Моя история

АВТОБИОГРАФИЧНАЯ        ПОВЕСТЬ            Рудковский М.С.

                Родители
   Все ошиблись: женская консультация, акушерка, родители. По их расчётам роды должны быть в конце месяца, а я оповестил белый свет о своём появлении четвёртого июня. Это случилось в 1940 году,   в Челябинской (ныне Курганской) области  на курорте «Озеро Медвежье», где моя мама Рудковская Раиса Антоновна (1916-2008г.), по образованию фельдшер , работала заведующей грязелечебници. Единственная исправная машина в тот день ушла в город за продуктами, вызывать скорую помощь было бесполезно – не успеет и поэтому всё произошло в одноместной палате прославленной  уральской здравницы. Руководство решило не переводить сотрудницу в роддом, а довести дело до конца. Официально  я стал Рудковским Михаилом Семёновичем, гражданином СССР через двадцать дней, когда в книге регистрации гражданского состояния,  в ближайшем селе Утчанка Петуховского района,появилась соответствующая запись, а родители получили свидетельство о  рождении желанного  ребёнка. Правда , мама хотела  девочку, а  папа не сомневался  - будет и  в этой семье второй  сын. В первом браке у него остались сын с дочерью (Вениамин и Магдалина), о  которых я узнал только в студенческие годы. С чем было связано созвучие моего имени с названием озера - неизвестно, скорее всего,  получилось случайно. Кстати, фамилия Рудковский не является кровной. Моя в любви обильная бабушка по отцовской линии Вера Яковлевна Копит (1892-1972г),из семьи кузнеца-лудильщика,  проживавшего в городе Шадринске, умудрилась три раза выйти  замуж. Первым был фабрикант Машкович Моисей , который в 1914 году от революционных событий  удрал в китайский город Харбин. Вера Яковлевна по идейным соображениям, будучи всю жизнь убеждённой  большевичкой , осталась вместе с дочерью Евгенией(1908-1975г) в России. Вторым мужем стал  Бинин Михаил Исаакович (1893-1916г), имевший в городе Омске частную врачебную практику. Будучи на вызове  он попал под дождь , простудился , получил крупозное воспаление лёгких и умер в возрасте 23 лет. Без отца остались два сына: пятилетний Семён (мой отец) и четырёхлетний Ян. Вере Яковлевне, представлявшей  собой статную яркую красавицу, не составило труда вновь выйти замуж. Благородный  Рудковский Александр Григорьевич (1880-1938) усыновил  детей, дал им своё отчество и фамилию. Сам он выходец из многодетной семьи учителя, проживавшего в литовском городе Ковно, у которого было 11 детей; 10 братьев и одна  сестра. Александр  Григорьевич, убеждённый большевик, в 1918-   1920 годах  был заместителем революционной тройки на  железной дороге   Барабинска. Несколько лет до смерти от туберкулёза  он  работал заместителем главного бухгалтера 78-го завода ( завод имени Серго Ордженикидзе) в  Челябинске. Так,  мой отец  стал Рудковским Семёном Александровичем (1911- 1958г) вместо  Бинина Семёна  Михайловича. В третьем  браке  у бабушки родились папины братья Игорь Александрович (1918- ?) и  Альберт Александрович (1927- ?).Мама  , в девичестве Базова Раиса Антоновна, пятый ребёнок в  зажиточной семье Антона Фёдоровича Базова (1874 -1955) и Елены Григорьевны (1876-1963)в девичестве Беленцовой, из семьи рыбака Григория Фёдоровича. Базовы жили в городе Ейске, имели  три больших дома (6,10,7 комнат), 500 десятин земли и две зерновые ссыпки. История этой семьи берёт начало  с  образования хутора ейского крестьянина Базова, который располагался на землях между Должанской и Камышеватской станицами. Кто такой Базов? В поисках лучшей доли приехал на поселение в портовый город Ейск со всем своим семейством государственный крестьянин ( не крепостной) Базов Авксентий Васильевич. Две лошади, корова, две телеги,  гружёные домашним скарбом, и куча детей. Справный, законопослушный, имевший на руках все необходимые документы о своей порядочности, он  получил в Ейске место для поселения, выстроил дом по одному из проектов дед  архитектора Ивана Жуковского и стал пробовать свои силы, отыскивая трудовое поприще. Извоз и ремёсла не принесли удачи. Тянуло к земле, к привычному крестьянскому труду. Вскоре обширный двор   для Базовых стал тесен. Полдюжины коров, куры материально  поддерживали семью, но развития хозяйства  не было. Город нужной земли дать не мог. Только в конце  Х1Х  века сыновья Авксентия арендовали у казачьего офицера хорошие земли между станицами  Должанской и Камышеватской. Там постепенно  и стал расти хутор Базовых.  Работала  большая, трудолюбивая семья  деда  Авксения, сбывая плоды  деятельности  на ейском рынке и владельцам ссыпок, торгующих в порту. К хутору прибивалась беднота, не способная умело вести хозяйство. Число наёмных рабочих, батраков росло. К 1920 году хутор Базова Антона Фёдоровича( моего деда)представлял собой образец крепкого крестьянского хозяйства, дававшего на рынок отменную зерновую и животноводческую продукцию. Хорошие урожаи и доходы позволяли приобретать паровые молотилки и другие современные сельхозмашины,  увеличить поголовье скота, построить хорошее жильё, кормить, одевать , учить детей и содержать наёмных работников. Всё это знали и учитывали в ейском Ревкоме, когда в сентябре 1922 года Центр потребовал найти и изъять  излишки хлеба. Ранним  сентябрьским утром из города  выехала группа активистов Комитета бедноты во главе с членом  Ревкома тов.Мазур П.П. К полудню отряд был на хуторе, и  командир  стал  убеждать «кулака»Базова отдать лишний хлеб. Хозяин же божился, что лишнего  у него нет. Тщательный обыск двора и  всех строений ничего не дал. Недалеко от хутора стояли аккуратные скирды соломы. Именно в них «мироед, кулак и контра» Базов запрятал весь урожай. Два дня хуторяне под надзором членов Комитета бедноты грузили и вывозили   на железнодорожную станцию «Ейск» пшеницу, которой  хватило на пять полновесных вагонов, отправленных в Москву. Мазур тряс наганом перед лицом Базова, обвиняя в укрывательстве, а он , сдерживая себя, объяснял , что  ничего  лишнего  у него не было, так как до нового урожая надо  кормить около 40 человек хуторян, скот ,  птицу,  и семена  нужны на очередной посев. Вместо ответа на вопрос об оплате изъятого хлеба ,Мазур  предложил раскулаченному проехать с ним в Ейск, где в ЧК  ему всё  объяснят . Хуторяне упросили не арестовывать хозяина. И на этот раз всё обошлось. Базову А.Ф. пришлось на свои  деньги покупать зерно для пропитания и для посева. В течение восьми лет у  него  ещё  дважды была  подобная конфискация, обрекающая  семью на голод. Постепенно все запасы финансовых средств   закончились, а ЧК вновь требовала  выполнить поставки..За невыполнение хлебозаготовок  Антон Фёдорович, как глава крестьянского кулацкого хозяйства  по политическим мотивам на основании Ейского РИК от 25.02.30г.,  был выслан в административном порядке на спецпоселение в Кабаковский ( в дальнейшем  Серовский) район Свердловской области (Урал) , на лесоповал. Вместе с ним  отправлялась вся семья: жена Елена Григорьевна,(1876 - 1963 )., дочери  Раиса,(1916 - 2008 )., Антонида(1914  -        ).и сын Пётр Антонович, (1907 -.1938 ). Третья дочь Надежда (               ) до приезда  милиции  спряталась у знакомых и избежала  ареста,  Переселенцев  привезли в лес и  дали  время  на обустройство. Следовало вырыть землянки для проживания, утеплить их и  через двое суток  выходить на  делянки- заготовлять лес. Антон Фёдорович  с крестьянской смекалкой , хваткой и желанием   работать сумел сохранить семью . Сын  даже женился на Елизавете и у них в 1937 году  в  городе Карпинске родилась дочь Евгения . Но  в конце концов  Пётр Антонович , не выдержав  унизительного контроля  властей   и ограничения свободы  ,  ударился в бега. Вскоре он вернулся и стал работать электросварщиком на Богословских угольных копиях. Но в  1937 году он вновь был арестован , осуждён  и 8 апреля 1938 года расстрелян . Его жена  Елизавета, находясь в тяжёлом материальном положении ,попросила Надежду Антоновну, которая к этому времени уже вышла замуж за Антона Сергеевича  Довба(          ) и жила в Копейске , взять на воспитание  Евгению, которая   фактически стала второй дочерью  в этой семье. Раиса Антоновна  своей ударной работой и лояльностью к власти  добилась разрешения проучиться  на шестимесячных курсах акушерок  при Надеждинском райздравотделе Уральской области  и после   успешного окончания   их в октябре 1932 года стала работать медсестрой в Серовской городской больнице. Но из спецпоселения она была освобождена постановлением
   Президиума Кобаковского райисполкома( протокол  25\ 185) только  29 апреля 1934 года. В 1936 году мама познакомилась с Рудковским  Семёном Александровичем и вышла за него замуж, что и было зарегистрировано 21 апреля в Кабаковском  ГорЗАГСе.  Мой дед и его семья стали  жертвой незаконных несправедливых политических репрессий, о чём говорит выданная 17марта 1993 года справка  о их полной   реабилитации.
 Мама ,Раиса Антоновна  всю жизнь проработала в медицине: акушеркой, операционной сестрой, фельдшером, медсестрой в терапевтическом отделении . И везде её кристальная честность, принципиальность, доброта, высокое чувство профессионального долга, самоотверженность и скромность  вызывали уважение , любовь  пациентов и сотрудников. Её медицинский стаж составил  пятьдесят  семь лет. Последние сорок лет она проработала в медсанчасти челябинского  кузнечно-прессового завода имени Сталина (КПЗиС) фельдшером скорой помощи и медсестрой в больнице. Её уважали даже бандиты. После смерти Сталина, по решению Лаврентия Берия   была объявлена амнистия, в результате которой вышли на свободу  многие настоящие преступники.  В Челябинске , в деревне Фатеевка, расположенной   рядом с  посёлком, где  стоял наш дом, образовались преступные «малины». Однажды зимой в мамино дежурство  , ночью,   на скорую помощь   поступил вызов в деревню , а  дорогу замело сугробами. Пришлось от шоссе до нужного адреса  добираться  пешком. Её остановили двое , один с ножом в руке:
- Горб, смотри, отличный полушубок к нам притопал, а я как раз озяб.
- Разуй шары! Это же врачиха со«скорой». Не волнуйся , мать, никто тебя не тронет. На вызов? Пойдём , я тебя провожу, а то дальше ещё наши толкутся.
 Раису Антоновну довели до нужного дома, дождались  и  отвели обратно до самой машины, стоящей на трассе.
- Только запомни хорошо, ты нас не видела,- и исчезли.
Такое отношение к работникам скорой помощи  иногда  спасало и нас, её детей. Я поздно возвращался  из института. Решил сократить путь  от автобусной остановки и пошёл домой  тропинкой через пустырь, мимо разномастных сараюшек. Неожиданно сзади мне набрасывают какую то тряпку на глаза, и заламывают руки за спину. Начинают шарить по карманам. Вдруг один из нападавших зашипел:
- Шах, атас, по - моему , это врачихин сын, которая на «скорой» тебе рану зашивала.
- Точно? За базар отвечаешь?
- Зуб даю!
Меня отпустили, пнули под зад:
- Мотай и не оглядывайся, мать  благодари!
          Трудовую биографию Семёна Александровича  я знаю плохо. Он всю жизнь имел дело со строительством. Закончил заочный строительный институт  , и трудился на разных  предприятиях В 1938 году отцу, члену ВКПб  предложили выбор: расстаться с женой-дочерью  репрессированных кулаков или с партийным билетом. Он не колеблясь выбрал второе, что в то время было равносильно самоубийству. Моему старшему брату  Владимиру ( 1938-2016г) тогда исполнился годик.  Ночью папу «взяли» , но случилось чудо , через 15 дней он  вернулся домой и даже на работе восстановили. Оказалось, что начальника милиции, который арестовывал Семёна Александровича, ,  объявили троцкистом, врагом народа, а всех им арестованных признали невинными и отпустили. В дальнейшем отцу неоднократно предлагали написать заявление с просьбой восстановления членства в партии, но он всегда под любимым предлогом отказывался. В 1948 году папа  перешёл на новую работу – инженером  на кузнечно- прессовом заводе имени Сталина(КПЗиС) , в Челябинске. Мы тогда жили в Копейске . Вначале на службу он ходил пешком и на всякий случай брал с собой игрушку – пистолет, точную копию оружия офицеров.  Её привёз из Германии  в подарок племянникам , то есть мне с братом, Игорь Александрович. Время было  не спокойное, грабительское  и в случае чего можно было  пугнуть рыцарей лёгкой наживы. Кто-то из  заводчан увидел у отца эту  штучку  и сообщил в милицию:  Семён  Александрович ходит с пистолетом в кармане. В то время многие писали: сосед на соседа, недруг на друга, сотрудник на сотрудника. Среагировали быстро. Задержали, допросили с пристрастием ( неделю  были видны следы разговора) и отпустили. Пугач  забрали    на экспертизу и не вернули. Вероятно, кому-то из милиционеров игрушка очень понравилась.
Война
Наша семья довольно часто меняла место проживания, но себя я чётко помню только с первого класса, куда  пошёл  в 1947 году , в городе Копейске. Во время войны, отец,  непригодный по зрению к строевой  службе , был призван в трудармию, а мама  ради  продовольственных карточек , пошла работать  выборщицей на транспортёре шахты 7/8. Из четырёх  сыновей Веры  Яковлевны только Игорь Александрович ( мой дядя) прошёл  тяжёлые, кровавые дороги Великой Отечественной войны. Он защищал Сталинград, был разведчиком , фотографом. 14 ноября 1944 года начальник политотдела 39 гвардейской дивизии подполковник Островский в наградном листе гвардии сержанта Рудковского Игоря Александровича пишет: « Тов. Рудковский И.А. участвовал в ожесточённых боях за Сталинград в качестве рядового разведчика 120 Гв.СП. 15 октября 1942 года в районе станции Котлубань, тов. Рудковский в составе группы разведчиков в количестве 11 человек, находясь в засаде , вступили в бой с атакующей группой пехоты противника. В этом бою тов. Рудковский получил сквозное пулевое ранение в руку, но с поля боя не ушёл  до отражения атаки немцев. В Сталинграде , под огнём противника , он переправлял боеприпасы на деревянных лодках и обеспечивал батальон боеприпасами. В октябре месяце 1942 года в районе мартеновского цеха завода «Красный Октябрь» он вёл бой с немецкими танками. Батальон  уничтожил  7 немецких танков, и атака немцев была отражена. В этом бою тов. Рудковский был повторно  ранен, но с поля боя не ушёл…..Гв. сержант Рудковский И.А. достоин награждения медалью «ЗА ОТВАГУ».
 До  этой награды  Игорь Александрович  был отмечен медалями «ЗА  ОБОРОНУ СТАЛИНГРАДА», «ЗА ОБОРОНУ МОСКВЫ» и в конце войны «ЗА  ВЗЯТИЕ  БЕРЛИНА». Он вернулся домой живым и здоровым, но  в семье  трижды был траур по поводу его гибели, так как приходили похоронки. Военная бухгалтерия давала сбои,  а командиры нередко  торопились  списать  бойцов в  число погибших при  неизвестной судьбе солдата. Воистину, ошибочно похороненный на бумаге, будет долго жить. Этот случай лёг в основу моего рассказа «Похоронка», опубликованного в книге«Не навреди»               
(2012 год.Челябинск, стр. 6-17) . Недавно  в  семейном архиве  я нашёл тетрадку  со стихами. Писал Игорь Александрович. Не скажу , что он был  настоящим поэтом , но душа его была точно  поэтической. Вот некоторые его строчки:
«….Разведка с пехотою  рядом,                И  там я  был, в одном строю.                Возьмём своё под Сталинградом                Вперёд , за Родину свою,                Где плещет зарево пожарищ,                Где  Сталинград  накрыт огнём:                «Смотри , мой друг, смотри , товарищ,                Мы   этот день ,ещё живём.                Запомни этот час солдат,                всем расскажи, кто жив остался,                Что видел ты,, чем был богат,                За что смертельным боем дрался…»                Воздали гадам мы в избытке,                За слёзы наших матерей,                За грабежи, разбои, пытки,,                За обездоленных детей…».                А вот что пишет  Игорь Александрович об осенней рябине:                «….Лист стал оранжево- лиловым,                Поник под тяжестью луча.                Стоит она в костюме новом,                Горит, как праздная  свеча….»
Наивные , неловкие , искренние  строчки, родившиеся  вопреки возможной гибели. Рядувом  огонь, смерть, а душа просит гармонии, скучает о красоте.
         Моё личное восприятие войны шло через пленных немцев, которых было много в Копейске. Они  трудились на стройках города и в домостроительном комбинате, где отец работал главным инженером, а вся наша семья жила на его территории. Один из эпизодов этого периода я описал в рассказе: «Немцы», опубликованном в литературномальманахе «Графоман»(2012, Челябинск,№ 2, стр 63-64).
В школу я пошел в 1947 году. Начало войны, естественно, не помню, да и победу - очень смутно. Лютая ненависть взрослых к немцам постепенно уступала месту призрению, и, порой,  снисходительному равнодушию . Война для меня на всю жизнь приобрела образ инфекционной больницы, куда мы с братом и мамой попали, заболев сыпным тифом. Здесь же, в очень тяжелом состоянии, лежал и мой дядя, папин брат ,Яков Александрович .  Отец, в связи с плохим зрением служил в трудармии и о нашей болезни узнал ,когда мы уже стали поправляться. Первыми   встали на ноги  я и мой старший брат Володя, но выписывать детей  было некуда, и нас оставили в отделении до выздоровления матери. Медсестры давали нам нарезанные квадратами марлевые салфетки, из которых мы целыми днями выдергивали ниточки, создавая немудрёные узоры. Помню детское удивление, когда мне сказали  что  военный дядя,   
 заглядывающий в окно, мой папка. Ярким проявлением войны для всех мальчишек были пленные немцы, которые под присмотром скучающих часовых, работали на стройках нашего города. Кто-то научил нас странному выражению: «Душвайн» и мы,проходя мимо строительных лесов, где работали пленные почти хором кричали: «Душвайн! Душвайн! Душвайн!». Бывшие солдаты что-то отвечали нам на своем непонятном языке. Было видно, что они очень сердятся. Это нас веселило. Мы хохотали, строили рожицы,и с еще с большим удовольствием орали: «Душвайн! Душвайн! Душвайн». Немцы прекращали работу и кидались  кусочками раствора. Развлечение было мировым. Охранники иногда грозили нам пальцем, как каким-то малолеткам. А мы чувствовали себя героями. На уроке немецкого языка, который   всей мощью подросткового максимализма  считался фашистским , мы самым бессовестным образом издевались над учителкой- немкой из города Энгельса. Она стойко переносила все наши выходки и никогда не ставила двойки, если даже ученик ничего не сказал. Доходило до того, что наиболее смелые пацаны , во время занятия вылазили  через окно на улицу , а  к  концу урока  возвращались тем же путем. Наш  класс был на первом этаже и для этих проказ снаружи специально привязывались верёвки.  Однажды , я неожиданно сам перевел  слово «душвайн». Оно произошло от немецкого выражения – ругательства, которым , нередко, оккупанты обзывали русских солдат и гражданское население, «ду бис швайн!», что в переводе означало – ты свинья. Теперь в русском сокращении оно вернулось к своим авторам, в полной мере соответствуя позору завоевателей,    превратившихся действительно в собственных «швайн».
В Копейске наша семья жила в доме на территории ДОКа – домостроительного комбината, который был обнесен высоким забором, что позволяло в качестве рабочих использовать расконвоированных пленных немцев, бригадиром у которых был Ганс Фридрихович, кое -как разговаривающий по-русски, но хорошо понимавший наш язык. Своих немцев мы не дразнили, можно сказать спокойно терпели друг - друга. Один раз в неделю в ДОК приходил майор, проводил линейку- перекличку, расспрашивал русских рабочих о поведении бывших солдат. Изредка он увозил с собой одного или двоих,  и мы больше их не видели. Многие из пленных были семейными и с радостью показывали фотографии своих детей, одетых в удивительные платья и костюмчики, казавшиеся нам очень смешными. Их отцы мастерили разные игрушки, которые выменивали у детей персонала ДОКа на хлеб, картошку, бутерброды. Ганс Фридрихович высокий, тощий, с вечной щетиной, голубоглазый блондин, часто помогал бабушке по хозяйству, когда отца  не было дома. Он этого не любил:
-Что мы, баре какие-то, чтобы работника иметь. Они же не фашисты … Такие же работяги, как и наши, а может даже лучше … Аккуратисты, не чета нам.
Бабушка молча соглашалась, но продолжала давать Гансу различные поручения.
-Фашисты … Не фашисты … Какой грец их разберёт. На них работали наши дети , пущай и  на нас трошки сроблют …Не переломятся. Им же лучше. Домашнего похлебают.
Я удивлялся, как же это не фашисты. Папка что-то путает. Кто же они, если не фашисты. Тогда в моем детском сознании прочно жила уверенность, что все немцы фашисты, которых жалеть нельзя. Это они виноваты в том, что безногий дядя Вася побирается,  слепой Николай  поёт в трамвае,
, а у многих моих друзей отцы погибли на фронте. Более близкое  знакомство с бригадиром Гансом произошло после одного происшествия. Наша корова Зорька, учитывая наличие забора, свободно паслась на территории ДОКа, а на  дойку самостоятельно  приходила домой.
Однажды, мы с братом играли в «Потёмкина» в недостроенном сарае. Вдруг слышим, наша бабуля разоряется, да так что от неё все куры в разные стороны разбегаются:
-Зорька- то, Зорька пустая пришла. Выдоили треклятые германцы. Молочка им захотелось, ну погодите, немчура чухонская … я вас напою. Приедет майор , вы у меня     захлебнётесь, проклятущие. Вовка! Вовка!
 Старший брат слез со своего боевого поста возле деревянного станкового пулемета
    -Ну,чё, баб?               
-Чего! Да ни чего, кроме того, что Зорьку германцы выдоили, а вы без молочка остались. Сгоняй к их бригадиру и передай, что я велела ему быстрехонько быть тут, понял? Давай жми … Ишь ,что надумали, христопродавцы.
Вовка крикнул мне, чтобы я охранил трап «Потёмкина», и помчался в сторону производственных цехов.
Ганс пришел через полчаса, бледный, взъерошенный, с плотно сжатыми губами. Он принес бидончик молока и склонившись так, что казалось переломиться в пояснице, передал его бабушке.
-Моя им наказал … прощайте … ой нихт,  простите,  герр майор нихт шпрехен … это не говорить … будет лагерь … простите.
Бабушка перелила молоко.
-О-хо-хо! Грехи наши тяжкие! Чего ты бормочешь. Сперепугу и слова русские забыл. Иди лучше дров наруби …Да не стой ты, как леший перед иконой, … не скажу, бог с вами … но если еще раз …
- О! Гроссмутер, гроссмутер, нихт, нихт. Ду бис … зер гут …ферштейн … Ой! Я! Моя делайт всё. Мальшикам  я делайт штучку.
Вовка,  лежа за своим пулеметом, внезапно открыл огонь:
 Тра-та-та, тра-та-та, р-р-р-р!!               
Ганс повернулся к нам.
-Тра-та-та зер шлехт, ошень плёхо, война-зер шлехт ошень плёхо. Их тра-та-та нихт. Их это … повар, повар. Найн наци.
-Вовка! Прекрати! Они не нацисты, все из вспомогаловки…
Теперь притихнут, как нашкодившие котята.
-Я! Я! Ганс вытащил из кармана забавную деревянную игрушку, кувыркающийся гимнаст на перекладине , и протянул её Вовке.
С тех пор у нас с Гансом завязалась крепкая дружба, от которой у меня в памяти до сих пор осталась песенка – переводка:
Стол – тыш,
Рыба – фиш,
Ножик – мессер,
Будто – пессер,
Маслобойка – бутофаш,
Что такое – вас ист дас».

Школа
     Первый класс пришёлся на первые послевоенные, голодные годы. К своему стыду,  я плохо  помню первую учительницу, только фамилию – Богданова. Начало школьной жизни у меня прочно связалось со вкусом  подсолнечного жмыха, который мы воровали из грузовых вагонов , стоявших  недалеко от школы. Он  заменял  конфеты. До сих пор,  пробуя подсолнечную халву, я  тут же вспоминаю  потрясающий , как нам казалось, вкус  кусков, спрессованных,  отжатых от масла  семечек.  Вскоре, родители купили в рассрочку домик  в заводском посёлке КПЗиСа (ул. Пирогова дом 8), и мы переехали в Челябинск, где я пошёл во второй класс школы № 55. Годы учёбы были заполнены, кроме уроков,  различными увлечениями : голуби, коньки-снегурки, велосипед, самодельный самокат, ходули, городки, игра на деньги: «об стенку» ,  «в  чику», «котёл», лото и орлянка.  Соревновались в «жёстку», о чём я написал в рассказе  ( книга – Не навреди, стр 164-167 , Челябинск)Собирал марки, фантики от конфет, играл на переменах в  «пёрышки». Школьные годы у каждого человека окрашены романтической грустью, светлыми воспоминаниями, своими маленькими тайнами. А почему? Все, кто задумывался над этим вопросом, единодушно говорят о юности , о прекрасной поре вхождения в мир. Разве найдётся человек, который будет возражать этому? Да это так, если обобщать глобально. Но подумайте! Кто или что  из школьной жизни оставили самые яркие следы  в  вашей  памяти? Любимые учителя? Да мы помним их, особенно талантливых, но не они горят полярной звездой в нашем сознании. Волнующий процесс познания, восхищение мудростью наших предшественников? Да! Ежедневные маленькие открытия, личные победы в достижении истины, радость от правильно найденного решения, восторг от понимания красоты и гармонии – всё это волновало и восхищало наши молодые души, но с годами память от этих мгновений освободилась. Что же тогда делает незабываемыми школьные годы?  Первая ЛЮБОВЬ, которую мы помним всю жизнь. Помним первое свидание, первое прикосновение к руке возлюбленной, первый крах надежды. Впервые я влюбился в шестом классе. До сих пор помню Фаю Березину, «Берёзу» на школьном лексиконе. Своё состояние я описал в автобиографическом  рассказе «Первая любовь», опубликованном  в 2007 году в сборнике южно-уральских литераторов «Слово отзовётся» ( стр .205-215) , вошедшем  отдельной главой в повесть «История болезни с диагнозом – любовь» (второй том  трёхтомника «Жизнеречие»,  Челябинск,  2016г,379-393стр.). В 1955 году школу №55 закрыли  и последние  три года я учился в школе № 108, которая, как и все в те годы,дышала строгим пуританством. Слово любовь было  вычеркнуто из лексикона учителей. Только на уроках литературы, при разборе художественных образов оно, подчиняясь воле автора, врывалось в наше сознание. О  ней говорили и рассказывали таким тоном и голосом, словно обсуждали ,какой глубины  должна быть могила. Наша учительница по литературе и классный руководитель Царёва Валентина Михайловна, к счастью, была редким исключением из общего правила. Она разговаривала с нами (о ужас!) о будущей женитьбе и замужестве. Это была очень смелая инициатива, которая могла обойтись ей очень дорого. Как минимум строгим выговором с занесением  в личное дело. Но стукачей в нашем классе не было. Мы ценили  разговоры по душам. Мудрая, с большим  житейским опытом,  женщина старалась не оставлять нас один на один с разгорающимся огнём в груди, который мог согреть, но  мог и сжечь. Это были мелкие крохи среди хаоса  проблем, которые мучили нас в вопросах любви. Педагог готовила девушек к взрослой жизни, а для  парней такого наставника не нашлось. В художественной литературе, в поэзии, в кинофильмах мы черпали сведения об отношениях мужчины и женщины, по разному их оценивая. Чиновники от педагогики считали, что ничего такого в школе быть не может, значит и говорить не о чем. Весь педсовет, в том числе мужчины,  покорно следовали  этому первобытному параграфу. Вместо них , нашими учителями становились разбитные мужички, любители красочно похвастаться своими  любовными  победами или девицы свободно-лёгкого поведения. Взамен  возвышенного чувства, улица нам предлагала биологический суррогат парного существования.  Ядовитая, влекущая к себе приманка, сулящая неизведанные ощущения и наслаждения. Не все устояли, чтобы её не попробовать. Единственным противовесом этой отраве для меня служил пример взаимоотношений родителей, их настоящая любовь, выдержавшая многие испытания.
Институт
   В 1957 году ,новенький, пахнувший типографской краской , аттестат зрелости без единой тройки открыл мне дорогу к осуществлению мечты- стать  врачом. К слову сказать, впервые в Челябинске  родительский комитет нашего класса  под руководством  мамы, под её ответственность,  добился разрешения  городского отдела районного образования (ГОРОНО)  на прощальный  банкет с шампанским. Водочки мы выпили в туалете, а вино за столом. Всё прошло очень хорошо, весело, трогательно, без каких либо эксцессов.  Желаньем поступить в мединститут я был обязан маминой профессии , и её многолетней работе на  станции скорой помощи. Медицинские книги, запах её халата, пахнущего  хлоркой, рассказы о курьёзных случаях сопровождали меня с детства. Но с первой попытки стать студентом мне не удалось, сказали, что не хватает одного балла, но это было неправдой. Как выяснилось значительно позже, моё место занял абитуриент из семьи большого партийного деятеля. Я пошёл работать лаборантом кабинета химии в родную школу, к любимому учителю Саввину Александру Кузьмичу (1912- 1976). Педагог от бога, уроки которого я помню до сих пор. Это был театр одного актёра. Он так преподносил нам новый материал, что в домашней подготовке   мы не нуждались. 26 марта  1958 года в нашей семье случилось страшное несчастье – застрелился отец. Он страдал хроническим заболеванием глаз и в результате его обострения – полностью ослеп. Жизнелюб, хохмач, преферансист, артист художественной самодеятельности, душа  любой компании, не вынес такого удара судьбы и нажал на курок охотничьего ружья. Маме с фельдшерской зарплатой предстояло одной дать троим сыновьям высшее образование. Сложилось сложное финансовое положение, и я решил поступать в Военно-медицинскую академию в Ленинграде, так как учёба в ней была на полном государственном обеспечении. По состоянию здоровья (врождённый дальтонизм) меня пропустили только  на сухопутный факультет. И опять неудача. Набрав 19 баллов из 20 возможных, я не прошёл по конкурсу. Набор был 150 курсантов, а  с одними пятёрками  оказалось 230 человек, так что пришлось среди них выбирать по лучшим результатам, показанным на зачёте по физкультуре: бег, метание, прыжки, подтягивание. Вернулся в Челябинск. Сгорая от стыда,  две недели не выходил из дома, а потом пошёл работать на завод КПЗиС (кузнечно-прессовый завод имени Сталина), в штампово-инструментальный цех электриком. Вначале учеником,  после сдачи экзамена – самостоятельно. В одном из своих стихотворений я позже напишу: «В цеху я лампочку ввинтил\своей судьбы, врачебных дней, \с тех пор огонь её светил\ мне с каждым годом всё сильней\. Когда-то в цех пришёл пацан, \мечтатель, лирик и поэт, \он здесь взрослел, рабочий клан\ ему путёвку выдал в свет.» Отказаться от мечты я не мог. В1959 году, с третьей попытки я всё-таки стал студентом лечебного факультета Челябинского медицинского института (ЧГМИ). Студенческая жизнь – это  один из наиболее ярких периодов моей жизни. Учёба, общественная работа так увлекли меня, что домой я возвращался обычно не раньше восьми часов вечера. Нередко моя беспокойная мама волнуясь (времена после сталинской амнистии смутные, хулиганистые), встречала меня на остановке автобуса, вызывая возмущение и недовольство. Четыре года я был членом комитета ВЛКСМ института, активно занимался в дискуссионном клубе «Будильник»,  играл в студенческом театре эстрадных миниатюр (СТЭМ), в городском молодёжном театре при горкоме комсомола, под руководством Арона Михайловича Кербеля (1920 – 1995 г.) ,               организовывал студенческий целинный отряд, писал статьи в институтскую газету «За народное здоровье», был членом редколлегии сатирической стенной газеты «Айболит», активным участником художественной самодеятельности института  и неоднократным чтецом стихов на городских смотрах, где занимал призовые места и получал дипломы. Наш курс впервые в Советском Союзе  провёл общественное распределение студентов - выпускников на рабочие места, что явилось началом,  по нашей записке в ЦК ВЛКСМ, всесоюзного движения по самоопределению молодыми специалистами места своей работы из предлагаемого списка.
 Все шесть лет учебный год у нас начинался с работы в совхозе. Сентябрь мы обычно подбирали картофель вслед за картофелекопалкой или сами копали и собирали. Не обходилось и без досадных курьёзов. Однажды нам выдали жестяные трафареты с двумя отверстиями для отбора мелких, средних и крупных  клубней, которые следовало  ссыпать в отдельные контейнеры. Такая сортировка резко замедляла темп работы, но приказ, есть приказ. К концу рабочего дня пришли машины и автопогрузчиком  совхозный бригадир бухнул весь картофель в их кузова , не обращая внимания на  калибр клубней. Нашему возмущению не было предела. На следующий день мы категорически отказались от бессмысленной полевой сортировки и  устроили сидячую забастовку, пока с нами не согласились. С работой в совхозе  связано одно неприятное воспоминание. За три дня до окончания полевых работ у меня случился приступ острого аппендицита. С трудом нашли машину , председательский УАЗик без тормозов, который доставил  меня  до ближайшей остановки  общественного транспорта, куда и вызвали  скорую помощь. В городской больнице №1 города Копейска сделали операцию, где только через неделю меня нашла мама, так как она думала, что я всё ещё на «картошке», пока мои друзья не позвонили, что бы узнать ,как моё  здоровье.
                Дети
20 ноября 1964 года у нас родилась дочь, что для меня явилось полной неожиданностью, так как я почему-то уверенно ждал сына. С её именем произошла курьёзная история. В то время я находился под впечатлением прочитанной книги  об Алёне Арзамаской и решил дочь назвать  русским именем Алёна.
-Алёна, Алёнушка –хорошее имя согласилась жена.
В ЗАГсе  спрашивают: Как назвали?»
-Алёна –говорю.
-Хорошее имя- соглашается регистратор заполняя свидетельство о рождении.
Забираю документ, на выходе разворачиваю и читаю : Рудковская Елена Михайловна. Резко возвращаюсь и едва себя сдерживаю, чтобы не заорать:
-Вы что написали, я же сказал Алёна!
-Я и написала Елена, что вам ещё надо?
-Да это же разные имена, вы что, не знаете?
Регистратор делает большие глаза, суетливо что-то перебирает на столе и,  чуть не плача,  бормочет:
-Ну что теперь делать, я не могу бланк портить, они подотчётные…давайте оставил  Еленой.
-Миша, Миша, оставь, пойдём…будет Еленой в честь твоей бабушки Елены Григорьевны( 1873-1963) –тащит жена за руку на улицу.
 Однажды, когда дочери было несколько месяцев, жена уложила её на подушку спать на кровати, которая стояла возле  труб  парового отопления. Леночка проснулась, завозилась и скатилась к стенке,  прижавшись правой щекой к  ним. Ожог  до пузырей, второй степени. Жена была в шоке и почти не реагировала на все горячие упрёки свекрови, которая бегала по дому укачивая внучку. К счастью,  со временем след  от ожога на лице  исчез.
 В домике на Пирогова 8 текла жизнь со своими проблемами и заморочками. Вдруг  я стал замечать, что мама с  женой  стали чрезмерно вежливо  общаться..
-Будьте так любезны, Ольга Васильевна, включите утюг, бельё надо погладить.
-Глубокоуважаемая Раиса Антоновна, бельё я уже погладила
-Опять поторопилась, дорогая невестушка, лучше просушивать надо….
И всё в таком же духе. Я понял. Пока супервежливость не перешла в антагонизм и неприязнь надо их ежедневный контакт прекратить. Оля была со мной согласна. Вскоре,   за очень умеренную плату  мы сняли угол за шифоньером в 2-х комнатной квартире в Ленинском районе. В шкафу жили клопы. Воспитатели в  детсаде сердились: « Вы что , клопов вывести не можете? У вас ребёнок весь искусан!» Приходилось краснеть и обещать. А что мы могли сделать в чужой квартире? Чтобы сдать дочь в детсад, надо было проехать три остановки на автобусе, который ходил редко , и на  посадку всегда собиралось много народу. Забраться в машину удавалось не всем. Очереди  тогда не существовало. Я выработал свою тактику. В последний момент перед закрытием дверей через головы пассажиров  передавал Лену в салон  автобуса. Машина трогалась ,а я бежал за ней.  Женщины  поднимали крик:
- Ребёнка, ребёнка увезли!
Шофёр тормозил, впускал меня в автобус, мне возвращали дочь и мы , таким образом, благополучно добирались до детсада.
Я был последним сыном, покидающим родной дом, оставляя Раису Антоновну одну. Папы уже не было. Старший брат Владимир женился и жил отдельно, младший – Евгений уехал учиться в г. Иваново. Мама очень тяжело перенесла наш уход. Дальнейшая жизнь показала, что я поступил правильно и отношения Оли с мамы  до её последних дней оставались тёплыми и  душевными. В поиске решения квартирного вопроса  Ольга Васильевна  устроилась  работать в строительный трест 42, который выделил служебное жильё – большую комнату в 2-х комнатной квартире. Соседи оказались приличными людьми,  и жизнь вновь окрасилась в спокойные тона. В 1968 году жена произвела сложный тройной квартирный обмен. Комнату тёщи Елизаветы Прохоровны Протасовой(1906 – 1974г.) и нашу   обменяли  на двухкомнатную , в Тракторозаводском районе (ЧТЗ),  по улице Артиллерийской, в которой стали жить пять человек: нас трое, тёща и брат жены, но он вскоре уехал. Надо сказать, что Елизавета Прохоровна относилась ко мне, как к родному сыну , поэтому анекдоты про ужасных тёщ я не понимаю.
 Училась Лена хорошо, была почти отличницей и меня иногда на родительском собрании просили рассказать, как мы воспитали такую хорошую дочь.(школьные дела детей всегда были зоной моей ответственности).А рассказывать было нечего. Просто все её очень любили и не старались делать своей копией. Она росла в любви и свободе. В третьем  или четвёртом классе меня срочно вызвали в школу на встречу с директором. Причину Лена назвать не смогла, но призналась, что
  хлопнула пацана  по спине книгой  за то,  что он дёрнул её за косу. Директриса , сделав строгое лицо,  вдруг заявила:
- Прекратите дочери хной красить волосы.
Я чуть не захохотал.
-Никто не красит. Это её натуральный цвет.
Как у Гоголя. Немая сцена. У Лены действительно волосы были цвета раскалённой.меди. Мне это очень нравилось  , поэтому  долго не разрешал ей от кос переходить на причёску.
    Всю жизнь я страдал от отсутствия музыкального образования. В школьные годы даже играл в заводском струнном оркестре на балалайке прима. Мучился,  разбирая  вещи до последней нотки, так как на слух, в связи  с полным музыкальным отсутствием его,  не мог подобрать ни единого аккорда, в связи . Поэтому пришло твёрдое решение, что Лена должна поступить в музыкальную школу. К нашей радости у неё оказался отличный музыкальный слух и,как говорили преподаватели , хорошая пальцевая растяжка, что важно для игры на пианино. Будучи в девятом классе общеобразовательной школы, она с хорошими результатами закончила музыкальную. Ей рекомендовали поступать в  музучилище по классу фортепиано, то есть не получать аттестат зрелости вместе со своими  друзьями. Лена на это не согласилась, как выяснилось позже, она уже выбрала себе будущую профессию врача. Сказалось влияние папиных рассказов  о работе, посещения его  на дежурствах, куда они с мамой носили домашние обеды  и всё  медицинское папино окружение.  В  мединститут  , несмотря на огромный конкурс (14 человек на место) она поступила с первой попытки. Я –то  думал, планировал, что она будет  учиться в институте культуры на музыкальном или библиотечном факультете, но дочь решила по своему. И не ошиблась.  В конечном итоге из неё получился отличный врач не только по знаниям, но и по душе. О таких говорят – врач от бога. Лена стала оперирующим офтальмологом. Дарить людям  свет стало её призванием.
В 1988 году у неё  родился наш первый внук Семён. Его отец оказался непорядочным человеком. Он заявил, что если Лена сделает аборт, то он женится на ней , а если родит, то он  будет считать себя свободным. Странная, почти психически нездоровая логика. Естественно, мы с Ольгой Васильевной не могли допустить  , чтобы нас лишили  внука. Лена  согласилась  с нами. Жизнь  для неё приобрела новые краски , новый смысл. Как показала дальнейшая реальность, было принято единственно правильное решение. Пройдут годы  и дочь с внуком, вслед за  братом  переедут в Москву. Наконец , наступило время вспомнить музыкальное образование. Дочь  стала участником известного в столице хора, а  со временем даже  - солисткой. 
В 1969 году у нас родился сын. Назвали его Антон. Рожала Оля в роддоме ЧТЗ, где родзал располагался через стенку от  комнаты ожидания,  для мужей. Я ждал сына. Сидим четыре мужика , трясёмся. Они от неизвестности, а я от знаний возможных осложнений. Слышим тоненький писк. Нет, думаю, это не мой сын. И действительно объявляют, что у одного из ожидающих родилась дочь. Ошалелый от счастья он умчался домой. Сидим , ждём. Опять писк и опять дочь, не моя. Вдруг слышу громкий, уверенный детский крик.  Вздрогнув  понял – должен быть мой. Объявляют : у Рудковского родился сын . Счастье, ликование, восторг , огромная любовь к жене охватили меня так, что стало трудно дышать, а хотелось прыгать и кричать во всё горло. Слёзы радости  текли по лицу, но я их не замечал. Позвонил тёще и помчался в мединститут , где на этот день была назначена встреча ветеранов сатирической стенной газеты «Айболит» с действующим молодым составом. В редакцию  влетел с воплем :»У меня родился сын!». Об этом потом была статья в институтской газете «За народное здоровье». Имя ребёнку выбирали тщательно. В каждой записке жене я перечислял десять имён, но она все вычёркивала. Только в третьей десятке Оля выбрала  Антона. Это не было каким-либо  посвящением, просто красивое русское, какое-то надёжное имя. Через несколько лет мы сделали открытие : наша дочь и сын носят имена прабабушки Елены Григорьевны (1873 -1963) и прадедушки Антона  Фёдоровича Базова(1872 -1955). Так было проведению угодно.
Антоша рос шустрым ребёнком. В пять лет в предновогодний день он умудрился уронить с подставки наряжённую  ёлку, на следующий год засунул в розетку две проволочки, держась за оголённые их  концы. Треск, крик, Во всей квартире отключился свет. Суматоха. Зажгли свечу. У сына на обеих ладонях ожёг до пузырей. Дрался в детсаде  постоянно, потому что в это время вышел мультик  «рыжий, рыжий , конопатый», а он действительно был  рыжим и конопатым , но не хотел , чтоб его так дразнили. После первого класса мы были вынуждены перевести  его в другую школу, так как в своей  быстро  прославился  непослушанием. Все  годы  Антон  учился хорошо , но из за поведения постоянно возникали проблемы. Судьба приготовила мне ещё один удар. 19 апреля 1979 года  сын , опаздывая  на тренировку по большому теннису , перебегая дорогу в неположенном месте  ,  был сбит автомобилем . В тяжёлом состоянии с черепно-мозговой травмой   его доставили в реанимационное отделение   городской больницы№1.  Четверо суток, пока он был без сознания, я не отходил от его кровати.  В  момент кратковременной остановки  деятельности сердца  мне пришлось делать его  закрытый массаж .Когда я вернулся к  своей работе, то не мог понять удивлённых  взглядов коллег. Подошёл к зеркалу и онемел. На меня смотрел  белоголовый  мужик с тёмными кругами  усталости под глазами. Было мне тогда 39 лет . Выздоравливал Антон  более  двух  месяцев , его  и в пионеры принимали в больничной палате .При выписке диагноз был  страшным: «Черепно-мозговая травма с переломом основания черепа». В рекомендациях значилось: не бегать, не прыгать, тяжести  не поднимать. В общем -  маленький инвалид. Пластичность  и восстанавливаемость детского организма  порой поражают специалистов. Постепенные  осторожные нагрузки в течение нескольких лет привели к тому ,что Антон постарался забыть о травме и записался в секцию вольной борьбы, где вскоре достиг неплохих результатов , за что был выдвинут от района на городские соревнования. Спортивный  врач , обслуживающий турнир, изучив медицинскую карточку , чуть дара речи не лишился.
- Была травма черепа и бороться!? Кто разрешил? Запретить!!
На этом спортивная карьера сына закончилась. Он увлёкся театром, играл в молодёжной студии и даже стал подумывать о профессии актёра, что меня серьёзно беспокоило , так как особого таланта  для этого я    не  видел.  Пришлось его свести с народным артистом  РСФСР  Петром Ивановичем Кулешовым, который сумел показать , что   одного желания   и даже способности  мало. Когда же пришло время  окончательно  определяться с профессией  , сын   без  вмешательства родителей, но естественно под влиянием  моей  работы, окружения , друзей , домашних разговоров, рассказов Лены о студенческой жизни,   подал документы в Челябинский медицинский институт. Ольга Васильевна улетела в Болгарию в отпуск, а я остался переживать за  абитуриента..
- Я в нём не сомневаюсь -, заявила она и не ошиблась.
Так в нашей семье  в 1986 году появился второй студент. Но радость была не долгой. После первого курса  неожиданно Антона , согласно глупого приказа тогдашнего министра обороны, призвали на службу в армию. Тема Афганистана, где шла война, стала для нас  актуальной . Сын меня предупредил:
- Папа, если ты пойдёшь в военкомат хлопотать за меня, мы надолго с тобой поссоримся.
Ну,  разве это могло меня удержать. Стоило мне перешагнуть порог кабинета военкома , как он тут же заявил:
- Из этого призыва  в Афганистан никто не пойдёт.
 А  больше ничего и не надо . Служил  студент медицинского института  в Казахстане оператором ручного слежения. Сидел в бункере и следил за состоянием воздушного пространства СССР. Ничего более глупого придумать было нельзя. Будущего врача обучать на оператора, то есть профессии, которой он никогда не воспользуется. Такова была реальность. Надо сказать, что после службы в армии  вернулись в институт только 40% призванных студентов. Два года отрыва от учёбы  сыграли  свою негативную роль. Антон медицине не изменил. Успешно закончил институт, интернатуру по хирургии и мы с ним стали работать в одной больнице скорой помощи ( ныне больница № 3 ):   на кафедре хирургии  и  в поликлинике на хирургическом приёме. К этому времени он уже женился  на  Елене Евгеньевне Соколовой (1969 г.р), однокласснице, в которую был влюблён ещё со школьных лет. У них родился сын Вова. Квартирный вопрос удалось решить довольно быстро. Молодые получили две комнаты в молодёжном общежитии больницы. Зарплаты  учительницы и начинающего хирурга были  более чем скромными. Удавалось едва-едва сводить концы с концами, что привело, в   итоге  к кризису. Антон  не хотел мериться с таким положением, стал метаться, искать выход, попробовал наркотики, которые привели к суицидальной попытке. К счастью, ему хватило сил и разума быстро с   мерзкой  заразой справиться. Но  жена не смогла в этот период понять мужа и они расстались.  Проучившись на кафедре психиатрии  хирург поменял  специализацию   на нарколога . Выезды  на дом к запойным алкоголикам приносили хороший доход . Насмотревшись на  несчастных пациентов , борьбу с этим злом Антон сделал основной работой на многие годы. Поработав в Челябинске,  Красноярске , он перебирается в Москву вместе со второй женой Татьяной Костюк,  (1960 г.р.)которую он увёл  у челябинского  заводчика. Там они  открыли  собственную клинику «Доктор Рудковский». Вначале дела шли хорошо, но грянул кризис, пациентов стало мало и от этой затеи пришлось отказаться. Пригодилась   первичная  профессия  амбулаторного хирурга. Доход, естественно, снизился ,но безбедную жизнь обеспечивал. К этому времени  Антона хорошо  узнали в московских тусовках , как интересного своеобразного поэта, со своим поэтическим голосом и манерой  исполнения. Пригодились  уроки  В.И. Кулешова.   Уже вышел в свет  его первый сборник стихов«Здесь и сейчас». Был признан  в интернете  «Поэтом года», неоднократно  брал призы зрительских симпатий, играл в  поэтическом  театре.
-Хирург
Уже на пятом курсе у меня было твёрдое решение – стать хирургом. На врачебной
 практике в городе Сатка, состоялась  первая  самостоятельная  операция. Мальчика  десяти лет  привезли в больницу  из дальнего села на тракторе. Несколько дней шли дожди и грунтовые дороги развезло. Запущенный острый аппендицит, а зав . хирургическим отделением уехал в Челябинск,  доверив отделение нам – практикантам. Ждать было нельзя , и я решился. Ассистировать опытным  хирургам  приходилось  неоднократно  во время  бесплатных ночных дежурств, но впервые вся  ответственность  была  на  мне. Несколько дней я не отходил от мальчика, пока не стало ясно , что он  выздоравливает. При выписки , его мать подарила огромный букет полевых цветов и неожиданно поцеловала руку. Я был счастлив , впервые испытав необыкновенную радость  от  проделанной работы, от улыбки спасённого мной мальчишки.Ректор института Пётр Михайлович Тарасов (1901 – 1967), заведующий кафедрой общей хирургии ЧГМИ   предложил мне после выпуска сразу  поступить в клиническую ординатуру к нему на кафедру. Такое предложение было неожиданным и лестным, определённым образом говорящее о признании моей общественной деятельности. В то время, чтобы поступить в ординатуру, следовало отработать два года по распределению. Нередко получалось так, что молодой хирург, приступая к работе, имел в лучшем случае опыт 1ой-2х самостоятельно сделанных операций. Хорошо если рядом оказывался опытный товарищ , но бывало что недавний студент оказывался один на один  перед необходимостью срочно оперировать. Только  два года  учёбы в хирургической ординатуре делали из недавнего выпускника настоящего специалиста, уже способного решать сложные вопросы диагностики и  оперативного лечения.
В процессе учёбы моими наставниками были заведующий экстренным хирургическим отделением городской клинической больницы №1 Калантаев Евгений Васильевич (1917-2003), большой хирург, с удивительной диагностической интуицией. Порой он не мог объяснить, почему больного надо оперировать, но никогда не ошибался. Около него работала старшим ординатором Карельская Ирина Игнатьевна (1928-1986), которая и объясняла,и показывала, а самое главное , доверяла мне и всегда приходила на помощь. От кафедры мою учёбу курировали кандидат медицинских наук Ростислав Михайлович Мельников (1923-1998) и заслуженный врач РФ Артём Артёмович Кузнецов (1923- 1983). У них было правило : смотри на меня  и делай так же. С глубокой благодарностью в течение всей  профессиональной жизни я вспоминал их советы, наставления, технические приёмы и секреты, которыми делились они.
. После окончания клинической ординатуры Челябинский областной отдел здравоохранения , с учётом наличия  в семье  маленького ребёнка,  направил  работать меня в больницу №1 города Коркино ,обязуя  руководство города  предоставить жильё молодому специалисту. Месяц я ночевал на диване в ординаторской. Затем  -  перевели в больницу №2 в пос. Роза и выделили комнату. В первый день работы  поступила больная с переломом лучевой кости в типичном месте с большим смещением. Её хотели госпитализировать, с чем я не согласился и взялся за  репозицию (ликвидацию смещения отломков). Наложили гипсовую повязку и сделали контрольный снимок. Рентгенолог сам принёс  рентгенограмму, чтобы узнать, кто   занимался  пострадавшей. Смещение  было ликвидировано идеально. Этот случай быстро стал известным всему коллективу больницы. Так  родилась  и стала  расти  вера в мой профессионализм .Через год, мечтая о научной работе , я решил поступать в аспирантуру ЧГМИ на кафедру хирургии. Главный врач б-цы№2 должен был уволить специалиста  после предъявления документа о поступлении на учёбу, но он, не сомневаясь в моих силах и знаниях, благодаря существующему  авторитету ,  отпустил раньше. Получился конфуз. Был конкурс 2 человека на одно место и мне открыто заявили, что  профессор уже решил брать к себе на кафедру А.П. Максимова, моего  конкурсного противника, так что на отличную оценку по хирургии  можно  не рассчитывать. Так и случилось. У меня две пятёрки и четвёрка, у него все пятёрки. Недолго думая, я пошёл устраиваться в родную  челябинскую городскую больницу №1, на базе которой   проходил ординатуру.  Приняли с резолюцией на заявлении , «без жилья». Вначале в третье (гнойное) хирургическое отделение, затем перевели в экстренное к Е.В. Калантаеву и, наконец,  в плановое отделение. В это время на базе хирургических отделений  функционировала кафедра общей хирургии ЧГМИ, которой заведовал профессор Крижановский Владимир Антонович (1930-1981), выдающийся хирург – эндокринолог России, большой души человек, врач божьей милостью, встреча с которым и определила мой последующий жизненный путь. Судьба подарила мне бесценный подарок – стать учеником этого великого человека. Прежде чем принять хирурга в клинику Владимира  Антоновича, главный врач больницы Каменева Юлия Александровна (1908 – 1979) всегда с ним советовалась,  и потом претендент проходил собеседование с профессором. Помню, какую ерунду я  сморозил в разговоре с ним. После расспросов о семье, о квартире, мотивах  желания здесь работать Владимир Антонович спросил:
-Ну, что вы умеете делать? Какие операции в брюшной полости освоили?
-Все –не задумываясь, ляпнул я, -имея ввиду, конечно,   самые частые.
Крижановский внимательно посмотрел на меня, улыбнулся и говорит.
-Хорошо. А я вот всё не умею.
Мне  захотелось со стыда провалиться в тар-тара-ры. Профессор сделал вид, что не заметил  моей глупости и попросил пригласить  на беседу с ним  мою жену Ольгу Васильевну. Оказывается, у него было правило брать хирурга  в свою клинику только после того, как  он убеждался , что у того всё в порядке в семье, что супруга поддерживает мужа , то- есть  в наличии крепкий тыл. С этим у меня было всё  в порядке,  и    я  стал  ординатором хирургического отделения, ещё не понимая тогда
своего счастья – оказаться   сотрудником  этой клиники.
Диссертация
  Моя научная деятельность началась в 1970 году, когда я будучи хирургом - ординатором планового хирургического отделения  городской больницы №1 Челябинска поступил в заочную аспирантуру на кафедру общей хирургии к профессору В.А, Крижановскому , то есть через три года после безуспешной первой попытки я всё таки  добился  своего. С Владимиром Антоновичем мы определили тему моей диссертации:«Аденома щитовидной железы». Это была первая в Челябинском медицинском институте комплексная работа, выполняемая двумя специалистами : хирургом и патоморфологом -  Гуревич Галиной Ивановной, ( 1944 г.р.)  женой анестезиолога- реаниматолога, тоже работающего в нашей клинике. (Ныне они проживают в Израиле). Мы с огромным энтузиазмом окунулись в интересную работу, посвящая ей все праздники и выходные дни. Отправив доклад на всесоюзный съезд патологоанатомов, мы указали не личный обратный адрес, а  мединститута.  Нас включили в повестку, но письмо   с ответом затерялось в канцелярии, и только совершенно  случайно В.А. Крижановский увидел конверт.  Сообщалось о необходимости сделать по  микроскопическим данным нашего материала небольшой фильм , а до съезда оставалось всего несколько дней. Началась почти круглосуточная работа, а у меня  ,как на зло начался грипп. С температурой 38 я продолжал с Галиной Ивановной готовить  её выступление. В результате  я попадаю в нервное отделение  больницы, а Галина Ивановна отправляется на съезд , где с успехом доложила наши результаты. У меня заподозрили патологию мозга. Чуткая, интеллигентная женщина, верный соратник и товарищ Г.И. Гуревич практически прекращает работу по нашей теме
-Поправляйся, тогда и продолжим – решительно заявила она.
Выздоровление затягивалось. Заподозрили опухоль мозга. Подключился Владимир Антонович и через Обком КПСС добился перевода меня в сопровождении мамы и врача в  научно-исследовательский нейрохирургический институт имени проф. А.Л. Поленова в Ленинграде. Очередь на госпитализацию туда была тогда огромной. Больные ждали по году и больше. Мне пришёл вызов через месяц после обращения. Там мы впервые  столкнулись с негласной платной медициной. За всё следовало платить. Мне даже лечащего врача не назначали, пока мама в конверте не вручила заведующему отделением нужную сумму. Для этого ей пришлось сдать в ломбард серёжки и два золотых кольца (память о папе). Анализ крови – плати, сменить простынь – плати…, вообще , ничего бесплатного. Существовал негласный прейскурант услуг, по которому и жил институт. Уже тогда в Ленинграде процветала такая практика, о которой знали все и  делали вид, что её не существует. Для уральского врача это было дико и непонятно. В институте работали лучшие нейрохирурги и здесь , наконец, мне поставили правильный диагноз :«Постгриппозный арахноидит задней черепной ямки» , то есть воспаление  сосудистой оболочки мозга , как осложнение, перенесенного на ногах    гриппа. Опухоли нет, операция не показана и меня выписали домой на долечивание. До выздоровления ещё было далеко, но главное-оно стало  возможным. Постепенно  мы с Галиной Ивановной возобновили работу по нашей теме. В 1974 году по настоянию В.А. Крижановского я стал заведовать плановым хирургическим отделением и много оперировать на щитовидной железе, более ста  операций в год.
  Подходил к концу третий год заочной аспирантуры. Солидный том – диссертация в 600 печатных листов стала результатом   совместной деятельности  с Г.И. Гуревич. Но как проводить защиту сразу двух специалистов в  Учёном Совете не знали и решили обратиться в юридический отдел ВАКа. Ответ ошарашил всех. Рекомендовали защищать раздельно, каждому свою работу. Предстояло наш том разделить на две диссертации. Более того, ситуация осложнялась тем, что я могу защищаться в нашем Учёном Совете (достаточное количество профессоров- хирургов), а Галина Ивановна – нет. Ей следовало вставать в очередь в Свердловском медицинском институте. Об этом неудачном эксперименте  комплексной работы узнали все. И тут же поползли различные слухи о результатах нашего разъединения. Кто, какую часть исследования забрал? Мол, хирург защитится,а патоморфологу ничего не останется и другие самые разные измышления. К чести Галины Ивановны она на эти сплетни не обращала внимания. В 1973 году я с блеском защитил диссертацию «Основа клинической диагностики аденом щитовидной железы» в Учёном Совете ЧГМИ. Диплом кандидата наук пришёл в институт 22февраля 1974 года. Так определились мои научные интересы в области хирургической эндокринологии  .Через год получила отличную оценку диссертация и Галины Ивановны. На трибуну Учёного Совета Свердловского медицинского института она поднялась, будучи  в интересном положении  второй половины беременности. Это шокировало членов Учёного Совета, и они были готовы голосовать «ЗА» не заслушивая соискателя. Всё прошло хорошо ; через два месяца Г.И. Гуревич стала кандидатом медицинских наук. Сплетни, шепотки и злые предсказания прекратились. Мы остались с Галиной Ивановной друзьями – коллегами, даже когда они всей семьёй перебрались в Израиль. Наша с ней работа позволила сделать операции на щитовидной железе более обоснованными и радикальными  при наличии аденомы щитовидной железы, что обуславливало больным полное выздоровление и исключало возможность рецидива заболевания.
      Перед защитой диссертации Владимир Антонович вызвал меня к себе в кабинет
-Я добился для хирургов четыре квартиры. Одну трёхкомнатную в новом доме для тебя. Улица Энгельса дом 48 кв. 33. Можешь сходить посмотреть.
Обалдев от радости,  я даже «спасибо» сказать забыл. Помчался звонить жене
- Оля! Сейчас можешь отпроситься с работы на часик?
-Зачем?
-Пойдём смотреть нашу квартиру.
-Дурацкие шутки – и бросила трубку. Вновь набираю номер.
-Не бросай трубку, это не шутка. Нам дают трёхкомнатную квартиру, мне только что шеф сказал.
Большая пауза и затем коротко:
-Еду к тебе.
Так почти объединились два важнейших события   в моей жизни: защита  диссертации  и новоселье.
Преподаватель
В 1976 году по рекомендации В.А. Крижановского я перешёл работать на кафедру хирургии в качестве ассистента. Началась моя педагогическая деятельность, которая будет продолжаться 28 лет , до ухода на пенсию.
Защита прошла блестяще и я целый год,  наслаждаясь  успехом, уступая  настойчивой просьбе  жены, не занимался научной деятельностью.
   В 1981 году умирает  мой хирургический кумир, наставник, научный руководитель  Владимир Антонович Крижановский (рак лёгких). Мне до написания докторской диссертации оставалось совсем не много работы, но на кафедре развернулись интриги по поводу  вакансии доцента кафедры, поползли различные слухи, сплетни, порочащие моё имя. Были предприняты меры, препятствующие окончанию моей докторской диссертации , и я вынужден был  в 1982 году перейти на кафедру хирургии  вновь организованного  Государственного Уральского института  дополнительного усовершенствования врачей, (ГИДУВ) в качестве ассистента , а с 1983 года -   доцента. Заведовал кафедрой профессор Хрячков Валерий Васильевич , с которым мы быстро стали друзьями. Смею полагать, что моя деятельность преподавателя   отвечала самым высоким требованиям. Об этом говорят  отзывы  хирургов – курсантов , проходивших  усовершенствования на нашей кафедре . Вот некоторые из них. ….«Эмоционально, с хорошей дикцией и исчерпывающими знаниями вопросов темы излагал материал на теоретических и  практических занятиях руководитель цикла доцент Рудковский Михаил Семёнович….(22.12.83г.)…»
….«Благодарим Михаила Семёновича за вечер поэзии, за цикл стихов «О людях, что ушли не долюбив,  не докурив последней папиросы»…(19.12.83г.)…»
…«Вам ,Михаил Семёнович, спасибо за Вышу замечательнейшую лекцию по деонтологии и за прекрасный вечер поэзии, организованный Вами (16.10.84г.)…»
….«С огромнейшим, с нескрываемым интересом,  душевным трепетом мы слушали лекции доцента Рудковского М.С. по деонтологии, эндокринологии, которые были прочитаны на высоком профессиональном и эстетическом уровне….(14.03.85г.)…»
….  «М.С. Рудковскому ,  ваши лекции -  верх совершенства…(12.04.91)…»
…Лекции доцента Рудковского М.С. ,особенно по медицинской этике и деонтологии- блестящие( такие лекции читались бы в мединститутах),с художественно-литературном  обрамлением. Манера лектора, преподавателя  привлекла внимание и обворожила всех курсантов, а лекция по сахарному диабету явилась квинтэссенцией всего цикла. Большое Вам спасибо, Михаил Семёнович…(04.11.94)…»
     В 2002 году мой зав.кафедрой  общей хирургии Хрячков Валерий Васильевич уехал в Ханты-Мансийск на новое место работы, а к нам  на заведование  ректор перевёл Совцова Сергея Александровича, в то время главного хирурга области. Хамоватый,
.наглый, хитрый , нечистоплотный в отношениях с людьми, невысокой квалификации,
по  коварной иронии судьбы, благодаря интригам, припискам, подкупам  ,ставший профессором  , он сразу  решил избавиться от меня,  единственного  свидетеля  его хирургических «художеств» в бытность ассистентом. Два года продолжалась «холодная война» , и как только  в 2004 году закончился срок  контракта мне сразу предложили освободить вакансию доцента  и отправили на пенсию. Все перипетия этого события я описал в поэме «Прохиндиада», опубликованной  в сборнике «Сердцебиение»,(Геленджик,2011год,39-61 стр.). Это был очень тяжёлый период в моей жизни. Я целый год по ночам , во сне оперировал больных, делал обходы, перевязывал . Мне предлагали работу хирурга  на приёме в поликлинике, но я уже не мог представить себя без операционной,  вне лекционного зала, без коллег –курсантов с которыми я проводил занятия.
Братья
Старший мой брат Вениамин Семёнович Рудковский  родился в первом браке отца 25апреля 1934 года. О его существовании  я  слышал, но  не думал, что он живёт в одном городе с нами, то есть в  Челябинске. Узнал об этом  совершенно неожиданно. Среди моих пациентов оказался больной с  осложнённой язвенной болезнью желудка и мне пришлось сделать ему  операцию, которая прошла  ,как говориться, без сучка и задоринки. Больной быстро поправился и  во время вышел на работу в сборочно-сварочный цех  ЧТЗ (Челябинский тракторный завод). Естественно  начались расспросы товарищей: что, как, кто оперировал?
- Доцент меня оперировал, Рудковский, классный мужик, теперь всё хорошо.
-Интересно, а как его звать ,-спрашивает наладчик станков.
- Михаил Семёнович , отцы у вас тёзки.
Вениамин Семёнович  согласно кивнул головой и отошёл в сторону. Через несколько дней в моём кабинете раздался телефонный звонок.
- Алло! Слушаю.
-Это  Михаил Семёнович Рудковский?
- Да, это я? А вы кто?
- Я Вениамин Семёнович Рудковский.
- Вениамин  (большая пауза)? Мой брат? А вы где?
- Здесь в Челябинске….может,  встретимся, как вы думаете?
-Конечно, конечно.
Мы договорились о  дате, месте и  в назначенное время  на трамвайной остановке  прохожие могли видеть двух мужиков , замерших в объятиях друг друга. С этого мгновения  началась  сердечная дружба  наших семей , продлившееся до самых его последних дней. Биография Вениамина оказалась  необычной. Впервые в цех ЧТЗ  он пришёл после седьмого класса в 1949 году. Шёл парнишке в ту пору 15-й год. В подмастерьях Вениамин ходил не долго. Проявив характер, рабочую смекалку, исполнительность в 1950 году он был переведён в холодно - штамповый цех № 3 (ХШ-3), где изготовлялись узлы и детали для тракторов и военной техники. В 1953-  призвали в армию. Отслужил на Дальнем Востоке три года, пройдя  там хорошую  школу жизни , вернулся в Челябинск, в родной коллектив ХШ-№3 на ЧТЗ. Почувствовал нехватку знаний, закончил без отрыва от производства школу, машиностроительный техникум. Был сменным и старшим мастером, заместителем начальника цеха, знал все станки и мог работать на любом из них. Недаром его называли мастером на все руки, профессором рабочих наук. Была у Вениамина Семёновича и рационализаторская жилка. Он создал и внедрил в производство десятки приспособлений, облегчающих труд станочников. Последние годы  он трудился наладчиком станков. Пятьдесят семь лет жизни  без учёта армейской службы Вениамин Семёнович  без перерыва отработал на родном заводе. На отдых ушёл  рекордсменом по трудовому стажу в одном цехе только в        году, за        года до смерти.
      Второй мой  брат  Владимир Семёнович родился у папы уже во второй семье 4 апреля 1937 года в городе Нижнем Тагиле  на Северном Урале ,где отец  работал на строительстве «Уралвагонзавода», а мать  медицинской  сестрой в хирургическом отделении  больнице. Володя был хилым и болезненным ребёнком, ухитрившийся в  четырёхлетнем возрасте выпасть из окна второго этажа в лужу на асфальте. В результате этого падения наступило длительная задержка в росте . В неполные семь лет он  пошёл в  первый класс сельской школы. Жили мы тогда в Кустанайском районе Казахстана, в мясосовхозе «Первое Мая». Школа располагалась в одной комнате, где стояло четыре ряда столов. Каждый ряд – это отдельный класс. Учительница одна. Классной доски, учебников  не было. Писали  между строк на листочках старых книг. Отец – инженер строитель и мы часто переезжали с одной стройки на другую. Второй класс Владимир  прошёл в школе станции Потанино Челябинской области, третий и четвёртый в –в разных школах Копейска, с пятого по восьмой –в Ленинском районе  Челябинска (посёлок КПЗиС). Учился Владимир Семёнович не ровно , но особенно  любил литературу и читал запоем: на уроках ,держа книгу на коленях; под одеялом с фонариком, когда следовало спать; у столба   на улице в зоне электроосвещения; дома вместо  подготовки   задания  по другим предметам . После восьмого класса  пошёл на   завод  учеником токаря, а девятый и десятый классы заканчивал в вечерней школе рабочей молодёжи (ШРМ).Пережил  сумасшедший роман с  учительницей, которая была на 10 лет старше, но семьи не получилось. Был активным участником художественной самодеятельности, играл в заводском драмкружке . Закончил культпросветучилище по классу режиссуры. Женился в 1958 году на Акуловой Анастасии, в 1959 году у них родился  сын  Игорь  , 
  но  в 1960  - они разошлись,  и  Володя уехал на Кубань, в Краснодарский край. Работал монтажником-электролинейщиком на строительстве высоковольтных ЛЭП, учителем труда в школе, худруком Дворца культуры. В 1964 женился на кубанской казачке  Раисе Петровне  Перепелиной ( 1947 - 2012 г. ),В 1965 году родился сын Сергей и они перебрались в город Геленджик.  Владимир Семёнович  заочно  закончил филфак Краснодарского государственного Университета и  факультет  культуры при институте  ЦК  ВЦСПС. Серьёзно занялся  поэтическим творчеством. Работал  культорганизатором  в здравнице, экскурсоводом в музее, старшим инструктором  культурно- массовой работы в Управлении курортами профсоюзов, последние пятнадцать лет  трудовой биографии –  преподавателем русского языка и литературы в старших классах школы. Был одним из организаторов знаменитых, ныне ежегодных карнавалов   города  .В 1968 году родился сын Максим. После выхода  на пенсию Владимир Семёнович полностью  погрузился в поэтическое творчество. Издал более 20 сборников стихотворений; в 2008 году  создал и стал  главным редактором   литературно-художественного   альманаха  «Орфей», который   занял  видное место в культурной жизни города Геленджика и Краснодарского края. Более того ,в 2009 году  организовал и возглавил ЛИТО (литературное объединение) «Орфей», где выросло пять профессиональных литераторов. Член Союза журналистов России  Владимир Семёнович  многократно  награждён различными грамотами, дипломами и  медалями. Наиболее значимые из них: серебряная медаль лауреата Всероссийской литературной премии «Белуха» им. Г.Д. Гребенщикова; медаль «За верность традициям русской культуры и литературы» им. С.А. Есенина; медаль за достойный вклад в развитие муниципального образования города-курорта Геленджик; золотая медаль «Василий  Шукшин». Умер поэт, прозаик и  драматург, педагог и краевед, художник, филолог и режиссёр   в 2016 году, а его дело продолжают ученики и соратники. За четыре года до ухода Владимира Семёновича в мир иной  председатель Челябинского отделения Союза писателей России, лауреат литературных премий имени Нефедьева, Мамина-Сибиряка, Южноуральской  премии, поэт Олег Николаевич Павлов писал в отзыве : «Лирика в творчестве В.С. Рудковского»
« ….Сегодня мы будем говорить о Рудковском, как о лирике. Как-то Маяковский восхищённо выкрикнул: «Только лирика  - пресволочнейшая штуковина! Существует – и не в зуб ногой!» Действительно, кем бы ни был поэт – «агитатором, горланом, главарём», проводником  Божественного, борцом с бездуховностью и т.п. – прежде всего он остаётся в сердцах и памяти людской своими  лирическими строками.
     Более того, лично мне кажется, что лирика – первооснова любого стихотворца, даже самого, казалось бы «антилиричного». И насколько глубок он, как лирик, настолько он и значим в Поэзии, настолько глубоким и останется его имя на скрижалях Литературы.
    Прежде всего лирик проявляется ,как внимательный наблюдатель за природой, явлением, событием. Он не просто «смотрит», он «видит» и умеет передать своё видение читателю.
      Вот только лишь восемь строчек из стихотворения В. Рудковского, а через них – как в стерео- изображении, встаёт грустный осенний день:
…Неторопливо, словно сказка,                журчит фонтанная струя.                Краснеет детская коляска                в уборе листьев сентября.                Звенит прощально песня птичья,                Гудеть готовятся ветра.                Стоят в сиянии величья                деревья нашего двора….
Вслушайтесь, как восхищён автор простыми осенними деревьями! А детская коляска, украшенная сентябрьским листопадом, точная, поимпрессионистски внесённая деталь, утверждающая Вечность Жизни вопреки прощальным птичьим песням…
   Лирик умеет быть самоироничным, о серьёзном говорить без лишнего пережима, легко, не выплёскивать свои проблемы на читателя, гиперболизируя их значимость. Автор говорит : «В старость обмакнули человека- /этот человек наверно я…/». Вот так, с юмором о важнейшей из проблем любого человека – о наступлении старости. Не годы удручают автора, не их количество, не физическая немощь и болезни, старости сопутствующие. Его более беспокоит, что он многое не успевает, не воплотит всего, что замышлял: « Мне грустно и печально сознавать,/что к слову жизни был предлогом…/»
   В его стихах нередко звучат народные мотивы, доступные лишь русскому лирику:              Я по жизни горе мыкаю.                Толь живу, толь не живу?                Забубённым горемыкаю                пьяно падаю в траву.
   Автор  пуповиной  «плоть от плоти» России, от её величайших краёв – Урала и Сибири:                ….Была бы соль, да прах в ружье,                да жакан на медведя,                так можно годы жить в тайге                и горюшка не ведать.
-Тайгой, звериною тропой                в полёте глухарином                рождался русский говор мой,                где ток тетеревиный.
Тропа таёжная свела                с дорогами России                и раскалила добела                души сибирской сини.
Душа вспорхнула в высоту                в синеющие глуби                и стало видно всю  страну                в таёжной тёплой шубе.
     Заметьте, не «порох», а  именно «прах» - вот так ,  по древним канонам языка, где «колодезь» звучит как «кладезь» , а «молодость» величается «младостью». Очень точен автор в утверждении, что его речь, язык явились миру из дикости сибирской тайги, «где ток тетеревиный». И насколько великолепен образ необъятной страны «в таёжной тёплой шубе», увиденный  автором из поднебесья.
      А вот чудно выписанный образ ночного неба, на этот раз почерпнутый из родников юга, где-то близко от гоголевских, «диканьских» ночей:                …Звёздная неба рубаха                виснет на жёлтом крюку.                После дождей просыхает,                влагу с себя отряхнув…
   Лирика умеет выразить и трагизм, глубочайшую печаль, тревогу, но опять же делает это без истерики, без заламывания рук. Вот к поэту ночь за ночью приходит страшный сон. Ему снится сын, служащий в Афганистане:                Я выносил его из боя                с кровавой раной на груди                и  - просыпался в сердце с болью                незаживающей тоски.                Я шёл за сыном, страхом маясь,                от пуль собою заслонял                и тяжко плакал, просыпаясь,                войну в Афгане проклинал…

        Прерву на время   отзыв О.Н. Павлова в связи с необходимым уточнением:               
   В августе 1984 года , Сергея,  сына  Владимира Семёновича призывают  на службу в армию , и он попадает  на фронт в Афганистан. Была возможность остаться служить в учебном полку,  на родине в Советском Союзе , но мощная пропаганда хорошо промывала мозги молодёжи. Сергей заявил отцу:
- У вашего поколения была Испания, у нас – Афганистан.
Через полгода он получает тяжёлое ранение , лишается пальцев на обеих  руках,  и долго лечится в Ленинграде . Тогда мне пришлось срочно оформить командировку  и вылететь в Питер. Руководство института без колебаний пошло  навстречу. Без какой-либо протекции я пришёл на кафедру термических поражений Военно-медицинской академии, куда  когда-то безуспешно пытался поступить, и рассказал о случившимся. Уже на следующий день Сергей был оперирован бригадой с этой кафедры, благодаря чему удалось сохранить хватательную функцию кистей за счёт культей первых пальцев. Ещё было длительное лечение в «институте кисти» , и в  июле племянник  вернулся домой инвалидом второй группы. В то время  слово «Афганистан» было как пароль, который открывал любые двери.
          Продолжим рассказ Павлова о творчестве  Рудковского В.С.:
   Заметьте, эта сдержанность не мешает, а именно помогает лирику передать предчувствие трагедии. А вот  как В. Рудковский передаёт чувство потери в стихотворении: « Грустный вальс»
Тихо вокруг.                Солнце встаёт над горами.                Зеркало моря слилось с небесеми вдали.                Старый мой друг                в позолоченной траурной раме,                двадцатилетней дорогой военной пылит…
«Позолоченная траурная рама» рефреном повторяющаяся в каждой строфе, создаёт атмосферу скорби, утраты близкого человека. Но в финале- неожиданный поворот:
Старый мой друг                в позолоченной траурной раме                все эти годы мы так и живём с ним вдвоём.
Обратите внимание – автор говорит «живём»! Одним словом он перечёркивает могущество смерти и утверждает Жизнь, по закону настоящей трагедии выводит читателя на парадокс катарсиса – очищения, которое возвышает его дух над бренностью и суетой бытия.
    Рудковский- лирик обладает чутким сердцем, его заботят не только человеческие беды. Падающая звезда или бездомный дождик вызывают у него столь же глубокое сочувствие, какое вызывали бы близкие , родные души:
…В одно мгновенье падает Звезда-                ей высота перестаёт быть домом,                она летит в безвестность, в никуда…
               
….Ночью дождь в окно стучался,                горько плакал и просил,                чтобы я не запирался                и его к себе пустил.                Разведя мокрень-бодяжку,                он убрёл куда-то вдаль.                Бесприютного бродяжку                мне его немного жаль.
    Судьба приготовила поэту новое, страшное испытание – потерю самого близкого и любимого человека – его супруги. Многие в  такой  ситуации  впадают в уныние, теряют любовь к жизни, ломаются. Хочется верить, что Владимир Семёнович достойно пройдёт это испытание и, навсегда оставшись верен памяти любимой, найдёт силы и исцеление от личного одиночества в великой стихии стихотворчества.
И хотя Рудковский утверждает, что он  « поэт печали»:
Прискобно,  Я – поэт печали.                Друзьям желателен восторг…

….Пусть мой собрат весельем блещет,                а я сподоблюсь погрустить,                ворон послушать голос вещий,                грехи, погибшим всем, простить…
   Тут хочется не согласиться с автором и отнести это утверждение к устам его  «лирического героя». Сам же Рудковский – несомненно, жизнелюб и жизнетворец! Вслушайтесь – ведь даже в скорбных стихах, посвящённых ушедшей навек супруге,                он вновь обращается к светлым истокам народной лирики:
Закатилось моё солнышко,                опустело моё нёбушко,                зачерствела мякоть хлебушка,                не вернётся моя любушка…

…Закатилось моё  солнышко,                не согреет больше душеньку,                не пойдёт со мною в полюшко                да за долею за лучшею…
      Итак, Владимир Семёнович Рудковский обладает ещё одним званием, по значимости  перекрывающим все его многочисленные награды – званием настоящего русского лирика. За что ему и низкий читательский поклон.»
    А вот что пишет в  предисловии к первой книге стихов В, С. Рудковского «Звучит душа», изданной в 2007 году в  Москве , кандидат филологических наук, доцент С. Чумаков:
«…..Творчество стало для этого человека насущной потребностью, которая претворяет быт, придаёт силы, санкционирует высшие смыслы существования: «Дано мне знать/и понимать/моё предназначенье./Поэзия – не увлеченье,/она особое свеченье/души, восторг мой/ и отрада,/  мой хлеб насущный/  в пору глада/  духовного,/ мой тяжкий крест,/ моей судьбы ведущий перст…»…..Особо следует подчеркнуть чистоту души поэта, ясность его нравственных устремлений….
Приятие мира определяет широкий тематический спектр  стихотворений нашего автора. В сборнике отражены многие вековые темы и мотивы мировой лирики, а именно лирическая сфера представляется наиболее впечатляющей в творческом богаже поэта.  Владимир  Семёнович – мастер лирического пейзажа, неотделимого от анализа человеческой души, от размышлений о людском уделе.  В его пейзажных зарисовках  ощутим сказочный, фантазийный взгляд на мир, тяга к озорному игровому началу. Наряду с мотивами природы особое место занимает в книге любовная тематика. Решается она, на первый взгляд, по мужски сдержано, временами даже с некоторой «суровостью», за которой, однако,  ощутимы глубокая нежность, проникновенность, благодарность любимой, особое целомудрие чувств, эффект святой недоговорённости….Часть любовной лирики, опубликованной в этой книге, достигает , на наш взгляд, уровня высокой мировой традиции: «Тебя воспел, тобой дышу…»; «Прошу тебя: Не забывай…» и –особенно-«Ещё свеча не зажжена…».
Тема «подведения итогов» связана у поэта с обострённым чувством ответственности перед богом и людьми:
С чем уйду? Что предъявлю я богу?                Что в письменах рубцов и шрамов он прочтёт?                Что не возьму с собой в последнюю дорогу                И что народ РОССИИ мне зачтёт?
Элегика, как и всё у нашего автора, насыщена энергией, вызовом, спором, протестом…Философская лирика Рудковского – стоическая по характеру. Старости противопоставляется упорная и систематическая творческая работа, выполнение долга до конца («Шесть утра.Поёт сверчок…). Поистине, это поэзия нестареющей души:
Душа не старится вовек.                Стареет тело.                Так богом создан человек,-                Такое дело.
       Богат и достаточно оригинален комплекс различных художественных истоков   авторского творчества: былины, сказы, басни, русская народная песня, городской романс (от Х!Х в. до Высоцкого); из книжно – профессиональных влияний заметны некрасовская публицистическая струя, есенинская по духу пейзажность, сказочная притчевость  П.Ершова, сатирическая параболичность Салтыкова – Щедрина, какое-то неуловимое родство с повествовательной простотой И. Никитина; в любовной лирике – отдельные ахматовские и цветаевские тона…Особо хотелось бы отметить напевно – музыкальную атмосферу значительной части произведений поэта. ..Важная роль вокально – музыкального начала подчёркивается в стихотворениях заголовками, ритмической структурой, соответствующей лексикой: серенада, романс, хорал, марш.
      Что касается поэтической техники, привлекает бережное отношение автора к Слову, этому основному материалу поэзии. Внимание к лексике выражается  даже тематически– в некоторых стихотворениях, посвящённых различным словарям. Они  - согласно автору- «солдаты» , «труженики», «магические фонари», освещающие богатство человеческой речи….К сильной стороне поэтической техники В. Рудковского  можно отнести большинство сравнений, использованных в книге, Как правило, они – неожиданные, чуть резковатые, но нестандартные и точные:
Волна на берег злобным гусаком,                шипя и шею вытянув взбегает…. (одно из описаний моря).
  В.С Рудковский отстаивает свой мир, его индивидуальное видение; он искренне и глубоко  предан поэзии; ему есть что сказать и он высказывается в собственной, неповторимой, пусть и шероховатой манере. Согласимся , что это не мало…» А впереди  поэта ждали ещё два десятка  его поэтических книг , в которых он  раскрылся .как настоящий  русский поэт со своим языком , манерой и душой».
Третий  брат  Рудковский Евгений Семёнович родился  24 мая 1945 года. Он рос нормальным ребёнком, но в детстве у него была странность – он ел каменный уголь ,  и частенько можно было видеть его  личико в угольной раскраске. Вероятно в организме не хватало кальция  и углерода , а уголь всегда был рядом  , в  железном ящике перед печкой.. Учился он хорошо , без проблем. Закончив десятый класс , Евгений уехал поступать в  Москву,  в  МГУ, но испугавшись  огромного  конкурса (27 человек на место) перебрался в город Иваново и поступил в Ивановский химико-технологический  институт, который с блеском и окончил. Распределился , как специалист по лакам и краскам , на  строящийся автомобильный  завод в городе Тольятти, где и проработал до самой смерти в  2011        году. Неоднократно  побывал в заграничных командировках:  в Италии, Германии, Франции, знакомился с  работой автомобильных гигантов, но  часто хозяева не спешили делиться секретами производства. Евгений,  обладая почти фотографической памятью, возвратившись  в гостиницу  , делал  наброски  схем и чертежей.  Почти  промышленный шпионаж. Вернувшись домой , он написал  обширную докладную на имя генерального директора с многочисленными предложениями по малой механизации  выпуска  отечественной машины. Реакции руководства не последовало. Тогда Евгений Семёнович выбрал другой путь и стал активным рационализатором   , что  приносило дополнительный доход, превышающий основной оклад  инженера. В          году он женился на  Зверевой  Людмиле (1949 г.р.), которая  делала диплом, а он курировал эту работу, ну и наруководил!! В 1972 году           у них  родилась дочь Екатерина. Надо сказать , Женя всегда был в нашей семье  всеобщим любимцем .
,
                Жёны
 Обычно, после работы  на колхозных полях  студенты устраивали танцы. Вот на них я и увидел её, инженера Южуралэнергостроя в смело расстёгнутой фуфаечке, стройную, в чёрной водолазке, подчёркивающей  фигуру ,с очаровательной родинкой-мушкой на красивом лице, с распахнутыми глазами под   правильными дугами  бровей. Урожай картофеля спасали не только студенты , но и сотрудники городских предприятий. После первого вальса я уже не отходил от неё. Протанцевали весь вечер, потом прогуляли по перелескам до утра и разговаривали, разговаривали, рассказывая друг другу о себе. Оказалось, что меня  она заприметила ещё на Ильменской турбазе, где я читал стихи в заключительном концерте, когда наша группа пришла с маршрута, а они только собирались. В 1964 году  Протасова Ольга Васильевна  (1938 - 1999 )стала моей женой. Регистрировались в ЗАГсе  Ленинского района. Небольшая чистенькая комната. Нас встретил мужчина в лёгком подпитии с лицом ,говорящим о его любви к такому состоянию.
-Как будем расписываться? С музыкой или как?
-Конечно с музыкой-вступил в разговор  мой друг и свидетель Лебедев Станислав- помирать так с музыкой – и хохочет.
Мы расписываемся. Ответственный за музыку товарищ включает проигрыватель, ставит пластинку и воздух взрывается  с максимальной громкостью аппарата бравурной песней: « Три танкиста, три весёлых друга, экипаж машины боевой….»
- Ну,  вот и спланировали семью –опять хохмит Стас.
Рассчитались с «музыкантом» и на такси отбыли праздновать. Свадьба была скромной, в нашем домике, в заводском индивидуальном посёлке КПЗиС , по улице Пирогова №8. Через несколько месяцев комитет комсомола института организовал комсомольскую свадьбу, где отметили образование трёх молодых студенческих семей , в том числе  нашей.
      В девяностые  годы  жизнь нашей семьи, как и у многих россиян,  протекала  тяжело. Зарплату почти регулярно задерживали, а если выплачивали, то частично. Чтобы  содержать семью мне приходилось много работать, в том числе по выходным дням. Дежурства в клинике, работа в бригаде по разгрузке вагонов на вокзале и по базам. И вдруг грянула беда. У Ольги Васильевны диагностировали опухоль головного мозга. Её прооперировали, но не радикально и она стала инвалидом первой группы. Семь лет мы боролись с этим тяжёлым недугом, но 15 августа 1999года жена умерла. К тому времени маму я забрал в свою городскую четырёхкомнатную квартиру, а дом на Пирогова 8, сдавали квартирантам. Ольга Леонидовна Вирская(1942г.р.) искала жильё для младшей дочери, перебравшейся из деревни в город.. Матери посоветовали обратиться к Рудковским. Так неожиданно состоялась судьбоносная встреча.
Жизнь – это клубок из нити, на котором узелки  счастья разной величины. Оно не может быть сплошным, ровным, гладким. Счастье пунктирно, точечно. Узелками. Вспоминать- значит распутывать жизненный путь, перебирать, как чётки, отдельные бусенки  блаженства и радости.   
       Наши жизни шли параллельно. Учились в одной школе , жили рядом  в   посёлке, наши отцы знали друг друга, работали на одном заводе. Она вышла замуж, родила двух дочерей и разошлась с мужем более десяти лет назад. Я стал вдовцом. Так «встретились два одиночества», чтобы не расставаться до настоящего времени.
 Об этом  у меня есть стихи :
Облепиха облепила                ветви каплями добра,                облепиха одарила                встречей вещею с утра.                Облепиху собирали                мы по несколько часов,                мы тогда ещё не знали                колдовство её даров.                Капли солнца на рубашке,                а в твоих глазах огни,                разговоры без натяжки,                мы в саду были одни .                На губах алеет осень,                а в душе поёт весна,                на висках седая просинь…                с облепихой не до сна.                Ягод полное лукошко,                а сердца забились вдруг                в унисон, совсем немножко                и замкнётся счастья круг.                Эта женщина сумела вернуть меня к жизни, от которой я уже не ждал ничего хорошего. Наши взрослые дети были не против родительского семейного союза. Раиса Антоновна не сразу приняла Ольгу Леонидовну, но та терпеньем и вниманием, уважением, помощью и уходом сумела завоевать сердце суровой сватьи.
В  2005 году родился четвёртый внук Ольги Леонидовны _ Лёня , который стал для меня дорогим солнышком в окошке, так как пришлось положить не мало сил для его благополучия.
                Творчество
 В  2002 году  благодаря помощи  депутата Государственной думы  Гартунга  Валерия Карловича вышла в свет моя первая книга – повесть «Все круги ада», которая была посвящена жизни хирургического отделения с точки зрения пациента. С выходом на пенсию в  2004 году , я полностью переключился на творческую работу .В  2005 году в Челябинске   вышла  книжка «200 новых стихотворений»  , в которой я с удивленьем прочитал  строчки, которые мой товарищ Борис Седых, посвятил мне. Вот они:
 «Радости  и горести и драки.-                Будет всё, пока года бегут.                Жаль , что долго не живут собаки,                И поэты долго не живут.               
Лермонтов, Есенин, Маяковский                в мир  иной ушли во цвете лет,                Хорошо, что с нами есть Рудковский,                Старый, но талантливый поэт.               
Путь в поэзию тернист и долог.                Нелегко порвать рутинный круг,                Он же был хирург – зндокринолог,                медицинских кандидат наук.               
Если есть талант, то он прорвётся,                несмотря на зрелые года,                Главное, что сердце ровно бьётся,                И душа , как прежде, молода.
Я , воспылав желанием опубликовать свои  вирши,  расспросил Бориса, как он попал в  сборник .Узнал , что  челябинский  поэт, писатель, член Союза российских писателей  Александр Кожейкин, осуществляя  проект « 200 новых стихотворений» , ежегодно выпускает  сборник  с  публикацией его и в электронном виде. Подготовив подборку, я отправился по указанному адресу   к Александру Валентиновичу, который великодушно согласился посмотреть мой материал. Через месяц по телефону меня пригласили на презентацию очередной книжки данного проекта, сообщив, что там есть и мои стихи. На мероприятии  я познакомился с Юрием Васильевичем Елизаровым (ныне член Союза писателей России), который  позвал  меня в Областной
 литературный  клуб имени Вячеслава Богданова «Светунец» при Челябинской областной писательской организации ООО «Союз писателей России». Начался новый этап моего творчества., этап учёбы и многочисленных  журнальных публикаций. Появились новые друзья, поэты, писатели. Особенно  мы подружились с известным в Челябинске, талантливым поэтом, писателем, актёром и режиссёром Павловым Олегом Николаевичем, который  руководил клубом. У него  многому можно было  научился для творческой деятельности. Вскоре я стал его заместителем. В 2009 году выходит моя вторая книжка , сборник рассказов «О далёком и близком», и меня рекомендовали  в члены Союза писателей России. Через два года я получил из Москвы членский билет. Это был  творческий аванс, проявление веры в мои силы и возможности, зелёный свет  для профессиональной литературной работы, что следовало  ещё подтвердить результатами  своего творчества. Смею надеяться, что мне это удалось. Ежегодно я публиковал не менее десяти рассказов в разных изданиях, выпустил   всего   восемь книг: три поэтических сборника и пять книг прозы. За эти годы Павлов О.Н. стал председателем областной писательской организации, а я его заместителем. О результатах творческого труда лучше всего говорят  читательские отзывы. Вот некоторые из них:
 
Есть помыслы желанья и стремленье,
И есть мечты в душевной глубине;
Но выразить словами их значенья
Неведомы, таятся в нас оне.
                А.Фет
Никогда мне не приходилось писать отзывы на литературные произведения и прошу великодушно меня простить за стиль и за ошибки.  Уверен, что изложу свои мысли и впечатления   о прочитанных твоих книгах, заслуживающих гораздо большего тепла и оценки трудов, профессионального врача-хирурга туриста, достигшем высот писательского мастерства, моего уральского земляка Михаила Рудковского, с которым случайно судьба свела меня за тысячи километров через мою двоюродную сестру Олю и книгу рассказов «О далеком и близком».
С первых строк прочтения повеяло на меня Родиной далекой, где я не был уже долгие годы. Воспоминания юности далекой захватили меня и понесли по родным местам. Люди, природа, быт, наречие –обдали меня памятью, где я пропадал с утра до вечера в мальчишеской команде и на Чусовой, которая была моим вторым домом. Летели годы, семья уехала с отцом в геологоразведку, и я постигал уже первые шаги самостоятельной жизни. Вот окончена школа 10-ый класс, и тоже первая любовь, все это всколыхнули Ваши рассказы, Михаил Семенович. Я читал и восхищался, ну как же так точно и достоверно с литературной изюминкой мог описать «мою» юность этот Хирург! Не иначе как Господь вложил в его руки перо, чтобы он сумел изваять в мраморе воспоминаний наши детство и юность. Низкий тебе поклон, Миша, от всего нашего поколения суровых военных и после военных лет. О забайкальской тайге так писатьможет только Турист, которому природа вложила писательское перо, чтобы у тех, кто побывал в тех краях, остались воспоминания о красоте Забайкалья.
Книга «Не навреди». Я помню как голосили то тут, то там наши бабы-тылы фронтовиков.  Они боялись даже прикоснуться к казенному письму, все так и было и запоздалые письма приходили позже похоронок… Все было именно так. И немцы-военнопленные тоже менялись с нами своими поделками за хлеб и картошку и были с нами добрыми, что вызывало в нас только сочувствие, никто из нас их фашистами не обзывал. Гоняли нас только охранники, а со многими немцами мы как бы и дружили. К сожалению ни одной менялки у меня не осталосьи я даже не помню уже, что они представляли собой.
«Господи! Дай мне силы и уменье сделать все, что я умею и даже больше. Подари сегодня мне вдохновение, а больной жизнь. Она еще нужна здесь, на земле, а призвать ты ее её всегда успеешь. Господи! Ну если нужно, я готов на жертву. Карьера, здоровье, счастье – что тебе надо я готов…» Какие слова и крика души честного, готового пожертвовать всем своим и всем что имеешь во имя спасения другого человека! Какое мужество бороться за жизнь пациента положив на алтарь все свое – самое дорогое свою жизнь! Встаю на колени и склоняю голову перед тобой, Миша! Да, святится Имя твое!  Да будет всегда тебе Божие богословение! Да будет успех и удача во всех делах твоих, да продлятся годы твои. Таких людей я в медицине и в жизни не встречал и встречу едва ли. Будь воля моя я бы эту клятву вписал в Закон РФ и заставил бы всех сотрудников медицинских учреждений под роспись принимать ее. Каждая спасенная душа тобой, Миша, это невероятное напряжение сил и энергии, при этом ты находишь время изложить все это понятным языком в своих рассказах героику своей профессии. Такое отношение к своей профессии, как будто ничего особенного не происходит (плановая операция) и спасенные тобой люди даже не представляют, что клятва, которую ты произнес перед операцией, отняла не один год твоей жизни. В наше время медиков с таким отношением к своей профессии и жизни или нет вообще, или считанные единицы по всей России это дорого стоит. Такие люди как ты, Миша, и есть те бриллианты в российской короне. А награда - спасенные тобою люди. Осознаешь ли кто ты?  Что имя тебе - Ангел спасения.
г. Сосенский, Калужская область Тронов Рудольф Витальеви
                Чистый звон

                «Не навреди! – святой закон,
                Как колокольный чистый звон…»
                М.С. Рудковский    

С непередаваемым  удовольствием прочла я замечательную книгу Михаила Рудковского, уральского писателя, члена Союза писателей России, профессионального врача – хирурга.
Давненько я не читала такого проникновенного произведения с говорящим названием: «Не навреди!». Рассказы, эссе, миниатюры, сказки вызвали во мне бурю эмоций: здоровый , звонкий смех и тихие благодатные слёзы, безграничную, лёгкокрылую радость и невосполнимую, щемящую печаль, искромётную, добродушную улыбку и сокровенную светлую грусть…Вот уж и вправду – мир передо мной заиграл, заискрился всеми цветами волшебницы – радуги.
      Создать такое человеческое воспроизведение окружающего мира, которое столь спекторально воздействует на читателя – доступно только настоящему писателю. С первых страниц книги забываешь обо всём, погружаясь в  те времена, в те места, что так образно описаны автором. Герои его рассказов живут рядом, их видишь, их слышишь, переживаешь за них всем сердцем. Вера из рассказа «Похоронка» не поверившая   фронтовому конверту с ужасной вестью о любимом супруге, силой своей негасимой любви, своей несокрушимой верой  сумела увидеть «размытый образ мужа с забинтованной головой и грудью» - живого. И он жив оказался. А в 1943 –м  принёс письмоносец- орденоносец вторую похоронку. Но и тут Вера верила- свято, исступлённо- в то, что жив её Игорь. И он вернулся в сорок четвёртом. Ключ от родной квартиры его спас – срикошетила пуля. После побывки он вновь пропал без вести, в третий раз. Уже и война подходила к концу, уж и Берлин штурмовали войска. Но внезапная смерть оборвала страдания, боль, безутешное горе стойкой женщины Веры. Сын остался один, после школы уехал на Север. А однажды, спустя много лет вдруг увидел свою фотографию в передаче «Жди меня» и узнал, что отец всё же жив и разыскивает его. Невероятная история, в которой рядом, бок о бок, жизнь и смерть, вера и сомнения, надежда и отчаяние, грусть и радость.
                В рассказе «Мельник» так просто и жутко показана автором страшная гражданская война, что в горле долго- долго не проходит комок от потрясения. А новый рассказ «Атака» снова говорит нам о бессмысленности и чудовищной тяжести войны, на сей раз афганской, чьё тягостное бремя упало на плечи мальчишек…Всё точно и больно.               
Вот и главный герой рассказа Виктор «не мог объяснить никому и даже себе, за что он воевал», и от этого душа стынет.
Краткость и образность — вот те две главные вещи, что меня поразили в книге Михаила Семёновича Рудковского. Третья — простота. Это талант настоящего писателя, который пишет так, как дышит, который пишет, как живёт, который и писать-то, наверное, перестанет только тогда, когда жить перестанет. Истинный, преданный делу писатель. Удивительны его профессиональные рассказы («Из жизни хирурга-эндокринолога», «После дежурства», «На дежурстве»), порою с тонким юмором («Дела сердечные», «Зубная боль», «Попытка писать прытко, или консультация»), иногда с неудержимым смехом («На практике», «Тёмная полоса», «Окулист»). Я хохотала в некоторых местах до слёз, честно скажу, давно так безмятежно не смеялась.
Эссе. Мудрые мысли (автор и называет их «неприкаянными мыслями бессонницы»), тонко всё подмечающие, быстро всё схватывающие, постоянно пульсирующие и, наконец, живо изложенные на бумаге, они, бесспорно, оставляют в душе читателя неизгладимый след. След умного, созерцательного, неравнодушного и доброго человека, который искренне пытается (и ему это удаётся!) разрешить вечную проблему борьбы Добра со Злом. И его философское эссе о Времени, «великой, гордой, независимой субстанции, младшей сестре Вечности», лишь подтверждает неисчерпаемую мудрость писателя. Как точно говорит он нам о неудержимом и летучем Времени - «Великое Оно»! Становится понятно: он, Михаил Семёнович Рудковский, сумел овладеть своим временем (хоть он и утверждает обратное) и бережёт его.
«Десять миниатюр» - великолепные произведения. Иду с восторгом по волшебному лесу, читая «Лес» и «Март», пью родниковую водицу из ладоней и умываюсь «жидким хрусталём» в его непостижимых «Родниках». Род, роды, родина, родители и родники... — как верно подмечает писатель эти однокоренные и такие важные слова! Прекрасна и шестая миниатюра «Хлеб», в ней так волнуется живое золотое полотно раздольного, бескрайнего, пшеничного русского поля, так ощущается запах созревающего хлеба! Вот она — наука образности, в полной мере используемая писателем от Бога. А с какой трепетной любовью написана восьмая миниатюра «Три сестры» о трёх красавицах-берёзках под его окнами, что ввысь идут от одного корня! И кажется ему, что это «зашифрованная человеческая жизнь»... Как правильно, как образно сравнение с жизнью человека белых стволов берёз, с их чёрными росчерками и кляксами, ведь среди светлых стремлений, дел, поступков у каждого из нас есть тёмные пятна.. Более остальных мне близка миниатюра «Горы», не только потому, что сама я родилась и по сей день проживаю среди любимых гор, но и потому, что автор с таким теплом пишет о них :« Горы — это
природная лечебница», «Горы — это мощный земной магнит», «Горы - это вернисаж нашей планеты», «Горы мне видятся как глубокие морщины на лике матушки земли». Так и хочется, глядя на рисунок в книге, добавить к этим потрясающим описаниям гор ещё одно: горы - это руки земли, протянутые к небу. «Земля страдает, - убеждён писатель, - но существует закон — стремление человека к свету. Мы должны выйти из тьмы». И он, бесспорно, прав!
Светом пронизана эта чудесная книга — задумчивым, ласковым, щедрым, а со страниц улыбается солнце — спокойное и теплотворное («Приключения Блика»). Ну а Земля, наш светящийся шар голубой в человечьих ладонях, прямо с обложки зовёт-призывает, чтоб мы были бережнее к нашей родной, необъятной планете. Объятья клёна и юной липы в десятой миниатюре — настоящее откровение, как и трогательный рассказ «Клён». Писатель не устаёт подчёркивать: мы — одно целое с Природой, помните, люди, сию непреложную истину!
Короткий рассказ «Альп» заставил сжаться сердце. Собака учит нас человечности! Пёс Альп не стал есть косточки от приготовленной хозяйкой курицы, потому что та курица при жизни пользовалась его особой симпатией. Рассказ «Благодарность» на похожую тему: «братья наши меньшие», увы, порой гораздо благодарней человека...
Лёгкие, радостные, умные «Сказки для детей» с наслаждением читаю младшим внучатам, и дети постоянно просят их перечитывать. Ну а «Сказки для взрослых», поверьте, надо нам перечитывать, взрослым, чтобы не забывали мы простые и мудрые мысли-лозунги автора: «Любовь — всего превыше», «Не навреди!». Вот и у меня после прочтения книги Михаила Семёновича Рудковского осталось чувство глубокой, искренней благодарности к автору и такой же глубокой и чистой любви к Родине. А ещё — чёткое понимание важнейшей мысли: Слово
национальное достояние. Чистый звон колоколов России слышится мне в этой необыкновенной книге. Спасибо! Лучше, чем писатель, и не скажешь:

«Не навреди! — журчит ручей,
             Не навреди в тиши ночей,
             Не навреди при свете дня,
              Не пожалей тепла, огня;
Не навреди! — земля поёт,
 Не погаси души полёт, 
Не навреди! — святой закон,
Как колокольный чистый звон».
 Людмила Шаламова, педагог,  ветеран труда, автор семи книг, член литературного объединения «Орфей» (г. Геленджик).

Москва. Тронова  Лидия Витальевна.
Михаил Семёнович, спасибо вам за Ваши книги! За творчество, которое наполняет читателей чистотой и светлым разумом к тому, что составляет нашу жизнь.
Красивый, ласкающий душу язык. И со страниц книг встаёт перед тобой жизнь не только замечательного хирурга, но и прекрасного человека. Читается очень легко, и воспринимаются все события так близко к сердцу, что чувствуется родство душ. Это, безусловно, талант! И если он есть у человека, то это чувствуется во всём: и в работе хирурга, и в творчестве, в прозе и поэзии. Ваши книги радуют и впечатляют, как будто ты находишься рядом с этими событиями и разделяешь судьбы со всеми его героями. Ваши  философские мысли так близки каждому думающему о жизни человеку, что нельзя с этим не согласиться. Ваша любовь к природе, которая нас породила, и в ней мы живём и растворяемся каждый по-своему уразумению, трогает и открывает новые горизонты в её познании. С глубочайшим уважением к Вам.
Лидия Витальевна.
Здравствуйте , Михаил Семёнович, мы не знакомы с Вами. Так казалось до тех пор, пока волею судьбы  ко мне не попали две Ваши книги: «О далёком и близком» и «Все круги ада». Прочитала я их «запоем»! Я уже не говорю о необыкновенном, многогранном языке написания книг.. Ели о природе, то дух замирает, если об эротике, то не пошло, а нежно и трепетно…Но самое главное, что всё это преподнесено читателю так гармонично, с таким теплом и любовью, что хочется здесь же,  пройтись по второму кругу, потому что читая «взахлёб» немного торопишься, а где-то хочется остановиться. В некоторых местах возникает ассоциация со своей жизненной историей. Например, в эпизоде о мальчике – беженце из Чечни ,у меня возникло чёткое ощущение, что перед Иван Ивановичем –героем повести «Все круги ада», был сам Господь Бог и не подав ему «краюху хлеба», всё было бы по другому. Это почти кусочек  из известной притче о Боге…
С глубочайшим уважением к Вам, как  к автору очень нужных  книг.
Важеркина Лариса Александровна. Москва.
                Отзыв на книгу М.С. Рудковского «Не навреди»
Много хороших слов хочется написать о книге Михаила Семёновича Рудковского, тем более, что это книга не первая, что я прочитала. Его девиз «не навреди» - это лейтмотив всех его книг. «Не навреди» - книга  , которая  уводит тебя то в детство ( сказки для детей),  то заставляет задуматься над своей жизнью (сказки для взрослых). В ней столько тепла, красоты и добра, что душа читателя распахивается навстречу автору. Язык всех произведений понятен, близок. Так и хочется сказать, что Михаил Семёнович пишет так, как отзывались о русском языке М.В. Ломоносов, И.С. Тургенев, то – есть ему хватает русских слов. Закроешь книгу и в сердце волнующее чувство веры, надежды, хочется радоваться жизни. Спасибо автору за это
                Учитель русского языка И.П. Популовская. Г. Челябинск
А вот что пишет   десятиклассница   Надежда                в своей творческой работе, исследуя особенности отражения улицы Кировки в литературных произведениях  Челябинских авторов.
.        Стихотворное произведение Михаила Рудковского «Прогулка по Кировке» состоит из 25 глав по 20 строк. Выбор такого количества строк в каждой главе автор объясняет в эпиграфе: он отдает дань XX веку, который во многом повлиял на современный облик улиц Челябинска и теперь уже всецело остался в истории. В книге встречаются два эпиграфа- Александра Блока   и самого Михаила Семеновича:
 
Двадцатый век диктует двадцать строк,
Он весь уже в истории остался.
А двадцать первый молод - малый срок,
                Который в целом в строчки не вписался/      ( М.С. Рудковский)
Жанр «Прогулки по Кировке» был определен Михаилом Рудковским как брейк-поэма. В основе такого авторского жанрового определения сложное слово, в котором присутствует одно жанровое обозначение, вторая же часть авторского термина – это своего рода характеристика специфики не просто новой жанровой формы, а произведения в целом. Слово ‘break’ в переводе с английского обозначает ломание, разрыв, перерыв. Главы в «Прогулке» сюжетно не связаны, как бы разорваны, не вытекают одна из другой. Каждая из них описывает какую-либо достопримечательность (скульптуру, памятник, фонтан и др.)главной пешеходной улицы Челябинска. Таким образом, можно сделать вывод о том, что жанровое определение «Прогулки по Кировке» как брейк - поэмы обусловлено ее структурой и замыслом автора. Поэма- брейк ассоциируется у нас с движением, создается впечатление, что  автор идет по улице от одного монумента к другому, с выразительным, энергичным чтением стихов.
«Прогулку по Кировке» можно отнести к разряду описательных поэм. Кировка здесь воспринимается не как декоративный фон, а как способность человека ощутить себя частью этого исторического места. Поэма написана пятистопным ямбом, который характерен для стихотворений строгой формы. Рифма использована перекрестная- наиболее употребительный вид рифмовки. В данном случае такое сочетание типа рифмовки придает произведению напевность, плавность, строки перетекают одна в другую. Смена образов происходит также постепенно, вместе со сменой глав.
Особенно примечательны стихотворения «По улицам Челябинска пройдись», «Верблюды» , «Танкисты» и «Стелла25 в честь основания города»,   символизирующие исторические события.
Вступление «По улицам Челябинска пройдись…»  приглашает читателя пройтись по улицам города.
Автор призывает замедлить шаг,  «где замерли истории страницы», прислушаться к мелодии улицы - пению птиц, которое невзначай переплетается с шумом осенней листвы. В резных  и каменных узорах он видит свет, дыхание прошлого, а также - отпечаток лихолетий. Михаил Рудковский  призывает раскрыть сердца для бури чувств, что дарит она нам – и пусть бытуют разные мнения о ней, она воодушевляет его, он слышит призыв скульптур и «седых стихов».

Стихотворение «Верблюды» связано с одним из основных исторических символов нашего города, оно уносит нас в далекие времена, когда пристанище караванов получило название «Челяба» .Он воплотил в нем картину долгожданного пристанища, и сумел выразительно описать засушливую степь с живописной рекой Миасс. Расписывая во всех красках «дары восточных городов», мы представляем оживленных купцов, торгующих необычными, разнообразными товарами, смесь культур и нравов, воплощение Востока в лице мальчика с птицей. И по сей день «одногорб»3 украшает наш герб, который отдает дань  прошлому.
Стихотворение « Танкист» произвело на меня, безусловно, приятное впечатление. Мне нравится читать стихи о войне - глубокие и выразительные, они берут за душу своей простотой и никого не оставляют равнодушными. Так и здесь - просто и трогательно рассказывается о танкисте, направляющимся на фронт, в полк, где плечом к плечу с отцом – воевать, о его вере в машину уральской сборки, которая ведет его к победе шаг за шагом и в Танкоград;  где «каждому рабочему есть награда - они взошли на пьедестал».
И, наконец, мы подходим к заключительной главе поэмы «Стела в честь основания города». Вы все, наверное, представляете эту стелу, которая изображает казака с пикой, башкира, крестьянина с пилой и офицера Тевкелева.  На ней также установлены информационные доски, с выдержками из архивных документов, рассказывающие о значимых событиях жизни первых поселенцев крепости. Стихотворение затрагивает далекие времена, когда «башкиры – табунцы4 ставили юрты5 у речки Миасс» и возводили крепость по приказу царицы, выбирали место, опираясь на « советы Таймаса6 о речке Селябке» и одновременно возвращает нас в настоящее, к прохожему, который уважает первых строителей города. Не все проходило успешно « в урочищах7 темных уральской земли», но город поднимался, расцветал, становясь «оплотом8 для России».
Таким образом, в поэме «Прогулка по Кировке» на первый план выдвигается чувство, вызываемое городским пейзажем, не улица сама по себе, а реакция человека, способного ее по-своему воспринять. Автора привлекает способность запечатлеть тончайшие реакции личности на внешний мир.         
               В 2008 году  умерла мама. Лена, Антон и внук Семён переехали жить  в Москву,  и в Челябинске из  моих родных остался только внук Володя, но отношения с ним, благодаря влиянию бывшей жены Антона, не сложились, мы встречались с ним  очень редко. В 2011 году  в областном федеральном центре я перенёс аорто-коронарное шунтирование и уже через несколько месяцев ушёл в очередной туристический поход.
 Надо сказать , что последние тридцать лет я ежегодно проводил август месяц в турпоходах. Прошёл горно-водный маршрут по  Алтаю (196 км.) с покорением восьми вершин, в том числе два снежника, сходил с альпинистами по Памиру в качестве врача сборной Челябинской области, поднимался на Гаверлу, самую высокую вершину украинских Карпат, почти покорил Эльбрус (3700 ), бродил по  забайкальским хребтам и горам Южного Урала.  С 1993 года  я сплавляюсь  по бурным рекам. Пройдено их  более десятка , в том числе пять раз Ципа, пять раз Зилим, Подкаменная тунгуска, за северным полярным кругом - Катуй. В каждом походе я обязательно вёл  литературный дневник , и их накопилось у меня около двух десятков. В 2015 году я решил издать  трёхтомник своих избранных произведений: первый том – стихи , второй повести и рассказы и третий – путевые дневники. Через год вышли первые два тома, третий  - в 2017. Таким образом ,на сегодня в моём активе   научные  публикации, три сборника стихов и пять книг прозы. Смею надеяться , что это не предел, хотя 77 лет диктуют свои законы, но рядом родные люди, друзья, которые верят в твои силы и талант. Вот что написал ветеран Великой Отечественной Войны, заслуженный учитель, писатель Владимир Иванович Кудрявцев (            )
Знакомый со всеми ступенями «ада»,
бродяга,учёный,романтик-поэт,                не растерял боевого заряда                и в 20,и в 30, и в 70 лет.
Дорога звала и на прочность пытала,                хлестали дожди, и гремела гроза,                о долгих путях и коротких привалов                расскажет потёртый походный рюкзак.               
Ведёт его формула жизни простая:                удары судьбы без нытья отражать!                он режет сердца, от недугов спасая,                а женские ранит уже без ножа!
Задор молодецкий на опыт помножив,                не зная, который исполнился год,                сквозь бури, в команде одной с молодёжью,                под парусом алым, плывёт он вперёд!
Долой со стола равнодушные счёты,                не будем прошедшие годы считать!                перо и компьютер включаем в работу,                стихи и рассказы готовим в печать.
Горит вдохновеньем душа у поэта,                сюжет за сюжетом теснятся в груди…                написано много, и многое спето,                но главная книга ещё впереди.
            После этих слов  хочется работать и работать. Главную книгу надо написать обязательно!
 Нас было у папы четыре сына и  дочь ,наслаждаюсь солнышком  уже я  один. Вениамин Семёнович, Владимир Семёнович, Магдалина Семёновна, Евгений Семёнович  покинули этот мир , негласно передав мне  завет продолжить  земные дела нашего рода ( Бинина-Рудковского) и передать их подрастающему поколению.