Успеть до атаки. Глава 4. Два комбата

На юге Донецкой области командир пехотного батальона ВСУ майор Голубев проводит совещание с командным составом своего батальона. Половина офицеров у него новые, так как батальон понес большие потери в предыдущих боях.
– В условиях открытой местности мы должны проводить высокотехнологичную оборонительную операцию. Тактическая обстановка и условия: наши позиции расположены на возвышенности посреди абсолютно плоских, лишенных деревьев полей. Но мы здесь успешно держим оборону уже полгода.
Говорит комбат неторопливо, чтобы новоприбывшие офицеры все поняли.
– Силы противника превосходят нас по численности, – вставил начальник штаба капитан Грамарчук, – к тому же действуют они при поддержке тяжелой бронетехники. Но как только кацапские бронеколонны выдвигаются из базовых районов, расположенных в нескольких километрах от нас, их мгновенно фиксируют наши разведывательные БПЛА. Эффект внезапности в действиях российских войск отсутствует полностью. А у них один вариант – идти полем.
Новые офицеры почти все мобилизованы из запаса и не имеют никакого боевого опыта, поэтому комбат вводит их в курс дела.
– Мы успешно применили тактику контролируемых минных полей. Заранее были заминированы все обочины дорог и поля вокруг. При этом саперы оставляли узкие «чистые» коридоры, вынуждая технику противника выстраиваться в уязвимые колонны «гуськом».
Новоприбывшие офицеры с интересом слушают командира.
– Как только колонна заходит вглубь коридора, наша артиллерия под корректировкой дронов наносит удар по головной и замыкающей машинам. Из-за минных заграждений остальные танки и БМП не могут съехать с дороги для маневра и оказываются заблокированы. Обездвиженную технику методично уничтожают расчеты противотанковых комплексов типа «Javelin» и «Стугна», а также операторы FPV-дронов-камикадзе.
Комбат снял с пояса флягу и стал отвинчивать крышку. Он кивнул начштаба, чтобы тот продолжил.
– С помощью артиллерийских систем, например, снарядов «RAAM», мы сбрасываем мины на пути возможного отступления российской техники, окончательно захлопывая ловушку. За несколько месяцев таких штурмов на подступах к нашим позициям были уничтожены и брошены более 50 единиц танков и бронемашин кацапов.
Комбат напился и продолжил сам.
– Однако теперь характер боя изменился. Не сумев взять нас в лоб, российская армия перешла к тактике фланговых охватов, так называемых «клещей» и тотального огневого уничтожения. Наши позиции ежедневно засыпают десятками управляемых авиабомб (КАБ), которые разрушают высотные позиции корректировщиков и противотанковых расчетов.
Комбат снова замолчал, и закончил начальник штаба Грамарчук.
– Мы уверены, что скоро логистические пути и последняя дорога снабжения окажутся под прямым огневым контролем артиллерии и дронов РФ, тогда наши войска получат приказ на отход во избежание полного окружения.
– Но пока мы держим оборону, – улыбнулся майор Голубев.
Он собирался еще что-то сказать, но совещание нарушил один из наблюдателей, буквально ворвавшийся в командирский блиндаж.
– Пан майор, русские пошли в атаку!
– Совещание окончено. Всем – по своим подразделениям!
Начался бой, в ходе которого российские войска в очередной раз попытались выбить украинцев с занимаемых позиций, и снова тщетно. Убедившись, что и в этот раз успеха не добиться – россияне отошли.
Через полчаса после окончания боя, когда все штурмовые группы русских отступили, командир мотопехотного батальона ВСУ майор Олег Голубев выстрелил из ракетницы и пошел в лощину, ведущую к позициям федеральных войск России.
Наблюдатель за воздухом с российской стороны рядовой Фролов поспешил в блиндаж командира батальона майора Сергея Лещенко.
– Товарищ майор! Со стороны укров – зеленая ракета! Вы говорили, сообщить вам, если она появится!
– Хорошо. Спасибо, Женя! Возвращайся на пост.
Майор взял автомат, накинул его ремень на плечо и поспешил в лощину. Примерно на трети ее он встретил украинского комбата.
– Здравствуй, Олег! Случилось чего?
Офицеры крепко пожали друг другу руки.
– Привет, Сергей. Ты говорил сообщать тебе о всем странном. Приезжали к нам люди, от которых за версту несет тем, что они из СБУ. Вербовали, так сказать, лучших из лучших операторов дронов для выполнения какого-то опасного, но чрезвычайно важного задания.
– Когда?
– Три дня назад. У меня отобрали двоих, и у соседа слева – одного.
– Три дня? Что же ты только сегодня об этом сказал?
– Скажешь тут, как же, когда вы своими атаками голову поднять не даете. Да, мой начштаба говорит, что сам слышал, как эти «покупатели» спрашивали, готовы ли наши операторы дронов пожертвовать жизнью, чтобы выполнить задание. Вот ты мне скажи, что такого опасного могут делать дроноводы, которых забирают с фронта, чтобы погибнуть?
– Действительно непонятно. Спасибо, Олег. А ты чем так расстроен? Потери большие?
– Не в них дело. Понимаешь, Сергей, я в последнее время стал чувствовать себя предателем.
– Погоди, Олег. Разве ты не понимаешь, что ваше бандеровское государство….
Однако Голубев не дал Лещенко договорить и перебил его.
– Да все я понимаю. Ты думаешь, я не различаю понятия «государство» и «страна?» Прекрасно различаю. Государство – это власть, чиновники и правоохранительные органы, которые их защищают. Оно же формирует идеологию.
Лещенко согласно кивнул.
– А страна – это мы, население, народ. Так сказать, большинство.
– Так в чем же дело?
– Мне все больше и больше кажется, что воюете вы не с нашим государством, а со страной. Не перебивай. Вот смотри – вы отняли у нас Крым, Луганскую и Донецкую области. Не цепляйся к словам, важна суть. А это – страна, не государство.
Голубев на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями.
– Вы разрушаете целые города и поселки, лишаете людей жилья, работы, перспектив на будущее. Убиваете мирное население. Да, я согласен, по сравнению с войнами прошлого, мирных людей гибнет в десятки раз меньше, и тем не менее эти люди – страна.
Лещенко больше не спешит перебивать Голубева.
– А вот государство наше только крепчает. Цензура такая, что скоро и слова правды никто не рискнет сказать. И свое нацистское нутро эта власть скоро начнет выставлять напоказ, ничего и никого не боясь. Так что никакой денацификации нет и в помине.
Майор Лещенко молчит. Он и сам прекрасно понимает и это, и то, что вместо демилитаризации Украина стала в военном плане одной из самых милитаризованных стран в мире.
– Я офицер, – гордо сказал Голубев, – я дал присягу защищать свою страну. Я не прячусь, как многие другие за десятки километров от переднего края. Но мне все чаще и чаще кажется, что, помогая тебе, я врежу не нашему бандеровскому государству, а своей стране.
Голубев кашлянул, потом продолжил.
– Помнишь, Уинстон Черчилль говорил, что если дети элиты не принимают участия в войне, то это не война, а бизнес? У нас есть, так называемый, батальон «Монако», но и у вас ни элита, ни ее дети не воюют. Хорошо, что ты понимаешь, что эта ваша специальная военная операция давно переросла в войну.
Он замолчал, и заговорил Лещенко.
– Нет, дружище, помогая мне, ты помогаешь и своей стране. Разве ты не понимаешь, что эта война вредна для Украины, для ее будущего? Я уверен, ты прекрасно понимаешь, что украинское государство по отношению к России может быть не только враждебным, как сейчас.
– Во время войны оно другим быть и не может, – хмыкнул Голубев.
– Да. Но в других условиях оно может быть нейтральным, лояльным и даже дружеским. Вот ради этого ты и помогаешь нам. Наши деды воевали плечом к плечу с общими врагами, так должно быть всегда.
– Трудно не согласиться, – вздохнул Голубев. – Как вспомню, что у нас украли нашу Великую Победу 1945 года, веришь – голыми руками и зубами готов рвать всех этих предателей, которые засели в верхушке власти. Даже само понятие Великой Отечественной войны извратили.
– Верю, Олег. Скажи, а ты понимаешь, что эту войну вам не выиграть?
– Я тебе больше скажу. С моей точки зрения мы эту войну проиграли еще в мае месяце, когда вы выбили большую часть нашей бронетехники, артиллерии, авиации. Мы держимся только пока запад помогает нам оружием, боеприпасами и деньгами.
– Но вы ведь еще держитесь.
– И что? – хмыкнул Голубев. – В ту войну после победы под Сталинградом многим умным людям стало понятно, что Германия войну проиграет, но тем не менее война длилась еще два года и три месяца.
– А как твои успехи в изучении украинского языка? – вспомнил Лещенко.
Голубев сдержанно улыбнулся.
– Языка? Нет никакого украинского языка.
– Как это? – растерялся Лещенко. – Ладно бы я такое выдал, но слышать подобное от тебя – непостижимо! Объясни.
– Есть наука, изучающая языки – лингвистика. Так вот она утверждает, что если два человека, которые говорят на разных языках, могут понять друг друга, не прибегая к помощи третьего языка, то речь идет, извини за тавтологию, не про разные языки, а про разные диалекты одного и того же языка.
Видя, что Лещенко задумался, осмысливая услышанное, Голубев продолжил.
– Давай, я на примере. Представим, встретились русский и китаец, и каждый говорит на своем языке. Поймут они друг друга? Или украинец с арабом. Китаец с арабом?
– Уверен, что нет.
– Вот. А русский с украинцем при желании всегда поймут друг друга, потому что говорят на разных диалектах одного языка.
Оба помолчали немного, потом Голубев продолжил.
– Знаешь, Сергей, что обидно? Что виноваты в этой войне мы сами. Мы – жители Центральной, Восточной Украины позволили галичанам установить над всей страной их нацистские порядки. Мы добродушно смеялись над их польским диалектом, над их анекдотами, нам было безразлично, что они устанавливают памятники тем, кто стрелял в спины нашим дедам и прадедам в годы Великой Отечественной войны и после нее.
Лещенко видит с какой болью говорит его друг и не перебивает его.
– Мы сознательно закрывали глаза на то, что на Западной Украине называют улицы в честь Бандеры и Шухевича, ставят им памятники, маршируют с фашистскими лозунгами с флагами СС. У них, видишь ли, своя история и это надо понимать. А они стали нас называть «совками», «східняками», потомками сталинских палачей.
– А вы?
– А что мы? Мы считали, что и среди них нормальные люди и молчали. Мы молчали даже тогда, когда они стали устраивать факельные шествия с портретами Бандеры в день его рождения на Крещатике! А они переписали всю нашу историю. Эти ничтожества, эти рагули стали новыми героями Украины, а мы – «пособниками» Российской империи. А мы опять все «проглотили».
Лещенко согласно кивнул, но ничего не говорит.
– Сейчас мы получили ответку за наше безразличие, за нашу глупость и трусость. Жаль только людей и того, что Украины в прежних границах больше не будет. И винить некого – сами до этого довели.
Они поговорили еще немного, тепло попрощались и разошлись. Русский комбат шел и думал об идеологии. Он всей душой, как и Олег, не принимает нацистскую идеологию Украины, но она у нее по крайней мере есть.
А что в его родной России? Взяли что-то от Советского Союза, из императорской России, что-то от современного капитализма. Слепили в кучу и вышло – не пойми что. Спроси его, куда движется его страна, какие перспективы – Сергею и сказать нечего.
Майор Лещенко написал все про операторов дронов, которых отбирает СБУ в войсках, и отправил рапорт по команде.
После этого он попил чая, достал из рюкзака потрепанную книгу Джорджа Оруэлла «1984», по памяти раскрыл страницу, на которой остановился и продолжил чтение.
– «Эта война носит мошеннический характер, так как она должна длиться постоянно без победы. Её главная цель – сохранить существующий строй, уничтожая не только человеческие жизни, но и плоды человеческого труда, так как общий рост благосостояния угрожает иерархическому обществу гибелью. Если громадная масса людей станет грамотной, научится думать самостоятельно, она избавится от привилегированного
меньшинства за ненадобностью. Война же и голод помогают держать людей, отупевших от нищеты, в мире иллюзий».
Майор прочел это место дважды и надолго задумался над прочитанным.
Через шесть часов написанный им рапорт лег на стол генерал-лейтенанта Соколова.
– Так-с, – растирая указательными пальцами виски, сказал генерал, – это уже третье подобное донесение. По ним выходит, что СБУ забрали с фронта семерых лучших операторов дронов.
– Товарищ генерал, – заметил Веселов, – но ведь их может быть и больше.
– Я и не говорю, что это все. Просто нам пока известно, что их уже семеро. Лучших из лучших. Как думаете, для выполнения какой сверх задачи они им понадобились?
– Покушение на нашего президента готовит ЦРУ, – заметил полковник Шаров, – но это не значит, что СБУ не может им помогать.
– Согласен, Максим Витальевич, – кивнул генерал. – Тем более в ЦРУ по моей вине знают о том, что группу «Фартового» мы взяли. Провала они допустить не могут, слишком многое поставлено на кон. Слишком много.
– Так, значит, будем исходить из того, что украинские дроноводы едут к нам на замену людей «Фартового?» – сказал Веселов.
– Во всяком случае исключать этого ни в коем случае нельзя, – утвердительно произнес генерал, – поэтому будем считать, что они действительно едут к нам.
Все присутствующие записали себе в рабочие блокноты новую версию – атака дронами силами украинских операторов дронов.