Сказка о берёзке русской, соке берёзовом, да

Сказка о берёзке русской, соке берёзовом, да малой Родине.

Бывало едешь из города в деревню, деревня на горке раскинулась. Посреди её дом бревенчатый стоит, в доме том печка русская, да с лежанкой тёплой. Наготовлено всего у бабки. Яишна с салом, отварная картошка разжарена со сметаной, суп наварен, салат нарезан, а если повезёт,
так и блинов с русской печки отведаешь, коль ухватом не попадёт от чугунной сковородки.
Рядом банька по-чёрному топится, и обязательно берёзка стоит
и корнями своими вековыми уходит глубоко в землю. Из колонки прохладная вода льётся, если водокачка накачана. А под горкой церковь, да погост.
И целый мир кругом. Деревья, да леса, как на открытке нарисованные, стоят, не шелохнуться. А поутру среди рос, да туманов кукует, родимая.
Весной, бывало, выйдешь из сеней, так хорошо! Пахнет печкой,
а берёзка клонится, обдувает ветрами. Ко времени её подсекают, и сок её стекает тонкой воронкой в железное ведро. Сок этот пьют, пьют,
да не благодарят берёзку. Кора её – жизненные полосы. Есть чёрные полосы, но больше – белые, хорошо подходит для растопки печки. А бывало, уморившись сядешь под ней, куртку сложишь под голову, да так сладко спать, и жить хорошо!
Так вот жил в том доме мужик с семьёй со своей. Жил не тужил. Огород садил, на сенокос ходил, баню топил, рыбу ловил, после коптил. Бабу повстречал, в жёны взял, детей нарожал, картошку сажал, коня обряжал, веники вязал, потом отдыхал, а после брюзжал. Всё стремился он показать себя, что в люди выбился, что позволить себе всё может. А мать его на это ему грошей подкидывала. Растила она его одна, всё: «сыночка», да «сыночка»,
во все дела носом курносым, да, где, что ни так - выкупала.
Она всё любви себе хотела купить. Думала, чем больше даст, тем больше люба будет. Но не тут-то было. Всё больше и больше просил мужик. Хотя, вроде бы, сам зарабатывал. Мог бы и матери помогать на старости лет.
Но от богатства этого возомнил он из себя невесть что, и начал комедить. Вместо огородов и сенокосов в блуд, да на застолья подаваться с честной компанией, ругаться, да слова обидные говорить тем, для кого защитой
и опорой должен был быть.
Детей воспитывал со злобой и наказанием. Добрые слова только
после кваса говорил, да и то не всегда. Не знал он, каким отец должен быть, ведь сам-то без отца воспитан был матерью одной, «золотой ребёнок»
А тут ещё и бабушка жива, и сестра на воспитание послана. Весь в женщинах, обогрет, одет, теплом и лаской окутан, и нужды нет.
Отработает, отгуляет, да всё его что-то терзает, то телегу получше справить, то коня, то ворота каменные выстроить, то окна живописные, то ещё одну баню поставить на два этажа, чтоб людей зазывать, да хвастать.
Так шли год за годом, и всё он не мог остановиться в фантазии своей.
А люди кругом старели за трудом, умирали в благородной старости,
а кто и по глупости от пороков людских, но все – по воли Божией. Не осталось толком никого в деревне. И решил он её покинуть. Ничего не взял, дом продал, альбомы с фотокарточками и тряпьё сжёг, и уехал восвояси. Так и осталися
в закромах буфеты старинныя, да кружава, перины, да пододеяльники
с вышивкой самобытной, да горшки с ухватами. А, главное, родня разлучилась. Только где ж ему роднёй дорожить, когда он отродясь не знал, что такое родня.
Уехал он на озеро, выстроил себе хоромы каменные, да поставил забор высокий, собаку на цепь посадил, чтобы дом охраняла. Вот только всё наперекосяк в жизни случалось у него на новом месте: то колесница дорогу переедет, то старость дома запрёт, то туман на озере следы запутает.
И ещё беда, в хоромы-то и ни ездит никто. А за заборами эти высокие никто и не заглядывает, будто что там скрывают.
Быть может, тоску о доме том, о берёзке русской, о соке берёзовом,
да о малой Родине.
Не всё то, что продается, окупается, а с родной яблоньки любо и белого налива надкусить.