказ по институту, где ты не один будешь фигурировать. Министерство выделило  нам по плану ускоренной подготовки  специалистов четыре места в клинической ординатуре:  терапии, хирургии, эндокринологии и педиатрии. Одно – твоё.
Пересохшими губами  Ружинский  почти прошептал.
-Спасибо, Пётр  Матвеевич.
-Потом спасибо говорить будешь. Но учти! Пахать придётся по - чёрному. Чтобы другой оценки, кроме « отлично», я не видел. Надеюсь, не подведёшь. Настоящая учёба только начинается и , конечно, ночные дежурства в клинике. Жена согласится?
Ректор  спрятал улыбку в шикарных усах. Аркадий, на негнущихся ногах тихо  вышел из кабинета, всё ёщё, не веря своему счастью. Учиться у самого Петра Матвеевича, известного на всю страну хирурга! Об этом он даже мечтать боялся. Холодным душем обожгла мысль, мгновенно  перекрасив новость в тёмные тона.
- Что он друзьям скажет? Что они подумают? А расскажу  дословно весь разговор и пусть  думают , что хотят. Моя совесть чиста. Я не просился…
Прихватив два «бычка» Ружинский помчался в  любимую студентами пельменную.
- Наконец-то! Мы уже твою порцию хотели разделить. Пельмешки с зайчатиной, между прочим.
-Ребята! Я хотел…
-Ты хотел сказать тост. Ждём.
- Тост? А давайте выпьем за настоящую дружбу, доверие и искренность.
-О! Собрал винегрет. Это же на три тоста потянет. Давай короче, Склифосовский.
- Тогда за настоящую дружбу, которая не боится испытаний.
-Другое дело. Ура!
Все с удовольствием выпили и стали закусывать
-Ну, что ректор? Магадан всё-таки?
-Ребята, я никуда не еду.
-Что?  Вилки с насаженными пельменями застыли в воздухе. Повисла тяжёлая тишина. У  Аркадия  заныло сердце.
- Та-а-к!
-Парни, ректор предложил мне клиническую ординатуру у него на кафедре. Честно, я ничего не знал , мы собирались  на Север…
Кто-то закашлялся. Ещё одно мгновение тишины и- вдруг
-Ура! Поздравляем! Вот это  новость!
Все вскочили  с мест, окружили  Аркадия, тормошили, хлопали по спине, жали руки.
- Ты же мечтал о настоящей хирургии.  Это же счастье!  Ура! Выпьем за это.
Ружинский,  не стесняясь счастливых  неожиданных слёз,  растерянно улыбался и бормотал
- Спасибо, спасибо, ребята, я правда не знал, я боялся, я думал…
- Думал он! Выпьем, друзья,  за воплощение мечты, за будущее светило в хирургии, за Аркадия  Николаевича.
                2
И опять распределение, но уже специалиста , успешно закончившего клиническую ординатуру , и не по Советскому Союзу, а в пределах  родной  области. Формально такой врач имеет право заведовать отделением, но только не хирургическим, где кроме знаний очень важны практические навыки, чтобы оперировать. Ружинский прекрасно это понимал. Двух десятков  самостоятельных  операций с ассистами -  наставниками , конечно, для заведования было недостаточно. Распределением клинордов занимался областной отдел здравоохранения, где царствовала  мадам- орденоносец с удивительной нелюбовью к молодым специалистам.
--Слишком ранние, да шустрые. Вначале пусть докажут, что они врачи по призванию, а не по диплому, а уж потом что-то требуют - это было её кредо. А под « что-то» она понимала жильё, так как по закону , каждый главврач был обязан предоставить  новичку  хотя бы общежитие, но лучше квартиру. Аркадия  мадам встретила недоброй  фразой
- Опять комсомольский активист. Пороху не нюхал , а  уже ваше благородие. Ну, чему научился, что умеешь делать, товарищ хирург? Сколько аппендиксов вырезал: три, пять или ни одного ? Знаю я эти кафедральные ординатуры : принеси- подай.
Она бурчала перекладывая  какие - то бумаги, не позволяя Ружинскому вставить даже слово.
-В деревню, к чёрту на кулички, ординатором отделения. Там тебе и хату подберут подходящую. Ну, что молчишь, как глухонемой.  Испугался? Слушаю!
- Ничего не испугался. Почему вы так говорите о комсомольских активистах, о кафедральной ординатуре Я не просился, мне сам ректор предложил. А самостоятельных операций у меня более двадцати, и не одного осложнения.
-О, гигант! Двадцать операций и не одного осложнения. На орден тянет, но заведовать отделением  , голубчик, я тебе не дам. Рановато. Поработай, подежурь, а там видно будет.
Она  открыла папку с его личным делом, полистала.
- Уже и семьёй обзавёлся, дочерью. Жена кем работает?
- Она инженер- химик.
- В деревне-то она, где будет химичить?
- Я согласен на любое распределение, но только чтобы было жильё и работа для жены.
- Ну, прямо герой - патриот  ,где я тебе такую деревню найду? Хорошо. Поедешь недалеко, в  шахтёрский городок, ординатором. Семья может дома  остаться. Два года отработаешь и вернёшься  к своему шефу, если к тому времени не удерёшь из хирургии.
- Я…
- И слышать больше ничего не хочу. Идите в отдел кадров и оформляйте документы.
Она вдруг улыбнулась и сразу превратилась  в  обаятельную женщину.
- Ну, дорогой , ни пуха тебе ни пера и хирургической удачи,  там есть у кого поучиться.
- Спасибо!
- Кушайте на здоровье, посмотрим  что ты через годик запоёшь.
Когда   Аркадий  вышел , заведующая перекрестила дверь и подумала
- Дай бог силы тебе, сынок,  не сломаться в этой адской специальности! Сам выбрал. Похоже из крепких парней, не лизоблюд. Тем лучше.
Горбольница № 1 располагалась в отдельном трёхэтажном здании. Заведующий хирургическим отделением Фёдор Степанович  Бахтаев, по виду очень напоминающий чеховского земского врача, встретил Ружинского приветливо и, даже можно сказать, радостно
- Так-так! Звонила мне мадам, звонила. Очень  хорошо, мне ординатор нужен, тем более, после клинической ординатуры. Придёт время,  и меня замените.
Он захихикал, затем закашлялся, достал носовой платок и громко высморкался:
-А что вы , уважаемый коллега, умеете? – Аркадий не успел ответить.
- Да что я спрашиваю, поработаете, покажете. От самого Петра  Матвеича, он кота   в мешке не предложит. Не обижайтесь на старика, это я просто так спросил.  Как  с жильём? Главный что предложил?
-Пока комнату на двоих в шахтёрском общежитии, а потом обещали что-нибудь подобрать.
-Так-так! Значит общежитие, а у вас же семья, дочка.
-Семья осталась  дома,  я буду к ним приезжать на субботу и воскресенье. К вам же ходит электричка.
- Так-так! Значит холостая хирургическая жизнь, муж на два дня, – и вновь захихикал,-значит  дежурства – без проблем. Хо-ро-шо. Осматривайтесь, знакомьтесь. У нас два ординатора : Ирина Титовна  и  Флор  Васильевич. Кстати, послезавтра у нас операционный день, планируется резекция желудка. Вот вы мне и поассистируете. Так-так.
В общежитии соседом  оказался крепко сложенный молодой  мужчина- сменный мастер. Познакомились.
- Хирург! Ничего себе! А я вот крови боюсь. Как  вы режете и не страшно?
-Мы не режим, а оперируем.
- Ну да ладно, оперируйте на здоровье - во закаламбурил.
-А я не представляю, как это ежедневно спускаться в шахту и шесть часов не видеть света и вообще – жутко.
- Да ты что? Совсем не жутко. Привыкаешь быстро, притом у нас же техника безопасности, без этого никак нельзя. Выпьем за знакомство- видя не решительную -физиономию собеседника , добавил  -  жидкого горячего шоколада. Это моя слабость ,- и неожиданно:- не храпишь?
- Нет!
Выпили  и принялись за свои дела. Ружинский с молчаливого согласия соседа единственную полочку заполнил своими книгами .
- Ого! Солидный багаж. Уважаю. Это же  ХИРУРГИЯ, ошибаться нельзя.
                3
       Резекция желудка предстояла сорокапятилетнему мужчине, много лет страдающему  язвенной болезнью. Диагноз был подтверждён рентгеновским обследованием. Аркадий  тщательно  изучил историю болезни, накануне просмотрел анатомический атлас, что он делал перед каждой операцией,  и ещё раз проштудировал и так хорошо ему  известную  методику вмешательства.
Фёдор Степанович оперировал  не спеша, тщательно останавливая кровотечение. Вдруг случилось непредвиденное. То ли зажим расстегнулся, то ли артерия оказалась непередавленной   возникло сильное кровотечение. Ружинский замер. Фёдор Степанович совершенно спокойно заявил
-В такой ситуации надо не спешить, успокоиться,  чтобы в спешке что-нибудь не так сделать  и ещё больше навредить.,- и отошёл от операционного стола, сел на табурет и задумчиво замолчал. Операционное поле  заполнилось кровью, так что уже и ткани неразличимы. Аркадий почти автоматически, на ощупь,быстро прижал кровоточащий сосуд.
- Фёдор Степанович, Фёдор Степанович, я прижал. Сушите и накладывайте зажим.
Бахтаев крехтя встал, вернулся к столу, просушил рану. Кровотечения не было.
-Так-так! Хорошо держишь. Лучший инструмент хирурга - это его пальцы. Зажим, как видишь,  и подвести может, а вот пальцы никогда.
Рука у  ассистента стала уставать, а оператор не спешил. Он взял один зажим, осмотрел его, отложил, взял второй.
- Этим железкам уже давно на покой пора, а мы ими ещё работаем, так-то, вот они и подводят.
Наконец-то он выбрал подходящий инструмент и пережал повреждённый сосуд. Все вздохнули с облегчением. Далее всё прошло без  неожиданностей.
-Так-так! Молодец, коллега! Ловко вы её пережали. Быстро и вслепую. Можно сказать, испытание  прошли на отлично. Теперь ассистировать мне  будете на всех операциях, ну а я вам, если позволите.
Ружинский не возражал. Под операционной маской румянец  довольного смущения был не заметен.
                4
Жизнь в общежитии быстро закончилась. Договорённость между главврачом и шахткомом, отвечающим  за жильё, почему-то расстроилась и Ружинскому пришлось освободить койко-место, которое сменилось на дивано-место в ординаторской. Сотрудникам - дежурантам это даже нравилось. Рядом всегда был бесплатный помощник. Так Аркадий  прожил три месяца. В пятницу поздно вечером он уезжал домой, а в понедельник в шесть утра электричкой возвращался на работу.
 В отделении следовало ежемесячно проводить техучёбу, то есть  повышать квалификацию сотрудников, их профессиональные знания. Бахтаев с удовольствием перевёл стрелки на  грамотного новичка.
-Так-так , коллега. Через неделю у нас техучёба. Поручаем вам сделать доклад – обзор литературы о методах дренирования брюшной полости, а то у нас иногда возникают разногласия , куда и какие трубочки ставить.
Картотека по материалам журнала «Вестник хирургии», которую  Аркадий  вёл со второго курса, книги из личной тщательно подобранной библиотечки оказались  для него  отличным материалом, который он тщательно  и проработал. Тридцатиминутный доклад слушали с большим вниманием, иногда что-то записывали. Когда  докладчик закончил, один из хирургов заметил
-Ничего себе! Никогда не думал, что об этом можно  столько  говорить.
Фёдор Степанович улыбнулся.
- Аркадий  Николаевич, откуда этот материал?
-Я выписываю два хирургического журнала «Хирургия» и «Вестник хирургии» - уже семь лет и веду картотеку по их публикациям.
- Так-так! Хорошо, очень хорошо. Делаю вас ответственным за техучёбу.
Перестарался,- подумал Ружинский, но возражать не стал. Прошла ещё одна неделя диванного существования.
-Так-так, уважаемый! И долго вы ещё наш диван будете эксплуатировать Это мне  не очень нравится.
- Я не знаю. Как главврач решит.
- Так-так! А наш главный упорно помалкивает. Его пока не толкнёшь, он не раскачается, так что в пятницу я нанесу ему визит и  потом сообщу вам результат нашего разговора.
В понедельник Ружинского ждал и приказ о переводе его в городскую больницу № 2 в  пригородном посёлке, и ордер на комнату.
-Так-так! Позаботился, выходит, на свою седую голову. Жаль, очень жаль, коллега,что нам так мало пришлось  вместе поработать. Я уже информировал  главного на « двойке». Он в курсе ваших успехов. Вот так-то.
                5
Посёлок  стоял недалеко от огромного карьера, где добывали уголь открытым способом. Это был самый крупный и глубокий карьер в Европе. Чтобы как- то его вентилировать , по ночам в нём устанавливали реактивные двигатели, от рёва которых дрожали стёкла в  окнах   домов, а жители не могли уснуть. Что-то надо было делать  с этим безобразием. Приехала комиссия из Москвы. Перед ней стоял выбор: либо карьер расширять за счёт сноса посёлка, так как он стоял на угольных пластах, либо его закрывать, то есть – засыпать. Обследовали, собрали материал и отбыли. Что они решили, жители посёлка так и не узнали, а карьер продолжал работать и не давать жителям спокойно спать. Всё это Ружинский  узнал от главврача, который встретил  его почти как родного. В предоставленную комнату из больницы принесли кровать, стол, стул и полку для книг. Заведующий отделением Макар  Иванович, с лицом характерным для любителя крепких напитков, потирая руки,  заявил
- Ну, вот и обустроился. Накрывай поляну и будем  работать, – наткнувшись на взгляды сотрудников, быстро  исправился
- Шучу!
- В пятницу отметим, сегодня я не готов.
- Ты чего? Шуток не понимаешь? Сегодня обживайся, а завтра ждём-с  к станку.
На следующий день  Аркадий не успел даже познакомиться с больными в переданных ему палатах, как  поступил вызов в приёмник.
- Там травма предплечья у старика. Сложный перелом лучевой кости со смещением. Сходи посмотри, сделай снимок и госпитализируй, а я пошёл аппендицит оперировать.
Макар Иванович ушёл, а Ружинский удивлённо подумал
-С переломом лучевой кости - и госпитализировать. Это же типичный амбулаторный случай. В травмпункте дома за одно дежурство  проходило два, три пациента с такой травмой. Репонировали, накладывали гипс и - домой.
Перелом  действительно оказался сложным с резким штыкообразным смещением костных обломков.
-Будем репонировать, ликвидировать смещение – заявил он больному и , увидев удивлённый взгляд сестры, распорядился: « Приготовьте гипсовые бинты и твёрдую подушечку».
-Вам больно не будет - успокоил он пострадавшего.
 Привычно сделал обезболивающий укол с новокаином в область перелома, фельдшеру приёмника показал, как следует фиксировать руку и  энергичным усилием произвёл тягу вниз через подушечку, а затем медленно вверх. В области перелома что-то хрустнуло. Больной даже не ойкнул.
- Быстро накладывайте гипсовые бинты до локтевого сустава – распорядился  доктор, сохраняя тягу за кисть пострадавшей руки.  Когда гипс затвердел, больного направили на контрольный рентгеновский снимок. Его принёс сам рентгенолог. Захотел познакомиться с врачом, который репонировал перелом.
- Давайте знакомиться, Илья Львович. Отличная работа, доктор! Обломки стоят идеально,смещения как не бывало. Давно  такого не видел.
 Аркадий  Николаевич смутился
-Помощники были прекрасные, хорошо тянули. А больного мы отпустим на амбулаторное лечение, показаний для госпитализации я не вижу.
Илья Львович ещё раз внимательно посмотрел снимок, удовлетворённо покачал головой и, улыбаясь своим мыслям, удалился. Через час вся больница знала об этой истории. Даже терапевты  искали случая  лично поговорить с новым хирургом. Так родился и стал быстро расти авторитет Ружинского , как среди сотрудников , так и  у пациентов. Но однажды он убедился, что его легко можно и потерять.Дело было накануне Дня шахтёра, главного праздника  всех,  чья жизнь которых была  тесно связана с этой профессией. Отмечался он  широко, шумно , с размахом. Руководство каждой шахты, соревнуясь друг с другом,  своим рабочим , находящимся в больнице, присылало богатые продуктовые подарки. Не оставались без внимания и врачи. Шкаф в ординаторской после праздника был набит коробками конфет и различными  вкусняшками. Аркадий , собираясь   в гости к коллеге , решил прихватить с собой бутылку водки. В винном отделе гастронома бурлила, кипела, ругалась огромная очередь. Народ готовился к празднику. Взглянув на толпу, он понял, что придётся  явиться к другу с пустыми руками.  Неожиданно к  нему подскочил юркий мужичишка.
- Аркадий Николаевич! Вы меня помните? Грыжу мне вырезали. Классно! Я же теперь настоящим мужиком стал. Жена верещит от восторга. Пашу как бог. А вы что здесь? Водочки надо?
Видя нерешительный согласный кивок головы, он вдруг визглявым  голосом завопил
-А ну, разойдись, шушера немытая! Доктору водки надо, а они тут, понимаешь, мешают. Человеку, может быть очень надо. Он же хирург. Сколько, одну, две? Я их сейчас быстренько утолкаю. Во дела! Доктору водки надо, а они…
Ружинский недослушал и быстро покинул гастроном. Ему вслед всё ещё  неслось
- доктору, понимаешь,  водки надо, а они тут  …
Мужик  догнал его  на  соседней улице. Он размахивал двумя бутылками водки и орал как  оглашенный
- Доктор, доктор, я  добыл!
Пришлось  остановиться, чтобы прекратился  этот  ор. Запыхавшись, добродетель подскочил к  нему и  затораторил
- Я это.. денег не надо… я  же не умею это, ну  это , красиво базарить. В общем , это от нашей семьи. С праздником, так сказать , благодарность. Берите, берите– и  засовывает   свой подарок в сумку  Аркадию. Идущие мимо  люди  притормаживали и с интересом прислушивались к необычному уличному разговору. Чтобы не устраивать  перебранку ему ничего не оставалось, как  буркнуть
-Ну, зачем вы так, спасибо, спасибо, - и скорей  прочь от  вертлявого. А тот  ещё и вслед  прохрипел:
- Я Машке расскажу, не поверит. Надо же такое.
На следующий день весь посёлок знал об этом забавном происшествии, в пересказах обрастающий различными  пикантными подробностями.
                6
      График работы хирурга  был очень плотным: утренний обход больных, перевязки, операции, с 14 00 приём в поликлинике до  официально до  17 00, фактически – пока в коридоре не иссякнет очередь. Если шахтёр пришёл на приём к врачу, он должен быть принят, невзирая на рабочие часы. А пациенты  были  непростые, с  норовом. Дело в том, что во время Великой Отечественной войны в этот городок  были высланы волжские немцы и ещё западные украинцы, замеченные в сотрудничестве с оккупантами. Прошло более пятидесяти лет. Переселенцы, их дети, акклиматизировались, влились в число шахтёров и создали гремучую  смесь  нравов и характеров ,которая в любой момент могла преподнести сюрприз.
Большинство шахтёров страдает хроническими заболеваниями суставов, обострение которых бывает трудно определить или доказать отсутствие такого. И они  нередко этим пользуются. В период посадки картофеля или его  копки у кабинета хирурга, как правило, сидит огромная очередь. Пришли не за помощью, а за больничным листом, документом, дающим право не выходить на работу  и  заняться хозяйственными  делами. Когда в поликлинике появляется новый врач, на него сразу обрушивается лавина не то больных, не то симулянтов, не то просто желающих  проверить знания новенького. Аркадий  Николаевич не стал исключением.
-Артур  Фридрихович, слушаю вас, что у вас болит?
-Доктор , локти болят, нет сил, лопату поднять не могу, а я  ГРОЗ (горнорабоий очистительного забоя).
-У вас анализы в норме, воспаления в суставах нет, на рентгеновском снимке старые, возрастные изменения. Отёка нет. Я не вижу признаков обострения вашего эпикондилита (воспаление в области надмыщелка плечевой кости). Выпишу направление на физиопроцедуры…
- А больничный лист?
- У вас нет показаний для освобождения от работы.
-Как это нет! Болят же! Ты тут сидишь чистенький в белом халатике, ангелочек хренов. Ты хоть разочек в забое был, докторишко драный? Засунь своё направление,знаешь куда?
В лицо доктору летит скомканное направление. Посетитель вскакивает, хватает стул с намерением швырнуть его врачу, но стул фиксирован к полу.
- Пиши больничный лист , или я тебя тут же и придушу.
Незаметным движением  Ружинский нажимает тревожную кнопку и через минуту возмущённого посетителя уводят, вероятно, на пятнадцать суток  воспитательных работ. Бывает и совсем наоборот.
- Осип Данилович! У вас обострение артрозо-артрита правого коленного сустава. Я выпишу  лекарство, направление на УВЧ и больничный лист. Недельку подлечитесь, а там посмотрим.
-За лечение спасибо, а вот больничный лист мне не нужен. Что я, инвалид какой-то? Я бригадир. Как мужикам в глаза глядеть буду? Не-е-т. Не могу!
- Осип Данилович! Если сейчас не исключить нагрузку на сустав, обострение усилится и тогда придётся вас госпитализировать. Потеряете не семь дней , а недели две-три.
-Доктор! Вы поймите, у меня в бригаде есть два немца, западник и бывший зэк. Не могу я их без догляда оставить. Это же ШАХТА. Вы мне лекарство, какое - нибудь посильнее назначьте. Я буду осторожным, поберегусь.
-А вы меня поймите! Не могу я вас к работе  допустить. Не дай бог что-нибудь случится, кто отвечать будет? Больничный я всё-таки выпишу, а вы уж сами с начальством  решайте, кто и как с бригадой будет работать.
      С руководством  иметь дело тоже было не просто.С одной стороны,   в День шахтёра  начальство одаривало  в больнице своих  работников богатым набором продуктов, а с другой, порой  не щадило  их здоровье. К каждой шахте был прикреплён её медицинский куратор, который обязан  ежемесячно  анализировать заболеваемость  среди  рабочих забоя. Ружинскому досталась шахта с номером 7-8. Работая в поликлинике,  Аркадий  заметил растущее число обращений горняков  с  гнойниками различной локализации. Один из них признался, что работают они , стоя в воде. Пришлось обратиться к  начальнику.
- Да,у нас образовалась одна проблема. На пятой лаве первого горизонта прорыв подземных вод: помпы откачивать не успевают,но мы принимаем дополнительные меры.
- А шахтёры работают, стоя в воде. Закройте эту лаву. Только посчитайте, сколько рабочих дней вы потеряли за два последних месяца и сколько оплачено больничных листов.
- Мы не можем  этого допустить.  Нам план не сделать.
-Тогда мне придётся  составить акт  и сообщить в горком партии.
- Вы что? Мне угрожаете?  Мальчишка! Пишите куда хотите. До свиданья!
Через три дня  работы на затопленном участке на неделю были прекращены.
Ещё раз столкнуться с  аварийной ситуацией на шахте  Ружинскому довелось    при трагических обстоятельствах .
 Если через шахтёрский посёлок проносилась  машина горноспасателей с включённой сиреной,  все  понимали – авария, и  очень быстро  у копра ствола   собиралась  толпа  женщин, чьи мужья были в забое.
    Беда случилась в пять часов утра. Аркадия  разбудил требовательный стук в дверь. Со сна он замешкался. Стали просто тарабанить  руками и ногами.
- Что такое? Чего вы  стучите, всех разбудили?
Шофёр машины начальника шахты 7-8, мрачный , как сыч, буркнул.
- Крепко же вы спите. Беда! Сам распорядился вас доставить.
- Что случилось?
- Не знаю! Что-то у забойщиков. Собирайтесь, собирайтесь скорее! Через полчаса там весь посёлок будет.
Действительно, возле шахтуправления уже бурлила, гудела толпа женщин. Кто-то громко причитал, кто-то из  руководства пытался успокоить собравшихся, обещая  через час всё объяснить, получая в ответ  крепкий мат и проклятья. Большинство растерянно озирались,  ожидая информацию. Увидев нашу машину,  люди кинулись к ней.
-Женщины, женщины, я ничего не знаю! Подождите немного. Вам всё сообщат. Это врач.
- А зачем доктор? В каком забое? Живы? На каком горизонте? Где начальник?
Вопросы сыпались со всех сторон.
-Женщины! Я же вам говорю, ничего не знаю. Пропустите нас. Чем быстрее врач разберётся, тем меньше вам ждать.
В управлении главный инженер , пряча глаза, глухим потухшим голосом сообщил
- Аркадий  Николаевич! Вам придётся спуститься в забой,– и после длительной паузы,- чтобы  после осмотра акт  составить .
Он отвернулся, громко высморкался и добавил
-Переодевайтесь. Мастер вам поможет и всё покажет.
«Какой акт? Что с собой брать? Перевязочный материал? Инструменты? Какие?»
Вопросы мелькали в голове, не получая ответа. Он растерянно уставился на мастера.
- Ну, чего смотрите? На мне ничего не написано, – и смачно сматерился.- Тридцать лет на шахте, а такое впервые. Вот каска, фонарь, роба, одевайтесь, и последуем в преисподнюю, к дьяволу в гости,– и снова  крепкий мат.
В груди у доктора похолодело и неприятно заныло. Дело принимало серьёзный оборот.
«К чему готовиться? Все что-то недоговаривают. И зачем мне в шахту лезть?»
И вдруг, словно молния в голове мелькнула: «Там труп! Им нужен акт о смерти».
Всё сразу встало на свои места. Перед самой клетью, прежде чем в неё войти, он спросил у мастера:
- Сколько человек?
Тот дёрнул головой, помолчал:
-Хватит и одного, ещё у двоих мелкие травмы, их уже подняли.
Когда клеть пошла вниз, в голове юркнула трусливая мыслишка: «А если со мной сейчас что-нибудь случится? Даже записки не оставил.»
Мастер,  мрачнея с каждой  минутой, молчал, нервно подёргивая правой щекой.
Прибыли. Проводник сразу и довольно быстро устремился  по штреку вперёд. За верхним креплением  вдруг что-то зашуршало. Ружинский непроизвольно присел, озираясь.
- Не пугайся, это крысы проклятые, с голодухи шныряют.
Вначале шли в полный рост, но перед забоем пришлось  сильно нагнуться, чтобы не удариться. Фонарь Ружинского никак не хотел светить вперёд, всё время  срываясь в стороны, из -за чего его хозяин,часто спотыкаясь, стал отставать. Идущий впереди мастер оглянулся:
-Первый раз,что ли? Идёшь как корова по льду. Не дрейфь! И чего они вздумали вас сюда тащить? Откопали бы, подняли, там бы всё и написали.
В креплении что-то треснуло, посыпались мелкие камешки. Доктор, прижавшись к стене уставился на  него.
-Пошли, пошли. Не бойся, здесь крыша надёжная, выдержит. Нам ещё чуть-чуть.
Проход немного расширился, и через несколько минут они оказались в забое, наполовину засыпанном  горой крупных угольных камней , среди  которых  торчала чёрная кисть шахтёра.
-Грудь забоя села, двое успели отскочить, а Шурка запнулся, упал, его и накрыло. Совсем молодой, первый год на шахте, и такое-  мастер заскрипел зубами,- смотрите, писать будете наверху.
Ружинский рефлекторно схватился за кисть, надеясь прощупать пульс. Кисть была совершенно холодной, словно замороженной.
- Ну, что? Удостоверились? Можно откапывать? Какой там пульс! Это же сотня килограммов, не меньше, рухнуло. Мгновение  - и всё! Выжившие в шоке, а Сашок вас ждал,- мастер неожиданно всхлипнул и сильно пнул  большой камень угля.
Аркадий  Николаевич пожал плечами. Он не раз видел смерть, но это были тяжело- больные люди, измученные длительной болезнью, а здесь из угля торчала мёртвая рука молодого шахтёра. Преодолев комок в горле, он произнёс:
- Конечно, копайте.
Мастер оглянулся:
-Давайте , ребята. Только осторожно, …как матери сказать.
Из-за спины врача появились три фигуры с эмблемой горноспасателей на робах.
-Доктор! Посиди в сторонке. Мы, как закончим,– скажем, осмотришь повреждения -  и наверх.
Следующие часы нахождения  в шахте прошли для Ружинского в каком-то заторможенном состоянии. Происходящее  воспринималось  с  болезненным равнодушием постороннего наблюдателя и ,только оказавшись наверху, он вдруг со всей ясностью понял весь ужас произошедшего. Акт о смерти пострадавшего подписали,кроме него, начальник шахты, трое горноспасателей и сменный мастер, которому и досталась страшная роль – сообщить матери погибшего о случившемся. Травма была несовместимой с жизнью: открытый перелом черепа, перелом бедра и пяти рёбер с повреждением лёгкого, разрыв печени и селезёнки с внутрибрюшным кровотечением, что было выяснено патологоанатомом при вскрытии трупа. Созданная государственная комиссия нарушений техники безопасности не нашла. Случай  был признан очень редким и непредсказуемым. Виновных в случившемся не было. Хоронили парня всем посёлком, и каждый шедший за гробом понимал, что такое может случиться и с ним, работающим в забое. Несколько дней  Аркадий  находился под впечатлением пережитого. Во сне он часто опускался в шахту, видел торчащую  из угля руку шахтёра, которая манила врача к себе и  затем  хватала  за горло. Неоднократно, просыпаясь в холодном поту, он проводил остаток ночи  в размышлениях о  шахтёрах –  скромных героях  ежедневного опасного труда. После этого случая по-другому стали  восприниматься  их жалобы , требования, и пришло  понимание  о необходимости особого внимания к ним, отношения и  медицинского обеспечения. Главврач, видя состояние  хирурга, дал ему два дня отгула, что в сочетании с выходными, составило четырёхдневный отдых  в кругу семьи.
                7
    Год работы в больнице посёлка   пролетел  вихрем  забот, проблем,  побед и поражений. Ружинский решил поступать в аспирантуру на кафедре хирургии. Интерес  к научной работе, родившийся ещё в студенческом  кружке, постепенно рос и заявил о себе уже серьёзно продуманным планом: аспирантура- диссертация-работа  преподавателем. Эта мечта подогревалась  ещё и высокой  зарплатой ассистента на кафедре ,вдвое превышавшая ставку хирурга. Но перед воплощением в жизнь таких идей  маячило серьёзное препятствие. После окончания клинической ординатуры  доктор должен был отработать  по распределению два года. Ждать не хотелось.
       С главным врачом они подружились, обнаружив общую страсть к шахматам.
« Неужели не отпустит? Надо осторожно поговорить. Вроде мужик нормальный, с понятием» ,- думал  будущий аспирант, направляясь в кабинет  для очередного сражения.
- Ну, чтоАркаша , готов для реванша? О,стихами заговорил! Коньячком для начала сбрызнем мозги?
- Нет , Никита Савельевич, сначала партия по-сухому, а уж потом победу и отметим.
- Чью победу?
-Может быть,  мою или опять вашу, посмотрим. Но вчерашней ошибки я больше не допущу. Берегитесь!
=Ой-ой , напужал до смерти. Выбирай, в какой руке? Белые. Хорошо, начинайте, гроссмейстер.
- Е2-е4
-Какое оригинальное начало.
И окружающий мир сжался, скукожился до размеров шахматной доски. Никита Савельевич играл уверенно и азартно, с шутками и прибаутками, а Ружинский особо не  напрягался,  выбирая  удобный момент для серьёзного разговора, но его позиция на доске постепенно усиливалась, и замаячила победа.
-Шах, Никита Савельевич. Что-то вы сегодня не в лучшей форме, трудный день был?
Главный надолго задумался, машинально, забыв о договоре, выпил пятьдесят граммов коньяку и пососал дольку лимона. Ружинский решился.
-А я, Никита Савельевич, решил в аспирантуру поступать. Наукой хочу заняться.
- Правильно решил,- ответил  начальник, всё ещё раздумывая над создавшимся положением  в партии,- это что же получается? Следующий ход – мат?
-В очную аспирантуру.
- Молодец! Отыгрался всё-таки. Ну, счёт пока два-два – и разлил коньяк. –За твою победу! – Выпили.- Так что ты говоришь? В аспирантуру?
- Ну  да, в очную, увольняться придётся. Отпустите?
- А куда мы денемся?  Привезёшь бумагу о поступлении- и вперёд .Молодым у нас везде дорога.
-Ну да, справка о справке. Без бумажки ты какашка, а с бумажкой человек.
-  Не лови на слове. Я уверен, что ты успешно сдашь все экзамены  и поступишь. С твоей-то головой и руками. Да хоть завтра приноси заявление. Давай ещё по чуть-чуть за твои успехи.
-Спасибо, Никита Савельевич. Завтра ещё рано, а вот через месяц, в августе, принесу. Ну, мне пора, подготовиться надо к завтрашнему  операционному дню.
- Смотрю я на тебя , Аркадий, и радуюсь. В надёжных руках будет наша медицина, если подрастает такое поколение.
  Захмелевший главный обнял Ружинского и похлопал его по  спине.
          Месяц пролетел быстро, и будущий аспирант организовал небольшой банкет по случаю своего  увольнения. Никита Савельевич сдержал слово и в нарушение  инструкции об обязательной  двухгодичной  отработке молодым специалистом подписал заявление « по   собственному желанию», с которым  Аркадий  Николаевич и появился в городском управлении здравоохранения города. Заведующая впала  в полное изумление:
-Уволился?! Как же это он тебя отпустил? А я твою кандидатуру в военкомат подала для очередного призыва.
-Я в аспирантуру поступать буду.
-В аспирантуру? И он отпустил тебя сдуру. Все в науку лезут. А кто аппендиксы вырезать будет, шахтёров лечить? Пушкин? Ну, ладно, учись, коли душа просит, а с Никитой я разберусь  как следует.

                8
Тогда конкурс  оказался два человека на одно место. Первые предметы Ружинский сдал на «отлично».
Последним  была   хирургия. Случайная встреча в коридоре института с проректором по научной части расставила всё по своим местам.
-Аркадий  Николаевич, здравствуйте! Как хорошо, что я вас встретил, нам надо поговорить.
-Здравствуйте!  О чём?
- О будущем. Понимаете, сейчас у вас с  конкурентом по 10 баллов. Всё решит последний экзамен, на котором вам «отлично» не получить. Не удивляйтесь!.Принимать будет профессор, под руководством  которого  ваш  соперник уже  готовит кандидатскую диссертацию, а  аспирантура – это просто оформление  их сложившихся отношений.
- Что же мне делать?
- Пётр Матвеевич  рекомендует  вам устраиваться в городскую больницу  № 1, там  руководит клиникой  его коллега, выдающийся  хирург , у которого  продолжите учёбу и начнёте научную деятельность.
Всю жизнь  Ружинский будет благодарен  ректору за этот совет, который   на многие годы определил его путь как   учёного и специалиста.
     Профессиональный рост  любого хирурга- это взлёты и разочарования, победы и поражения, радость и отчаяние , выдержать которые способен далеко не каждый врач. Кто-то из великих признался : у каждого хирурга есть своё маленькое кладбище. Надо иметь  отменное здоровье , веру в свои силы и крепкие нервы, чтобы достойно пережить свои ошибки и не впасть при этом в депрессию или  вообще  отказаться от этих занятий. Первый же месяц работы на новом месте  преподнёс сюрприз, который  Аркадий запомнил на всю жизнь.
Была его очередь принимать плановых больных.
– Оформите грыжу и завтра прооперируете, – бросил мимоходом заведующий отделением. Такая была у него манера одаривать молодых хирургов очередным доверием. Аркадий помчался в приёмник. Перед дверьми смыл с лица довольную улыбку и с напущенно серьёзным видом вошёл в комнату фельдшера. Там царствовала Нина Николаевна, женщина средних лет с непроницаемым лицом, которую, казалось, ничем нельзя было удивить, и которая славилась особым мастерством ставить сифонные клизмы. По этому поводу хирурги по-доброму шутили: "симфония".
– Нина Николаевна! Нужна симфония.
– Сделаем!
Больной ничего не понимает, а решение уже принято. Всё остальное: объяснение, подготовка процедуры, её исполнение – Нина Николаевна брала на себя. Интеллигентно, строго, уважительно – она буквально священнодействовала, и всегда с неизменным успехом.
Сегодня Нину Николаевну было не узнать. Едва сдерживаемая улыбка угадывалась в уголках её красивого рта, в глазах прыгали бесенята, а лёгкий румянец выдавал внутреннее волнение. 
– Аркадий Николаевич, больной в смотровой, одевается. Мы уже его обработали, вот направление.
Она подала  бумажку, низко наклонила голову и начала что-то быстро писать.
– Молодцы! Спасибо!
 "Правосторонняя паховая грыжа". Ничего особенного. Но вид Нины Николаевны, смешок прошмыгнувшей мимо санитарки и откровенно удивлённая фраза терапевта: "Эрмитаж какой-то!" вызвали недоумение и настороженность. 
– Здравствуйте, я хирург Аркадий Николаевич. 
– Здорово, док!
"Док"! Что за тюремно-лагерное обращение! Больной был уже в полинявшей, серо-голубого цвета пижаме, которая мгновенно превращает любую индивидуальность в представителя унылой массы больных. Из коротких рукавов пижамной куртки торчали руки с необычно огромными кистями. Они сразу приковали  внимание – тыльная поверхность, вплоть до ногтевых фаланг была покрыта мелкими уродливыми рисунками и корявыми буквами. Кресты, могилка, кольца, перстни, женские головки чередовались с   именами и какими-то ещё непонятными знаками.
Аркадий рос в рабочем полудеревенском посёлке, и татуировкой его было трудно удивить. Чаще всего обладатель накожной графики вызывал у подростков невольное уважение. От этих несмываемых знаков веяло романтикой блатного мира, морскими путешествиями и вообще чем-то недоступным. Это сегодня среди многочисленных объявлений, что, как конопатинки, неистребимым образом желтеют на лице города, можно свободно увидеть приглашение украсить себя художественной цветной татуировкой. А в годы его юности каждый "меченный" имел свою тайну.
– Разденьтесь, пожалуйста, я вас должен осмотреть, – сказал  и тут же понял свою ошибку.
– Не осмотреть, а обследовать! – Больной изобразил что-то вроде улыбки,  больше похожей на самодовольную гримасу-,Смотри, если охота. За осмотр башли не берём.
И сбросил пижаму. В комнате повисла густая тишина. К этому моменту под разными
 предлогами в смотровой оказались Нина Николаевна, санитарка, два хирурга и даже анестезиолог. Весть о необычном больном уже разлетелась по всему отделению. Он был безобразно красив, как ни парадоксально сочетание этих слов. Мощный торс стареющего, но ещё достаточно крепкого тела был полностью покрыт синевой – казалось, нарочито уродливой непрофессиональной татуировкой. Всю грудь покрывал орёл с расправленными крыльями и головой, больше похожей на утиную. В области сосков красовалось изображение ордена Победы. Наслаждаясь произведённым впечатлением, больной неуклюже повернулся. Все беззвучно ахнули. На спине – три косоглазых богатыря, сидя на животных, отдалённо напоминающих лошадей, явно претендовали на копию знаменитой картины Васнецова.
– Ну как, док? Фартово? Можно одеваться?
На верхних веках, когда больной моргал, можно было прочесть: "не будить". Нетрудно было понять, что этот  пациент прошёл огонь, воду и медные трубы лагерной жизни.
В таких случаях лишних вопросов лучше не задавать. "Я врач, и меня интересует заболевание человека,  а не его биография", – самонадеянно подумал Аркадий, ещё не подозревая, какой сюрприз преподнесет ему жизнь с этим больным.
– Ложитесь, пожалуйста, на кушетку, продолжим обследование.
После этих слов женщины из смотровой исчезли. Больной без напоминания снял брюки, вероятно, ожидая ещё большего впечатления. И  не ошибся. Все, уже с нескрываемым интересом, рассматривали результаты своеобразного издевательства над собственным телом. Перед нами лежал атлетического телосложения человек, на коже которого не было свободного   места от татуировок. Даже на предмете мужской гордости красовалась его характеристика – "нахал". В правой паховой области значительных размеров грыжевое выпячивание было украшено перекошенным женским силуэтом.
– Это где же вас так ?– засмеялся не сдержавшийся анестезиолог. 
– Ну, темнота… ты чо, док, не врубаешься, что ли? Наследство от хозяина.
Аркадий быстро закончил обследование, оформил историю болезни и вернулся в ординаторскую, где уже оживлённо обсуждали этого больного, вернее, его биографию…
На следующий день о "меченом" знала уже вся больница. Он же чувствовал себя героем. В пятиместной палате мужчины сразу признали в нём лидера и без голосования назначили старостой, который следил за порядком,  проветривал палату, умело ухаживал за лежачими больными. Но особый авторитет в отделении ему удалось завоевать анекдотами, которых он знал огромное количество и рассказывал, почти не умолкая. После его появления взрывы смеха в мужской палате стихали только на время посещения столовой. Заведующий отделением был доволен. 
– Вот и хорошо!  Весёлый человек. Смеются – значит, выздоравливают…
Ассистировал Аркадию  старший ординатор. 
– Картинку мы вам немного испортим, – предупредил  оператор больного.
– Валяй, док!.. Один официант пришёл на работу с повязкой на голове…
– Анекдотов не надо, – остановил больного старший ординатор, – а то ещё хирург засмеётся и что-нибудь тебе не так зашьёт. 
– Пусть шьет… лишь бы чего лишнего не отхватил.
Тщательная  местная анестезия новокаином с предварительной проверкой маркировки на флаконе. Разрез… и окружающий мир  исчез, растаял, вернее, сконцентрировался в операционном поле. Не торопясь, не жалея обезболивающего средства, стараясь манипулировать предельно осторожно, этап за этапом, Аркадий  ликвидировал грыжу, которая оказалась внушительных размеров.  Больной лежал спокойно, иногда вздрагивал, после чего  немедленно вводилась  новая  доза новокаина. 
– Ну, как дела, самочувствие? – периодически звучал дежурный вопрос, и неизменно слышали в ответ:
– Нормально, док! Штопай! Штопай!
Ну, вот почти и всё. Осталось ушить подкожную клетчатку и кожу.
– Мы уже заканчиваем, – весело сообщил ассистент больному. – Как у вас дела? – и почти автоматически:
– Не больно?
– Ну, ты даёшь, док! Как это не больно? Шибает порядочно…, но терпеть можно. Когда мне "богатырей" мастырили, так я чуть сознание не потерял, а здесь ништяк – терпеть можно.
– Сейчас, сейчас добавлю…
Хирург торопливо схватил шприц с новокаином, дополнительно ввёл обезболивающий раствор в подкожную клетчатку , сделал новый  шов и уверенно задал контрольный вопрос:
– Ну, как, хорошо? Не больно?
– Ну,чо пристал?!  Я же сказал – терпеть можно! Давай штопай и кончай эту волынку.
Переглянувшись со старшим ординатором, Аркадий через простыню, отгораживающую голову больного от операционного поля, посмотрел  на  пациента  и вздрогнул. Напряжённое бледное лицо с крепко закушенной нижней губой, было покрыто крупными каплями пота.
– Как вы... – невольно вырвалось у него – Вам нехорошо?
– Во пристал! Хорошо... хорошо... марафету бы добавить, а то что-то терпилка кончается.
– Что добавить? – спросил и тут же понял.
– Ну, это…  укольчик... вашу промекацию, вот с ней будет хорошо.
– Вам что, было больно?
– Ты чего, док, издеваешься? Конечно, больно! Операция же… режет, и ещё спрашивает… во даёт!
В этот момент Аркадий  сам покрылся холодным потом. Смотрит на старшего ординатора, тот сосредоточенно хмурится. Смотрит на операционную сестру Лену и взглядом показывает на склянку. Она испуганно пожимает плечами.
– Оля! Покажи  Аркадию Николаевичу  новокаин.
Санитарка вновь показала  флакон. Все правильно – "новокаин", дата заготовки в аптеке вчерашняя. И тут как молния в сознании вспыхнул случай,  который рассказывал  профессор на лекции. Высунув язык, хирург пальцем указал на него, давая понять санитарке, что хочет попробовать лекарство. Пососал стерильную салфетку, смоченную раствором из флакона, и почувствовал только солоноватый вкус. Горчинки, характерной для раствора новокаина, не было. Он  не поверил себе.
– Попробуйте, – попросил  ассистента.
Тот, дважды проделав то же самое, поморщился и сказал:
– Раз больной просит, надо уважить и сделать укольчик. Промедол быстро, три кубика.
А сам резким жестом показывает, чтобы сменили флакон.
– Как же это он…
– Заканчивайте,- перебил старший ординатор.
Аркадий, очнувшись, быстро сделал инъекцию промедола в бедро, попробовал на вкус новокаин из новой бутылки и, убедившись в наличии горечи, вновь обезболил всё операционное поле. Несмело наложил шов.
– Ну, а как теперь, хорошо?!
– Отлично, док! …Это приезжает муж из командировки, а жены нет дома…
– Хорошо, хорошо... о муже завтра расскажете, а сейчас поедем в палату.
Последний шов на кожу. Наклейка. Когда больного перекладывали с операционного стола на каталку, он улыбался и даже попытался погладить молоденькую санитарку ниже спины.
– Спасибо, док! Нормалёк. А в конце вообще кайф.
 Его увезли. Хирург стоял, оглушенный происшедшим. Выходит, вся операция прошла без обезболивания. Как же это можно выдержать? Ни разу не ойкнул, не дёрнулся. Болевой шок начался... Вот это терпение! "Что же с аптекой делать?.." – промелькнуло в голове.
– Лена, ты все поняла? В этом флаконе физиологический раствор поваренной соли, а новокаина, который должен быть растворён в нем, нет. Флакон обязательно сохранить, раствор пошлём на анализ. Тебе придётся написать докладную на имя главного врача... всё предельно подробно, это же ЧП. Будет служебное расследование, – "распорядился" старший ординатор. – Аркаш! Что загрустил? Всё будет нормально. У него, по-моему, даже шока настоящего не было. Вот это мужик! А работал ты хорошо, молодец!  Но докладную и тебе надо написать. Да, ещё. Лена! Об этом случае по отделению не трезвонить. Ясно?
Уже к вечеру из мужской палаты доносились раскаты смеха, а на следующее утро  Аркадий  встретил своего больного в коридоре, у поста медсестры. 
– Здравствуйте, док! – впервые обратился он  на "вы". – Здорово  меня заштопали. Теперь бабы ещё больше любить будут. А то , что за жених с шишкой в паху!
Прошло шесть суток. Очередное  дежурство. Бригада наслаждалась появившейся на её счастье паузой в работе, кофе и сигаретами. Было около одиннадцати часов вечера. Отделение затихло, вечерний обход сделан. Два часа назад закончили операцию по поводу прободной язвы двенадцатиперстной кишки и, естественно, продолжали, не торопясь, обсуждать этот случай.
– Дедуля-то совсем хилый, может, в реанимацию всё-таки?
– Ничего, справится… в реанимации только одно место осталось, а ещё вся ночь впереди. Это же не резекция… Ушили надёжно… перитонит местный… ничего!
– А знаете, где он язву заработал? – спросил ответственный по приёмнику. – Я это, конечно, в истории не писал... В лагере... Девять лет.  Сейчас, конечно, реабилитирован.
– О! Ещё один узник…
– Нашёл с кем равнять, но, как говорится, – судьба. Свободное мужское место оказалось как раз рядом с твоей грыжей... поделятся опытом.
Вдруг тишину отделения взорвал клокочущий полузвериный полный ужаса вопль. Мы, ошарашенные, вскочили. Старший по бригаде кинулся к окну. В это время жуткий, протяжный, набирающий силу как сирена звук вновь резанул по слуху.
– A-a-a-a!
Все кинулись к двери и чуть не сбили с ног перепуганную постовую сестру.
– Там, там! Скорее!
Сестра указала на мужскую палату, в которую был устроен прооперированный два часа назад дед. Из соседних дверей выглядывали разбуженные и напуганные больные.
– Успокойте и уложите всех по местам, – на ходу бросил старший по бригаде.
Когда  вбежали в палату, двое ещё не оперированных мужчин пытались удержать на постели новенького, а тот, упираясь спиной в стенку,  вытянул худые, дрожащие руки вперёд, словно  защищался от какой-то опасности. Его глаза были широко раскрыты, в них бушевал ужас. Лицо, перекошенное страхом, казалось пятнистым от неравномерной бледности. Он уже перестал вопить, но продолжал что-то невнятно бормотать. Разобрать можно было только одно слово:
– Нет! Нет! Нет!
Осторожно, втроём уложили его в постель.
– Похоже, алкогольный делирий! Каталку, и быстро в реанимацию!
Оперирующий хирург и сестра увезли буйного деда,  оставшиеся решили уточнить ситуацию:
– Как это случилось? 
– Да как! Сразу. Крыша у него поехала с чердаком... Было всё нормально. Привезли его, устроили… рвоты не было… я ему пузырь со льдом на швы положил... дед немного постонал, а потом  , спокойненько закочумал и уснул.   
– Лежим, потихоньку анекдоты травим, – включился в разговор один из спасателей, – дед завозился, застонал...
– Я решил подушку ему подложить, чтобы удобней было, – перебил его меченый, – подхожу, а он уставился на меня, как чокнутый, и вдруг как завопит... откуда и силища взялась…  Я чуть не оглох...
– Heт, он вначале крикнул "Ты..." или "Мы…", а потом вдруг вскочил и завопил. Мы кинулись его держать, а тут и вы прибежали... Доктор, а что это с ним?  Серьёзное что-нибудь?
– Ничего страшного. Иногда бывает такая реакция на наркоз. Сейчас ему сделают что надо, и всё будет хорошо... Успокойтесь и отдыхайте,  выключайте свет.
В ординаторской собрались все, кроме  хирурга, ушедшего с каталкой
– Алкогольный делирий... не так уж редко бывает, но чтобы вот так... первый раз вижу.
– Что-то не то...  делирий развивается постепенно, а тут – как острый психоз...
– Может быть, его меченый напугал своим орлом? Представляешь: открываешь глаза, а над тобой парит синий орёл с утиной головой. Невольно завопишь. 
– Шутка шуткой, но действительно, мне кажется, что дед испугался меченого.
Ночь выдалась спокойной. Один аппендицит. Всё равно никто не спал. Все были перевозбуждены вечерним происшествием. Кофе закончился, перешли на чай. В ординаторскую буквально влетел наш коллега и бухнулся в кресло.
– Ты что как ошпаренный? Как там наш дед? Психует? Или получше?
– Вообще прекрасно… нормальный милый дедок, и никакого алкогольного делирия!
– А что же, по-твоему, это было?
– Страх и  предельный ужас!
– Он меченого испугался! – не выдержал  Аркадий.
– Ты знаешь, кто твой меченый? Старший по бараку, надсмотрщик... они были в одном лагере... со слов деда – зверь, а не человек.
В ординаторской повисла гнетущая тишина. В окне разгоралась заря нового дня, наполненного  новыми больными, новыми заботами и сюрпризами.
                9

     Жизнь хирургического отделения – это два мощных жизненных потока: врачей и больных, которые от обычной повседневности отличаются особой нервно-напряжённой энергией. Они  несутся, живут под одной крышей параллельно, но почти каждый день, встречаясь, переплетаются, пересекаются, завязываются в причудливые узлы и, в конце концов, на какое-то время превращаются в единое целое с горячим желанием выжить. Хирурги – чтобы спасти, больные – чтобы преодолеть недуг и не огорчить  врача. Эти бурные потоки подчиняются только своим законам, начертанным  операционной кровью, болезнями и страданиями. В них нет места  обычным человеческим заботам, которые остались за  входными дверьми клиники. Здесь счёт времени  идёт на дни, порой на часы, а иногда и на минуты. Воздух пропитан  эфиром борьбы с усталостью, сонливостью, сомнениями, болями и страхами, с отчаянием и малодушием. Но главная их сила заключена в руках и душах  тех, кто  готов в любую минуту, не считаясь ни с чем , прийти на помощь, спасти и  вновь кому-то подарить целый мир. Но одноцветия на земле не бывает. Всё в полутонах, оттенках, связях и противоречиях. И у хирургов бывают ошибки малые или страшные , незаметные  или явные, случайные или  неизбежные.
 Первый удар судьба нанесла Аркадию Николаевичу Ружинскому ,уже кандидату медецинских наук, когда он этого совсем не ожидал. Резекция тонкой кишки по поводу злокачественной опухоли, которую он делал десятки раз, прошла обычно, с применением сшивающего аппарата. Всё прошло нормально, осталось одно последнее движение, которое хирург, находясь во власти предыдущих удачных операций , не сделал. Следовало проверить пальцами  проходимость сшитых концов кишечника, то-есть проконтролировать работу  сшивающего инструмента. То ли усталость после суточного воскресного дежурства, то ли непоколебимая уверенность в  успехе, а может быть, и что-то другое помешало Аркадию сделать это роковое движение. Не сделал. Не проверил. Не убедился. Долго не могли понять тяжесть состояния больного, и только на вскрытии была выявлена  причина – кишечная непроходимость. Как дальше жить? Как смотреть в глаза родственникам, коллегам, своим ученикам- курсантам. После секции Аркадий ни с кем не разговаривал и сразу ушёл из клиники. Казалось, солнце почернело, а его окутала какая-то скользкая, вязкая, противная субстанция. Фактически он стал  убийцей. Если по твоей вине потух чей-то факел жизни, значит - убийца. И не надо подыскивать  иных формулировок. Но  ты же  не первый! У кого из коллег не умирали больные? Нет таких. Одно дело, когда  всё возможное сделано и не достигли успеха, и другое – не сделано, пропущено. Как с этим жить? И сотни  спасённых жизней не могут оправдать случившееся. Такие или примерно такие мысли  рвали ему череп, до двухсот взвинчивали артериальное давление, туманили  мозг, грызли душу. Он шёл по улице, не замечая  окружающих , с тайным желанием  сейчас и быстро умереть. Скрежет тормозов и какие-то крики вернули его в действительность.
- Мужик! Ты куда прёшь? Жить надоело?
Он стоял на проезжей части дороги, а перед ним  выстроилось несколько машин.
-Аркадий Николаевич, Аркадий Николаевич, что с вами? Пойдёмте, пойдёмте!- незнакомый мужчина крепко взял под руку и вывел на тротуар.
- Вы меня не помните? Илья Борисович я, помните. Вы мою жену оперировали, можно сказать,  с того света вернули. У нас всё замечательно. Аркадий Николаевич вы меня слышите? Что это с вами?
- Слышу, слышу. Очень устал. Всё! Больше не смогу!
-Садитесь, садитесь на лавочку. На вас лица нет. Что случилось?
- Я убил человека.
-Господи! Что вы говорите? Этого не может быть! Может «скорую помощь» вызвать?
- Не надо, Илья Борисович, не надо. Оставьте меня, оставьте,- и уже почти шёпотом,- прошу вас, оставьте.
Он просидел  до самой темноты, мучительно  пытаясь привести свои мысли в  логический порядок. Потом, не думая  зачем, остановил такси и поехал к матери, которая жила в другом районе. И уже в дороге понял – зачем. Прежде всего ей, благословившей его в хирургию, он должен сказать о своём решении- никогда больше  не брать скальпель в руки.
Проговорили они до утра. Бутылка вина, которую  он прихватил по дороге, простояла нетронутой. Материнская любовь в союзе с огромным  медицинским стажем и жизненным опытом  оказались сильнее  слепого отчаяния.
- Грешник замаливает грехи в церкви, а ты должен тоже самое сделать у операционного стола. Считай это обетом перед своей совестью. Теперь только каждая спасённая тобой жизнь будет  по каплям  снижать сверлящую душевную боль. Большая хирургия не бывает без потерь и поражений. Будь готов к ним. Ты  же знал, на что шёл, и теперь не имеешь права  признать себя побеждённым. Конечно ,можно спрятаться в поликлинике на хирургическом приёме, но тогда  Голгофа непрощённого греха  превратит  твою жизнь в муку. Я, как мать, не могу допустить этого. Аркаш, у тебя  настоящие, на редкость умелые хирургические руки. Вспомни, что говорил Пётр Матвеевич, вручая тебе удостоверение после окончания ординатуры. Светлая ему память. Неужели  сможешь  забыть наказ своего учителя? Я не верю.Ты не такой.
Многое было сказано и выслушано в эту тяжёлую ночь.
-Не хитрить, ничего не скрывать, честно признать свою ошибку  и  дальнейшей работой  вновь доказать своё право  на доверие больных и сотрудников. – мать взъерошила ему уже редеющую шевелюру, – вот тебе мой последний сказ. Иди в душ , а я приготовлю завтрак.
На работе ничего не изменилось. Коллеги , понимая что и они не застрахованы от подобной ситуации, молча сочувствовали. Заведующий кафедрой хирургии, где Аркадий работал ассистентом, неожиданно предложил:
-Аркадий Николаевич, мне звонили из Ханты-Мансийска. Просят оказать шефскую помощь. Им нужен врач-хирург в речную плавающую поликлинику на два месяца. Я думаю командировать вас. Коллегам поможете, для докторской диссертации  материала добавите и вообще интересный опыт приобретёте. Что скажете?
«Почётная ссылка,– мелькнула мысль,- хитрый старик даёт возможность отдохнуть от операционной»,- Я согласен, когда вылетать.
-Не спешите. С женой посоветуйтесь, я в институте  согласую, и через четыре дня                можно билеты брать
                10
  Ханты-Мансийск  - серый, почти полностью одноэтажный городок, встретил  его низким небом, нудным не заметным глазу мелкодисперсным дождём, расхлябаными деревянными тротуарами. В краевом управлении здравоохранения его приезду обрадовались, быстро оформили документы и рассказали, как  найти, вернее,  догнать, судно «Здоровье», которое уже вышло в рейс. Окончательный расчёт предполагался после возвращения. Обещанная сумма складывалась из двойной ставки, водных, командировочных, ночных и втрое превышала его домашнюю зарплату. На небольшом плачуще-скрипучем  автобусике, до предела набитом любопытными пассажирами, Аркадий добрался до  деревни, у пирса которой пришвартовалось судно «Здоровье»- его новое  место работы.
- В гости или как? Сразу видно – ненашенский.
- На работу. В поликлинику.
- Врач! Командировашный! Ясно! На заработки. Это хорошо. У нас в деревне, всё на помочи. А полюбопытствую, чево лечите, голову, живот, может суставы; болят треклятые.
- Хирург я.
- А можно спросить, вот если здесь - то колет, то жмёт до невозможности, это что может быть?
- Уважаемый, я устроюсь, а вы завтра приходите на приём,  там и разберёмся.
- Не-е-е, мил человек.  Якой приём. Рыбаки мы. Рыба пошла, робить надоть. Ладноть, пока терпимо. Ежели совсем прихватит, тогда уж.
 Главный врач – крупная, не по возрасту молодящаяся особа в короткой юбчонке с небрежно  подведёнными глазами, неожиданно хрипловатым, прокуренным голосом заявила
-Хирург! Прекрасно, но делать тебе на судне ничего не придётся. Это для  отчёта: мол, полный список специалистов налицо. Может быть, панариций какому-нибудь рыбаку вскроешь. Кабинет у тебя будет, вместо медсестры – медбрат, студент пятого курса. Вот такие пироги. Живи, отдыхай. Наша главная задача – профосмотр и сто- процентный охват местного населения  флюорографией. У них туберкулёз  участился, будем выявлять,- она  закурила,- не хотят, сволоты, третий день стоим, и всего пять человек пришло. Ну, ничего, я им устрою хорошую жизнь, прибегут  как  миленькие. Иди, устраивайся. У сестры-хозяйки получишь всё необходимое.
Судно «Здоровье»   курсировало по рекам Обь-Иртышского бассейна, обеспечивая  медицинской помощью  и обследованием местное население – хантов и манси, которым, порой добраться до города было очень сложно. Капитан, пятидесятилетний  мужик в помятой кепке с кокардой и не менее помятым лицом, ошарашил  знакомством
-Емельян Степанович! Знаешь песенку Винни Пуха « Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, то тут сто грамм, то там сто грамм, на то оно и утро?» С прибытием. Поляну сейчас накроешь или в обед? Можно и в обед, а сейчас по чуть-чуть за знакомство.
Встретив удивлённый взгляд, он рассыпчато расхохотался и хлопнул  по плечу
_ Шутка! Хирургов я уважаю больше всех. Только у них можно разжиться спиртягой, и вообще,  это  стоящие мужики. В преферанс играешь? Отлично! Нам четвёртого не хватало. Вечерком распишем, если  якорь не поднимем, - он говорил быстро, почти скороговоркой,  с напором, реагируя только на лицо собеседника, -устроился? Нет ещё? Иди к хозяйке, получай бельё, а потом ко мне, отметим встречу.
Сестра-хозяйка – плотная тридцатилетняя женщина в самом расцвете женской сущности, в белой , расстегнутой на груди  до возможного предела  кофточке, из которой выпирало, готовясь вырваться из плена, её богатство, возлежала на топчане ,мечтательно прикрыв глаза. Толстая, смоляной окраски коса  красиво змеилась по подушке. Эту картину  Аркадий увидел , подойдя к открытой двери,  и засмотрелся.
- Ну, и что скажете, добрый молодец?- Она села, быстро свернула косу  в кольцо на макушке, и откровенно стала рассматривать пришельца. Он  смутился.
-Извините! Дверь была открытой. Я ваш хирург, сегодня прибыл.
Она улыбнулась и стала ещё привлекательней.
- Мой хирург ! Отлично, я не возражаю, и что желает мой хирург?- Последние слова были подчёркнуто выделены.
- Я не знаю. Главврач сказала, что надо обратиться к вам.
-Надо же, ещё что-то может советовать. Ладно, сейчас всё приготовлю.
 Хозяйка, выходя в соседнюю каюту, оглянулась, откровенно с ног до головы  осмотрела его ещё раз и, что-то хмыкнув, вышла. Вернулась она с  пакетом внушительного объёма.
- Здесь всё что нужно. Бельё, одеяло, занавеска, скатёрка. Ваша каюта номер 8. Сосед – педиатр, одноместных люксов у нас, к сожалению, нет. Если что нужно будет - обращайтесь, поможем. Между прочим, я Лиля  Сергеевна.
Все вещи оказались новыми, некоторые даже с магазинными этикетками. Сосед удивился:
-Надо же, одно новьё, а нам всем выдала б/у. Видать, глянулся ты  хозяйке. Но учти, она замужем, муж- рентгенолог, здесь же работает, боксом увлекается.
Потянулись дни безделья, нудные, тягучие, пустые. Надо было восемь часов отсидеть в хирургическом кабинете-каюте, изредка проводя профилактический осмотр редких пациентов, на который они нехотя соглашались. Главный врач нашла способ, как заставить людей обязательно пройти хотя бы флюорографию. Утром на дверях единственного в деревне магазина вывешивалось объявление: спиртные напитки продаются  только при наличии справки о прохождении рентгенобследования. Через час у трапа судна выстраивалась очередь трезвых и страдающих   от похмелья, ещё не совсем протрезвевших, граждан. Заветная справка открывала путь к выздоровлению, или к празднику души.
- У северных народов в печени отсутствует фермент алкогольдегидрогеназа, который расщепляет спирт до безвредных соединений, поэтому они легко становятся алкоголиками, – объяснил сложившуюся ситуацию  терапевт- нарколог, - даже после однократного приёма двухсот граммов водки.
В поисках полезного использования рабочих часов Аркадий решил вспомнить студенческие времена, когда он был корреспондентом институтской многотиражной газеты, и вести дневник. Вначале записи были в виде скучных перечислений событий на судне, но быстро  перешли в зарисовки, готовые  для  коротких рассказов.
                … К охотоведу и егерю по совместительству мы попали по  приглашению его племянника, моего медбрата Глеба. Судно дошло до красивого песчаного плёса, и главврач решил дать нам отдохнуть, позагорать, порыбачить. На якорь встали  рано утром недалеко от деревни, где и  проживал родной дядя студента. После завтрака  почти вся команда  отправилась на купанье, а я, рентгенотехник Роман и Глеб - в гости. Встретили нас  шумно, душевно.
-Вот добро так добро! Ну, спасибо,племяш, уважил дядьку. Таки гости, прям праздник сёдни у нас ,и свежая убоинка есть.
Крупного телосложения  мужик с шапкой тёмных с проседью волос и небольшой аккуратной бородой  весь светился искренней радостью.
-Как же мне обиходить дорогих гостей? А? Глебушка, что скажешь, если мы пошишкуем, в баньку сходим и пообедаем.
-Дядь Гриша, не беспокойся, вот познакомься: это наш хирург Аркадий Николаевич, а  это мой друг Роман, рентгенотехник.
-Добро, добро! Тогда собираемся.
Хозяин принёс из подсобки три старых длиннополых плаща , потёртые шапки- ушанки и несколько, увязанных в пакет мешков. Видя моё удивление , он объяснил :
- Шапки возьмём с собой, а одёжу сразу надевайте, шоб  в тайге не порваться. Оно, конечно, можно и в деревне пошишковать, но там кажный кедр на учёте, ко дворам приписан, а у меня своя делянка, недалече, чуть больше часа.
 Глеб помалкивал и загадочно улыбался.
-Одевайтесь, одевайтесь, дядя Гриша знает, что говорит.
Добирались мы до места без тропинок и дорог, по глухой тайге, обходя буреломы. Неожиданно вышли  на  большой светлый простор, где красовались три  вековых кедра. Егерь, как-то просветлев лицом, подошёл к самому величавому дереву и приобнял ствол
- Вот они, мои красавцы. До меня росли и после ещё постоят, хенералы. Уж простите нас, постучим сёдни маленько.
Он сходил в ближайший кустарник и принёс на толстом шесте укреплённый поперёк чурбачок.
- Это колот называется. Глеб, не забыл ещё, как с ним обращаться? А нука-сь , давай стукани. А вы чё стоите, надевайте шапки, ежели шишки брать будете.
 Племянник  упёрся  свободным концом шеста в  комель самого  могучего кедра, размахнулся и чурбаком гулко ударил в ствол дерева. Вот когда мы, наконец, поняли назначение шапок. На нас обрушился мощный шишкопад. Словно камни, крупные шишки застучали по плечам, рукам, головам.
- О! Добро! Созрела шишка-то. В самое время угодили вы, гости дорогие. Ещё разок стукани , и собирать урожай будем.
Через полчаса четыре мешка были под завязку набиты отборной кедровой шишкой, и, взвалив ношу на плечи, мы отправились домой. Обратный путь был сложнее. Приходилось периодически отдыхать, так что вернулись мы только к обеду. Нас ждали обильно, хлебосольно накрытый стол и нагретая баня. Хозяин распорядился.
- Дорогой-то взмокли, поди. Чичас вы помоетесь, попаритесь, потом и медовуху отпробуем. А я вечерком, перед сном  ополоснусь.
Баня стояла на задах  участка, просторная, удобная. Глеб и Роман быстро выскочили из парной, а я решил  ещё  продлить удовольствие, которое дома в ванной не получишь. Отхлестав себя по полной программе, выполз в предбанник и блаженно отдыхал. Вдруг дверь резко открылась, и ко мне влетела дочь егеря, двадцатилетняя на удивление некрасивая девица. Я опешил, пытаясь как-то прикрыться ладонями.
-Чо напужался? Чо я, мужиков голяком не видела,чо ли? Я за ведром, пол мыть буду.
Она спокойно прошла мимо меня, взяла, что ей надо, и, уходя, оглянулась:
- А инструмент у тебя ничего, знатный…, можно поиграть.- Хмыкнула и исчезла.
Во время обеда  в соседней комнате заплакал ребёнок. Хозяйка нажевала хлеба с водкой, завернула в  маленькую тряпицу и подала дочери.
- На  дай ему, пусть пососёт.
Через несколько минут  наступила тишина. Никто не удивился, не возмутился. Я шепнул  Глебу:
-Что они делают? Так же нельзя!
-Здесь все так  малышей успокаивают.
На этом запись обрывалась. Другими чернилами была сделана приписка:
…На борт вернулись уже затемно, сытые, хмельные, каждый с мешком отборных шишек, из которых мы  потом целую неделю  вылущивали орешки.
     Несколько дней Аркадий не брал дневник в руки. Но разъедающее душу безделье вновь толкнуло его  к бумажной оценке событий.
…Преферанс надоел, хотя  ещё ни разу не проигрывал. Говорят, если в картах не везёт, то повезёт в любви. А если наоборот? Как там моя дорогая поживает? Вчера вечером  хорошо посидели у костра на берегу. Сплошная лирика. Доброе вино распахнуло душу, ну меня и понесло. Почти сорок минут читал стихи с таким настроением, что самому понравилось. Лиля Сергеевна смотрела на меня, словно хотела  просверлить насквозь. Её муж на предыдущей остановке  сошёл на берег по неотложным делам, оставив  на два дня рентгенотехника одного. Душевно пели, до слёз хохотали, зубной техник мастерски рассказывал анекдоты, даже немного потанцевали под баян кардиолога. Разошлись затемно. Я мгновенно уснул. Стало жарко. Повернулся на другой бок и вдруг чувствую рядом горячее женское тело.
- Тихо, тихо! Это я, Аркаша. Вот, сама пришла. Не прогонишь?
- Вы! Ты! Как это?  Сна как не бывало. Голова ещё не совсем просветлела, а руки уже гуляли и гладили, ласкали и вбирали, обнимали и прижимали. Ну, я же обыкновенный мужик, подчиняющийся вечному природному зову  самца к самке. И мораль здесь не причём. Одна биология.
- Аркаша, подожди, не спеши.
- Почему ты пришла, у тебя же муж?
-Почему, почему? Долго объяснять…если коротко, он давно импотент. Надо было давно разойтись, да жалко, пропадёт. А ты мне сразу понравился, даже больше.
-Ты лежи, я всё сама, я умелая девочка.
 Она буквально до боли впилась в мои губы. И всё исчезло. Только испепеляющая страсть, вздыбленные волны, блеск молний в глазах и глухая пустота.
- Ты женат?
И только после этого вопроса  вдруг пришла в голову запоздалая мысль:
-Что я делаю? Я же её не люблю.
Лиля тут же почувствовала  моё состояние:
-Не переживай! Это не измена. Это жизнь с её странностями и неожиданностями. Измена- это когда рядом жена, а мужик гуляет на стороне. Даже по статистике мужчин не хватает. Это мой миг счастья, на который я тоже имею право. Об этом будем знать только ты и я.
И вновь торжествовали  женское начало , её огонь, неутолимая жажда любви и ласки. Ушла она только под утро. Зачем я об этом пишу? Хочу  понять и объяснить сам себе. Мог ли я остановиться, прогнать её.? И да  и нет. Однозначного ответа , вероятно, мне  не найти. Я ничуть не меньше стал любить жену, мать моей дочери; они же  после всего случившегося ничего не потеряли, а может быть, даже приобрели. Только сейчас пришло ко мне глубокое ощущение, насколько эти люди мне дороги  и бесконечно любимы. Странно. Надо было прожить эту страстную, горячую, безумную ночь, чтобы понять, что настоящая любовь случается только раз в жизни. И она ждёт меня дома. Эти записи я подарю реке перед отъездом.
Следующий листочек  тетради  оказался вырванным.
И ещё одна запись, без даты и времени
….Рыбалка у нас  совершенно изумительная. Здесь щука хватает за любую железку. Был бы крючок. Но аборигены за рыбу её  не считают. Как- то встали мы на якорь. Мелкий ремонт потребовался. Недалеко два рыбака с удочками замерли на берегу. Я решил прогуляться и узнать у них как успехи.
- Здорово , мужики! , -молчат, -здорово, говорю, как  клёв, рыба есть?
-Рыбы нет. Щука есть.
 А можно купить? – неудачно пошутил я.
-Зачем купить? Бери сколько хочешь, всё равно  она нам не нужна. Там целый мешок её.
 Три дня  потом мы хлебали прекрасную уху из этой « не рыбы».
        На отдельном листке в клетку была короткая запись               
Наш  водный маршрут  лежал мимо рыболовецкого стана. На борту началось  непонятное  неожиданное  оживление.
-У рыбаков хорошую рыбу можно приобрести.
-Что значит- хорошую?
- Моксун, нельма, стерлядь. Ты когда-нибудь живую стерлядку пробовал?
-Живую? Ты чего? Разве можно?
- Вот попробуешь и узнаешь, можно или нет?
Настоящей рыбой заняли все ёмкости на камбузе.
-Смотри! Вскрываешь брюшко, убираешь содержимое, солишь, и через пятнадцать минут  деликатес готов. На, пробуй!
Я не сразу решился. Но любопытство взяло верх. Несмело взял еще трепыхающуюся стерлядку, почистил, посолил и зажмурившись – в  рот. А она словно мороженое тает, одаривая невероятно вкусным рыбьим соком. Вот тогда впервые довелось мне испытать эту вкуснятину.

     Через два месяца Аркадий Николаевич  вернулся домой с деньгами, которые дома ему можно было бы заработать месяца за три. Жена  встретила  его с огромной радостью и нежностью. У них повторился медовый месяц, и через нужное время он встречал её из роддома с долгожданным сыном. На кафедре  дела постепенно нормализовались.. Его избрали по конкурсу доцентом и , казалось, жизнь вошла в спокойное русло. Но грянули лихие девяностые годы.

                11

День не операционный,  можно заняться бумагами.
      Внушительная, выросшая за неделю кипа историй болезни, представленных  страховой компанией на экспертизу, требовала  внимания. В расписании  лекций -  сегодня окно, значит, предстоит унылая  работа по перелопачиванию хирургических опусов, переполненных недописками , недоработками, порой и «рукоблудием». В служебные обязанности доцента кафедры хирургии эта работа не входит, но она даёт возможность  семейному бюджету после последнего скачка цен на продукты выдержать пресс инфляции. Читать истории болезни, переживая за своих коллег, допустивших пренебрежение к «писанине», приходить в отчаянье  от безграмотности некоторых врачебных действий , возмущаться унизительной бедностью хирургических  отделений, работающих инструментами и аппаратурой, которые десятилетия назад должны были стать экспонатами  медицинского музея, можно только после серьёзного аутотренинга и психологической самоподготовки.  После такой работы Аркадий  чувствовал  себя опустошённо  разбитым, а  политические пристрастия бывшего пионера,  активиста , комсомольца корчились от обилия возникающих острых вопросов, ответы на которые  он  не знал.
-Почему  опять  за прошлый месяц  выдали только треть  зарплаты?
- Почему для обеспечения семьи всем необходимым   он  должен   по воскресеньям и субботам  разгружать вагоны с углём на вокзале или работать грузчиком на овощных базах?
-Почему    вынужден  заниматься   нелюбимой  экспертной работой?
Почему, почему?…Долго можно  перечислять. Новый ИЗМ  на них не отвечает, но  давит на мозги , удивляет и раздражает.
Ну  хватит самокопания, работать надо. Вначале немного аутотренинга. Он  откинулся  на спинку кресла и закрыл глаза
-Мне хорошо, хорошо, я спокоен, я спокоен, я люблю эту работу, очень люблю эту  возню в чужом белье, чёрт, что я говорю…нет , сегодня не получается. Может,  чашку  кофе выпить? С моей гипертонией – это преступление, но, видать,  сегодня такой  уж день. Не мой!
        Работалось как-то особенно трудно. Историй болезней  без замечаний, отвечающих всем современным требованиям , почти не было. «Какой русский не любит быстрой езды?» ,- спросил великий Гоголь, а хирурги на вопрос вопросом: «А какой настоящий хирург любит писанину?» Рукоделы?, - да конечно, - мастера хирургической техники, -безусловно! -диагносты? Обязательно! Но не «писатели». Никак не могут привыкнуть к новой реальности, при которой история болезни  приобретает  неведомый до нынешних времён высокий юридический статус. Если она правильно оформлена, то на суде для врача является объективным защитником, а с пропусками, пробелами, формальными отписками --безжалостным обвинителем.
Голова  постепенно тяжелела. Неужели  это чашечка кофе даёт о себе  знать? Несколько раз он  вставал, разминался, но облегчения не наступало. В глазах затрепетали чёрные мушки, стены кабинета покачнулись, липкая слабость налила ноги свинцовой тяжестью.
-Что за чёрт!? Такого со мной ещё не было! – мелькнуло в голове. Попытался встать из -за стола. Стены сорвались с места и закружились , затошнило. Неловко бухнувшись на диван,  Аркадий сжал  голову руками и закрыл глаза. В это время в кабинет вошёл  заведующий хирургическим отделением.
-Что с вами? Вам плохо? Лежите…лежите.
Сил для ответа не было ,  он  только кивнул.
 Все последующие события воспринимались  сквозь пелену почти угасшего сознания. Вокруг суетились, подходили всё новые врачи, задавали вопросы, на которые он  не мог ответить, слушали, мяли, снимали ЭКГ. А приступы рвоты  продолжались с жуткой регулярностью. В голове пульсировала только одна мысль:
-Оставьте меня  в покое, мне трудно говорить, шевелиться…
Кто-то  снял туфли, расстегнул ремень брюк, и…очнулся  доцент  через полчаса в одноместной палате нервно-сосудистого отделения родной больницы.
- Ну, вот и замечательно, Аркадий Николаевич!,- деланно бодреньким голосом произнёс зав отделением,- должен вас поздравить…
-С чем это меня поздравляют,…почему я здесь? Ёлки зелёные…так...так…мне стало плохо, потом…потом…ничего не помню. Вот это залетел! Попил кофе, называется. Гипертонический криз  с потерей сознания.
-Если бы это случилось в трамвае или на улице,инсульт был бы обеспечен на 100 процентов, а здесь мы успели сосудики расширить.
Он  молча смотрел на заведующего, как говорится, обалдевшими глазами:
-Это что же получается…
-Получается, что у вас было  кратковременное  нарушение мозгового кровообращения, Аркадий Николаевич (КНМК ). А это значит неделю, как минимум, постельного режима, а через три недели реабилитация в санатории.
    Больничные  дни для пациентов, унылые и тягучие. А в одноместной палате, на строгом постельном режиме, при субъективном удовлетворительном  самочувствии они имеют свойство невероятно растягиваться и превращать дни в своеобразную пытку.  Он не выдержал, если бы не стихи. Они нередко спасали  Аркадия в различных сложных ситуациях, когда надо было проявить терпение. А с его  эмоциями , торопливостью  и вечной нехваткой времени проявить его – значит, совершить психологический подвиг. Лежал, играл  словами и рифмами. Специально не записывал, а заучивал родившиеся строчки, чтобы занять себя как можно дольше
 На стене расплывчатые тени,                разума фантазии во сне,                женские округлые колени                и луна бельмом висит в окне.                Ночь в безбрежье, странных планов море,                стоны не родившихся  стихов,                и, упорно с лунным светом споря,                мрак ползёт ко мне из всех углов.
-Неплохо для начала…ё-моё! У меня же через месяц перевыборы в должности  доцента на Учёном Совете, а мне тут о санатории толдычат. Да и вообще, там от тоски сдохнешь, двадцать четыре дня, мама миа! За всю жизнь ни разу в доме отдыха  не был, а тут … не-е-ет, это не для меня!
                12
 Санаторий  встретил   лёгким морозцем, голубоватой ,  непривычной для горожанина  белизной   снега и  оглушающей тишиной. Огромный медведь на постаменте  с  помощью  ветерка сбросил с головы снежную шапку , словно по старинному  русскому обычаю,  приглашая  гостя войти  в горницу. Вековые сосны , чуть пошевеливая  ветвями ,припорошёнными вчерашним  небесным даром, казалось, с радостью  приветствовали нового пациента. Их седоватые разлапистые тёмно-зелёные   «руки» низким поклоном  оказывали честь  прибывшему.  Озеро, уснувшее  под  ледяным  одеялом Снежной Королевы, подчёркивало  окружающий покой и  благодать. Зимнее солнце, прикрывшись облачной накидкой , игриво искрило в каждой льдинке и  газонном сугробе. А над головой проплывал вернисаж  пухово- ватных произведений  матушки зимы. Лихие тройки обгоняли оленя, сказочный    дракон плыл над белыми вершинами, бородатый Берендей взбивал перину. Всё дышало  гармонией и настраивало на  благополучие. На аллеях пустынно, пациентов не видно, вероятно – процедурный час. В регистратуре его встретили , как родного человека, с  подчёркнутым вниманием  , что  он  объяснил своей профессией, коллеги всё- таки.
-Ваша палата на втором этаже, 207- не возражаете, не тяжело будет?
-Не возражаю, А почему тяжело?
-На  второй этаж подниматься.
«Что-то меня рано в инвалиды записывают»,-   мелькнула мысль , но он   промолчал.
- Ваша группа для коллективных занятий первая, завтра в 10.00 в спортивном зале сбор. «Спортивный зал - это хорошо»,- подумал  и с лёгким сердцем  отправился устраиваться. Чистенькая, трёхместная комната с индивидуальным санузлом встретила   каким-то домашним уютом, так что  сомнения и переживания о вынужденной изоляции от внешнего мира куда-то исчезли.
    В спортзале собралось человек  пятнадцать, мужчины разных возрастов, от 40 до 80 лет. Через десять минут ожидания появился  инструктор, вернее инструкторша-- очаровательная девушка , в  голубом  обтягивающим её тело  спортивном костюме , с большими  карими глазами и пышной  причёской цвета  спелой пшеницы. С  такой внешностью ей и делать ничего не надо было . От неё шёл такой мощный энергетический  поток молодости и здоровья , что все мужики  взбодрились, подтянули животы и с большим удовольствием приготовились ей подчиняться.
- Меня зовут  Евдокия  Григорьевна , я  буду с вами заниматься лечебной гимнастикой. Прежде всего я должна перечислить , чего  вы  категорически не должны делать. Первое – не ходить быстро, при малейшей одышке  останавливаться и отдыхать. Второе  – никаких тяжестей, третье – никакой самодеятельности; я уж не говорю о шашлыках и алкоголе. За это вообще сразу выпишут.
«Куда это я попал, что это за группа?» - Аркадий  ещё раз осмотрелся.- Извините ,Евдокия Григорьевна, а на лыжах можно прогуляться?
- Какие лыжи? Вы что, с ума сошли? После свежего инфаркта. Пока забудьте, месяца через  три- четыре  с дозированными нагрузками , это  уже следующей зимой.
- У меня нет инфаркта, у меня КНМК, так невропатологи сказали.
-Значит , вы ошиблись, вам в другую группу надо, во вторую.
- А  там тоже вы занимаетесь?
-Нет, там другой инструктор.
- Очень жаль. А индивидуальные занятия в санатории не предусмотрены? Лично я готов  делать лечебную гимнастику только под вашим руководством.
Она улыбнулась, немного смутилась от  такой откровенной лести, но быстро , взяв себя в руки, кратко  ответила: –«Нет». Мужики одобрительно зашумели. Делить  её  они  ни с кем  уже  не хотели.
После  этого несостоявшегося сеанса лечебной гимнастики  Аркадий Николаевич решил никакие групповые занятия больше  не посещать. Разработал себе распорядок  дня согласно  расписанию питания и отдыха  в санатории, где, в частности, говорилось о вечерних танцах, естественно не для инфарктников , и стал жить строго по нему, принимая выписанные  невропатологом лекарства. Лёгкая зарядка, завтрак, прогулка в лесу, на лыжах или просто так, чтение книг, обед, сончас, работа со стихами, ужин. На танцы, которые  проходили в просторном фойе под музыку из радиорубки, народ   пришёл из всех корпусов. Он  даже не предполагал, что в санатории отдыхают  и  лечатся столько людей. Среди собравшихся  с удивлением увидел подругу жены, с которой она дружит с молодых лет. Пообщались , прокружили  вальс, заработали маленький приз и поняли ,что в дальнейшем   им нет необходимости искать партнёров , так как  вполне устраивали друг друга. Валентине оставалась неделя отдыха, которую они    и  отплясали по полной программе , да так что все окружающие стали  считать их  мужем и женой. Разубеждать  никого не собирались.
     После её отъезда на одной из  прогулок  Аркадий познакомился с  отдыхающей  из соседнего корпуса. Видная, умная  женщина, предприниматель, любитель поэзии и литературы.  Тоже перенесла  КНМК.  Они не заметили, как всё свободное время   стали  проводить  вместе   в длительных  лесных прогулках  . Читали  друг другу стихи , спорили, любовались зимним лесом,  чувствуя всё возрастающую тягу друг к другу. Она  замужем , имеет  двух взрослых дочерей. У Аркадия Николаевича  взрослые сын и дочь. Оба  прекрасно понимали, что кроме  дружбы между нами ничего не может быть, но  судьба-злодейка  не зря  бросила их навстречу друг другу. Однажды,  компания отмечала  день рождения   одного  товарища. К этому времени  доцент  перебрался на первый этаж в двухместную палату , но жил один. Праздновали с шампанским за закрытыми дверями. Прекрасно провели вечер , расходились поздно. Друзья ушли , она  замешкалась и вдруг предложила:
- Давай на брудершафт!
Выпили , и совершенно не думая, что делает , Аркадий  вдруг крепко поцеловал её  в губы. И всё! Действительность взорвалась, исчезла. Мораль, верность, честь, обязанность   в одно мгновение сгорели в  пламени  страсти, остались только её губы и тело. Это было неправильно. Нельзя было так. Но мозг молчал. Они  оказались во власти испепеляющего огня , сопротивляться которому  было бесполезно. В какое-то мгновение просветления мелькнула мысль: «Что я делаю ?!» , но колдовство её  женской сущности вновь  царствовало свой праздник.  Это была вакханалия чувственности , эротический океан, в котором  утонули все их  принципы, правила и обещания.  Они оказались в другом измерении , на другой планете, куда   унесла    судьба.
Утро наступило неожиданно быстро.
-  Никогда не думала, что счастье может быть таким мгновенным и ярким. Молчи! Я всё понимаю и знаю, всё-таки взрослая девочка. Пусть меня распнут, растопчут, я пойду на Голгофу, но  эту неделю, до твоего отъезда – ты мой. Где ты был? Почему мы только тут встретились? Какое изуверство  жизни. Нам надо было обоим серьёзно заболеть, чуть не погибнуть, чтобы  найти друг друга.
 Неделя пролетела, промчалась, промелькнула  молнией, мгновением, нереальным бытиём. На  планете, где они оказались, постоянно полыхало пламя, бушевали страсти, цвели  и благоухали  божественные неземные цветы, пели сирены и нимфы. У каждой сказки есть конец ; пришёл он и в санаторские  кущи.  За Аркадием  приехал сын, проститься не было возможности , да и давно уже  всё  было сказано . Больше они не встречались.
                13
      Учёный совет  прошёл спокойно, без эксцессов. Аркадия Николаевича переизбрали в должность доцента на новый срок, как он  думал, на пять лет. Проголосовали  хорошо- только один  «  против».  Это был зав кафедрой  Кравцов  Афанасий Петрович, с которым  у него  сложились   трудные  отношения . Из всех свидетелей  его   хирургических  «художеств» в бытность ассистентом кафедры остался он  один, остальные разъехались. Забытый тампон в брюшной полости, повреждение селезёнки во время резекции желудка, разрыв пищевода и многое другое привели  к изгнанию  будущего профессора  в другую  больницу. Шло время. События развивались по спирали,  и очередной её виток подбросил  Аркадию Николаевичу  Кравцова уже в качестве заведующего   кафедрой. Не мудрено , что профессор достаточно быстро после Учёного совета созрел для решительного разговора, который  Аркадий запомнил очень хорошо.
-Здравствуйте Афанасий Петрович. Вызывали?
-Здравствуйте, садитесь.
Сидим, молчим минуту, вторую. Приёмчик не новый. Заставить посетителя поволноваться и помучиться в догадках. Заведующий читает какие-то бумаги, делая вид занятого человека.
- Аркадий Николаевич, у меня к вам деловое  серьёзное предложение.
И опять в бумаги зарылся. Но цели он достиг. В голове замельтешили мысли:
«Новая научная работа? Вряд ли! Моя тема стоит в плане кафедры. Командировка? Ну, этим меня не испугаешь. Подбросит лекционных часов, урезав свои? Это он может! Хотя и так уже  за весь цикл усовершенствования хирургов читает всего три лекции… Нет! Тут что-то другое».
И вдруг  Аркадий  услышал такое, что не поверил своим ушам и даже  переспросил:
-Что вы сказали?
- Я сказал, что вам надо написать заявление об  увольнении по собственному желанию.
- Зачем ? , - невольно вырвался глупый вопрос. Через мгновение , осмыслив ситуацию,  спросил  уже более вразумительно
-У вас есть ко мне претензии по работе? Какие? Я не выполняю почасовую нагрузку или мои лекции не нравятся курсантам , или я мало оперирую? Почему я должен увольняться?
- Претензий по работе у меня к вам нет, но работать с вами я не хочу; это вы можете понять? Не хо-чу, и всё. Ищите себе другое место деятельности.
- А если я этого не сделаю?
- Тогда я вас уволю по какой-нибудь статье и перекрою кислород так, что вы вообще никуда не устроитесь. Как главный хирург города  обещаю вам.
Вот этого ему не надо было говорить. Пугать?
Обычно при таких обстоятельствах Аркадий, как говорится,  закусывал удила. Несправедливость его  всегда не пугала, а приводила в бешенство.
- Афанасий Петрович, вы что-то перепутали. Здесь ваша работа, а  не кухня квартиры. Вы дома свою супругу пугайте за пересолённый суп, а меня стращать бесполезно. Работал, работаю и буду работать.
Пока он  говорил,лицо шефа краснело, весь он надувался, как индюк. Аркадий медленно встал  и, выходя, бросил напоследок фразу:
- Руки коротки!
Началась работа под   домокловым мечом, под неусыпным контролем заведующего кафедрой. Нельзя было  в чём-либо не только ошибиться , даже запнуться было непозволительно. В учебном процессе начальнику не докопаться, а вот в лечебном деле.. Хирургия такая профессия, где очень легко можно успех  превратить в случайность, непредвиденное осложнение--в ошибку, а ошибку в преступление. Работать в операционной доценту стало значительно труднее, так как все его  действия проходили  жёсткий контроль с единственной целью – найти криминал, причину для увольнения.  И  она появилась,  но по другому поводу.
   Позвонила  заместитель заведующего облздравотделом.  В  районном городе хирург, оперируя скрипачку по поводу панариция, ампутировал  фалангу  пальца, тем самым,сделав её инвалидом по профессии. Разыгрался скандал, появилась жалоба  и Аркадия Николаевича  попросили съездить и на месте разобраться со всеми обстоятельствами произошедшего.  Он  согласился, но с условием, что она сообщит об этом  начальнику. Через полчаса вновь звонок.
Аркадий Николаевич ,всё в порядке, с Афанасием Петровичем этот вопрос согласован. Выезжать надо завтра.
-Хорошо! Сегодня же куплю билет на поезд.
«Завтра пятница, рабочий день, надо всё-таки подстраховаться и лично получить согласие заведующего кафедрой»,- подумал Аркадий и постучал в дверь его кабинета. 
- Да , войдите.
-Афанасий Петрович, меня командируют  разобраться с жалобой, дня на три. Вам звонили, вы не возражаете.
Большая пауза. Шеф поднял глаза от бумаг, тяжело посмотрел  и, неожиданно улыбнувшись,  заявил:
- Надо, так надо. Езжайте. Занятия проведём без вас.
Его  согласие  доцент  списал на звонок из облздравотдела и  со спокойной душой отбыл  , официально не оформляя командировку в отделе кадров , что и послужило  причиной дальнейших событий.
            Городок  встретил  безветрием и   красноватой дымкой  вблизи от металлургического комбината. Местные привычные  жители  особо не реагировали на такую экологию, а приезжие  сразу  понимали неблагополучие  и старались поселиться на левом берегу реки .  Командированному  выделили  двухместный  номер в гостинице. Соседом оказался  районный прокурор , с которым  они  быстро нашли общий язык. Он даже помог хирургу  в правовой оценке  деятельности врача,  сделавшего  ампутацию. Случай  был  неоднозначный и требовал тщательного анализа , детального, совместного  с городским  здравотделом  разбора, так что  пришлось  задержаться до понедельника и поздно вечером вернуться домой.
       С чувством  выполненного задания   на следующий  день  Аркадий Николаевич  прибыл  в клинику. Друзья встретили   его  какими-то сочувствующими взглядами.
- Что случилось? С больным?
- Аркадий! На тебя шеф  ректору  телегу накатал за прогул в понедельник.
- Какой прогул, вы что? Я же был в командировке. Он же мне разрешил.
- Он сказал, что ничего не знает,  даже у нас спрашивал , где ты. Ну, не волнуйся, предъявишь командировочное  направление,  и всё  прояснится. Надеюсь, в нём ты отметочку сделал .
- А у меня его нет. Он разрешил… и всё. Я ничего не оформлял.
- Как не оформлял… а как теперь докажешь, что не верблюд?
-Я же  ездил по заданию облздравотдела. Мне позвонили, попросили.
- Ну, хоть что-то. Срочно звони  туда , пусть они подтвердят, что ты ездил по их заданию.
-Пойду сейчас  объясняться с шефом.
-Его сегодня нет. Ты занимайся  своей проблемой, а  твою группу  мы заберём на операцию.
 Звонок очень удивил  чиновницу.
- Как же так, Аркадий Николаевич? Отправиться в командировку и ничего не оформить, мы так не договаривались. Я ,конечно, позвоню вашему ректору, а вы уж  там сами разбирайтесь. Кстати, большое спасибо за  отчёт. Убедительно, грамотно и справедливо. До свидания!
Часа через два   секретарь  ректора  пригласил в 16 00   явиться к Юрию  Максимовичу..
В кабинете был начальник  отдела  кадров, ректор и  Афанасий Петрович. Все с такими  лицами, словно  лимонами  объелись. На  «здравствуйте»  в ответ получил большую паузу.
-Аркадий Николаевич,- ректор помолчал, заглянул в какую-то бумагу, -   мне  поступил документ, в котором сообщается, что вы прогуливаете работу. Вас не было на месте в понедельник. Неужели так наотдыхались в воскресенье , что не смогли  на следующий день работать? Зав. кафедрой  настаивает на вашем увольнении. Так, Афанасий Петрович?
- Да! Я настаиваю на этом. Аркадий Николаевич никогда не отличался особым рвением , а тут ещё прогул. Что курсанты скажут о дисциплине на кафедре , да и во всём нашем институте усовершенствования врачей? Я предлагаю уволить по соответствующей статье.
- Афанасий Петрович, вам не кажется, что вы уж слишком строго следите за дисциплиной своих сотрудников, может быть, Аркадий Николаевич сам захочет уволиться, по собственному желанию.
- Я тоже предлагаю  написать заявление об увольнении по собственному желанию. Вернее , даже не написать, а подписать,- подал голос начальник отдела кадров, подавая ректору заготовленную бумагу.
-Юрий  Максимович, вам должна  была позвонить заместитель заведующего   облздравотделом, по заданию которой я и ездил в командировку.
-У нас вы не оформлялись. Документа о командировке нет. Чем вы докажете, что  не прогуляли?- вновь включился кадровик.
- Товарищи! Давайте не сгущать краски. Аркадий Николаевич действительно был в командировке, мне позвонили, но дело в том, что он не оформил её , как полагается и мы не знаем, чем он там занимался  три дня. В общем, налицо нарушение трудового законодательства. Основания  для увольнения есть , но давайте будем снисходительными и не станем портить биографию  , как я знаю, хорошему хирургу. Он  ещё  отлично  поработает в другом месте. Аркадий Николаевич , подписывайте
заявление, и на этом закончим разговор.
Слова с трудом доходили до сознания.
- Я ничего подписывать не буду, я  виноват ,но…
- Никаких «но», виноват, значит, отвечать должен, я же предлагал вам ещё раньше, а вы не захотели. Не подписывайте, уволим по статье, – Афанасий Петрович расплылся в довольной  ядовитой улыбке.
- Аркадий Николаевич! Подумайте до завтра и примите решение. Я надеюсь , оно будет верным. Отношения у вас с Афанасием Петровичем не сложились, а тут ещё эта история… подумайте, – ректор захлопнул папку: до свидания!
Домой « прогульщик» добирался в каком-то  тумане. Голова пульсировала и готова была лопнуть от  напряжения, перед глазами постоянно летали мушки, ноги отяжелели, словно тащили цепи, мысли  рассыпались , и невозможно было на чём- то  сосредоточиться. В трамвае  он чуть не потерял сознание. Усилием воли заставил себя заняться аутотренингом , что  помогло немного снизить артериальное давление и избежать криза. Дома , не ужиная, выпил лекарство и рухнул на диван. Жена, видя  состояние мужа, не приставала с расспросами, ожидая , когда  сам расскажет.  А ему не то что рассказывать, жить не хотелось. Через несколько часов  звенящую тишину  квартиры взорвал телефонный звонок. Трубку взяла  супруга.
-Алло!  Да,я! Дома. Сейчас передам трубку. Аркаш, тебя,- и шёпотом: - ректор.
- Слушаю!
-Аркадий Николаевич! Я подумал, -мне кажется, что мы перегнули палку, вам увольняться не стоит, но  надо всё сделать по закону. У вас случайно нет знакомого адвоката, у которого можно было бы проконсультироваться?
-Адвоката нет, есть районный  прокурор.
-Ещё лучше. Завтра утром, часиков в восемь, подходите ко мне на кафедру , и мы посетим вашего знакомого. Это возможно?
-Конечно!
-Вот и хорошо. Договорились. До свидания!  До завтра!
- До свидания.
Обалдевший , Аркадий  положил трубку. Всю ночь они с женой обсуждали  возникшую ситуацию и, не придумав ничего , решили  пока  не спешить с выводами.
    Прокурор  внимательно выслушал  рассказ и рассмеялся:
- Юрий Максимович! Вы меня удивляете. Неужели в институте некому подсказать вам, что не только уволить по статье, вы даже  объявить выговор  Аркадию Николаевичу не имеете права, так как я являюсь свидетелем его работы в командировке, о чём, естественно, и сообщу в письме к вам. Он допустил нарушение, не оформился , но эта ошибка  может повлечь за собой  не более строго замечания .
Ректор, как нашкодивший школьник, спрятав глаза, молча выслушал , неожиданно встал и , бросив спасибо , быстро вышел.
-Аркадий Николаевич, работайте спокойно, никто вас не уволит, но если что…немедленно сообщите мне.
Он возликовал,  ещё не понимая, что  ректор не простит ему  пережитого унижения. На следующий день на утренней пятиминутке Афанасий  Петрович неожиданно обратился к доценту
- А вы что тут делаете? Вы же уволены. Покиньте  аудиторию.
-Афанасий Петрович, а я не видел приказа о моём увольнении.
-Он сегодня будет.
-Вот когда выйдет приказ, тогда и поговорим, а сейчас , пожалуйста,  примите  рапорт у дежурных хирургов.
Приказа не было , и   началась работа в тяжелейших психологических условиях. Однажды,  неожиданно  пригласили к начальнику отдела кадров и попросили расписаться в новом трудовом договоре. По привычке  Аркадий  хотел  чиркнуть  не читая документа , но потом пробежал его глазами и опешил. В нём говорилось о  продлении  трудовых отношений  только на один год.
- Как же так? Меня на Учёном совете переизбрали в должности доцента на пять лет.
-Нет , Аркадий Николаевич! Учёный совет голосует за то, что соискатель может продолжать  работать до пяти  лет, а конкретно сколько ,решает ректор.
Вот где  аукнулся разговор  Юрия Максимовича с прокурором!
Казалось, ещё  работать целый год, а получилось всего-то год, который пролетел в  переживаниях за прооперированных  больных, в занятиях с курсантами, в психологической борьбе с шефом, в чтении лекций . И вот  Аркадий  пенсионер. Он знал, что так будет, но не предполагал, что  будет так тяжело.  Пуповина, многие годы связывавшая его с институтом, порвалась  с душевной депрессией и почти физической болью. Как-то вдруг он  оказался  не у дел. Ночами, в снах не отходил от операционного стола, а днём мучился от своей ненужности. К счастью, страховые компании, в которых доцент  подрабатывал, обрадовались его свободе и завалили  заказами. Практически не осталось ни одного хирургического отделения в области, где  бы он  ни поработал в качестве страхового эксперта по хирургии. Спираль жизни закрутила новый виток. По ночам  пенсионер продолжал во сне оперировать , днём мотался по области, проверяя работу  коллег, а вечерами доставал заветную тетрадку  и отдавался  своей давней  секретной страсти  написать роман. Очередная глава начиналась с фразы: «С третьей попытки..»