Неистовый Ролан

Ролан Быков

Каждый год в день его рождения я вспоминаю этого гениального человека. Не потому, что так заведено, не по календарной обязанности — просто в этот день воздух становится другим: плотнее, тревожнее, словно где-то рядом снова вспыхивает тот самый вулкан, который не умел затихать ни на минуту.

Он был маленького роста — всего сто пятьдесят восемь сантиметров, — и это мучило его в юности. Но в этом небольшом теле бушевали силы неземного масштаба. Михаил Ромм, встретив его впервые, сказал: «Либо сумасшедший, либо талант, а может, и то и другое вместе». Он и был тем и другим. Человек-стихия, неистовый Ролан — так называли его друзья и коллеги. Он спешил жить так, словно знал, что времени отпущено мало: быстрее двигался, быстрее думал, быстрее любил, быстрее ненавидел. В его актерских работах — даже самых серьезных — всегда жил гротеск, комедийный или трагический, потому что он не умел существовать вполсилы.

Его детство было родом из какой-то причудливой сказки, страшной и смешной одновременно. Он родился в голодном и бандитском Киеве, в семье, где отец прошел австрийский плен, махновщину и Первую конную, а мать играла в театральной студии. В эвакуации, в далекой Йошкар-Оле, он подражал бабушке, гадавшей на картах, и однажды предсказал соседке возвращение мужа с фронта через три дня — и солдат действительно вернулся, и мальчик получил оплеуху от бабушки и первое в жизни ощущение, что игра может обернуться правдой. Потом были московские дворы, где он подрабатывал «малышком»: задирал прохожих, получал первым, а из подворотни выручала дворовая банда. «Амплуа это и определило мою жизнь — не бояться получить, идти первым», — говорил он потом.

Главной линией его жизни были дети. Не умиление, не сюсюканье — а глубокое, почти религиозное понимание детства как почвы, на которой произрастает душа. «Детство — это человеческий кристалл. Это не возраст, это система мироздания», — говорил он. Он снимал кино для детей так, как не снимал никто: взбивал в «Айболите» лихой коктейль из сказки, музыки и аллюзий, за которые фильм объявляли порочным; в «Автомобиле, скрипке и собаке Кляксе» вытягивал экран, ставил его «на попа», спускал актеров в зал — это был ошеломляюще изобретательный детский мюзикл; в «Чучеле» первым внедрился во взрывоопасную тему детской жестокости, и мосфильмовское начальство хваталось за голову, требуя вырезать треть эпизодов. Он с детьми работал как со взрослыми, говорил: «Дети — это те же взрослые, только маленькие». И дети отвечали ему тем же — не обожанием, а доверием, которое нельзя подделать.

Его фильмы ложились на полку, его спектакли закрывали, его роли вырезали. «Проверка на дорогах» и «Комиссар» годами ждали своего часа. Он пил, скандалил, терял друзей и любимых женщин, доводил до слез Евстигнеева, дрался с водителем автобуса из-за сиденья, которое открутил для съемок, и заболевал двусторонней пневмонией, потому что не мог позволить себе остаться в стороне, когда кого-то поливали холодной водой. Он был неудобен. Он был неистов. Он был настоящим.

В последние годы он снимал документальный фильм о неизвестном солдате — ездил по миру, собирал свидетельства тех, кто еще помнил, какой ценой далась победа. Он не мог иначе: война для него не закончилась, она все время была где-то рядом, и он считал своим долгом не дать ее забыть. Он умер, не успев закончить многое. Елена Санаева, жена и самый близкий человек, говорила, что он оставил ей слова: «Ты должна будешь закончить все, что я не успел».

И вот я думаю об этом каждый год в день его рождения. О том, как в маленьком теле жил огромный человек. О том, как он умел видеть в детях не «маленьких взрослых», а людей, у которых можно и нужно учиться. О том, как он сгорал, но не сдавался. О том, как он любил талантливых, хранил их в своей душе, оберегал и учил других делать то же самое.

Я не ставлю свечу и не произношу тостов. Я просто вспоминаю — и в этом воспоминании он снова живой, неистовый, неугомонный, с этим его взглядом, в котором одновременно светились ярость и нежность. Человек, который умел играть Башмачкина и Бармалея, скомороха и логопеда, пророка и кота Базилио, — и во всех этих ролях оставался самим собой. Гениальным. Неудобным. Настоящим.

Каждый год в день его рождения я вспоминаю его. И, наверное, буду вспоминать всегда.

https://t.me/Musat71 ссылка на ТГ канал