Анатомия бессмертия. Глава 1

Текст может содержать описания хирургического вмешательства, жестоких сцен, описания убийств, элементы боди хоррора.

События происходят в альтернативной вселенной и не имеют ничего общего с реальностью.

Герои истории - авторская интерпретация известных литературных персонажей. Их образы могут быть изменены исходя из задумки автора.




Окрестности Лондона, 1888 год.



Осенний вечер нёс за собой запах гнили и угольной гари. Экипаж с трудом пробирался сквозь туман и грязевое месиво, что даже без дождя было лишь пародией на дорогу. Колёса вязли в колеях, вынуждая молиться не застрять посреди этого уныния.



Холмс постукивал пальцами по колену, непроницаемым взглядом следя за проплывающими в окне силуэтами деревьев, разрушенными избами и полуразвалившимися оградами. С каждой минутой его недовольство росло.



— Какая ещё, к чёрту, деревня, – пробормотал он себе под нос, уже давно привыкший разговаривать сам с собой, — Я бы понял даже Уайтчепел. Но нет, конечно, нет. Ирен Адлер должна была выбрать самую грязную, самую туманную дыру...



Экипаж остановился с противным скрипом. Мужчина откинул шторку пошире и выглянул наружу – перед ним стояла очередная перекошенная хижина, которую можно было принять за заброшенную, если бы в мутном окне не бился тусклый свет одинокой свечи. Холмс вышел на дорогу, тотчас увязнув в грязи, и скривил губы, но не позволил себе ни единого ругательства.



— Я быстро, – бросил он кучеру, плотнее запахнув пальто.



Направился к повалившейся калитке, перешагнув её широким шагом. Двор зарос бурьяном, доски крыльца прогнулись под ногами, когда Шерлок забрался вверх по ступеням. А потом замер, сразу учуяв хорошо знакомую металлическую тяжесть. Он уже давно привык к ощущению опасности, оно стало его верным спутником за последние годы, но сейчас…



Сейчас ударило под дых острее обычного. Мужчина опустил взгляд на ручку двери, замечая тёмные разводы.



— Ирен...? – настороженно позвал он и, не колеблясь больше ни секунды, распахнул дверь.



Тусклое сияние свечи выхватывало из темноты кровавую лужу на полу. Она растекалась по прогнившим доскам тёмным, почти чёрным пятном, настолько огромным, что Холмс сначала не понял, что там лежит. Просто не мог поверить.



А после взгляд зацепился за руку, которая торчала из-под стола.



Он узнал бы её где угодно. Тонкие пальцы, длинные, изящные, с простеньким кольцом на среднем. Кольцом, которое носила всегда. Которое он сам однажды назвал безвкусным, а она усмехнулась, сказав: «Зато моё».



Из груди вырвался тяжёлый, едва слышный выдох. Шерлок переступил порог и захлопнул за собой дверь. Гнетущая тишина внутри была обманчива. Где-то наверху, в прогнившей крыше, завывал ветер, и капли воды от недавно прошедшего дождя падали с потолка с мерным, равнодушным стуком. Холмс медленно приблизился к столу, обходя лужу, стараясь не смотреть на то, что лежало на полу. В этой каморке не было ни единого уголка, который не был бы залит этой густой, уже застывшей кровью. Что произошло?



Он огляделся по сторонам, но не заметил особых признаков борьбы, что удивительно, зная Ирен. Никаких явно выделяющихся вещей – тоже. Старая мебель и всякий хлам. А что он хотел? Выведенное кровью на стене имя убийцы?



Только тогда мужчина опустился на корточки рядом с телом, хотя осматривать было нечего – её будто перемололи в мясорубке, да и судя по кровавым брызгам на стенах, на полу, даже на потолке, удары были интенсивными, вероятно, ножом или прочим колюще-режущим предметом. Живот был вспорот, а органы выглядывали наружу. Внутри заскрёб холодок. Знакомый ужасающе жестокий почерк.



— Что же ты такого хотела рассказать…



Из лёгких вырвался нервный смешок. Кажется, Холмс до сих пор в полной мере не осознал произошедшее, будто наблюдая за собственными действиями со стороны. Он выпрямился и ещё раз растерянно оглядел комнату, запуская пальцы в волосы. Может, это не она? Хотя всё внутри кричало, прекрасно зная ответ.



— Господи…





Через долгие три часа Холмс уже был в Лаймхаусе. Кэб остановился у массивного склада на Нэрроу-стрит, выходящего фасадом на канал. Четыре этажа мрачного красного кирпича, зарешеченные окна полуподвального этажа, погрузочные люки на верхних этажах и наружный настенный кран, который давно не использовали. Выглядело заброшенно. Но Холмс знал, что внутри кипит жизнь. Ну, почти.



Никогда в жизни он бы не вернулся к этому самовлюблённому безумному докторишке с манией величия, но ситуация была критической. Он сгрёб тело в охапку и выскочил наружу, даже не дожидаясь помощи кучера. Не оборачиваясь, бросил:



— Жди здесь. Сколько понадобится, я заплачу.



Добравшись за мучительные секунды, толкнул двери плечом, и те со скрежетом поддались. Его добродушно встретил запах ржавчины, сырости и химикатов, который въелся в старые кирпичи и балки навсегда. Литые колонны уходили вверх, теряясь в темноте, где-то наверху что-то противно скрипело.



Холмс не стал осматриваться. Он прошёл через центральное пустое помещение, мимо штабелей ящиков и бочек, к незаметной двери в углу, которая вела в подвал. Там полгода назад он уже бывал. И очень надеялся, что лаборатория никуда не делась.



Он почти бежал по узкой лестнице, тяжело дыша не столько от усталости, сколько от нервного напряжения, которое росло с каждым шагом. К счастью, лаборатория оказалась на месте, а аромат химикатов становился сильнее, смешиваясь с тошнотворной вонью нафталина. Внизу горел тусклый газовый свет, отбрасывая жёлтые блики на стены.



Виктор стоял за своим верстаком, склонившись над инструментами. На нём был длинный перепачканный фартук, на руках перчатки, натянутые по локоть. Как и всегда, будто и не вылезал из своей униформы с их последней встречи. Он даже не поднял взгляда, продолжая аккуратно протирать скальпель.



Холмс молча подошёл и с глухим стуком опустил тело на верстак. Инструменты звякнули, пустые банки опрокинулись, прокатившись по столешнице. Из-под покрывала на выплеснулась струйка крови, растекаясь по выщербленному дереву.



— И что это? – без капли интереса спросил мужчина, расставляя свои скляночки по местам.



— Виктор, – голос Холмса предупреждающе дрогнул, и он сам почувствовал эту ненавистную слабость, — Мне больше не к кому обратиться. Пожалуйста.



Франкенштейн тяжело выдохнул, медленно поднимая голову. Его светлые глаза скользнули по фигуре Холмса, задержались на вымазанном кровью пальто, на дрожащих руках, на этом отчаянном выражении, которое так редко появлялось на лице «гениального сыщика». А потом всё же удостоил своим вниманием потенциального клиента.



— Я даже представить не могу, что заставило тебя притащить свой обидчивый зад ко мне, – протянул он, с нарочитой неспешностью стягивая перчатку, — Неужели соскучился?



Шерлок воздержался от ответа, напряжённо следя за тем, как Виктор откинул край покрывала, а по губам скользнула лёгкая, удивлённая усмешка.



— О, привет, Ирен, – игриво произнёс он, наклоняясь ближе, — Вижу, у тебя выдался занятный вечерок, поздравляю.



Холмс ударил кулаком по столу так, что инструменты подпрыгнули снова.



— Обойдись без своего идиотского сарказма! – рявкнул он, срываясь на отчаянную, почти детскую мольбу, которую неумело спрятал за гневом, — Она мертва! Издеваешься, что ли?! Просто скажи мне: можно её спасти или нет?!



Франкенштейн поднял брови. На его лице застыло вполне чёткое выражение помеси удивления и искреннего раздражения. А затем он коротко и нервно расхохотался.



— Это ты издеваешься, – бросил он, утирая выступившую слезу, и слегка наклонил голову, всматриваясь в искажённую отчаянием гримасу собеседника, — Что ты мне принёс? Ошмётки? Что я с этим сделаю? – мужчина скинул покрывало полностью, и небрежно порылся во вскрытом брюхе, — Я не выращиваю органы и части тел на подоконнике, – и развёл руками, будто в доказательство показывая на лабораторию, — Тут нечего спасать.



Холмс судорожно сглотнул.



— И что? Совсем ничего нельзя сделать? Хотя бы попытаться…



Франкенштейн прищурился, и в его глазах блеснул хищный огонёк. Он обошёл стол, постукивая пальцами по его краю, и задумчиво поцокал языком.



— Ну, – деловито протянул он, — я не сказал, что нельзя сделать совсем ничего. Но тогда мне понадобится дополнительный материал.



— Какой? – настороженно спросил Холмс, хотя прекрасно знал ответ.



— Тела, Шерлок. Свежие тела, – доктор похлопал ладошкой по накрытому трупу, будто утешая, — От неё толку ноль, я же говорю. Мне нужны целые фрагменты, а не фарш. – Виктор пожал плечами так, будто объяснял элементарную вещь, — Найди мне ещё трупов. Тогда, может быть, я что-то придумаю.



— Где я их возьму? – глухо поинтересовался Холмс, не пряча нервозность, — Мне что, с улицы людей притащить?



Франкенштейн задержал на нём долгий взгляд. В полумраке подвала его лицо казалось выплавленным из воска – гладким и абсолютно безжизненным.



— Это не мои проблемы, – спокойно сказал он, — Либо ты достаёшь материал, либо забираешь свою дохлую подружку и проваливаешь на ближайшее кладбище, – и с предвкушением улыбнулся, — Или ты даже ради своей дорогой Ирен не готов преступить черту закона, зануда?



Оставив колкие слова повиснуть в воздухе, Виктор отвернулся, с нарочитой скукой накрывая тело обратно, будто окончательно теряя интерес. Холмс же стоял, растерянно метая взгляд по помещению. Он не представлял, что делать. Эта женщина… была ему никем. Он вряд ли бы назвал её другом. Нет. Но тот факт, что даже она, хитрая и неуловимая, как казалось раньше, просто взяла и позволила кому-то убить себя… возможно, пошатнуло что-то в его собственной системе координат.



С другой стороны, если бы получилось воскресить её хотя бы на пару минут… он мог бы узнать, кто её убил и, что более важно, чего такого она хотела рассказать, раз её пришлось убить.



— Сколько? – выдавил он с превеликим усилием, — Сколько тел?



Франкенштейн не повернулся, протирая и без того чистые колбы.



— Двух хватит, – безучастно ответил он, — Минимум. И они должны быть в приличном состоянии, и желательно испустившие дух не более суток назад. Ну и должны соответствовать физическим параметрам подружки. Если тебе это, конечно, важно. Я ей и мужскую ногу пришить могу, мне не принципиально.



Холмс сдавленно выдохнул, собираясь с силами, и молча вышел, готовясь переступить пару своих, как раньше верилось, нерушимых принципов. Он вылетел из склада, едва не сбив с ног кучера, который коротал время, покуривая у кэба. Местный воздух, пропитанный речной гнилью и дымом, показался ещё хуже складских ароматов, но Шерлок почти не дышал. Всё внимание было сосредоточено на глухой, пульсирующей боли в висках и тяжести в груди, которая, собственно, и мешала дышать.



— В Уайтчепел, – бросил он, запрыгивая в экипаж, даже не взглянув на ошарашенного мужчину, — К работному дому на Саут;Гроув. Быстрее.



Они тронулись с места, колёса чавкнули в грязи, и экипаж принялся раскачиваться на ухабах, медленно набирая скорость. Холмс откинулся на сиденье и уставился в потолок, чувствуя, как дорожная тряска отдаётся в каждой кости. Запах крови въелся в пальто, в волосы, разводы засохли на полу, заляпали сидения – придётся возмещать ущерб. Но мужчина об этом не думал – только о том, что собирается сделать. О том, что ещё недавно он презирал Франкенштейна за его бездушные эксперименты, называл его безумцем, опасным для общества, и вот теперь сам прибежал к его безумию. Поди теперь заставит признать его гением.



Он даже попытался усмехнуться, но не смог, вспомнив Ирен... тут же попытался забыть. Но как бы Шерлок ни старался отгородиться, в груди упрямо пульсировало сожаление. И искреннее непонимание. Она была умной, слишком умной, чтобы позволить убить себя… вот так. Грубо и бездумно. Позволила себя выследить, не заметила хвост или убийца уже ждал на месте? Как? Может, он упускает очевидное, и дело как раз в более проворном и хитром убийце? Бред какой.



Экипаж нырнул в клубы тумана и через пятнадцать минут, показавшихся вечностью, остановился у массивного здания из тёмного кирпича. Работный дом Уайтчепела возвышался над улицей мрачной тенью, окна его были тускло освещены, а воздух вокруг пропитался запахом бедности и отчаяния. Холмс вышел из кэба, огляделся по сторонам – улица была пустынна, только где-то вдалеке брела фигура, закутанная в лохмотья, и тут же исчезла в переулке.



— Жди, – коротко приказал он кучеру и, не обращая внимания на его возмущение, направился к массивной дубовой двери.



Шагнул внутрь.



В коридоре пахло карболкой и тухлой капустой – специфический запах, который въедается в стены каждого работного дома в Лондоне. Где-то в глубине здания слышались приглушённые голоса, звон посуды, кашель. Холмс прошёл по коридору, уверенно сворачивая в нужные проходы, будто бывал здесь сотню раз, хотя на самом деле он просто знал планировку таких учреждений. У кабинета мастера он остановился, перевёл дыхание, на мгновение прикрыл глаза, а затем открыл дверь без стука.



Мастер – тучный, краснолицый человек с густыми бакенбардами и тяжёлым взглядом – сидел за столом и читал газету. При появлении незваного гостя он медленно поднял голову, прищурился, и на его лице появилось выражение профессиональной настороженности.



— Чем могу? – голос его был низким, с пропитой хрипотцой.



Холмс не стал тратить время на светские любезности. Он подошёл к столу, положил ладони на столешницу и наклонился вперёд, встречаясь взглядом с мастером.



— Мистер Гриббс, – назвал он имя, которое прочитал на табличке двери, — Мне нужны два тела. Свежие. Невостребованные.



Он назвался фамилией и бывшей должностью, но жетона предъявлять не стал. Его имя и так много кто знал в Лондоне. Гриббс медленно отложил газету, на странице которой крупными буквами кричал заголовок: «Очередное жестокое убийство молодой женщины…». Его глаза сузились, и он окинул Холмса внимательным взглядом – взлохмаченный, глаза красные, чёрное пальто заляпано то ли грязью, то ли кровью.



— Два? – переспросил он, откидываясь на спинку стула, что жалобно скрипнул под его весом, — Это для какой школы, сэр?



Холмс встретил его взгляд. Внутри что-то болезненно сжалось, но он не позволил себе отвести глаза. Как бы он не силился солгать, почему-то не смог.



— Не для школы, – честно ответил он.



В комнате повисла тишина. Гриббс смотрел на него, потом перевёл взгляд на дверь, потом снова на него.



— И для каких целей вам понадобились тела, ещё и так поздно?



Шерлок мысленно ругнулся. Точно сама судьба толкала его к гнусной лжи.



— Для следственного эксперимента, – он заставил себя звучать невозмутимо, — Неофициального. Нужно определить траекторию и силу удара преступника. Вы же хотите посодействовать поимке убийцы?



На лице собеседника отразилась целая гамма чувств – от недоверия до лёгкого испуга, но в конце концов он, по-видимому, принял решение.



— Пять фунтов за каждое, – буднично произнёс он.



— Три, – настоял Холмс, даже не моргнув.



Гриббс фыркнул, но в его глазах промелькнула искра уважения к наглости гостя.



— Четыре. И я не уточняю в отчёте, куда они пойдут, – он выдержал паузу, давая понять, что торг окончен, — Идёт?



Холмс кивнул, чувствуя, как внутри разливается тошнотворная горечь.



— Идёт. Но мне нужно выбрать.



Гриббс настороженно прищурился, явно взвешивая риски. С одной стороны – если увидят, донесут, ещё и получит. С другой... восемь фунтов на дороге не валяется, упускать такой заработок за и так никому не нужные тела. Кто вообще заметит? Бедняки умирают каждый день, и их увозят в общих телегах, как мусор. Если он запишет всё как положено, никто не проверит. Он кивнул и полез в ящик стола за связкой ключей.



— За мной, – буркнул он, поднимаясь с места.



Гриббс провёл его через лабиринт коридоров, мимо кладовок и чуланов, на задний двор, где в сторонке, подальше от других построек стояла мертвецкая. Внутри, ожидаемо, стоял запах сырости и горькой сладости разложения. Холмс прошёл дальше и остановился, давая глазам привыкнуть к тусклому свету газовых ламп.



На каменных плитах лежали тела, накрытые грязными простынями. На деревянных скамьях – тоже, внизу на подстилках – ещё больше. Гриббс далеко не уходил, оглядев тела, что лежали ближе к выходу. Заглянул под покрывало, проверяя, где кто лежит. Потом подозвал Холмса, открывая взору тело молодой женщины, на шее которой виднелись тёмные полосы.



— Эта подойдёт. Повздорила с другой, та её ночью задушила, – безучастно констатировал мастер, будто обсуждал погоду, — Свежая, утром нашли.



Холмс перевёл взгляд на следующее тело, которое открыл мужчина, оно лежало с другой стороны.



— А эту сегодня в подвале нашли. Видимо, поскользнулась. Голову разбила. Тоже свежая, часиков восемь назад.



Холмс смотрел на них. Две женщины. Две судьбы, оборванные жестоко и нелепо. Кто они были? Чьи-то матери, сёстры, дочери? У них были имена, лица, мечты, которых больше нет. А теперь он стоял здесь и выбирал их тела, как мясо на рынке.



Его замутило.



Он поморщился, но заставил себя сосредоточиться. Они подходят. Молодые, примерно одного с Ирен телосложения, целые, насколько это возможно. Он кивнул, не доверяя своему голосу.



— Забираю.



Гриббс хмыкнул, выводя гостя наружу. Они вернулись в его кабинет, там, подойдя к столу, мужчина быстро сделал запись в журнале. Привычным росчерком, даже не глядя, что пишет. «Тело передано для анатомических исследований, лицензия №...» – никаких имён, никаких школ, только номер, который никто никогда не проверит. Он снял со стены два холщовых мешка и протянул их Холмсу.



— Ребята помогут отнести. Четыре фунта за каждое – итого восемь.



Холмс достал из кармана потёртый бумажник и отсчитал восемь фунтов. Гриббс сгрёб деньги в ящик стола и скрылся за дверью, бросив на прощание:



— Ждите. Сейчас приведу.



Через пять минут двое грузчиков, таких же несчастных постояльцев дома, втащили в кэб Холмса два длинных холщовых мешка. Молча, ни разу не взглянув на покупателя. Сделали свою работу, получили по монете и исчезли в здании, не оглядываясь. Холмс стоял на тротуаре, глядя на экипаж, внутри которого лежали два трупа. А до этого лежал ещё один. Полдня он катает мёртвые тела по городу. Неизмеримо ценный опыт, что сказать.



— Хватит, – прошептал он сам себе и дал кучеру ещё пару монет сверху, чтобы не задавал вопросов, — Хватит думать, – и уже обратился к мужчине, — Теперь назад на склад, и можешь быть свободен.



Он запрыгнул внутрь, мешки зашуршали под ногами, когда экипаж тронулся. Шерлок старался на них не смотреть, только прямо перед собой, в пустоту, но край одного из мешков был плохо завязан, и оттуда выглянула прядь тёмных, спутанных волос.



Холмс закрыл глаза. И уже не видел, как ночной Лондон проплывал за окном. Не видел эти грязные фасады, редкие фонари, тени, которые, казалось, имели собственные жизни. Где-то там, среди этих теней, наверняка скрывался человек, который не один месяц не даёт городу покоя. А Франкенштейн наверняка уже готовил место для предстоящей операции.