Как я материнский капитал осмыслил

Дело, братцы мои, было намедни. Сижу, представьте себе, на кухне, чай попиваю. Позади тихо бормочет телевизор — про новый государственный бюджет, очередную индексацию и сплошное процветание, которое от всего этого населению выйдет. А супруга моя, Наталья, вдруг отвлекается от смартфона и говорит:
— Глянь-ка, Миша, какая-то руководящая дама из Думы вещает. Воропаева её фамилия. Прямо-таки авторитетно заявляет: материнский капитал, дескать, теряет свой первозданный смысл. Ежели на него нельзя целую квартиру купить — какой же это, к чёрту, капитал? Это, говорит, недоразумение. Почти сорок процентов, кричит, оформляют из него ежемесячные выплаты — то есть пускают на текущие семейные надобности!

Я аж чаем поперхнулся.

Потому что эта самая дама — она же не с Марса к нам на парашюте спустилась. Она в этой самой Думе безвылазно заседает. Бюджеты лично утверждает. Налоговые законы голосует. Тарифы согласовывает. Разбирается значит. И вдруг она же удивляется, отчего это маткапитал настоящим капиталом не пахнет! Это, граждане, открытие века. Прямо-таки Ломоносов в юбке. Сначала проголосовать за бюджет, где индексация ниже реальной инфляции, а потом всплеснуть руками: батюшки, а миллион-то похудел!

У нас, понимаете, двое детей. Старший, Петька, — в четвёртый класс ходит, у него уже через пару годков усы намечаются. Время-то оно, вишь какое дело — быстро бежит… А младшенькая, дочурка Машенька, у нас недавно родилась, крошечный такой человек. Мы, конечно, рады. Носишь её ночью, укачиваешь, об стенку головой от усталости бьёшься — и всё равно радоваться стараешься.

За дочку нам выдали государственный цифровой сертификат. Цифра там прописана прямо-таки астрономическая, для ума простого непостижимая: девятьсот шестьдесят три тысячи двести сорок три рубля и, извиняюсь, семнадцать копеек. Для чего там семнадцать копеек — я не знаю, может, на комиссию за перевод.

Я сначала даже не понял этой государственной арифметики. — Наташка, — говорю, — а как же так? За Петьку-то нам в своё время ни шиша не давали. Он до двадцатого года родился, когда за первенцев казна ещё не раскошеливалась. А тут сразу почти миллион? — А так, — отвечает, — положено по закону. Раз первый до программы на свет появился, за второго выдают весь капитал целиком, в одно касание.
Вот, братцы, какая хитрая диалектика. Не два капитала, как человек сгоряча подумать может, а один. Только выкатили его не тогда, когда семья впервые стала тесниться, а шесть лет спустя. Петька, выходит, в детстве государством замечен не был. Рос себе бесплатно, и тихо себе на диване спал. А как Машенька родилась — глядь, и миллион нашёлся. За двоих, получается, что и говорить — приятно!

Сумма эта у нас на Госуслугах засветилась. А живём мы, между прочим, в однокомнатной квартире. Петька на диване коленки к подбородку поджимает, Машенька в кроватке у стены, а мы с Наташкой — в воздухе, можно сказать, перпендикулярно висим.
— Ткни-ка ты в приложение банка, — говорит Наташка. — Узнай, пустят ли они наш миллион в качестве первоначального взноса для расширения площади?

Дело верное. Разблокировал экран, зашёл в личный кабинет. Сначала оттуда цифровой помощник безмятежно так пишет: «Ваш запрос очень важен для нашей цивилизации». Потом крутится колёсико для успокоения нервов. Наконец минут через пятнадцать подключается живой оператор, барышня:
— Здравствуйте! Какими судьбами?
— Да вот, — говорю, — доченька Мария родилась. Хотим из однушки перебраться, пока Петька нас во сне не раздавил. Маткапитал имеем в полном объёме. Семнадцать копеек тоже присутствуют. Дадите ипотечный кредит?
— А какой, — спрашивает, — у вас официальный доход на всю вашу ячейку общества?
— Сорок пять тысяч рублей, — отвечаю. — Я водителем на ГАЗели, жена с дочкой маленькой дома сидит.
В чате тем временем наступает длинное, зловещее молчание. Будто барышня мою зарплату в ихний искусственный интеллект внесла, а интеллект от такой пошлости моментально загнулся.
— Для одобрения, — пишет, — ваша цифра должна быть существенно выше. Нынче ставки, сами понимаете, заградительные. Но вы оформите заявку — мы высчитаем математическую вероятность вашего одобрения.
Наука, думаю, шагнула! Раньше в банках прямо в лицо дураком называли, а теперь — «вероятность одобрения». Как сводка погоды: «с вероятностью кратковременных осадков».
— А маткапитал-то, — ору в микрофон, — зачтёте?
— Если кредит одобрят — с полным нашим удовольствием.
Тут я всё понял. Круг, братцы, замкнулся. Как резиновый шланг в гараже: с одной стороны вода, с другой вода, а посередине узел завязан. Капитал нам зачтут, ежели дадут кредит. А кредит не дадут, потому что сорок пять тысяч — это не доход для приличного банкира, а чистые слёзы.

В дверь заглядывает Петька — из школы пришёл. Портфель на пол бросил, чипсы жуёт. — Пап, — говорит, — нам сочинение задали: «Кем я хочу стать в смысле профессии». Я банкиром написал. У них купюры в мешках.
— У них, Петька, не купюры. Деньги — штука хитрая. Деньги мы им приносим, а у них одни заявки да вероятности. За тебя ничего не дали, потому что ты рано родился, расписания не знал. А за Машу дали миллион. Но чтобы им воспользоваться, надо сначала банкиру понравиться. А чтобы ему понравиться, надо в месяц зарабатывать столько, сколько твой папа за полгода за рулём не видит.
Петька посмотрел на меня своим детским, неиспорченным взглядом. Сочувственно так посмотрел.
— Тогда я лучше, — говорит, — как ты, водителем буду. Спокойнее для нервной системы. И ушёл в комнату. Чипсы в темноте хрустят.

Сижу на кухне и произвожу свой расчёт в калькуляторе на телефоне. Ежели человек хочет двушку в нашем областном секторе, то это стоит никак не меньше семи миллионов. Соответственно, первый взнос — полтора миллиона вынь да положь. Иначе к банку даже в приложение заходить запрещается — система тебя ещё на пороге личного кабинета развернёт. А у нас есть только девятьсот шестьдесят три тысячи, ну и копейки там несчастные.
То есть настоящий материнский капитал, ежели он хочет соответствовать своему громкому названию, должен быть в полтора раза больше — и это только на первый взнос! А чтобы рабочий человек после этого взноса не в кредитную петлю лез, а мог ещё макароны покупать?

Допиваю чай и думаю: а откуда, собственно, такие дикие цены на кирпичи образовались? Не ветер же их надул. А случилось так, что кругом налоги перетряхнули, поборы взвинтили — «для баланса бюджета», как нам объяснили. И теперь я сыну пачку чипсов покупаю — там всё в цену зашито. Кроссовки — зашито. Лекарство в аптеке — зашито.
А тут ещё и отопительный сезон подоспел, будь он неладен. Тарифы на водоотведение ещё летом вздернули, батареи включили — и платёжка сразу на треть распухла. В руки её берёшь — и у тебя инфляция прямо в коридоре наступает. Деньги в кармане худеют, как мыло в бане: каждый день моешься — каждый день меньше остаётся.
При этакой-то вот всеобщей арифметике государственная дама Воропаева по телевизору сокрушается: ах, маткапитал теряет смысл! Ах, сорок процентов населения коварно оформляют из него ежемесячные выплаты — на подгузники, хлеб и текущие расходы!

Сначала, грешным делом, на даму обиделся. А потом подумал: батюшки, да ведь она кругом права! У меня этот миллион на жильё категорически не идёт. Квартиру я купить на него не могу. И что мне с этим сертификатом делать? На заставку телефона повесить и любоваться?
Пожалуй, я в эти сорок процентов, о которых дама говорила, со свистом и влечу. Возьму из маткапитала ежемесячную выплату на текущие надобности — Маше на подгузники, Петьке на штаны, нам на хлеб, на свет, на уплату этих безумных тарифов. Не потому, что я транжира и международный авантюрист. А потому, что человеку свойственно кушать каждый день. Детей кормить надо. Зиму пережить надо.
И вот незадача: маткапитал у меня вроде как есть — на экране светится синеньким огоньком, а квартиры как не было, так и нет. Денюшка вроде как бы и есть на цифровом балансе, а жилплощадь в тумане.

Выходит ведь как: смысл он первоначальный теряет именно потому, что люди его на еду тратят. А тратят потому, что квартиру им купить не позволяется при таких окладах и ставках. Это не народ капитал обесценил. Это квартиру вместе со всей нашей водительской зарплатой заоблачно ввысь своими ценами загнали!
Так что удивляться даме Воропаевой надо не нам, сидящим на кухнях с заварными чайниками, а самой себе перед зеркалом. Сначала они налоги взвинчивают, поборы пересчитывают, цены до неба разгоняют, а потом смотрят из ящика на народ и чистоплюйски удивляются: чего это граждане миллионами как-то неправильно распоряжаются? Не туда их суют!
Да потому, милая матушка, что выживать как-то надо.

Я чай допил. Экран в мобиле погасил. Горько так, по-философски улыбнулся и спрятал синенький миллион обратно — в карман джинсов, в глубину Госуслуг. И пошёл спать в свою однушку, где Петька уже во сне диван ломает.
Потому что мы народ простой, терпеливый. Но дети, подлецы, растут прямо-таки на глазах. И где им углы искать — наука пока умалчивает.

Вот так и живём.