Как Маруся научилась читать

                Как Маруся научилась читать    
    Маруся шла по сухой грунтовке станции Кадала, и сердце её выстукивало весёлый марш. Новое платье-парочка из плотного лазоревого ситца, сидело как литое. При каждом шаге широкая накрохмаленная юбка покачивалась и шуршала, и Маше казалось — она не просто идёт, а плывёт павой, как взрослая забайкальская казачка. А новенькие кожаные ичиги, которые батюшка тайно сшил для неё к школе, ласково обнимали ноги, защищая от острых осколков сланца, что вечно валялись у дороги. В голодном и тревожном 1923 году этот наряд казался настоящим чудом.
     Раннее сибирское утро будто бы знало о Машином триумфе. Прохладный забайкальский воздух, спускавшийся с сопок, был хрустальным и  насквозь пропитанным густым запахом багульника, горькой полыни и сосновой хвои. Солнце, уже по-осеннему скупое, но яркое, скользило лучами по Машиному платью, заставляя ситец сиять так, словно наряд у девочки из  парчи . Тонкие даурские берёзки и лиственницы на обочинах тихонько качали ветвями, будто перешёптывались: «Поглядите-ка, какая казачка идёт! Какая нарядная да ладная!» Даже резкий, колючий ветер с Яблонового хребта притих, боясь растрепать Машины волосы. Косы у неё не было — упрямые, жгуче-черные кудряшки буйным облаком  окружали её лицо. Матушка всё утро пыталась усмирить их гребнем, но в итоге лишь заколола на макушке большой праздничный бант, который теперь смешно подпрыгивал в такт шагам .
— Ого, Машка! Ну и краля! — раздался сзади звонкий мальчишеский голос.
Из-за поворота,  выбежал Коля.  Маша от гордости и радости даже зажмурилась, а потом крутанулась на месте, давая другу рассмотреть обновку со всех сторон.
— Матушка с батюшкой сшили! — похвасталась она. — В школу ведь иду!
Коля затормозил, оглядел её с ног до головы, хмыкнул и беззлобно улыбнулся:
— Ну, «кучерявый баран», держись! Теперь тебя в школе издалека видать будет. И бант этот… как цветок на кусту!
Маша сначала вспыхнула — старая уличная дразнилка кольнула сердце, но Колин добрый взгляд быстро прогнал обиду. Она только независимо вскинула голову, отчего бант снова качнулся, а её восторг сменился робкой тревогой. Маша поправила воротничок кофты.
— Боязно мне, Коля. Буквы-то я все назубок знаю: и «А», и «Б», и «В»... А вот как их в слова складывать — хоть плачь. Разбегаются они от меня, путаются, прямо как мои волосы. Вдруг учитель к доске вызовет, а я как немая?
Коля важно поправил  картуз, шмыгнул носом и по-мужски, как настоящий казак, положил руку Маше на плечо:
— Не боись, Машутка. Мы ж кадалинские! Давай уговор: в классе я сяду позади тебя. Из-за твоей кудрявой головы меня учителю всё равно не разглядеть будет. Как начнёт он тебя пытать, ты ухо чуть вбок поверни. Я тебе тихонько, в кулак, все слова по складам надиктую. А ты только читай!
      Маша облегчённо выдохнула, и страх мгновенно испарился. Забайкальское солнце показалось ей самым тёплым. Заговорщически переглянувшись, дети прибавили шаг .мимо станционных путей, а сибирская природа вокруг — синеющие вдали сопки, вековые сосны и пожелтевшие кусты полыни — казалось, радостно благословляла их в этот  школьный путь.

      Класс забайкальской школы встретил Марусю шумом и запахом сосновой стружки. Но самое страшное случилось, когда её, такую нарядную в новом ситцевом платье и с прыгающим на макушке бантом, вызвали к доске. Буквы она уже знала, а вот складывать их в слова у неё никак не получалось — они рассыпались перед глазами, как сухой горох.
Учитель, постукивая деревянной указкой по слоговой таблице, подбодрил её:
— Ну, читай, Марусенька.
Маруся набрала в лёгкие побольше воздуха, уцепилась пальцами за  юбку и старательно затянула:
— К ..О... Р..О... В...А.
— Молодец! — улыбнулся учитель, довольный её прилежанием. — А всё вместе? Что получилось?
Маруся замерла, недоуменно глядя на буквы. Что это значит? Какое такое «к-о-р-о-в-а»? Она испуганно посмотрела на класс, отчаянно ища глазами Колю. Но Коля  пока не решался подать голос. Зато сидевшие за первой партой мальчишки тут же пришли на помощь. Переглянувшись, они заговорщически приставили к головам указательные пальцы и начали отчаянно, но беззвучно мычать, косясь на строгого учителя.
У Маруси в голове мгновенно щёлкнуло. Деревенская смекалка сработала быстрее, чем навыки чтения. Она радостно, на весь класс, выпалила:
— РОГА!
Класс прыснул. Девчонки захихикали в кулаки, а мальчишки за партой победно перемигнулись. Учитель строго кашлянул, наводя порядок, и с мягким укором вздохнул:
— Эх, Маруся, Маруся... Рога и у козы бывают. Давай-ка ещё раз, внимательно. Читай по слогам.
— Ко... ро... ва... — послушно повторила Маруся, чувствуя, как от стыда горят уши, а упрямые жгучие кудряшки кажутся ещё жарче.
— Хорошо. Что вышло?
Маруся снова завертела головой, буквально умоляя класс о подсказке. Коля наконец поймал её взгляд и принялся отчаянно показывать руками дойку. Мальчишки на первых партах зашевелились ещё активнее: они согнули локти и принялись усердно имитировать работу доярки, дёргая руками воздух сверху вниз и изо всех сил делая Марусе страшные подсказывающие глаза.
Маруся сияла — ну теперь-то она точно всё поняла! Родная кадалинская жизнь сразу подсказала единственно верный, честный и самый очевидный ответ. Избавившись от всякого страха, самым счастливым, звонким и уверенным голосом она крикнула на всю школу:
— СИСЬКИ!
    Учитель проявил редкую деликатность. Он не стал ругать Марусю, лишь по-доброму улыбнулся в усы и мягко отправил её на место, решив не мучить девочку в первый день.
После уроков Маруся с Колей шли домой мимо станционных путей Кадалы. Дорога вела в гору, забайкальское солнце приятно пригревало спины, но Коля всю дорогу хмурился. Он никак не мог взять в толк: ну почему у Маруси, которая знает все буквы до единой, они никак не хотят складываться в слова?
На полпути Коля резко остановился, сдвинул картуз на затылок и сказал:
— А давай, Машка, мы их петь будем! Как в церкви поют, протяжно. Сначала медленно-медленно, а потом всё быстрей, пока они сами друг за дружку не зацепятся. Ну-ка, давай вместе то слово у доски: К-о-о-о... р-о-о-о... в-а-а-а...
Маруся набрала воздуха и послушно затянула за другом, стараясь попадать в ритм.
— К-о-о-о-р-о-о-о-в-а-а-а... — пели они на два голоса, шагая по пыльной тропе.
— А теперь быстрее! — скомандовал Коля.
— Ко-ро-ва! — выдохнула Маруся.
И вдруг в её голове будто распахнулось окошко. Из разрозненных звуков, которые раньше рассыпались горохом, вдруг соткалось живое, тёплое, пахнущее парным молоком слово. Настоящая корова!
— Получилось! Коля, получилось! — закричала Маруся, захлопав в ладоши, отчего её жгучие кудри весело заколыхались, а праздничный бант съехал набок.
Ей так понравилось это новое волшебство, что она тут же, не останавливаясь, затянула следующее слово, которое увидела в мыслях:
— Д-о-о-о-р-о-о-о-г-а-а-а... До-ро-га! Дорога, Колька!
Осознав, что буквы — это не просто значки, а запертые в строчках слова, Маруся больше не могла остановиться. До самой хаты она читала подряд всё, что попадалось на глаза: вывеску на станционном складе, надписи на редких почтовых вагонах, объявления на столбах.
Прибежав домой, она прямо с порога, сияя глазами и даже не сняв новое лазоревое платье, принялась горячо демонстрировать своё умение изумлённым матушке с батюшкой. Она тыкала пальчиком в старую газету и звонко, победно распевала слова.
Так, благодаря верному другу Коле и сибирской смекалке, маленькая кудрявая Маруся  научилась читать.