В опусе используются вымышленные имена и персонажи, автор не несёт ответственности за любые совпадения… Хотя …
… Поверхность промышленной площадки шахтных стволов была покрыта густым слоем угольной пыли. Даже багровые закаты не могли своей незабываемостью изменить этот годами не меняющийся унылый вид.
Андрей шёл к наклонному стволу. За ним увязался пёс, мать которого ощенилась им несколько лет назад под гул шахтного вентилятора. А в связи с тем, что он рос под чутким присмотром угольщиков и имел взрывной, но безобидный характер, то и кличку он получил созвучную — «Аммонит».
Аммонит был крупным псом с ярко рыжей шерстью. Со временем его шерсть перемешалась с угольной пылью и приобрела бурый окрас. Он всегда был доброжелателен ко всем, кто был облачён в шахтную робу. Исключением составляли руководители высокого ранга, которые были одеты всегда в выстиранные спецовки с голубыми хлопчатобумажными воротниками и чистыми белыми касками на головах. Завидев управленцев, он отходил в сторону и облаивал их заливистым собачьим лаем.
Войдя в обходную сбойку и пропустив вперёд Аммонита, они вышли на посадочную площадку.
Посадочная площадка наклонного ствола была пустынна. Деревянные помосты, на которых обычно располагались рабочие в ожидании спуска в шахту, блестели потёртостью, отшлифованной их телами. Свет тусклых ламп освещал струю воздуха, несущую в себе утреннюю свежесть. На рельсовом пути, в ожидании задерживающихся горняков, стоял состав, состоящий из нескольких вагонов, в простонародье именуемый «козой».
На нижнем сиденье сладостно дремал коногон;. Старый горняк со значительным стажем и опытом не захотел покинуть шахту, хотя давно уже заработал заслуженную пенсию.
Услышав гулкий звук шагов по деревянному настилу, он высунул голову в проём вагона, разглядывая пришедшего.
- Анатолич, ты что ль?
- Да я, Михалыч.
Михалыч бросил взгляд на пса.
- А этот с тобой?
- А как же, куда ж без него.
- Ну тогда садитесь.
Пёс без особого приглашения, по привычке
прыгнул на лавку позади коногона и сел на задние лапы, повернув морду в сторону Андрея, как бы приглашая присоединиться к нему.
Андрей, сняв с плеча ремень самоспасателя;, сел
рядом.
Михалыч взял в руки металлический скребок и дважды провёл по расположенной над вагонами троллее.
- Даю два зелёных, - прокомментировал он, что означало движение вниз по стволу.
Вагоны дёрнулись и двинулись вниз по рельсам.
Чем дальше они удалялись от посадочной
площадки, тем тусклее становился свет, пока совсем не угас. Наступила кромешная тьма. Одинокий луч шахтёрской коногонки; Михалыча светил впереди поезда, разрезая мрак, выхватывая временами заржавевшую металлическую крепь горной выработки.
Стук вагонных колёс на стыках рельс дарил умиротворяющий покой. Позади состава, прицепленного к спускному канату, слышался монотонный звук, издаваемый сцеплением каната с металлическими роликоопорами.
При спуске к нижней посадочной «коза» замедлила ход и после однократного сигнала, поданного Михалычем, остановилась, мягко покачиваясь на стальном канате.
- Всё, приехали, - подытожил Михалыч.
Андрей включил головной светильник, вылез из
вагона. За ним следом бодро выпрыгнул Аммонит.
Вместе они постепенно канули в нескончаемую
тьму горных выработок.
Пройдя около полукилометра, они услышали
равномерный гул. Подойдя ближе, они увидели вентилятор, нагнетающий воздух во вновь проходимую выработку.
Они свернули вглубь неё.
Проходя мимо участковой трансформаторной
подстанции, Андрей обнаружил почивающего на ней электрослесаря подземного участка. Тот мирно посапывал, сложив ладони под голову. Андрей посветил своим фонарём ему в лицо.
Слесарь встрепенулся, изменив положение те- ла, сел, свесив ноги, недоумённо пытаясь угадать, ктоперед ним.
- Ты на лопате смену проводишь? - обратился к нему Андрей иронично.
- Да нет, на сухой, - облегчённо ответил тот, узнав по голосу начальника.
- Лес сушишь?;
- Не-а, дремлю, - прозвучало откровенное
признание, - не, ну если я буду работу работать, тогда все остальные будут спать, - убедительно заявил он, - а это кому-нибудь надо? - На кнопке сижу;, - уточнил он.
Андрей понял его язвительный юмор, без которого в шахте ну совсем никак.
По штреку, от вентилятора в сторону забоя, к кровле выработки была навешена вентиляционная труба, уходящая в сторону тупика выработки, дрожащая под напором воздуха, сифонящего на кольцах стыков.
По правой стороне выработки, расположившись под вентиляционной трубой, устало затих ленточный конвейер, навешенный на металлические цепи.
По деревянным шпалам, с уложенными на них рельсами, человек и пёс направились в забой.
Они шли до тех пор, пока вдалеке не появились хаотично двигающиеся лучи света, которые на мгновенье застыли. Андрей почуял в исходящей струе запах сигаретного дыма. «Вот шельмы, опять курят», - посетовал он, зная, что курение в шахте категорически запрещено, несмотря на то, что шахта не относилась к категории опасной по выбросам газа.
Сняв лампу с головы, он взял её в руку и осветил дорогу под ногами.
Вместе с собакой он подошёл к распределительному пункту электроаппаратуры, над которым на запальщицкой проволоке висели рабочие тормозки;; вокруг них суетилась мышиная семья, жаждущая любыми путями заполучить желаемую трапезу.
«Вот оно, вечное бытие шахтёрского быта», - пронеслось в мыслях Андрея.
Собака, прекрасно ориентирующаяся в темноте, громким рычанием разогнала мышиную сходку.
Услышав лай, скученный свет ламп в забое дружно направил свои лучи в сторону гостей.
Аммонит, весело виляя хвостом, поспешил на свет огней ламп. Андрей последовал за ним.
Аммонит подбежал к ближнему проходчику и приветливо завилял перед ним хвостом. Тот потрепал его за холку и дружелюбно произнёс: «Кого привёл, бродяга? Знаю, чужих не приведёшь».
В забое уже лежали подготовленные для крепления звенья арочной крепи, элементы обвязки: хомуты, планки, расстрелы.
Перед ним предстали проходчики, обнажённые по пояс, мокрые от пота, смешанного с серой угольной пылью. Угольная пыль также покрывала их лица, создавая разительный контраст с белыми зубами их улыбок.
Проходчики уважали начальника участка за то, что он всегда был честен с ними, требовал только то, что было прописано правилами, и, самое главное, в отличие от других руководителей, не имел привычки прогибаться перед начальством при любом удобном случае.
- Ну что, негры, не ждали? - юморнул Андрей.
- Анатолич, не ждали, - ответил статный
проходчик средних лет в каске, одетой набекрень, из-под которой выглядывал русый чуб.
- То-то и оно, - Андрей окинул взглядом забой. Отставание постоянной арочной крепи от забоя было значительным.
- Глеб, где времянка?;
- Так только собрались навесить, - оправдывался
Глеб, который был звеньевым в смене, понимая, что жутко оплошал.
Животное, ранее радостно суетившееся у людских ног, внезапно замерло. Его уши навострились. Он тщательно прислушивался к неуловимому человеческому уху звуку. Андрей не упустил это из виду и тоже насторожился. Он доверял инстинкту собаки.
Лёгкие щелчки, доносящиеся сверху из кровли выработки, обратили пса в паническое бегство.
- Быстро все из забоя! - громко приказал Андрей проходчикам.
Те послушно бросились прочь.
Один из них, самый молодой, попытался забрать оставленный в забое самоспасатель, но Андрей, схватив за ворот рубахи, вышвырнул его назад, под постоянную крепь.
В это время раздался громкий треск, и кровельная плита, нависшая над людьми, стоявшими несколько секунд под ней ранее, с грохотом обрушилась вниз. Край глыбы песчаника, касательно задев каску Андрея, сбил её с головы и его самого с ног, рухнул на породопогрузочную машину, расколовшись надвое, придавив её своей массой. Поднявшаяся породная пыль под действием воздушного потока мгновенно заполнила всё пространство.
Через несколько секунд Андрей подумал: «Пронесло», - по лбу прокатилась крупная капля горячего пота. Он поднялся на ноги.
Отряхиваясь от пыли, душевно выматерился, закончив тираду словами: «Мать вашу!»
К нему подбежали проходчики и помогли уйти вглубь штрека.
Присели. И, как по велению неведомого распорядителя, все дружно и громко засмеялись. Смех был надрывный, нервный.
- Ну что, все здесь? - беспокойно поинтересовался Андрей.
- А то как же, — ответил ему Глеб.
- Ну доставай, что ли, покурим, - глубоко, с облегчением выдохнув, обратился к Глебу начальник.
Глеб недоверчиво смотрел на него.
- Давай, доставай, один раз можно. Шел по штреку, так нос отложило от запаха курева.
Глеб, сняв с головы каску, достал из неё смятую пачку сигарет.
Вынув одну из пачки, он подал её Андрею, руки которого непроизвольно и импульсивно дрожали.
Закурили.
- Значит так: коль не умеем работать головой -
работаем руками, - произнёс Андрей, выдыхая табачный дым. - Временное крепление поставить, закрепить, выложить клеть. Лес возьмёте в обходной, там есть пара вагонов, - проходчики внимательно слушали начальника. - Проверьте Люсю;, цела ли, нет.
- Хорошо, - кивнул чубастыми вихрами Глеб.
- Что получилось - сообщишь на наряд. Думаю, к
тому времени выеду.
Затушив сигаретный окурок о резиновый сапог и
положив его в карман рабочей куртки, он попытался приподняться. Резкая боль пронзила его тело. Он вскрикнул от неимоверной рези и снова опустился на деревянную затяжку.
Проходчики засуетились.
Андрей успокоил их.
- Звони на люка;, - обратился он к Глебу. - Там
слесарь, пусть по сигналу запускает ленту и не проспит меня, а то улечу в течку;;, где ещё такого начальника найдёте, - усмехнулся он, - да, и спроси у него, где Аммонит.
Парни помогли ему вскарабкаться на ленту конвейера.
- Отправляй, - обратился он к Глебу.
Глеб, взяв трубку шахтного телефона, набрал
нужный номер и дал подробные указания слесарю, после чего положил трубку.
- Аммонит уже у него. Давай, Анатолич, после смены увидимся, - махнул он рукой.
Раздался звонок, сообщающий о запуске, и лента медленно тронулась, постепенно набирая ход.
С помощью прозорливости, в компании пса, Андрей выехал на-гора;;.
***
- Стоп, камера! - прозвучал голос мужчины,
сидящего в раскладном кресле рядом с кинокамерой.
- Анни Гершевна, - обратился он к пожилой
актрисе, - ну нельзя же так. У нас по сценарию при виде детей и няни героиня прячет сигарету, не успев затушить её. Вы же, наоборот, выставляете её напоказ, чтобы дети видели, как вы курите, - раздражённо отчитывал он её.
Имея разницу в возрасте и опыте, она невозмутимо возражала в ответ: - Где ты видел, чтобы старуха прятала сигареты от недорослей? Наоборот, в поисках неизведанного они тянутся к ней… К сигарете, не к старухе, - уточнила она.
- Но так прописано в сценарии, - не соглашался он
с ней.
- В каком сценарии? В этой тощей по стилистике книжонке, напрочь оторванной от реальности? Покажи мне этого сценариста! - взбунтовалась бабуля.
Из-за спины режиссёра показался плотный невысокий лысоватый мужчина в роговых очках с большими линзами.
- Ты курил, когда-нибудь? - обратилась она к
нему.
- Никогда, - смущённо промолвил он.
- Никогда? - переспросила она его густым
голосом.
- А ты курил? - обратилась она к мальчику лет двенадцати, находящемуся с нею в кадре.
- Пробовал, - бодро доложил он.
- И как?
Лицо юнца недовольно искривилось.
- Ещё хочешь попробовать? — допрашивала она.
- Не-е-т, - брезгливо протянул он, помотав
головой.
- А материться умеешь? - недоверчиво поинтересовалась она.
- А то, - гордо отчеканил он.
Режиссёр незаметно шепнул коллеге, стоявшему
за камерой: - Снимай. Только убери лысого из кадра.
Зная характер старухи, люди вне съёмочной
площадки предвкушали удовольствие повеселиться от её действа. Они немного устали от пресной обыденности съёмок, и данное зрелище позволяло им держать себя в лёгком тонусе.
- Вот видишь, - продолжая свой монолог, обратилась она к толстяку, - от детей данную пакость не спрячешь. В каждом магазине стоит серая шкатулка с куревом. А как её откроешь, так ведь - целый Эрмитаж. Бери на выбор. Кури - не хочу!
Глядя на съёжившегося под её напором сценариста, народ прятал улыбки в кулак.
Рядом с мальчишкой стояла героиня, игравшая роль няни. Совсем недавно окончив театральный вуз, она недоумённо хлопала ресницами, не зная, что ейделать. «Разве так можно?» - вопрошала она себя.
- Сделай крупный план лица няни, - руководил режиссёр оператором.
Камера размеренно, неслышно трещала. Очки сценариста, сползли на кончик носа, а сам он, словно нашкодивший школьник, смотрел себе под ноги.
- Что молчишь? - во всю чехвостило стихийное бедствие. - Дети должны знать, что такая гадость существует и что она должна претить её вкушать. Пряча от них данное дрянцо, жизнь подталкивает их вкусить неизвестное. Как в Эдемском саду наливные яблочки. Слыхал о таком?
- Ну, это вы уж слишком, - отпирался сценарист. - Это ж о сексе.
Лицо няни зардело: - При ребёнке о таком?
- Ой ли, - буйствовала старушенция. - Сначала сигарета, потом выпивка и… прощай, детство.
Глаза юной актрисы блуждали по лицам присутствующих. Она не понимала, что происходит, кто здесь главный, чьи указания выполнять.
Неожиданный возглас режиссёра произнёс: - Стоп, снято!
Он удовлетворённо потирал руки. - Перерыв. Готовим следующую сцену, - и, повернувшись, взяв под руку сценариста, пошагал прочь.
- Саша,; - обратилась она к молодой актрисе, заметив её недоумённый взгляд, - запомни, ласковым с режиссёрами можно быть только в постели. Во всё остальное время их нужно держать в ежовых рукавицах, - и, уже подмигнув ей по-дружески, попросила: - Принеси негодующей бабке коньячку. Уж распалилась очень.
- Хорошо, - согласилась девушка. Она ушла исполнять просьбу.
- А ты чего здесь? - обратилась актриса к мальчонке.
- Баб Ань, можно я с тобой останусь? - попросил
он.
- Нет, - возразила она. - Иди, вон поклонницы кипятком писают, автограф твой желают. Дай поостыть чуток.
Мальчик убежал.
;
***
Доктор - женщина, сидя на стуле,
полуобернувшись к окну с интересом разглядывала снимки.
Повернувшись, положила рентгенограммы на стол. Сняв очки и держа их в руке, многозначительно посмотрела на пациента.
Андрей терпеливо ждал вердикта.
Эскулап, которой давно уж перевалило за … с
хвостиком, неопределённо произнесла: «Да-а-а, уж».
Она начала издалека.
- Где вы работаете молодой человек? – как будто
спрашивая саму себя, - и тут же продолжила, - наверняка в шахте? И судя по вашим рукам, не по рабочей специальности?
- Верно, не рабочим. Начальник участка я, - устало произнес он.
- Давно? – продолжала она.
- Да лет пять, может и больше.
- А как насчет стрессов на работе? Наверняка
хватает? - продолжая удерживать очки в руке, задавала вопросы.
- Да уж, вертишься как между молотом и наковальней. То руководитель - сумасброд, то проходчик после пьянки, - виновато поправился он, … - уставший.
- А кроме шахты, работали ли ещё где-нибудь?
- В МВД. Было дело, - ответил он.
- И явно не на тёплом месте?
Андрей не понимал к чему она клонит.
- Да сначала опером, потом руководил ими.
- Значит нервы были задействованы по полной.
Судя по вашей седовласой шевелюре, в таком возрасте седеют рано и не по своей воле.
- А что, так заметно? – поинтересовался он. Резкая боль вновь отозвалась в его теле.
- Расшатанные нервы. Именно они губят на- ше здоровье, -подытожила она, - А в последнее время были моменты,когда вы могли сильно раздражать- ся, переживать?
Андрей, вспомнив о случае в забое, соврал: «Не припомню, вроде всё ровно».
- Хорошо. Вставайте, - распорядилась она, - присядьте на кушетку.
Андрей с неимоверным усилием привстал со стула. Ему было больно. Он добрался до кушетки и сел на неё.
Медицинским молотком простучала колени.
- Не всё потеряно, - удовлетворительно
заключила она, - Встаньте. Наклонитесь вперед и достаньте пальцами пол.
Андрей не смог этого сделать.
- Хорошо, присаживайтесь.
- Что ж хорошего? А можно я постою? Так легче, -
попросил он.
- Как угодно, - ответила она, ловко стуча пальцами
по клавиатуре.
- Ну вот, - закончив своё занятие, выдохнула она,
потирая руки, - с вами всё ясно!
- Жить буду? - попытался изобразить улыбку на
лице Андрей. Ему стало страшно. Он, который многого не боялся, в момент превратился в большого ребёнка, страшащегося медицинских уколов.
- Будете, но недолго, - подтвердила она, спрятав добродушную улыбку в уголках губ, - а может быть и долго, счастливо, но мне это достоверно неизвестно. – она перевела дыхание. – Дело-то вот в чём. Организм, накапливая нервные перегрузки, реагирует на это. И в один момент - раз, - она щёлкнула пальцами, - иммунная система по ошибке принимает ваши антигены за чужеродные тела и начинает их атаковать, в результате чего возникает боль. ;
Андрей безучастно слушал, глядя в окно. За окном, под дуновением лёгкого ветра, качались зелёные листья, так и норовившие оторваться от веток.
- Что будет дальше, вам никто ни скажет. Либо продолжать жить с этим, либо…, - она прервала монолог, - либо неподвижность.
Андрей отвел лицо от окна. Они встретились взглядом.
- Не унывайте. Вот Вам список лекарств. Принимайте. Дальше посмотрим, - протянула ему рецепт.
- Ле-карст-ва, - протянул он по слогам, беря бумажку в руки, - так это ж ни вздохнуть, ни выпить…
- А Вы что, много пьёте? – полюбопытствовала
врач.
- Да нет, так иногда.
- Ну, немного можно, - успокоила она его, - только
пейте качественное спиртное. Знаю я вас, шахтеров. Возьмите отпуск, отдохните. Сейчас необходимо спокойствие и только спокойствие. И ещё, - добавила она, - меняйте работу: с таким диагнозом ни одна комиссия не даст вам разрешения работать под землёй.
***
Отперев ключом входную дверь, Андрей вошёл в
квартиру, которая представляла собой просторную студию.
В левом углу комнаты находилась небольшая кухонная зона с холодильником, примостившимся рядом со столешницей. Чуть поодаль расположился кожаный диван красного цвета, перед которым стоял журнальный столик. На противоположной стене разместилась внушительных размеров телевизионный экран. Под ним, на металлической стойке находилась винтажная аппаратура, включающая в себя кассетную деку и тюнер.
Рядом с ними стояла подставка с аудиокассетами, на которую сквозь щель между шторами, через большое витражное окно падала полоска света заходящего солнца.
Взяв одну из них, Андрей вставил её в кассетоприёмник и включил устройства. С мягким шорохом пленки из напольных колонок донеслась лаунжевая мелодия.
Подойдя к холодильнику, он достал бутылку початого красного вина и налил его в бокал. Держа бокал в руке, подошёл к окну. Сделав глоток, он отодвинул штору и взглянул на улицу. Там, внизу, на детской площадке, не теряя ни минуты, суетилось бытие… Оно будто в водовороте бежало, крутилось, вертелось - в виде мам с колясками, старушек с авоськами, школьников, забросивших портфели и игравших в догонялки.
За детской площадкой, виднелась неказистая панельная пятиэтажка, контрастировавшая своей серостью с ликом природы.
Начало осени ознаменовалось сентябрьскими прохладными вечерами с увядающей зеленью листьев и воздушной паутиной, гонимой лёгким веянием.
Кассета, докрутившись до конца, умолкла.
- Лето завершилось на минорной ноте, - вздохнул
Андрей. Он не представлял, что с ним случится завтра и случится ли вообще.
Включил телевизор.
На экран, молодая актриса, активно жестикулируя
с легкостью меняя выражение лица, рассказывала что- то своей собеседнице.
Андрей сделал звук громче.
… - и когда я делаю вот этот жест, раскрываюсь, -
она раскинула руки, закинула голову назад, подняв ладони кверху, - я, блин, что-то чувствую, … на самом деле, каждый жест, это смысл, каждое мгновение, это знак.
- А как ты относишься к городу, в котором ты живёшь, к театру в котором служишь? – спросила её собеседница.
- Я живу в спальном районе Питера и обожаю те места, которые многим не нравятся. Там некрасивые типовые дома, вызывающие неприязнь. Но они мне нравятся. Странно их сравнивать с видением Фрейда, но в них живет гармония. Существует понятие - «эстетика уродства», а они ведь уродливые и тем чаруют. Мост над Невой, примыкающий к этим домам, тоже кажется заурядным, но он мне по душе…, - выдержав паузу, - что касается театра? Раньше думала: не сойдемся с театром, есть кино. Не срастётся с кино - сложится в театре. Но сейчас сцена - приоритет.
Андрей завистливо вздохнул: «У неё есть выбор. У меня его нет… Хотя, а почему бы не рвануть в Петербург и не посмотреть на всё это своими глазами?» - подумал он.
***
Здание вокзала казалось полупустым. В кафе,
расположенном в дальнем углу зала, неспешно попивали кофе то ли провожающие, то ли встречающие прибывающих люди. Некоторые путники, ожидающие своего поезда, в полудрёме дожидались объявления о его прибытии, изредка поглядывая на информационное табло в центре зала. С некоторыми из них тут же на скамьях, распластавшись, беззаботно спали уставшие ребятишки. Рядом со скамьями и под ними лежали дорожные сумки, чемоданы и прочий незаменимый в дороге скарб.
У единственной работающей билетной кассы топилась очередь.
Первой у окна стояла пожилая дама – в таком пёстром наряде, что в полумраке от него рябило в глазах. Она будто не замечала стоящих позади неё людей и битый час мучила кассира пустыми вопросами, настраивая против себя чающих позади граждан. Люди с всё сильнее раздражались, но с чувством собственной выдержки ожидали своей очереди, чтобы купить билет на нужный поезд.
Накал неприязни наступил в тот момент, когда на вопросы дамы у кассира не нашлось ответов, и она посоветовал женщине обратиться в справочное бюро.
Возмущение дамы не знало предела:
- А Вы для чего здесь? - вспыхнула она,
повернувшись к очереди за поддержкой. - Где ваш руководитель? Вызовите мне его немедленно!
Упитанная женщина леи пятидесяти с лукавыми искорками в глазах и явным холерическим темпераментом, который долгое время стояния в очереди пытался вырваться наружу как джинн из бутылки, не сдержалась.
- Женщина, дико извиняюсь за дерзость, но кого вы хотите разбудить поссать в четыре часа утра? - поинтересовалась она. - Домогаясь до должностного лица, вы тратите наше драгоценное время, предназначенное для покупки билетов, - негодовала она, привлекая внимание тех, кто клевал носом во дрёме и предвкушающих долгую поездку остальных путешественников.
Стоящий рядом с ней грузный седовласый мужчина ростом под два метра, очевидно являвшийся второй половиной семейной пары, на вид тихий, рассудительный и сдержанный, с высоты своего роста сделал слабую попытку охладить пыл супруги:
- Лена, ну что ты так сразу - конфронтационно? — обратился он к ней.
- Рома, - категорично оборвала она его, - не лечи меня.
После чего продолжила свой пламенный монолог, обращаясь к даме:
- Вы ни разу не посещали солнечный город Магадан? Замечательный город. И если мы сейчас не успеем купить билеты на поезд, то нам с супругом придётся добираться туда на лыжах. Вы этого желаете? Поэтому либо покупайте билет восвояси, либо я лично попрошу мужа отнести ваше нетленное тело на своих натруженных руках к справочному бюро, - саркастично предложила она оппонентке.
Кассир из-за стеклянной перегородки с нескрываемой благодарностью одарила незнакомку едва заметным отзывчивым взглядом.
Мадам, тихим голосом, заказала билет.
- Как платить будете? - спросила кассир у
сконфуженной дамы.
- Конечно картой, - недовольно ответила та. - Ещё
не хватало подхватить заразу от бумажек, ходящих по рукам.
- Вот уж кто ходил по рукам… - многозначительно произнесла Елена.
Получив билет, дама с нескрываемым недовольством отошла от кассы.
Следующим был Андрей. Он приобрёл билет на проходящий экспресс до Санкт-Петербурга.
Он глянул на свои старые раритетные часы: до поезда ещё оставалось время. Накинув на плечо ремень дорожной сумки, он направился к двери, ведущей на станционную платформу.
Выйдя на улицу, он полной грудью вдохнул прохладный осенний воздух. Постояв немного, он направился к тому месту, где, по его расчётам, должен был остановиться нужный ему вагон.
Через несколько минут станционное радио сквозь невидимый репродуктор вяло, но утвердительно сообщило, что поезд с таким-то номером прибывает на первый путь. Дополнительно было объявлено время стоянки: две минуты.
Электровоз, натужно работая мощными двигателями, неторопливо втаскивал на станцию пассажирский состав, постепенно замедлял ход. Достигнув обозначенного места, он шумно выдохнул сработавшими тормозами, тяжело вздохнул и замер как вкопанный, лязгнув сцепными устройствами вагонов.
Юная проводница открыла дверь вагона. Вид у неё был сонный и недовольный. Она спустилась по ступеням на перрон. Из дверей вокзала вышли две женщины. Они почти бежали. Одна из них едва удерживала багаж, направились в сторону нужного им вагона.
Женщины резко контрастировали друг с другом.
Пожилая дама была невысокого роста, слегка
упитанная, напоминавшая добродушных героинь старых детских сказок. Приятельница оказалась на голову выше. Девушка со стройной фигурой и привлекательной внешностью, одетая по современной молодёжной моде в обтягивающие джинсы и короткую кожаную куртку коричневого цвета, держала в руке потёртый, видавший виды дорожный старомодный саквояж рыжевато- коричневого цвета. Длинные тёмные волосы спадали на её плечи и лицо; резким взмахом руки ей приходилось убирать их в сторону.
Подойдя к вагону, они остановились.
Натужно выдохнув, пожилая женщина обратилась
к спутнице:
- Ну вот, Сашенька, мой вагон… - выдержав
короткую паузу, произнесла: - Благодарствую за помощь.
- Ну что вы, Анни Гершевна! Зря вы не захотели поехать с нами. Ведь сутки в вагоне - скука.
— Э-э-э, юная моя, - парировала Анни Гершевна, - а вот тут ты не права. Ну сели, ну поехали: серая лента асфальтовой дороги и… целые сутки. Никакого удовольствия при отсутствии общения. А здесь какое- никакое, а всё-таки общество.
Она величаво протянула билет проводнице.
Та сонливым взглядом сверила данные билета с
информацией на смартфоне и скупо произнесла:
- Купе номер пять.
Женщины обнялись.
Внезапно раздавшийся звук звонка, прервал
объятия. Саша достала из кармана куртки смартфон, посмотрела на экран и отменив вызов вернула его в карман.
- Ну всё, иди, - обратилась к Саше старушка. - А то вон твой благоверный на дыбы встаёт. Ох, не твой он суженый, не твой, - подытожила она. - А вы, кавалер, — обратилась она к Андрею, указывая взглядом на саквояж, - что ж Вам не поухаживать за дамой? – с нотками флирта в голосе поинтересовалась она.
- А почему бы нет? - в том же тоне ответил Андрей.
Он поставил свою сумку на чисто выметенный перрон, с лёгкостью подхватил поклажу, по ступенькам поднял его в тамбур, после чего спустился за своими вещами.
Зарождающийся рассвет начал развеивать ранний синий утренний сумрак. Фонари, освещающие перрон, погасли, оставив в памяти полуночную пустоту ночной бездны.
Девушка не стала ждать отхода поезда и, повернувшись, неспешным шагом направилась к входным дверям вокзала.
В это время Анни Гершевна, взявшись за поручни, пыталась подняться по ступеням в вагон. Монотонную тишину прервал неожиданный звук. Одно неловкое движение — и на очередной ступеньке бабуля, чуть наклонившись назад, с громким вскриком испуга начала падать вниз. Андрей, в мгновение оценив ситуацию, находясь рядом, подхватил женщину на руки.
Александра обернулась на крик и подбежала к
ним.
Перед ней предстала картина, созданная случаем: мужчина средних лет держит на руках мадам преклонных лет.
- Вот, милая, - всё ещё находясь в объятиях спутника, обратилась к девушке Анни Гершевна, - жизнь стоит прожить так, чтобы тебя на руках носили не только поклонники… Ну поставьте же меня на грешную землю, - попросила она попутчика.
Вялый голос репродуктора известил убывающих и провожающих о том, что поезд отправляется.
- Уважаемые пассажиры, - обратилась проводница к присутствующим, - прошу всех пройти в вагон. Провожающие, отойдите, пожалуйста.
Андрей помог женщине взобраться по ступенькам, после чего, забрав свои вещи, поднялся вслед за ней. Последней в вагон поднялась проводница.
Саша стояла на перроне до тех пор, пока поезд не тронулся. Она смотрела на состав, до того, как последний вагон не прошёл мимо неё. Подняв руку и изогнув пальцы в виде полусердечка она отправила символ вослед растворяющемуся в утренней дымке, уходящему поезду. На её лице возникла лёгкая задорная улыбка — воспоминание о прошедшем эпизоде.
***
Пройдя по проходу вагона, спутники
остановились у купе №5.
- Мне сюда, - произнесла Анни Гершевна.
- И мне, - кивнул Андрей, глянув на билет
- Ба! Да мы выходит попутчики, - экзальтированно
выдохнула старушка, - тогда, добро пожаловать нам.
Андрей пропустил женщину в пустынное купе.
- Вы где предпочитаете присесть? - задала вопрос
Анни Гершевна.
- Так же, как и Вы, на нижнем.
Она бросила взгляд на номера мест и предложила: «Моё место по ходу движения, ваше - напротив. Давайте поменяемся местами?»
- А какая разница, - изумился Андрей.
- Ну знаете, я дама не суеверная, но всё же
предпочитаю передвижение спиной наперёд, глядя в окно уходящему виду окружающей обыденности. А то внутри меня присутствует ощущение от того, что меня везут вперёд ногами, а я так жажду подольше лицезреть сей мир.
- О как! – изумился Андрей.
- Вы, молодые, всё вперед смотрите, не
оглядываясь. Поэтому, если вам наскучит мое надоевшее лицо, всегда можно отвернуться и смотреть за раму на прелести осенней природы.
- То есть, ехать ногами вперёд Вы предлагаете
мне?
- А что, я не нахальна по своей сути. Я всего лишь предложила. Отказываетесь?
- Да уж попробуй отказаться, - беззлобно вздохнул Андрей.
Они расположились друг напротив друга.
Анни Гершевна нарушила неловкую тишину первой.
Как Вы относитесь к табачному запаху? – поинтересовалась она.
- Курю, - коротко ответил Андрей.
Она достала из саквояжа небольшую коробочку,
пачку папирос и положила их на столик. Открыв коробку вынула мундштук. Ловким движением ладони она ударила по дну пачки из которой выпала папироса. Она вальяжно вставила её в мундштук.
- Знаете, курить давно уж бросила, но отвыкнуть от терпкого вкуса запаха табака нет никакого желания. Как можно забыть лёгкую, приятную кислинку и долгое послевкусие дыма? – неспешно проговорила она, - эх, ещё бы рюмочку коньячка, - между прочим произнесла она.
Андрей не часто путешествовал поездами. Был непривередлив, а потому, никогда не посещал вагон- ресторан. Но по наитию всегда имел спрятанную в немногочисленных вещах бутылку коньяка и плитку чёрного шоколада. Он не был скрягой, поэтому без сожаления выложил нехитрый набор на стол, добавив к нему две походных металлических стопки.
- Вы кудесник? - улыбнулась Анни Гершевна.
- Совсем немного, - угодливо добавил Андрей.
Налив немного коньяка в обе стопки, он закрыл
бутылку и поставил её на стол.
- Ну, за знакомство, - перед тем как выпить коньяк
проронила божий одуванчик, закусывая кусочком шоколада.
- За знакомство, - вторил Андрей и тоже выпил.
После возлияния они сиюминутно задумались,
воспринимая коньячный вкус каждый по-своему.
На Анни Гершевну наплыли воспоминания, как
некогда, в пору её безудержной славы, чтобы скоротать одиночество, она в ночном халате, могла прихватить с собой бутылку коньяка и спустившись в дворницкую выпить её в темной каморке с дворником, матерясь на всю Ивановскую.
Андрею припомнилось первое знакомство с виноградным напитком. Много лет назад, он с сокурсниками обмывал защиту диплома в ресторане. Золотистая окраска эликсира, играющая озорным отсветом в хрустальной тонконогой рюмке, контрастировала с ярким жёлтым цветом лимона, нарезанного тонкими ломтиками, обсыпанного кристалликами сахара и уложенного на белоснежной тарелке полукругом.
- Да, - вспомнила Анни Гершевна, - а мы ведь так и не познакомились. Я …
- Поднимите меня! - схохмил он басом, - народные на дороге не валяются! Этот мем заполонил весь интернет. Кто ж Вас не знает?
- А-а-а, было такое, - согласилась с ним Анни Гершевна, - мороз, сугробы и я под лёгким шофе... в сугробе. Каюсь, было такое.
- Андрей, - подытожил он.
Она переложила мундштук из руки в руку.
- Друг мой, а что у Вас с глазами. Я знаю многих
своих коллег, которые гримируясь подкрашивают глаза, готовясь к спектаклю, но Вы ведь не актёр?
- Шахтёр.
- Ах вот оно что! Угольная пыль, – вздохнула она
с облегчением, - А то пресса, которую я не читаю, но слышу её содержание от своих товарок только и глашатайствует об окружении нас пидарасами.
Лицо Андрея зардело, что немедленно было замечено попутчицей.
- Пардоньте-с, если необдуманно огорчила, - извинилась она, - Такой вот взбалмошный характер.
- Ничего, бывает, - успокоил её Андрей, - не Вы первая, не Вы последняя.
- А давайте ещё по одной, - предложила Анни Гершевна.
- Давайте, - согласился Андрей.
Выпили.
Напиток несколько разгорячил пыл старухи. Она
стала разговорчивее.
- Вот сколько служила в театре, никогда не ходила
туда как на работу. Ходила в храм, - благоговейно произнесла она, - А что сейчас? – саркастично вопрошала она, - юные актёрки, как только закончат театральную бурсу и сразу идут на работу в театр. Заметьте, мой друг, на работу! И на этой работе с невыразимой фальшью они равнодушно лицемерят. Ни прямого взгляда, ни правдивого глаза…
Она прервала свой монолог на полуслове.
- Выпьем, - выдохнув предложила она.
Выпили.
Заели терпкий напиток горьким шоколадом.
За дверью купе раздался шорох. До собеседников
донёсся тихий, почти шёпотом диалог. В дверь робко постучали.
- Ну заходите, - разрешила Анни Гершевна.
Дверь отодвинулась и в её проёме появилась
проводница. За её спиной находилась напарница.
- Может чаю желаете? - обратилась она к
пассажирам, глядя изумлёнными глазами на актрису.
- Чаю - нет, не желаю, - последовал отказ.
Проводница смущённо опустила взгляд.
Анни Гершевна смилостивившись молвила:
«Небось запечатлеться со старухой желаете?».
- Да, - нерешительно промолвила девушка, - а
можно?
Анни Гершевна глубоко выдохнула: «Давай».
Девушка передала свой смартфон сменщице и робко присела рядом с бабулей.
- Смелей, я не кусаюсь, - подбодрила она её.
Сделав несколько снимков, девушка с легкость
выпорхнула из купе, поблагодарив великодушную старуху.
- Ох, не могу отказать. У меня Саша;, такая же.
- Саша;? - не понял Андрей.
- Да барышня, которая провожала меня на
вокзале. Прибилась я к ней. Глядишь, хоть лекарство по просьбе принесёт, либо с чемоданом поможет. Хороша девонька. Не заметил?
Она, умудрённая житейским опытом, незаметно и ненавязчиво перешла с ним на «ты». Андрей был не против. Уж, кому-кому, а ей позволительно.
- Не присматривался, рано было, темновато.
- Эх, не присмотрелся, - досадливо проворчала
фурия, - а вот другие присматриваются, да не те, кому это дозволено.
Она продолжила: «Красота. А что это? Я всегда, любила красивых мужчин. И это я, уродина, а с лица то не пить, - но меня никто из них не любил. Они просто признавались, что я ненормальная и боялись меня. Я переспала со всеми…»
У Андрея округлились глаза.
«… театрами юноша, театрами. Ни один
режиссёр не смог выдержать моего скверного, но правдивого характера. А деньги, они просто не липнут к моим рукам. Полное отсутствие интереса к наживе – паталогически непрактичная. А иметь на руках значительную сумму банкнот … мешают они мне, когда есть - мешают, и когда нет, тоже мешают. Вот, давеча, раздала весь гонорар подмастерьям, жалование то у них невелико. А молодежи то славу подавай, есть слава – есть деньги. Ну спонтанно взберутся на Олимп, а потом
их с горы пинком под жопу. Двигаться надо не торопясь, постепенно, наитием… Э-э-эх.
Она устало перевела дух.
- Ну я-то, понятно, а тебя куда бес тянет?
- Честно?
- Да уж как на духу.
- Да захворал надолго и неотвратимо. Медики
поставили диагноз: скоро буду дуб дубом, ну клёном на худой конец.
- Кем?
- Чем, - поправил её Андрей, - организм износился
и перспектива не радужная. Полная обездвиженность и отсутствие светлого будущего.
Анни Гершевна с интересом слушала.
- Увидел по телевизору, как Вы выражаетесь –
актёрку, говорит - классический Петербург ей не интересен, а вот она сострадает по советским панелькам из-за их архитектурной непривлекательности, а ей это нравится. Типа - эстетика уродства. Ну, решил вот посмотреть.
- И всего-то?
- Ну да.
… Ранее утро незаметно перекатилось в хмурый,
напоённый осенней слякотью день.
Анни Гершевна убаюканная монотонным стуком
колёс задремала, опустив седовласую голову на грудь.
Андрей пристально смотрел в окно, по которому
капли позднего сентябрьского дождя, стекающего змейкой по стеклу, при помощи ветра рисовали замысловатые узоры.
Вдоль железнодорожных путей мельтешили окрашенные в пурпурно-янтарные цвета деревья, среди которых изредка, мельком, проглядывались деревеньки с наклоненными к земле домишками и покосившимися дымовыми трубами.
***
Вокзал большого города подобен большому
растревоженному муравейнику.
Приходящие, уходящие поезда.
Вагоны, перроны.
Нескончаемый поток прибывающих, убывающих
пассажиров.
Пёстрая толпа с большими и менее объёмными
баулами, чемоданами, сумками, чувалами, тележками…
Мужчины, женщины, дети, носильщики, таксисты
и… воробьи, которые привыкли к этой кутерьме и
считают себя полноценной, равноправной
составляющей этого непрерывного движения.
Их неугомонное порхание между крыш вагонов,
посадочных площадок, дебаркадера и в то же время суетливая борьба за крохи хлеба, неосторожно обронённых людьми, порождало невообразимый хаос.
Всё слилось в единодушный, не разматываемый клубок обстоятельств, положения вещей, существующих здесь и сейчас.
Андрей помог донести саквояж попутчицы до выхода в город. Они вышли на улицу. В лицо им светило теплое осеннее солнце, украшающее чистое лазурно- голубое небо.
Прощаться с ней у него не было никакого желания. Он только сейчас понял, что за то короткое время, которое он общался с нетривиальной старухой, у него появилась необъяснимая привязанность к её несколько далёким от благородных манер грубоватым шуткам, подкупающей людской простоте.
На выходе из дверей к ним лёгкой, танцующей походкой подошла невысокая пожилая цыганка. На её смуглом, цвета пергамента, лице особенно выделялись глаза темно-изумрудного цвета, обладающие явно магической силой, в которую, очевидно, верила сама обладательница сих очей.
Она схватила за рукав Анни Гершевну и стандартно запричитала: «Ой, дорогая, дай погадаю - судьбу твою раскрою, всё про тебя расскажу!»
Несмотря на показную энергию, её голос звучал утомлённо. Взгляд зелёных глаз не излучал блеск, скорее издавал мудрость искушённой обыденной прозорливостью женщины.
Как ни странно, но взгляд со стороны на двух этих женщин, примерно одинакового возраста, обрётших житейскую мудрость с избытком, но не использовавших полученный излишек в собственное благо, изображал одну и ту же историю, рассказанную на разный лад. Одна прятала эту мудрость за густым дымом и терпким вкусом табака папирос, другая - за нарочитой показной энергией, которая душила подобно перетянутому платку, на смоляной с проседью голове.
- А хочешь я тебе расскажу, что будет со мной сегодня и что было со мной вчера? - с лезущим наружу темпераментом вздыбилась старуха.
- Гитана, те на парес жек зувли;;, - вмешался Андрей, обратившись к цыганке на её родном языке.
Услышав знакомую речь, она в изумлении повернула голову в сторону Андрея.
- На серес мэн!;; - продолжил он.
Гитана с любопытством, всматривалась в его
лицо: не могла понять, откуда он знает её и ведает их языком. Лицо цыганки было напряжено, брови нахмурены в попытке припомнить: кто пред ней?
Вспомнив нечто, Гитана прищурилась, что-то узнала в его лице и радостно воскликнула: «Гражданин начальник, сары бахта;лэ!;; Ох, сколько времени прошло, сколько воды утекло!»
Анна Гершевна смутно догадывалась, что она не ведает некими моментами, которые не подвластны её логике.
Она с нескрываемым удивлением, подобно ваянной неизвестным творцом статуе,
застыла рядом с беседующими и безмолвно наблюдала за происходящим. Более того, она, привыкшая к сосредоточению внимания на её персоне и подумать не могла что про неё попросту позабыли.
- Давно не встречались, Гита.
- Давненько. Ты ж внук деда Андрея? –
вопрошала она, - Я ж тебя ещё с пелёнок помню.
- И я тебя не забыл. По Ростову, когда ты там
свою ручку золотила. Одного не пойму, - поинтересовался он, - там юг, тепло, а ты здесь в Питере, а он ни жарой ни лавэ вроде не балует.
- Так жизнь наша такая, цыганская, а твоя, казённая - иная.
- Не начальник я, Гита, уже не начальник.
- Ай-ай, как жалко, - покачала она головой, - такой
человек был… На своём месте был. Прости дорогая, - обратилась она к Анни Гершевне, - хороший он человек – хороший, - и она, обернувшись, скрылась в толпе в поиске желающих познать свою судьбу.
- И что это было? … Хотя… мой эфемерный друг, - произнесла она с характерной хрипотцой и некоей ностальгией, - вот и пришла пора попрощаться. Ох и много чего я не знаю, но сознаюсь, с тобой было чертовски приятно провести время, но воля провидения, увы, не наш скорбный удел.
- Может могу чем ещё помочь? - удручённо поинтересовался Андрей.
- Нет, mon amour;;...
В это время возле них остановилась шикарная иномарка тёмного цвета. В опустившееся затемненное стекло пассажирской стороны, сквозь громкую музыку прозвучал зычный голос с нотками иронии: «За народной, на народном транспорте!». На что Анни Гершевна в ответ водителю с некоей неприязнью ворчливо произнесла: «Да уж кто-кто, а народ на таких шарабанах не катается… Разве что на общественном транспорте».
Андрей, открыв заднюю дверь машины, помог Анни Гершевне сесть на заднее сиденье.
На прощание, она по-простому, с неким теплом в голосе произнесла: «Мне кажется у тебя всё получится, и ты найдешь то, что обрящешь, … а может даже больше». Дверь захлопнулась. С диким визгом шин, вызывая у прохожих недоумение, иномарка сорвалась с места.
***
Бабье лето. Какое оно в Санкт-Петербурге? С
чувством щемящей тоски по ушедшему лету и завершающемуся теплу сентябрьских дней? С ожиданием наступления слякоти на тротуарах и бульварах? С исчезновением повседневной суеты города и умиротворением в немногочисленных садах, парках и скверах Северной Пальмиры? С изменением цвета листвы на ещё не затронутых первым морозцем кронах деревьев? Какое оно - осеннее ожидание будущности, наступающей вместе с рдяными полосками зари, пунцовыми закатами?
Сопоставима ли оно с болдинскими днями солнца русской поэзии? Похоже ли оно на голодное и холодное время уныния дождей и тем не менее сохранившее красоту немногочисленных лиственниц и клёнов блокадного Ленинграда?
Андрей неторопливо направился по Лиговке, любуясь самобытностью зданий.
У входа в сад Сан-Ганли, утвердившегося в народе названием сангальского садика, он наткнулся на двух юных особ, бесцеремонно расположившихся на асфальте тротуара прямо перед входом. Одетые в кожаные косухи, потертые джинсы, необъяснимого цвета волос, спадающих на плечи, сочетавших несочетаемое - краски розовых лепестков роз с изумрудным цветом природного алмаза – неокитч, пребывали в состоянии полного отсутствия сансары.
Рядом с ними на стойке одиноко и безучастно стояла гитара.
Подобно китайским болванчикам, они равнодушно смотрели в одну точку, расположенную на противоположной стороне проспекта.
Андрей остановился в нескольких шагах от юниц и несколько минут наблюдал за ними. После чего подошел и встал перед ними.
Недовольные прерванным состоянием нирваны, они, с размеренной медлительностью и отлаженной синхронностью устремили взгляды на Андрея.
- Тебе чего, отец? – осведомилась одна из них.
- Барышни, - обратился он к дриадам, - вы попы
не застудите? Могли бы что-нибудь и подложить.
- А тебе чего с этого, - фамильярно парировала
собеседница.
Напарница с безразличием наблюдала за
диалогом незнакомца и её подруги.
- Афина, - обратилась к ней напарница, - может
папик хочет дать нам денег?
- Да ну, - протяжно отчеканила Афина, - глянь на
него – босота.
- Деньги нужно заработать, - утвердительно
заявил Андрей.
- Каким образом? – недоверчиво
поинтересовалась первая сирена.
- Селфи. Дёшево и сердито, зато в прибыли, - заинтересовал он подружек, - я могу быть первопроходцем.
Девчонки переглянулись.
- Танюха, вот мы лохушки, а ведь он прав, -
восторженно заявила Афина.
- Цена?
- В смысле?
- Сколько возьмёте за кадр.
- Пятьсот, - не задумываясь выпалила Татьяна.
- Не жирно ли за идею? - поинтересовался
Андрей.
- В самый раз, все-таки – Питер, - утвердительно подытожила Таня.
Поставив сумку на асфальт, Андрей разложил палку-стик, вложил в неё смартфон и расположившись между наядами сделал несколько кадров. Достав из кармана куртки мятую купюру, он вложил её в протянутую ладонь Афины.
- Дерзайте, - с удовлетворением произнес он и двинулся дальше по тротуару.
Пройдя несколько метров, он обернулся и увидел, что алтушки уже бойко торгуют своим имиджем, даря незабываемые кадры высокому парню с заметной фактурой накачанных мышц тела, с темным отливом цвета кожи.
Андрей удовлетворительно улыбнулся.
***
Выйдя из метро, пройдя немного, Андрей
поднялся на мост, соединяющий берега реки. Проходя по мосту, ненароком бросил взгляд на реку и изумился цвету воды в Неве. Она была темной, с холодным оттенком и мелкой рябью на поверхности, колышимой ветром.
Здесь же, в одном направлении с ним прогромыхал питерский трамвай, гремя своими колесными парами на стыках рельс и рассыпая сверкающие искры пантографа по натянутой жиле троллеи.
Андрей посмотрел вслед трамваю. Тот уже сворачивал с моста на проспект, теряясь в потоке машин.
Еще на мосту, Андрей заметил различие в архитектурном стиле домов правобережья Невы от домов, расположенных на левом берегу, холеных, надменных и поражающих своим величием.
При сходе с моста на набережную правобережья с обеих сторон расположились два строгих, но уже потрепанных временем многоэтажных небоскреба - стража-человейника, подобных ассирийским шедам, чудовищам-хранителям порога входа в иное пространство, которые с особым достоинством охраняли вход в неведомую доселе для заблудшего странника территорию.
Справа и слева от стражей, вдоль набережной и удаляющегося от реки проспекта, протянулись некогда сияющие новизной и обласканные сущей радостью обывателей многоэтажные жилые дома.
Андрей, пройдя чуть поодаль по проспекту, свернул во двор первого попавшего дома и волей случая наткнулся на пивной ларек, у которого стояло несколько пивных стоек.
Данное место до боли в душе напомнило ему пивную в его городке. Несмотря на промозглую октябрьскую погоду и легкий бриз, доносящийся с Невы, у пивных стоек царило движение. Несколько человек неторопливо потягивали пиво, кутаясь в воротники пальто.
Неожиданно, незаметно к Андрею сзади подошёл слегка неопрятный, неказистый старик. Лицо небритое, круглое со впалыми глазами выдавало явное недосыпание его обладателя. Он обратился к Андрею.
- Сударь, - патетично вопрошал он, - судя по вашему внешнему виду Вы не из наших, местных будете?
- С чего Вы это взяли? - спросил Андрей, - Вы, наверное, обладаете навыками провидца, раз это утверждаете.
- Отнюдь, друг мой, - произнес он чуть заплетающимся языком, - раньше я Вас здесь не примечал, а это говорит о том, что вы либо заблудились, либо пришли сюда, с какой-то неведомой моему пониманию целью.
- Друг? – недоумевал Андрей.
- Конечно, - кивнул незнакомец, - только истинный
друг, не обременённый тягостью знакомства с неизвестным человеком может угостить, пардон, пожертвовать кружку пива для изнывающего от жажды плебея. А глядя в Ваши глаза, - продолжил он, - отражающие глубину вашей интеллигентности и неуёмного сострадания к ближнему, я надеюсь, что Вы не откажете мне в этой просьбе.
Произнеся данную тираду, незнакомец выдохнул и умоляющим взглядом посмотрел Андрею в лицо.
Как ни странно, этот некто не вызывал отвращение, а наоборот интриговал своей непосредственностью, сдержанностью и тактичностью. А поэтому и отказать ему было бы моветоном.
- Хорошо, мил человек, - сдержанно улыбнулся Андрей, - как я могу оказать Вам в данной невинной просьбе?
Услышав ответ, лицо плебея мгновенно просветлело и он, повернувшись в сторону ларька нарочито громко произнес: «Нюся, пива!».
Вдруг, он неожиданно осекся, обернулся к Андрею и спросил: «Дико извиняюсь, благодетель, вы не соизволите со мною пригубить кружечку за компанию? В благодарность к Вам, за доброй беседой я смогу поведать много интересных историй, каких пожелаете».
Андрей согласно кивнул головой.
Тут же прозвучала поправка к ранее озвученной заявке в интерпретации заказчика: «Нюся, два пива!».
И тотчас, в мгновение ока, метнулся к ларьку и обернулся с двумя кружками пива. Взяв одну из кружек в руку, отхлебнув немного пива, поставил кружку на стол.
После чего, сунув руку во внутренний карман потертой куртки, явил на свет чекушку водки с ярким ярлыком и надписью на этикетке – Столичная.
- Пиво без водки – деньги на ветер, - резюмировал он, и открутив пробку бутылки вылил часть водки в свою початую кружку с пивом.
- Вам, мой друг, не предлагаю. – подытожил он. - Не из меркантильных или иных соображений, а из боязни нарушить здоровье такого доброго и бескорыстного человека. Ну что, по глоточку, - отхлебнув еще раз из своей кружки. В один миг благость озарила его лицо.
- Ну что ж, давайте знакомиться, произнес он чуть заплетающимся языком, - Божедар Эмильевич. Позвольте мне не называть свою фамилию, так как она не скажет Вам абсолютно ничего, мне же навеет минувшие воспоминания о прошедшей феерии, произошедшей в стенах домов Мельпомены. Отхлебнув ещё один могучий глоток из кружки, он продолжил: «Насчет данного мне имени не удивляйтесь. Моя мама, будучи закоренелой атеисткой была настолько рада моему появлению на свет, что не могла не отблагодарить создателя за подаренное ей счастье быть родительницей, придав части моего имени его «ник». А Вас…?
- Андрей, - произнес Андрей.
Далее Андрей внимательно слушал собеседника
не перебивая. Божедар Эмильевич продолжал: «Андрюша, позвольте мне Вас так называть, возможно Вы подумаете, что я горький пьяница? Отвечу честно, положа руку на сердце - скорее да, чем нет. Некогда, на театральных подмостках, мне с великолепием довелось играть одну из моих лучших ролей. Меня любили женщины, я был обласкан поклонниками, на меня ходили неимоверное количество…, - он неожиданно замялся, - … ходили, - понуро повторил он. – И чтобы войти в образ, ну Вы понимаете, я некогда пригубил сначала одну, потом вторую, третью рюмки, да так из образа и не вышел… по настоящее время. В нашей среде это именуют издержками профессии», - печально подытожил он. Они допили пиво.
- Может ещё кружечку? – поинтересовался Андрей.
- Нет, благодарствую, - отказался старик, - Мне на сегодня достаточно. Пойдемте, Андрюша, лучше прогуляемся.
Они шли дворами среди смыкающихся друг с другом серых, невзрачных, однотипных домов. Стены некоторых из них были разрисованы граффити, тем самым к скупой серости добавлялась некая неприглядность. Небо над городом постепенно хмурилось, нагоняя над серыми крышами многоэтажек стаю управляемых ветром туч. Накрапывала едва заметная морось.
Выйдя из лабиринта серых панельных коробок, они очутились в небольшом сквере, затерянном среди многоэтажных домов.
Посреди сквера, перед ними явилась величественная с белоснежными стенами, позолоченными куполами, и возносящейся к пасмурному небу колокольней церковь.
Небо разъяснилось, меж тучами ненадолго проглянуло солнце и его яркий луч радостно заплясал по позолоченным куполам церкви.
Божедар Эмильевич при виде храма осенил себя крестом.
Поблизости от церкви, расположилась группа подростков, которые стоя перед мольбертами, делая этюдные наброски церковных куполов.
- Добрый день, сообщество юных дарований, - обратился к ним Божедар Эмильевич.
- Здрасьте, - поприветствовали его дети, оторвавшись от своего занятия. С их лиц мгновенно исчезла напряженная сосредоточенность и появилась неподдельная улыбка, порождающая чувство искренней радости. Очевидно дети были знакомы с чудаковатым стариком. Окинув детей взглядом, Божедар Эмильевич поинтересовался: «Ну отроки, скажите-ка мне, почему я не вижу, среди вас Софью Михайловну, ту, которая так умело учит вас азам живописи?».
- Она заболела и просила нас сегодня порисовать без неё, - ответила рыжеволосая девочка, на вид лет двенадцати, одетая в клетчатое осеннее пальто.
- Вот и я также глаголю - странно. Обычно, в это время она выбирает место с видами у памятника товарищу Гольштейну, дабы разнообразить ваше воображение эстетикой уродства издалека.
Андрей, услышав эти слова встрепенулся изнутри, но внешне вида не подал. Он отчетливо почувствовал, что уже слышал данное словосочетание из уст незнакомки, невероятно режущее слух и укрепившееся в его сознании – эстетика уродства. Тем
временем, его спутник попрощался с детьми, и они двинулись дальше.
- Ну что я разве все о себе, да о себе, - оживился старик, - Наверное и Вам, батенька, есть что сказать?
- Мне? - переспросил Андрей, - Мне-то рассказывать по сути-то и нечего. Приехал издалека, развеяться, да свежести Невы вдохнуть. Почему я здесь? По настоящее время не осознаю, но констатирую факт – я здесь и я с Вами.
Он улыбнулся.
- Да, уж. Странно. Не так уж и часто встретишь
человека без наличия значимых вех в личной биографии, - произнес Божедар Эмильевич.
- Нет же, - возразил Андрей, - причина конечно имеется. Вот вы вскользь упомянули про эстетику уродства. Ранее я уже слышал эту фразу и кажется это одна их основных причин – почему я здесь.
Он продолжил рассказ все больше увлекаясь: «Ну вот только что мы были с вами у храма апостола Петра. А ведь святой апостол Петр считается покровителем строительных профессий. А я все-таки по образованию и профессии – инженер-строитель, хотя и горный. И мне не чужда архитектура различных временных эпох. Но эпоха домов, эстетически уродливыми, по мнению некоторых, мне интересна еще и потому, что я сам из тех, кто живет по настоящее время в этой эпохе… и странно, что кроме меня она еще кому-то нравится».
Лицо старика выказало недоумение.
Поразмыслив немного, с некоей загадочностью,
отразившейся на его лице, он неожиданно проронил: «Друг мой, если вы обладаете неким запасом свободного времени, я предлагаю нам с вами посетить одну мою старую знакомую особу, общение с которой для Вас я думаю будет занятным и интересным. Как Вы на это смотрите?»
- Я абсолютно свободен, - согласился Андрей.
- Ну тогда идем. Они вернулись к ранее
перейденному Андреем разводному мосту, пересекли его и оказались на левобережной части Невы.
***
Любое творение, созданное человеком и идущее
от сердца, вызывает некоторую долю уважения и чувство пиетета.
Именно такое ощущение возникло в душе Андрея при виде монументальных домов левобережья, украшенных арками, эркерами, башенками.
Удалившись на несколько кварталов от моста, спутники вошли в подворотню дома. Пройдя её, они оказались в просторном дворе, ограниченном такими же монументальными зданиями. Желтизна пожухших листьев многолетних кленов, ещё висевших и уже опавших, шуршащих под ногами, придавала двору шарм, а его ухоженность радовала глаз всякого сюда вошедшего.
Углубившись в колодец двора, они подошли к парадному подъезду дома, стоящего чуть поодаль в глубине.
Начинал накрапывать мелкий, неприятный, нудный дождь.
И здесь Божедар Эмильевич, неожиданно спрятав левую руку за пазуху куртки, а правую вытянув вперед в сторону парадного, подражая всем известной личности, пафосно продекламировал:
«Разверзлись небеса, и тучи грозовые
Спустились с неба проливным дождем.
И солнце Петербурга оказалось былью,
Лишь час назад разящее огнем.
Водою осенив прохожих лица,
Мир возродился — сладостен и свеж.
И платьица из сотканного ситца
Вновь стали чаянием несбывшихся надежд.
Капризы неуемные природы
Тревожат крыши городских домов.
И лишь парадных лестниц входы
Объяты узами полуночных оков.
Пройдет гроза. И вновь осветит солнце
Град Петербург. Как благодатен свет.
И платьица из сотканного ситца
Вновь станут чаянием желаемых надежд».
- Зачетно, - произнес Андрей, поаплодировав
чтецу. – И где ж Вы нашли такие чудные стихи?
- На просторах интернета, мой друг, - гордо
произнёс старик, подчеркивая, что ему не чуждо современное действо.
В этот момент пролетавшая над ними сорока неосознанно соизволила нагадить. На рукаве Божедара Эмильевича отчетливо проявилось пятно птичьего помета.
- Нет, - с сарказмом выдавил он из себя, - ну свист, топот ног публики, помидор на худой конец - это я понимаю. Но чтобы так…
- Это к счастью, - обмолвился Андрей, улыбнувшись.
Они вошли в парадное.
Навстречу им из каморки, прячущейся в темном
углу, вышла консьержка. Особа крупная, широкоплечая, с натруженными руками, простодушным лицом, как у деревенской женщины, и возрастом на вид чуть за пятьдесят. Она строго обратилась к вошедшим: «Вы к кому?».
- К Софье Михайловне мы, из тринадцатой, - уточнил Божедар Эмильевич.
- Да мы-то уж догадываемся, к кому вы, - раздраженно ответила консьержка и тут же вопросила: - Опять, как и в прошлый раз, бедокурить будете?
Андрей вопросительно посмотрел на старика.
Тот смущенно, отвернув глаза, спросил
консьержку: «Упс-с-с, за какие же такие деяния лютая нелюбовь?»
- А как же! В прошлый приход ваша незабвенная личность выдала брань в виде мата в фойе, да так, что жильцы с верхних этажей дома спустились вниз посмотреть на сантехника, который, размышляя о канализации, так смачно излагает свои мысли есенинским слогом! Более того, вы пытались все фразы воплотить в действо. Ну прям срам какой-то!
- Простите, - прервал её Божедар Эмильевич, - и несмотря на всё это я заработал заслуженные аплодисменты от публики, - с гордо поднятой головой произнес он.
Консьержке нечего было возразить.
А так как она была женщиной доброй,
покладистой, то, поумерив напускную строгость, махнула рукой в сторону лестницы: «Идите уж, тока не хулиганьте», - и не спеша скрылась за дверью каморки.
Ходоки поднялись по лестнице на нужный этаж.
Выйдя на площадку этажа, они подошли к квартире с табличкой номер тринадцать.
«Надо же, - у Андрея проскользнула мысль, - в
сочетании смерти и магии данное число усиливает готический флер событий, который накладывается на слой гранитных мостовых Питера».
Божедар Эмильевич позвонил в дверь.
Дверь открыла женщина пожилого возраста, но осталась стоять перед порогом.
На ней был капот, скрывающий от глаз некогда стройную фигуру.
На лице отражались черты былой красоты недалекого прошлого. В её глазах искрилась некая доброжелательность, придающая очертаниям раскосых глаз неведомое очарование.
Неторопливый взгляд хозяйки размеренно оценивал гостей.
- Софьюшка, - обратился к ней Божедар Эмильевич, - смени гнев на милость, пусти старика до клозету - нет мочи терпеть. Не могу ведь парадное срамить своей наготой.
- Проходи уж, - иронично улыбнулась она и впустила Божедара Эмильевича в квартиру.
- А Вы, сударь, что в дверях застыли? Проходите, раз пришли, - произнесла она, отойдя в сторону и пропуская визитёра. - Проходите в гостиную, я угощу Вас чаем, - и удалилась на кухню.
Гостиная хозяйки представляла собой некую любительскую галерею, созданную из набросков, картин, фотографий, расположенных на стенах комнаты в произвольном порядке.
Андрей с любопытством рассматривал изображения, отмечая естество того или иного рисунка. Вдруг его взгляд остановился на наброске, сделанном простым карандашом, но с поразительной похожестью на стражей-башен-человейников.
- Он мне тоже симпатичен, - неожиданно из-за спины Андрея произнесла хозяйка, - такая органичность и воплощенность. Выполнен одной из моих любимых учениц.
В комнату вошел Божедар Эмильевич.
- Сонечка, по воле случая позволь мне представить моего спутника, я даже сказал бы друга, который в самый тяжелый момент спас твоего покорного слугу от жажды. Его зовут Андрюша.
Андрей учтиво преклонил голову.
- А это, - обернулся Божедар Эмильевич в сторону хозяйки, - моя вечная муза и, по совместительству, супруга, увы, бывшая, Софья Михайловна.
- Ну насчет музы можно еще поспорить, - откликнулась Софья Михайловна, - твоя муза проживает на дне стакана, а вот насчет жены... что было, то было, - не отрицала она.
На кухне вскипел чайник.
Божедар Эмильевич с прытью юнца доставал из старинного серванта чайные блюдца и чашки и бережно расставлял их на столе. Следом из серванта в том же направлении проследовала и сахарница, заняв достойное место посередине стола.
Софья Михайловна вернулась в комнату с горячим чайником и подставкой в руках.
- Простите, Андрей, но я немножко захворала и не ходила в булочную, чтобы купить батон к чаю.
- Мы Вам и за это благодарны, Софья Михайловна.
- Софушка, мы вот к тебе с чем, - продолжил бывший супруг, - помнишь Сашеньку? Ну ту, что коробки наши серые рисовать любила за мостом Гольштейна?
- Конечно, мы только что с Андреем любовались её наброском. - Она всё говорила: «Какие они все страшные, но красивые, а мост ей был посредственный, нелепый и даже грустный».
- Эстетика уродства.
- Вот-вот.
- Умберто Эко, - произнесла она. - Всё красивое
существует вместе с безобразным. Талантливая девочка была. Особая манера создания рисунка. Левой рукой. И каждому предмету давала образ. Например: Нева для неё - царица. По берегам вдоль расположились её подданные в виде домов, башен, заводских труб. Если мост, то одинокий паромщик, соединяющий два различных мира: левобережье и правобережье, - Софья Михайловна невольно вздохнула.
- Но почему была? - задал вопрос Андрей, - неужели…
Вопрос завис в воздухе.
- Да типун вам на язык, Андрюша. Её убивают
только в кино. По актерской стезе пошла наша Сашенька. В театре служит, в кино снимается. Вся в творчестве.
Андрей испытал некоторую неловкость за невольное убийство мифической героини, с которой он не был знаком.
Возникла недолгая нелепая пауза.
Неловкий момент предоставил Андрею возможность заметить среди графических набросков, расположенных за хрупкими плечами Софьи Михайловны, невзрачное черно-белое фото в изящной рамке, на котором были отображены две молодые женщины, сидящие на садовой лавочке в сквере. Возле их ног стояли два саквояжа, один в один похожие на недавно увиденный им в поезде и принадлежащий Анни Гершевне, который с таким рвением несла её спутница на вокзале.
- Интересная фотография, - произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.
Софья Михайловна, услышав его слова, заметив недоумённый взгляд гостя, обернулась и тоже посмотрела на снимок.
- Как Вам? … Это я в молодости с подружкой…
- Которую именуют Анни Гершевна, - подытожил Андрей.
Брови на лице огорошенной Софьи Михайловны поползли вверх. Она застыла в ожидании продолжения повествования гостя.
Божедар Эмильевич, ничего не понимая, замерев в руке с чашкой чая, с живой заинтересованностью наблюдал за развязкой сюжета.
- Именно похожую сумку я помогал пронести в вагон Анни Гершевне два дня назад. А поклажу несла, как я понимаю, всем нам известная молодая особа…
- Сашенька, - вставил свое веское слово матёрый ветеран сцены и поставил чашку на стол, - Эх, Софушка, - обратился он к хозяйке, - наливочки бы… какой жизненный гротеск!
- Как тесен мир, - изумилась хозяйка, не обращая внимание на обращение бывшего супруга, - И кто бы мог представить… И здесь она пионер-первопроходец, - со смехом произнесла она и продолжила, - мы Анни как-то пошли в комиссионку на Литейном, ещё в конце шестидесятых. Каждая из нас хотела купить именно этот саквояж. Чуть не поссорились из-за него. Но к нашему счастью в магазине было две одинаковые сумки, только чуть отличающихся расцветкой. Продавец убеждал нас, что сумки трофейные, оригинальные, редкие. Я взяла себе коричневую, а Фаня с рыжеватым оттенком. И мы при совместных поездках часто их путали.
- Помню, помню, - вставил слово Божедар Эмильевич, - взяв в руки кружку и отхлебнув из неё уже остывший чай.
Андрей на секунду задумался.
- А как Вы относитесь к театру? — перебила ход
его мыслей Софья Михайловна.
- Не буду кривить душой, но всё зависит от жанра пьесы, актеров, личного настроения... - чтобы не показаться ханжой, он обобщил: - … В общем - положительно.
- У меня будет для Вас небольшой подарок. Билет в театр. Сашенька через мою старую знакомую, с которой Вы уже познакомились, передала мне его. А в связи с тем, что я в настоящий момент по сложившемуся стечению обстоятельств не могу пойти сама, я предлагаю это сделать Вам. Вы не откажетесь сделать мне приятное?
- Как можно, Софья Михайловна. Я с учтивостью приму Ваш подарок.
- Но имейте в виду, вам нужно поторопиться. До начала спектакля осталось не так уж много времени.
Подойдя к серванту, хозяйка достала билет и передала его Андрею, который любезно поблагодарил её за неожиданный презент.
Попрощавшись со своими новыми знакомыми, Андрей спустился вниз по лестнице и вышел во двор. Во дворе он, взглянув на билет, увидел время начала спектакля — 19:00. На обратной стороне билета от руки было написано каллиграфическим почерком: «СофМих».
Он посмотрел на часы - 16:45. «Успеваем!» - весело произнёс он и направился к станции метро.
***
Судьба. Именно она дает тот самый шанс,
которым каждый может воспользоваться, а может и упустить данную возможность. Каждый из нас испытывает её прихоти на себе самом - любимом. Кому- то она благоволит, протягивая в невидимой руке благорасположение, от кого-то она по каким-то известным только ей причинам, отворачивается несмотря на все челобитные усилия прилагаемые страждущими.
Александру судьба отнесла к первой, наименее преобладающей категории вышеперечисленных сограждан.
Участь сполна вознаградила её за приложенные ей же усилия.
Александра, не без некоторых раздумий и иных сомнений, неожиданно заполучила место в одном из небезызвестных театров Санкт-Петербурга.
Всякий раз, когда в театре у неё был спектакль, она заблаговременно шла на службу.
Так было и в это день.
Александра спустилась во двор, окруженный видавшими виды ничем не примечательными панельками.
Подойдя к своей машине, она отомкнула дверь и сев в салон, завела двигатель.
Изначально двигатель работал надрывно и туго. Через несколько минут неестественность сменилась на ритмичный, почти не слышный равномерный, ласкающий слух звук.
Проехав по лабиринтам дворовых проездов, она выехала на набережную, влившись в общий поток машин, двигающихся к близлежащему мосту. Въехав на мост и достигнув середины моста, она случайно обратила внимание на двух пешеходов, неторопливо шагающих по тротуару моста в попутном направлении с её движением. Один из них, видавший виды старик, рассказывал что-то весёлое своему спутнику, энергично жестикулируя. Его товарищ, слушая старика, эпизодически заливисто смеялся, оглашая тротуар смехом, закидывая голову назад, обращая лицо к небу. Прохожие, считающие себя коренными петербуржцами- старожилами, с недоумением и нарочитой сдержанностью поглядывали на данную парочку.
Улыбка проскользнула на её лице.
Она узнала одного из них. - это был Божедар Эмильевич. Спутник старика ей не был знаком. Но внутреннее чувство подсказывало ей, что она уже где-то, при каких- то неосознанных обстоятельствах сталкивалась с
незнакомцем. Но где, когда, при каких обстоятельствах? Отклик не бередил её сознание. «А как же артистическая память?» - вопрошало нечто изнутри, но ответа на поставленный вопрос не последовало.
Александра пересекла мост и по улице, посередине которой располагался некогда ярко-зелёный травяной газон, который с наступлением осени несколько пожух и уже не радовал взор окружающих, направилась в сторону театра.
Оставив машину на стоянке, Александра через служебный вход вошла в здание театра, фасад которого выходил на набережную Фонтанки и напоминал некий стиль то ли напыщенного рококо, то ли, более строгого неоклассицизма, воодушевлённого классикой.
Прежде чем пройти в гримерку, по заведенной ею же традиции, она изначально пробегала мимо галереи портретов действующих актеров театра.
На неё смотрели народные и заслуженные, будущие народные и будущие заслуженные, а также простые и оттого не менее любимые и обожаемые поклонниками артисты. Мысленно поздоровавшись со всеми, Александра подмигивала своему неказистому фото, размещенному на стене вместе со всеми лицедеями, молчаливо вопрошая: «Сдюжим?» - и сама себе беззвучно грозила пальчиком: «Только попробуй не справиться!».
Пройдя несколько шагов мимо входной двери в зал, она уже с умилением махала изящной ручкой своим сослуживицам-девчонкам, запечатленным на другом фото вместе с ней.
Далее бежала по коридору второго этажа на женскую половину гримёрок, по которому когда-то мог проходить сам Александр Блок с присущим ему сложным и противоречивым темпераментом, подбадривая актрис перед выходом на сцену.
С легкостью влетев в гримерку и остановившись перед зеркалом, она посмотрела на свое отражение, изобразив на лице неподдельное удивление, как будто увидела себя впервые, которое через секунду сменилось лучезарной улыбкой.
Буквально вослед за ней в театральный будуар вошла Анни Гершевна. Её вид излучал свободу от отрешения тягостных хлопот лишь потому, что сегодня она была свободна от спектакля и репетиций.
Поздоровавшись с Александрой, она размеренно направилась к мягкому уютному канапе и присела на него.
- Анни Гершевна, - обратилась к ней Александра, - за весь долгий период служения Вакху, как часто Вас посещало чувство дежа-вю?
- Сашенька, - ответила она откровенно, - в молодости частенько, но сейчас редковато. Видно старость подкрадывается незаметно, и мы перестаем верить в нечто необычное.
- А по какому поводу ты интересуешься? – полюбопытствовала она.
- Вы не поверите, сегодня на Володарском мосту я увидела всеми нами обожаемого Божедара Эмильевича. Давно не встречала старика, а сегодня волей случая лицезрела. Но, он шел не один, со спутником, – она на секунду замешкалась и продолжила, - И мне кажется, что этого спутника я видела совершенно недавно, далеко, далеко отсюда. Но где? Никак не могу вспомнить. Прямо чувство дежа-вю.
- И это с твоей ювенальной памятью, - усмехнулась она, уголки её губ поднялись, - а по ночам его образ к тебе в романтическом видении не является, например, в эротическом сне?
- Ну что Вы? – покраснев смутилась Александра.
- А почему бы нет? Вот в мое время секса в стране не существовало, - проговорила она, - но размножалось общество с постоянным повышением народонаселения. Не то что ныне, то по телефону, то по смартфону, то ... Фу, изощренцы, - брезгливо сплюнула она. - Ну да о чём это я, старая маразматичка?
Лицо Александры рдело как алые яблоки на белом снегу.
- Можешь описать иллюзию?
- Возраст на вид около сорока лет, рост выше
среднего, среднего телосложения…
- Ну ты мне еще его особые приметы изложи, такие как родимое пятно на одной из ягодиц, шрам от аппендицита или ещё что-нибудь подобное… а вот такое, - она прищурилась, - чтобы только ему было свойственно.
- А что именно?
- Э-э-эх, Александра. Вот ты, мимолетно видя
человека, на что сначала обращаешь внимание? – с подвохом спросила она. И тут же просительно продолжила свою мысль: «Только не говори избитую фразу о начищенных ботинках».
Александра вопросительно посмотрела на неё.
- Да уж. Сказку о голом короле тебе в детстве не
читали на ночь, - подвела итог Анни Гершевна
- Прикид, - выпалила Александра.
- Ну и лексикон у тебя, Саша; ты же культурная барышня, - Анни Гершевна с облегчением вздохнула.
Иногда, умудрённая опытом актриса позволяла обращаться к молодой партнёрше так же, как люди в обычном кругу давали своим близким некие вторые имена. Ударение на второй слог было связано с тем, что некий приглашённый заморский режиссёр не смог выговорить имя «Саша» во время репетиций, и постоянно произносил её имя с ударением на второй слог. Всё необычное приживается быстро. И в театре к Саше увязалось не обидное, но чудное произношение её имени с ударением на второй слог - Саша,; на что она нисколько не обижалась.
- Облачение, - нарочито проговорила она, - именно оно дает нам возможность получить первоначальное впечатления о человеке. Внешнее восприятие: опрятен ли, или неряшлив, аккуратен или несуразен. Более того, тебе ли объяснять, что одежда - это гашетка. Она дает представление о наличии либо отсутствии вкуса, пристрастиям, свободе. Одежда может украшать, окрылять, быть обжитой и удобной, а может и наоборот – уродовать и стеснять, - Анни Гершевна переведя дыхание, продолжила, – одежда иногда меняет способ мышления, - бросив взгляд на розовые боты на толстой подошве на ногах Александры обобщила, - но тебе пока это не грозит.
Саша, не восприняв иронию возрастной коллеги, отчеканила: «Серая кепка, темно синяя куртка, очевидно дождевик. Либо худи, либо толстовка с капюшоном цвета ультрамарин. Джинсы темно синие в цвет курки, - перечислила она, - а вот обувь ….
- Пинкертон ты наш, - остановила её Анни Гершевна.
- Ещё наплечная сумка, - добавила Саша, - и … и ещё у него глаза подкрашенные, даже издалека видно.
Анни Гершевна предалась раздумью. После чего нерасторопно тихим голосом заключила: «Он все-таки нашел».
- Кто он, что нашел? - изумилась Александра.
- Мой поездной попутчик… Ну я рассказывала
тебе о нем давеча. Неужели забыла рассказать? – взглянула она на Александру, - знаешь правило пяти знакомств?
- Не слышала.
- Правило заключается в том, что любые два человека на нашей Земле некими необъяснимыми силами связаны между собой цепью спонтанных знакомств, где количество переходов, то есть знакомств, не превышает пяти… Интересно, - задумалась она, - кто ещё в этой цепочке?
- Такого не может быть, - со всей решимостью заявила Александра. – Иголка в стоге сена! Столько людей в Петербурге и вот – салют! - изумилась она.
- Он увидел заневскую эстетику уродства, - мечтательно произнесла она, - приятно, однако, когда мечты сбываются.
- Анни Гершевна, Вы, о чем? – озадачилась Александра.
- Сашенька, в дороге мой сопутешественник обмолвился, что совсем недавно врачи диагностировали у него неизлечимую болезнь. Совершенно неожиданно для него. И в будущем ему возможно грозит полное ограничение подвижности. Он увидел сюжет о том, что некая особа из нашей касты довлеет над местами, которые многим не импонируют. Блистательному поприщу Северной Пальмиры данная барышня предпочитает пред-современный стиль архитектуры районов города, которому она искренне сострадает. И пока есть возможность, он решил увидеть то, что многим кажется обыденным и ежедневным – контраст между прошлым и настоящим.
Саша опешила и переменилась в лице.
- Что с тобой, Шура? - обеспокоилась Анни
Гершевна
Александра степенно, отчетливо с недоумением,
произнося каждое слово отчеканила: «Ошалеть… Это сюжет обо мне. Пригласили как молодую, подающую актрису из шорт-списка. Отказать не смогла».
- Так ты муза индустриального урбанизма? – балагурила старуха, - Как там у вас, молодежи говорят, что покажут по ящику то - пипл схавает, не так ли? - далее сыронизировала собеседница, - А вот теперь задумайся, будет ли человек в недолгую поездку брать много вещей, обременяя себя непосильной ношей? Ну зубную щётку там, домашние тапочки, треники это да, но смокинг…
- К чему Вы клоните?
- Когда я садилась в вагон поезда, некий
неизвестный джентльмен помог мне с моим багажом. И он же был моим попутчиком вплоть до Петербурга, с которым за доброй беседой, мы скоротали наш путь. И Вы, сударыня, присутствовали при посадке на перроне.
- Кепка - да, куртка – да, но дорожная сумка?
- Шурочка, ну не будет же гость северной столицы
целыми днями носить свой скарб с собой по городу?
Александра с легкостью выдохнула,
обрадовавшись разрешимости дилеммы.
- Но почему они вместе с Божедаром, откуда они
знают друг друга? - повела она плечами, - сплошные головоломки.
- А вот это интересный вопрос. И ответ на него ты скоро узнаешь.
- Каким образом? - с неподдельным удивлением спросила Александра.
- А-а-а, Софьюшка свет Михайловна. Ведь ты через меня передала ей билет на сегодняшний спектакль. Вот у неё и поинтересуешься. Божедар - Божедаром, но от неё он никуда - причален как собака на привязи. Уж она-то всегда в курсе его авантюр, - она перевела дух, - не буду тебя утомлять, готовься и выбрось всё из головы на время. Театр – это святилище, а мы с тобой перед твоим выходом на сцену, поддавшись искушению болтаем о насущном.
Она поднялась с канапе и подойдя к двери, обернувшись отметила: «Саша,; сними с запястья свой будильник перед выходом на сцену, ибо это будет оксюморон Сони, которым Федор Михайлович явно был бы взбешен».
- Ой, спасибо что напомнили, - поблагодарила Александра, снимая с руки часы пепельно-белого цвета.
***
Театр. Что это? Лицедейство, перевоплощение,
притворство? Впрочем, любое объяснение сего факта отдаётся на откуп привередливому зрителю. Но почему это таинство так навязчиво манит? Почему у многих людей ютится томящее желание на миг предать забвению бренность бытия и перевоплотиться вместе с героями пьесы в безумное действо?
Это предстояло узнать Андрею воочию.
Парадная лестница из мрамора для гостей
завершала торжественность памятниками личностям, кои приложили руку к созданию данного дома Мельпомены.
Андрей обходил этажи театра и неожиданно для себя наткнулся на галерею фото актёров театра. Он с любопытством рассматривал лица. Среди них он случайно увидел женское лицо с глазами, излучающими искры обаяния. Черты лица были приятны.
«Есть же в природе лица, которые приятно созерцать», - но вспомнив Анни Гершевну он подумал: «А ведь не всегда красота красит женщину, а её многозначительное молчание и лукавый взгляд».
Место Софьи Михайловны находилось в ложе бенуара приближённой к сцене.
Андрей прошёл в ложу и присел на стул.
Зал медлительно наполнялся зрителями.
Ровно в назначенное время свет в зале начал медленно гаснуть. Полумрак. Зал умолк. Легкое шуршание занавеса. Сцена.
Спектакль начался.
Актеры вдохновенно изображали обряд
произведения известного писателя. Зал молчаливо наблюдал за действием, погружаясь в сюжет.
Особо выделялась главная героиня. Андрей узнал её. Именно её взгляд привлёк его внимание на фото. Высокая, стройная с изящной пластикой и невероятно завораживающим голосом.
Она, запрокинув голову назад, раскинув руки визуально изображала крест, данный героине свыше, который возможно пришлось ей нести всю жизнь. После чего она на согбенных ногах, прижав одну руку с груди, другой осеняя себя крестным знамением набожно молилась. Суровый жест трагической героини, несущей свой рок. Неискушённому зрителю было занятно и ошеломительно.
В перерыве спектакля Андрей вышел в переполненный людьми буфет и увидел свою давнишнюю знакомую. Это была Анни Гершевна. Она одиноко сидела в углу за столиком. Перед ней стояла рюмка коньяка. Публика искоса смотрела на неё, перешёптывались, но никто не позволял себе подойти к ней. Она задумчиво глядела в окно на воды Фонтанки.
Андрей подошел к ней. Она медленно повернула голову в сторону пошедшего и глядя на него снизу-вверх, по-панибратски произнесла: «Присаживайся».
Андрей присел на стоящий рядом стул.
- Какими судьбами, друг мой?
- Не поверите, случайно свалившийся с неба подарок новой знакомой.
- Ну почему же поверю, - возразила она, - где расположились?
- Первая ложа бельэтажа.
- Наверняка на Сонькином месте?
Андрей очумел.
- Правило знакомств действует, – она посмотрела
на него, - Как тебе Сашенька?
- Ещё не осознал.
- Ну не всё сразу, - она поднялась, - пойду к ней, -
призналась она.
Андрей ничего не понял. Он с трудом поднялся
из-за стола. Недуг давал о себе знать.
Раздался первый звонок.
***
Саша находилась в гримерке. До выхода на сцену
у неё было немного свободного времени.
Дверь отворилась и в гримёрку вошла Анни
Гершевна: «Он здесь. Принцип знакомств не фикция».
- Кто он, - изумилась Саша.
- Твоё недавнее видение. Моя подружка отдала
ему свой билет, который предназначался ей. Присмотрись, он лице зреет твой дар, сидя на её месте.
Из коридора по громкоговорителю раздалось приглашение героини спектакля на сцену.
Саша вышла.
***
Находясь в зале, изначально Андрей был
пассивным наблюдателем, но, когда Александра находилась на сцене, реальность изменялась вокруг. Тени приобретали некий мифический характер, он же чувствовал тяжесть иного «креста», который она изображала.
Второй акт закончился закрытием занавеса и рукоплесканием публики.
До того, Андрей непроизвольно встал со своего места и пройдя пустынными коридорами, вышел на улицу. Ему хотелось оставить в памяти ту самую незавершённость, которая прозаиками отмечается грамматически как многоточие.
***
Актёры, принимавшие участие в пьесе,
неоднократно выходили на поклон к зрителям. И каждый раз Александра смотрела на места ложи бельэтажа. Но стул, где ранее сидел незнакомец был пуст. Её постигло разочарование и чувство недосказанности. Ведь она прожила жизнь героини в том числе и для него, ощущая невидимую связь. Её не радовали ни отклики публики, ни свет софитов. Для неё было символично исчезновение божественного внимания, и обрушение магии театра, возвращая её из мира мифа в реальность аплодисментов.
Занавес отделил находящихся на сцене актёров от зрителей.
***
Эскалатор с монотонным шуршанием вывозил
немногочисленных пассажиров метро на поверхность. Двери под натиском исходящей струи воздуха приветливо растворялись перед людьми, выпуская их наружу из подземелья. Андрей вышел на улицу. Ночное пространство умиротворяло немноголюдностью.
Пройдя неторопливым шагом между незабвенными сталинскими постройками в стиле ампир, он вышел на разводной мост. Взглянув направо, в полутьме он увидел статую небезызвестного товарища Гольдштена, прототип которого так ни разу и не побывал на месте своего посвящения.
По мосту изредка проезжали заблудившиеся в большом городе авто, шарящие лучами фар по мостовому покрытию в поисках дороги, разделённой пополам трамвайными рельсами. На противоположной стороне моста стояли всё те же многоэтажные стражи- человейники, в темноте озарявшие светом окон ночную серость. Рядом с ними, прильнув к ним, расположились менее высотные дома — панельки, тянувшиеся по обе стороны моста вдоль набережной и прорезавшие ночную мглу светом окон.
Каждая из комнат домов, отделённых от улицы окнами, жила своей особенной, невидимой глазу обывателя ночной жизнью.
На некоторых кухнях кто-то семейно пил чай из чайных блюдечек, доставшихся им по наследству от коренных бабушек-петербурженок. Поставив чашку на стол, обязательно взяв блюдце с обжигающим чаем двумя руками, поднося его к губам и нежно дуя на освежающий эликсир, тем самым охлаждая, они громко сербали и причмокивали от удовольствия.
Иные же, сидя за кухонным столом, с упоением изливали из толстопузой бутылки, в простонародье величаемой «стволом», в шестнадцатигранный стакан тёмной бордовой жидкости — вермута (или агавы), — с упоением вкушали питие, закусывая чёрной корочкой бородинского хлеба.
Некоторые окна кухонь чернели тёмными глазницами, но это не означало, что в них жизнь застопорилась или застыла. Возможно, некий кот, до пуза отужинавший сметаной, оставленной хозяевами, которые временно покинули жилище, устраивался на оконном подоконнике, безучастно наблюдал за неторопливыми водами Невы, дожидался их прихода, чтобы потереться об их ноги, выражая благодарность за возвращение, и заодно выпросить очередное лакомство.
Всё это было неведомо Андрею. Он неторопливо шагал по мосту, безучастно наблюдая неспешное приготовление города к отходу ко сну.
Подойдя к мостовому устою, он свернул направо и, пройдя ещё немного шагов, остановился у лестницы, ведущей к реке. Гранитные ступени, величественно открывающие доступ к водной преграде, встретили путника бездыханным холодным молчанием. Спустившись по ним, Андрей зашёл под мост. Вынув из кармана пачку сигарет и чиркнув спичкой, он зажёг огонь и закурил. Первая глубокая затяжка сигаретного дыма, казалось, завершила его очередной день в Северной Пальмире. Он опёрся локтями на кованые поручни ограждения, взглядом изучая находящуюся перед ним опору-быка. Над его головой нависала многотонная металлическая конструкция пролёта моста.
Его мысли были погружены в прошедшее. Он спрашивал себя: «Случайны ли те, кто повстречался ему сегодня? Цыганка Гитана, Божедар, который появился именно в тот момент, когда ему нужен был собеседник, билет Софьи Михайловны – всё звенья одной цепи, ведущие его по заранее определённому маршруту. И где же конечная точка?» - мысленно вопрошал он.
***
Тяжелая деревянная дверь служебного входа,
будто выставила её на свежий воздух питерского мрака. Прохлада прокралась под тонкое кашемировое пальто. Она, поежившись, плотнее стянула ворот на шее.
Спектакль обессилел её. Трёхчасовое представление оставило после себя некую пустоту. Она направилась к своей машине.
Он ждал её у машины, опершись на неё.
Букет роз в его руках выглядел бутафорией.
- Я скучал, - произнёс он, протягивая цветы, - от него исходил запах дорогого парфюма.
Саша протянула ему ключи от машины и взяв протянутый букет роз положила на заднее сиденье. Он заметил её безразличие, но ничего не сказал, сев в машину, с показным удовольствием хлопнул дверью.
Некоторое время они ехали в тишине, нарушаемую шорохом «дворников».
- Давай махнем в бар, - вдруг предложил он, - посидим часок, расскажешь, как всё прошло.
Саша задумчиво смотрела перед собой на полуразмытые огни встречных фар.
- Нет, - твердо произнесла она.
- Да перестань, - он улыбнулся широкой улыбкой,
- глотнем по стаканчику шампусика. Ты же как всегда была лучшей, а это нельзя не отметить.
- Я устала, едем домой.
Его лицо тотчас изменилось. Маска
обходительности исчезла с его лица.
- Устала? – переспросил он тихо, и эта тихая
интонация была громче крика.
- А скакать по сцене пару часов ты не устала?
Всегда одно оправдание. Театр, сцена, режиссёр, зритель ... А я? На меня у тебя времени не хватает!
- Я почти весь спектакль простояла на коленях на деревянном полу, сука, - вырвалось у неё, - Мне жалко тратить вечер на то, чтобы смотреть как ты клеишь там бл*дей, - вскипела она. Её голос безжизненно умолк – также, как она произносила финальный монолог.
- Опять начинаешь, - он поморщился, - Ты невыносима. Как только заканчивается спектакль из тебя лезет плесень твоей героини, спрятавшейся в своей обёртке. Я просто хочу снять с тебя этот фантик.
- Что? Фантик?! - вскипела она, - Останови машину.
Они въезжали на мост.
- Мы посреди моста. Ты в своём уме? - возразил он.
- Сразу за мостом, - решительно отрезала Александра.
Её тон заставил его подчиниться.
Машина дёрнулась и замерла прямо у чугунного
парапета гранитных ступеней, ведущих к Неве.
- Не ходи за мной, - бросила она, открывая дверь.
Влага реки ударила в салон.
- Куда ты? Пешком? Это глупо!
Саша, громко хлопнула дверью.
***
Прошло около часа. Время близилось к полуночи.
Вдруг, нарушив тишину сумрака шуршанием шин
и визгом тормозов, хлопнула дверь машины. Донесшаяся лёгкая поступь человека, спускавшегося по гранёным ступеням, прервала размышления Андрея. В полумгле вырисовывалась фигура девушки - стройной и необычайно воздушной, подгоняемой веянием лёгкого речного ветра. Увидев незнакомца у парапета, она немного замешкалась, видимо, принимая решение, как ей поступить дальше. Утерев рукавом пальто с лица слёзы, она мгновенно приняла решение, не страшась, прошла мимо Андрея и остановилась в нескольких метрах от него, широко по-мальчишески расставив ноги, запрокинув голову назад смотрела на металлические балки над головой, опёршись ладонями на кованые перила.
Это была Саша.
Они стояли молча, не обращая внимания друг на
друга. По мосту прогрохотал последний, уходящий в депо трамвай. Далее наступило безмолвие. Андрей достал очередную сигарету и закурил. Огонёк замерцал в ночи. Из-за пролёта моста появилась луна. Её манящий отсвет отражался в тёмной воде. На её фоне дым сигареты вырисовывал неровные круги.
Смотря на это действо, Саша краем глаза отметила облик мужчины. Тщательно присмотревшись к фигуре, она, обладая цепкой памятью, не могла поверить своим глазам. «Чур!» - произнесла она и махнула перед лицом рукой, как будто отталкивая неожиданное видение. Кепка, куртка… Да, перед её глазами возникло то самое хмурое вокзальное предрассветное утро с походными чемоданами и пассажир, держащий на руках пассию. Возглас Саши привлёк внимание Андрея. Он повернул голову в её сторону и поинтересовался: «Сударыня, видения одолевают? Что ж, бывает», - и улыбнулся. Александра перешла в наступление: «А почему вы здесь? Вы так неожиданно покинули театр, что мне не удалось с вами познакомиться, хотя многие мои знакомые ныне так восхищённо и лестно отзываются о вас. Не знаю, что могло произойти…» - она запнулась, после чего, театрально выдержав паузу, произнесла: «…но произошло».
И здесь Андрея осенило. Внезапная догадка ввела его в ступор. Саша неторопливо ожидала его ответа.
Взяв себя в руки, Андрей спокойно произнёс: «Александра, я ведь волшебник», - и посмотрел на небо. К диску луны приблизилось небольшое облако, пытающегося поглотить светило. «И могу исполнить любое желание, если этого кто-то пожелает», - продолжил он.
- Правда можете? — поинтересовалась Саша. В её голосе проявилось любопытство.
- Конечно, - утвердительно кивнул Андрей.
- Обманываете, наверное, - ухмыльнулась она в ироничной манере, но голос её дрогнул, выдавая, что ей хочется поверить в чудо.
- Ну, хотите, я украду луну?
- Хочу, - устало ответила она.
Они снова замолчали, но тишина теперь была
другой - не натянутой, а спокойной, как будто между ними протянулась тонкая нить понимания.
Андрей сомкнул ладони перед собой, умолк.
В это время набежавшее облако скрыло небесное
светило, спрятав его округлость. С глади воды исчезла лунная дорожка, превратив реку в тёмную, безжизненную, невзрачную пучину.
Саша в изумлении смолкла.
Прервав недолгое молчание, она поинтересовалась: «А который сейчас час?»
- К полуночи, — ответил Андрей.
- Сейчас начнут разводить мосты, - мечтательно произнесла она.
Они подошли к ступеням. Над ними нависла
громада панельного стража-человейника. «Эстетика…» - задумчиво произнёс Андрей, но не успел окончить фразу, так как его опередила Саша: «…уродства», - после чего они вместе засмеялись и, поднявшись по ступеням, взошли на опустевшую набережную.
И в этот миг стало очевидным то, что Андрей пытался понять задолго до этой встречи. Саша произнесла это как замысел своего творчества, он же приехал, чтобы увидеть эстетику буквально, воочию, как отражение своего существования. И именно в этот момент обоюдное чувство воссоединило теорию с практикой.
В это мгновение раздался скрежет механизма, скрытого в погружённых в реку опорах, и громада виадука разверзся, медленно разделяя целостность моста и разъединяя город на части.
Они с молчаливым восхищением наблюдали за завораживающим процессом.
- Простите, Саша, но мне кажется, мы припозднились.
- Да, - вздохнула девушка. - Придётся отсыпаться. Завтра репетиция.
- Как интеллигентный кавалер, я не могу не предложить вам свои услуги по сопровождению до вашего жилища. Если вы, конечно, не против.
- Не против, - согласилась Саша.
Они шли по бесконечной набережной. Облако освободило луну из небесного плена, и на глади речной воды вновь появилась лунная дорожка, сопровождающая одинокую пару путников.
Андрей негромко продекламировал:
- Неспешным шагом, минуя перекрестки,
Идя по улицам пустынным,
Средь света смурных фонарей,
Под блеском лунным,
Что на куполах старинных,
Рождает полуночных бликов сень, -
он посмотрел на отблески лунной дорожки наречной
воде и продолжил:
По вымощенным камнем мостовым,
Хранящим тайны долгие столетья,
Бредущим вдоль каналов, вдоль Невы,
Вселяющим нетленные мгновенья,
Пришедшим из далече пилигримам.
И со спрятанной в уголках губ улыбкой о прошедшем моменте произнёс:
- Мосты разводят в полуночный час...
- Красиво, - произнесла Саша. – Прям как сейчас, - и из профессиональной заинтересованности спросила, - чьи стихи?
Андрей смущённо произнёс: «Мои…»
- Немудрено… А дальше? - поинтересовалась
Саша.
Чтец неторопливо продолжил:
- Весь град Петра уставший от движенья,
Зерка;лит в беспроглядном отблеске воды
Звезд ярких внеземное отраженье,
Раскрасив полог ночи цветом синевы.
Ещё чуть-чуть, и сумрак утомлённый
Отдаст владенье миром утренней заре.
Свет алый скрасит позолоту озарённой
Листвы, опавшей наземь в раннем октябре…
***
Им было о чём говорить: эстетика уродства, картины Люсьена Фрейда, методы постановки режиссёра из страны восходящего солнца и много ещё такого, что непонятно и недоступно простым обывателям.
Они неспешно удалялись от судьбоносного моста, исчезая в полуночи, наслаждаясь мгновениями, неожиданно подаренными им провидением. Город спал, готовясь к очередному рассвету очередного дня - всеобъемлющему, необъятному, таящему в себе единое название - «Жизнь».
;
Примечание:
2 - компактное средство индивидуальной защиты, предназначенное для экстренной эвакуации из опасной зоны (задымлённой, загазованной, с недостатком кислорода)
1 – рабочий, сопровождающий шахтную клеть в наклонном стволе
3 - шахтёрский головной светильник, индивидуальный осветительный прибор, который используется в подземных выработках
4 – отдыхать
5 – управлять конвейером
6 - шахтерский обед
7 - временное выдвижное крепление, состоящее
из металлических балок и деревянных щитов, защищающее от падения породы
8 – породопогрузочная машина
9 – место перегрузки угля, горной породы
10 – жёлоб для перегрузки угля, горной породы
11 – шахтная поверхность
12 - не приставай к женщине (цыг.);
13 - остынь (цыг.)
14 - что б ты был счастлив (цыг.)
15 - mon amour – моя любовь (фр.)
;
В опусе используются вымышленные имена и персонажи, автор не несёт ответственности за любые совпадения… Хотя …
… Поверхность промышленной площадки шахтных стволов была покрыта густым слоем угольной пыли. Даже багровые закаты не могли своей незабываемостью изменить этот годами не меняющийся унылый вид.
Андрей шёл к наклонному стволу. За ним увязался пёс, мать которого ощенилась им несколько лет назад под гул шахтного вентилятора. А в связи с тем, что он рос под чутким присмотром угольщиков и имел взрывной, но безобидный характер, то и кличку он получил созвучную — «Аммонит».
Аммонит был крупным псом с ярко рыжей шерстью. Со временем его шерсть перемешалась с угольной пылью и приобрела бурый окрас. Он всегда был доброжелателен ко всем, кто был облачён в шахтную робу. Исключением составляли руководители высокого ранга, которые были одеты всегда в выстиранные спецовки с голубыми хлопчатобумажными воротниками и чистыми белыми касками на головах. Завидев управленцев, он отходил в сторону и облаивал их заливистым собачьим лаем.
Войдя в обходную сбойку и пропустив вперёд Аммонита, они вышли на посадочную площадку.
Посадочная площадка наклонного ствола была пустынна. Деревянные помосты, на которых обычно располагались рабочие в ожидании спуска в шахту, блестели потёртостью, отшлифованной их телами. Свет тусклых ламп освещал струю воздуха, несущую в себе утреннюю свежесть. На рельсовом пути, в ожидании задерживающихся горняков, стоял состав, состоящий из нескольких вагонов, в простонародье именуемый «козой».
На нижнем сиденье сладостно дремал коногон;. Старый горняк со значительным стажем и опытом не захотел покинуть шахту, хотя давно уже заработал заслуженную пенсию.
Услышав гулкий звук шагов по деревянному настилу, он высунул голову в проём вагона, разглядывая пришедшего.
- Анатолич, ты что ль?
- Да я, Михалыч.
Михалыч бросил взгляд на пса.
- А этот с тобой?
- А как же, куда ж без него.
- Ну тогда садитесь.
Пёс без особого приглашения, по привычке
прыгнул на лавку позади коногона и сел на задние лапы, повернув морду в сторону Андрея, как бы приглашая присоединиться к нему.
Андрей, сняв с плеча ремень самоспасателя;, сел
рядом.
Михалыч взял в руки металлический скребок и дважды провёл по расположенной над вагонами троллее.
- Даю два зелёных, - прокомментировал он, что означало движение вниз по стволу.
Вагоны дёрнулись и двинулись вниз по рельсам.
Чем дальше они удалялись от посадочной
площадки, тем тусклее становился свет, пока совсем не угас. Наступила кромешная тьма. Одинокий луч шахтёрской коногонки; Михалыча светил впереди поезда, разрезая мрак, выхватывая временами заржавевшую металлическую крепь горной выработки.
Стук вагонных колёс на стыках рельс дарил умиротворяющий покой. Позади состава, прицепленного к спускному канату, слышался монотонный звук, издаваемый сцеплением каната с металлическими роликоопорами.
При спуске к нижней посадочной «коза» замедлила ход и после однократного сигнала, поданного Михалычем, остановилась, мягко покачиваясь на стальном канате.
- Всё, приехали, - подытожил Михалыч.
Андрей включил головной светильник, вылез из
вагона. За ним следом бодро выпрыгнул Аммонит.
Вместе они постепенно канули в нескончаемую
тьму горных выработок.
Пройдя около полукилометра, они услышали
равномерный гул. Подойдя ближе, они увидели вентилятор, нагнетающий воздух во вновь проходимую выработку.
Они свернули вглубь неё.
Проходя мимо участковой трансформаторной
подстанции, Андрей обнаружил почивающего на ней электрослесаря подземного участка. Тот мирно посапывал, сложив ладони под голову. Андрей посветил своим фонарём ему в лицо.
Слесарь встрепенулся, изменив положение те- ла, сел, свесив ноги, недоумённо пытаясь угадать, ктоперед ним.
- Ты на лопате смену проводишь? - обратился к нему Андрей иронично.
- Да нет, на сухой, - облегчённо ответил тот, узнав по голосу начальника.
- Лес сушишь?;
- Не-а, дремлю, - прозвучало откровенное
признание, - не, ну если я буду работу работать, тогда все остальные будут спать, - убедительно заявил он, - а это кому-нибудь надо? - На кнопке сижу;, - уточнил он.
Андрей понял его язвительный юмор, без которого в шахте ну совсем никак.
По штреку, от вентилятора в сторону забоя, к кровле выработки была навешена вентиляционная труба, уходящая в сторону тупика выработки, дрожащая под напором воздуха, сифонящего на кольцах стыков.
По правой стороне выработки, расположившись под вентиляционной трубой, устало затих ленточный конвейер, навешенный на металлические цепи.
По деревянным шпалам, с уложенными на них рельсами, человек и пёс направились в забой.
Они шли до тех пор, пока вдалеке не появились хаотично двигающиеся лучи света, которые на мгновенье застыли. Андрей почуял в исходящей струе запах сигаретного дыма. «Вот шельмы, опять курят», - посетовал он, зная, что курение в шахте категорически запрещено, несмотря на то, что шахта не относилась к категории опасной по выбросам газа.
Сняв лампу с головы, он взял её в руку и осветил дорогу под ногами.
Вместе с собакой он подошёл к распределительному пункту электроаппаратуры, над которым на запальщицкой проволоке висели рабочие тормозки;; вокруг них суетилась мышиная семья, жаждущая любыми путями заполучить желаемую трапезу.
«Вот оно, вечное бытие шахтёрского быта», - пронеслось в мыслях Андрея.
Собака, прекрасно ориентирующаяся в темноте, громким рычанием разогнала мышиную сходку.
Услышав лай, скученный свет ламп в забое дружно направил свои лучи в сторону гостей.
Аммонит, весело виляя хвостом, поспешил на свет огней ламп. Андрей последовал за ним.
Аммонит подбежал к ближнему проходчику и приветливо завилял перед ним хвостом. Тот потрепал его за холку и дружелюбно произнёс: «Кого привёл, бродяга? Знаю, чужих не приведёшь».
В забое уже лежали подготовленные для крепления звенья арочной крепи, элементы обвязки: хомуты, планки, расстрелы.
Перед ним предстали проходчики, обнажённые по пояс, мокрые от пота, смешанного с серой угольной пылью. Угольная пыль также покрывала их лица, создавая разительный контраст с белыми зубами их улыбок.
Проходчики уважали начальника участка за то, что он всегда был честен с ними, требовал только то, что было прописано правилами, и, самое главное, в отличие от других руководителей, не имел привычки прогибаться перед начальством при любом удобном случае.
- Ну что, негры, не ждали? - юморнул Андрей.
- Анатолич, не ждали, - ответил статный
проходчик средних лет в каске, одетой набекрень, из-под которой выглядывал русый чуб.
- То-то и оно, - Андрей окинул взглядом забой. Отставание постоянной арочной крепи от забоя было значительным.
- Глеб, где времянка?;
- Так только собрались навесить, - оправдывался
Глеб, который был звеньевым в смене, понимая, что жутко оплошал.
Животное, ранее радостно суетившееся у людских ног, внезапно замерло. Его уши навострились. Он тщательно прислушивался к неуловимому человеческому уху звуку. Андрей не упустил это из виду и тоже насторожился. Он доверял инстинкту собаки.
Лёгкие щелчки, доносящиеся сверху из кровли выработки, обратили пса в паническое бегство.
- Быстро все из забоя! - громко приказал Андрей проходчикам.
Те послушно бросились прочь.
Один из них, самый молодой, попытался забрать
оставленный в забое самоспасатель, но Андрей, схватив за ворот рубахи, вышвырнул его назад, под постоянную крепь.
В это время раздался громкий треск, и кровельная плита, нависшая над людьми, стоявшими несколько секунд под ней ранее, с грохотом обрушилась вниз. Край глыбы песчаника, касательно задев каску Андрея, сбил её с головы и его самого с ног, рухнул на породопогрузочную машину, расколовшись надвое, придавив её своей массой. Поднявшаяся породная пыль под действием воздушного потока мгновенно заполнила всё пространство.
Через несколько секунд Андрей подумал: «Пронесло», - по лбу прокатилась крупная капля горячего пота. Он поднялся на ноги.
Отряхиваясь от пыли, душевно выматерился, закончив тираду словами: «Мать вашу!»
К нему подбежали проходчики и помогли уйти вглубь штрека.
Присели. И, как по велению неведомого распорядителя, все дружно и громко засмеялись. Смех был надрывный, нервный.
- Ну что, все здесь? - беспокойно поинтересовался Андрей.
- А то как же, — ответил ему Глеб.
- Ну доставай, что ли, покурим, - глубоко, с
облегчением выдохнув, обратился к Глебу начальник.
Глеб недоверчиво смотрел на него.
- Давай, доставай, один раз можно. Шел по штреку, так нос отложило от запаха курева.
Глеб, сняв с головы каску, достал из неё смятую пачку сигарет.
Вынув одну из пачки, он подал её Андрею, руки которого непроизвольно и импульсивно дрожали.
Закурили.
- Значит так: коль не умеем работать головой -
работаем руками, - произнёс Андрей, выдыхая табачный дым. - Временное крепление поставить, закрепить, выложить клеть. Лес возьмёте в обходной, там есть пара вагонов, - проходчики внимательно слушали начальника. - Проверьте Люсю;, цела ли, нет.
- Хорошо, - кивнул чубастыми вихрами Глеб.
- Что получилось - сообщишь на наряд. Думаю, к
тому времени выеду.
Затушив сигаретный окурок о резиновый сапог и
положив его в карман рабочей куртки, он попытался приподняться. Резкая боль пронзила его тело. Он вскрикнул от неимоверной рези и снова опустился на деревянную затяжку.
Проходчики засуетились.
Андрей успокоил их.
- Звони на люка;, - обратился он к Глебу. - Там
слесарь, пусть по сигналу запускает ленту и не проспит меня, а то улечу в течку;;, где ещё такого начальника найдёте, - усмехнулся он, - да, и спроси у него, где Аммонит.
Парни помогли ему вскарабкаться на ленту конвейера.
- Отправляй, - обратился он к Глебу.
Глеб, взяв трубку шахтного телефона, набрал
нужный номер и дал подробные указания слесарю, после чего положил трубку.
- Аммонит уже у него. Давай, Анатолич, после смены увидимся, - махнул он рукой.
Раздался звонок, сообщающий о запуске, и лента медленно тронулась, постепенно набирая ход.
С помощью прозорливости, в компании пса, Андрей выехал на-гора;;.
***
- Стоп, камера! - прозвучал голос мужчины,
сидящего в раскладном кресле рядом с кинокамерой.
- Анни Гершевна, - обратился он к пожилой
актрисе, - ну нельзя же так. У нас по сценарию при виде детей и няни героиня прячет сигарету, не успев затушить её. Вы же, наоборот, выставляете её напоказ, чтобы дети видели, как вы курите, - раздражённо отчитывал он её.
Имея разницу в возрасте и опыте, она невозмутимо возражала в ответ: - Где ты видел, чтобы старуха прятала сигареты от недорослей? Наоборот, в поисках неизведанного они тянутся к ней… К сигарете, не к старухе, - уточнила она.
- Но так прописано в сценарии, - не соглашался он
с ней.
- В каком сценарии? В этой тощей по стилистике книжонке, напрочь оторванной от реальности? Покажи мне этого сценариста! - взбунтовалась бабуля.
Из-за спины режиссёра показался плотный невысокий лысоватый мужчина в роговых очках с большими линзами.
- Ты курил, когда-нибудь? - обратилась она к
нему.
- Никогда, - смущённо промолвил он.
- Никогда? - переспросила она его густым
голосом.
- А ты курил? - обратилась она к мальчику лет двенадцати, находящемуся с нею в кадре.
- Пробовал, - бодро доложил он.
- И как?
Лицо юнца недовольно искривилось.
- Ещё хочешь попробовать? — допрашивала она.
- Не-е-т, - брезгливо протянул он, помотав
головой.
- А материться умеешь? - недоверчиво поинтересовалась она.
- А то, - гордо отчеканил он.
Режиссёр незаметно шепнул коллеге, стоявшему
за камерой: - Снимай. Только убери лысого из кадра.
Зная характер старухи, люди вне съёмочной
площадки предвкушали удовольствие повеселиться от её действа. Они немного устали от пресной обыденности съёмок, и данное зрелище позволяло им держать себя в лёгком тонусе.
- Вот видишь, - продолжая свой монолог, обратилась она к толстяку, - от детей данную пакость не спрячешь. В каждом магазине стоит серая шкатулка с куревом. А как её откроешь, так ведь - целый Эрмитаж. Бери на выбор. Кури - не хочу!
Глядя на съёжившегося под её напором сценариста, народ прятал улыбки в кулак.
Рядом с мальчишкой стояла героиня, игравшая роль няни. Совсем недавно окончив театральный вуз, она недоумённо хлопала ресницами, не зная, что ейделать. «Разве так можно?» - вопрошала она себя.
- Сделай крупный план лица няни, - руководил режиссёр оператором.
Камера размеренно, неслышно трещала. Очки сценариста, сползли на кончик носа, а сам он, словно нашкодивший школьник, смотрел себе под ноги.
- Что молчишь? - во всю чехвостило стихийное бедствие. - Дети должны знать, что такая гадость существует и что она должна претить её вкушать. Пряча от них данное дрянцо, жизнь подталкивает их вкусить неизвестное. Как в Эдемском саду наливные яблочки. Слыхал о таком?
- Ну, это вы уж слишком, - отпирался сценарист. - Это ж о сексе.
Лицо няни зардело: - При ребёнке о таком?
- Ой ли, - буйствовала старушенция. - Сначала сигарета, потом выпивка и… прощай, детство.
Глаза юной актрисы блуждали по лицам присутствующих. Она не понимала, что происходит, кто здесь главный, чьи указания выполнять.
Неожиданный возглас режиссёра произнёс: - Стоп, снято!
Он удовлетворённо потирал руки. - Перерыв. Готовим следующую сцену, - и, повернувшись, взяв под руку сценариста, пошагал прочь.
- Саша,; - обратилась она к молодой актрисе, заметив её недоумённый взгляд, - запомни, ласковым с режиссёрами можно быть только в постели. Во всё остальное время их нужно держать в ежовых рукавицах, - и, уже подмигнув ей по-дружески, попросила: - Принеси негодующей бабке коньячку. Уж распалилась очень.
- Хорошо, - согласилась девушка. Она ушла исполнять просьбу.
- А ты чего здесь? - обратилась актриса к мальчонке.
- Баб Ань, можно я с тобой останусь? - попросил
он.
- Нет, - возразила она. - Иди, вон поклонницы кипятком писают, автограф твой желают. Дай поостыть чуток.
Мальчик убежал.
***
Доктор - женщина, сидя на стуле,
полуобернувшись к окну с интересом разглядывала снимки.
Повернувшись, положила рентгенограммы на стол. Сняв очки и держа их в руке, многозначительно посмотрела на пациента.
Андрей терпеливо ждал вердикта.
Эскулап, которой давно уж перевалило за … с
хвостиком, неопределённо произнесла: «Да-а-а, уж».
Она начала издалека.
- Где вы работаете молодой человек? – как будто
спрашивая саму себя, - и тут же продолжила, - наверняка в шахте? И судя по вашим рукам, не по рабочей специальности?
- Верно, не рабочим. Начальник участка я, - устало произнес он.
- Давно? – продолжала она.
- Да лет пять, может и больше.
- А как насчет стрессов на работе? Наверняка
хватает? - продолжая удерживать очки в руке, задавала вопросы.
- Да уж, вертишься как между молотом и наковальней. То руководитель - сумасброд, то проходчик после пьянки, - виновато поправился он, … - уставший.
- А кроме шахты, работали ли ещё где-нибудь?
- В МВД. Было дело, - ответил он.
- И явно не на тёплом месте?
Андрей не понимал к чему она клонит.
- Да сначала опером, потом руководил ими.
- Значит нервы были задействованы по полной.
Судя по вашей седовласой шевелюре, в таком возрасте седеют рано и не по своей воле.
- А что, так заметно? – поинтересовался он. Резкая боль вновь отозвалась в его теле.
- Расшатанные нервы. Именно они губят на- ше здоровье, -подытожила она, - А в последнее вре- мя были моменты,когда вы могли сильно раздражать- ся, переживать?
Андрей, вспомнив о случае в забое, соврал: «Не припомню, вроде всё ровно».
- Хорошо. Вставайте, - распорядилась она, - присядьте на кушетку.
Андрей с неимоверным усилием привстал со стула. Ему было больно. Он добрался до кушетки и сел на неё.
Медицинским молотком простучала колени.
- Не всё потеряно, - удовлетворительно
заключила она, - Встаньте. Наклонитесь вперед и достаньте пальцами пол.
Андрей не смог этого сделать.
- Хорошо, присаживайтесь.
- Что ж хорошего? А можно я постою? Так легче, -
попросил он.
- Как угодно, - ответила она, ловко стуча пальцами
по клавиатуре.
- Ну вот, - закончив своё занятие, выдохнула она,
потирая руки, - с вами всё ясно!
- Жить буду? - попытался изобразить улыбку на
лице Андрей. Ему стало страшно. Он, который многого не боялся, в момент превратился в большого ребёнка, страшащегося медицинских уколов.
- Будете, но недолго, - подтвердила она, спрятав добродушную улыбку в уголках губ, - а может быть и долго, счастливо, но мне это достоверно неизвестно. – она перевела дыхание. – Дело-то вот в чём. Организм, накапливая нервные перегрузки, реагирует на это. И в один момент - раз, - она щёлкнула пальцами, - иммунная система по ошибке принимает ваши антигены за чужеродные тела и начинает их атаковать, в результате чего возникает боль.
Андрей безучастно слушал, глядя в окно. За окном, под дуновением лёгкого ветра, качались зелёные листья, так и норовившие оторваться от веток.
- Что будет дальше, вам никто ни скажет. Либо продолжать жить с этим, либо…, - она прервала монолог, - либо неподвижность.
Андрей отвел лицо от окна. Они встретились взглядом.
- Не унывайте. Вот Вам список лекарств. Принимайте. Дальше посмотрим, - протянула ему рецепт.
- Ле-карст-ва, - протянул он по слогам, беря бумажку в руки, - так это ж ни вздохнуть, ни выпить…
- А Вы что, много пьёте? – полюбопытствовала
врач.
- Да нет, так иногда.
- Ну, немного можно, - успокоила она его, - только
пейте качественное спиртное. Знаю я вас, шахтеров. Возьмите отпуск, отдохните. Сейчас необходимо спокойствие и только спокойствие. И ещё, - добавила она, - меняйте работу: с таким диагнозом ни одна комиссия не даст вам разрешения работать под землёй.
***
Отперев ключом входную дверь, Андрей вошёл в
квартиру, которая представляла собой просторную студию.
В левом углу комнаты находилась небольшая кухонная зона с холодильником, примостившимся рядом со столешницей. Чуть поодаль расположился кожаный диван красного цвета, перед которым стоял журнальный столик. На противоположной стене разместилась внушительных размеров телевизионный экран. Под ним, на металлической стойке находилась винтажная аппаратура, включающая в себя кассетную деку и тюнер.
Рядом с ними стояла подставка с аудиокассетами, на которую сквозь щель между шторами, через большое витражное окно падала полоска света заходящего солнца.
Взяв одну из них, Андрей вставил её в кассетоприёмник и включил устройства. С мягким шорохом пленки из напольных колонок донеслась лаунжевая мелодия.
Подойдя к холодильнику, он достал бутылку початого красного вина и налил его в бокал. Держа бокал в руке, подошёл к окну. Сделав глоток, он отодвинул штору и взглянул на улицу. Там, внизу, на детской площадке, не теряя ни минуты, суетилось бытие… Оно будто в водовороте бежало, крутилось, вертелось - в виде мам с колясками, старушек с авоськами, школьников, забросивших портфели и игравших в догонялки.
За детской площадкой, виднелась неказистая панельная пятиэтажка, контрастировавшая своей серостью с ликом природы.
Начало осени ознаменовалось сентябрьскими прохладными вечерами с увядающей зеленью листьев и воздушной паутиной, гонимой лёгким веянием.
Кассета, докрутившись до конца, умолкла.
- Лето завершилось на минорной ноте, - вздохнул
Андрей. Он не представлял, что с ним случится завтра и случится ли вообще.
Включил телевизор.
На экран, молодая актриса, активно жестикулируя
с легкостью меняя выражение лица, рассказывала что- то своей собеседнице.
Андрей сделал звук громче.
… - и когда я делаю вот этот жест, раскрываюсь, -
она раскинула руки, закинула голову назад, подняв ладони кверху, - я, блин, что-то чувствую, … на самом
15 ;
деле, каждый жест, это смысл, каждое мгновение, это знак.
- А как ты относишься к городу, в котором ты живёшь, к театру в котором служишь? – спросила её собеседница.
- Я живу в спальном районе Питера и обожаю те места, которые многим не нравятся. Там некрасивые типовые дома, вызывающие неприязнь. Но они мне нравятся. Странно их сравнивать с видением Фрейда, но в них живет гармония. Существует понятие - «эстетика уродства», а они ведь уродливые и тем чаруют. Мост над Невой, примыкающий к этим домам, тоже кажется заурядным, но он мне по душе…, - выдержав паузу, - что касается театра? Раньше думала: не сойдемся с театром, есть кино. Не срастётся с кино - сложится в театре. Но сейчас сцена - приоритет.
Андрей завистливо вздохнул: «У неё есть выбор. У меня его нет… Хотя, а почему бы не рвануть в Петербург и не посмотреть на всё это своими глазами?» - подумал он.
***
Здание вокзала казалось полупустым. В кафе,
расположенном в дальнем углу зала, неспешно попивали кофе то ли провожающие, то ли встречающие прибывающих люди. Некоторые путники, ожидающие своего поезда, в полудрёме дожидались объявления о его прибытии, изредка поглядывая на информационное табло в центре зала. С некоторыми из них тут же на скамьях, распластавшись, беззаботно спали уставшие ребятишки. Рядом со скамьями и под ними лежали дорожные сумки, чемоданы и прочий незаменимый в дороге скарб.
У единственной работающей билетной кассы топилась очередь.
16 ;
Первой у окна стояла пожилая дама – в таком пёстром наряде, что в полумраке от него рябило в глазах. Она будто не замечала стоящих позади неё людей и битый час мучила кассира пустыми вопросами, настраивая против себя чающих позади граждан. Люди с всё сильнее раздражались, но с чувством собственной выдержки ожидали своей очереди, чтобы купить билет на нужный поезд.
Накал неприязни наступил в тот момент, когда на вопросы дамы у кассира не нашлось ответов, и она посоветовал женщине обратиться в справочное бюро.
Возмущение дамы не знало предела:
- А Вы для чего здесь? - вспыхнула она,
повернувшись к очереди за поддержкой. - Где ваш руководитель? Вызовите мне его немедленно!
Упитанная женщина леи пятидесяти с лукавыми искорками в глазах и явным холерическим темпераментом, который долгое время стояния в очереди пытался вырваться наружу как джинн из бутылки, не сдержалась.
- Женщина, дико извиняюсь за дерзость, но кого вы хотите разбудить поссать в четыре часа утра? - поинтересовалась она. - Домогаясь до должностного лица, вы тратите наше драгоценное время, предназначенное для покупки билетов, - негодовала она, привлекая внимание тех, кто клевал носом во дрёме и предвкушающих долгую поездку остальных путешественников.
Стоящий рядом с ней грузный седовласый мужчина ростом под два метра, очевидно являвшийся второй половиной семейной пары, на вид тихий, рассудительный и сдержанный, с высоты своего роста сделал слабую попытку охладить пыл супруги:
- Лена, ну что ты так сразу - конфронтационно? — обратился он к ней.
17 ;
- Рома, - категорично оборвала она его, - не лечи
После чего продолжила свой пламенный монолог, обращаясь к даме:
- Вы ни разу не посещали солнечный город Магадан? Замечательный город. И если мы сейчас не успеем купить билеты на поезд, то нам с супругом придётся добираться туда на лыжах. Вы этого желаете? Поэтому либо покупайте билет восвояси, либо я лично попрошу мужа отнести ваше нетленное тело на своих натруженных руках к справочному бюро, - саркастично предложила она оппонентке.
Кассир из-за стеклянной перегородки с нескрываемой благодарностью одарила незнакомку едва заметным отзывчивым взглядом.
Мадам, тихим голосом, заказала билет.
- Как платить будете? - спросила кассир у
сконфуженной дамы.
- Конечно картой, - недовольно ответила та. - Ещё
не хватало подхватить заразу от бумажек, ходящих по рукам.
- Вот уж кто ходил по рукам… - многозначительно произнесла Елена.
Получив билет, дама с нескрываемым недовольством отошла от кассы.
Следующим был Андрей. Он приобрёл билет на проходящий экспресс до Санкт-Петербурга.
Он глянул на свои старые раритетные часы: до поезда ещё оставалось время. Накинув на плечо ремень дорожной сумки, он направился к двери, ведущей на станционную платформу.
Выйдя на улицу, он полной грудью вдохнул прохладный осенний воздух. Постояв немного, он направился к тому месту, где, по его расчётам, должен был остановиться нужный ему вагон.
18 ;
Через несколько минут станционное радио сквозь невидимый репродуктор вяло, но утвердительно сообщило, что поезд с таким-то номером прибывает на первый путь. Дополнительно было объявлено время стоянки: две минуты.
Электровоз, натужно работая мощными двигателями, неторопливо втаскивал на станцию пассажирский состав, постепенно замедлял ход. Достигнув обозначенного места, он шумно выдохнул сработавшими тормозами, тяжело вздохнул и замер как вкопанный, лязгнув сцепными устройствами вагонов.
Юная проводница открыла дверь вагона. Вид у неё был сонный и недовольный. Она спустилась по ступеням на перрон. Из дверей вокзала вышли две женщины. Они почти бежали. Одна из них едва удерживала багаж, направились в сторону нужного им вагона.
Женщины резко контрастировали друг с другом.
Пожилая дама была невысокого роста, слегка
упитанная, напоминавшая добродушных героинь старых детских сказок. Приятельница оказалась на голову выше. Девушка со стройной фигурой и привлекательной внешностью, одетая по современной молодёжной моде в обтягивающие джинсы и короткую кожаную куртку коричневого цвета, держала в руке потёртый, видавший виды дорожный старомодный саквояж рыжевато- коричневого цвета. Длинные тёмные волосы спадали на её плечи и лицо; резким взмахом руки ей приходилось убирать их в сторону.
Подойдя к вагону, они остановились.
Натужно выдохнув, пожилая женщина обратилась
к спутнице:
- Ну вот, Сашенька, мой вагон… - выдержав
короткую паузу, произнесла: - Благодарствую за помощь.
19 ;
- Ну что вы, Анни Гершевна! Зря вы не захотели поехать с нами. Ведь сутки в вагоне - скука.
— Э-э-э, юная моя, - парировала Анни Гершевна, - а вот тут ты не права. Ну сели, ну поехали: серая лента асфальтовой дороги и… целые сутки. Никакого удовольствия при отсутствии общения. А здесь какое- никакое, а всё-таки общество.
Она величаво протянула билет проводнице.
Та сонливым взглядом сверила данные билета с
информацией на смартфоне и скупо произнесла:
- Купе номер пять.
Женщины обнялись.
Внезапно раздавшийся звук звонка, прервал
объятия. Саша достала из кармана куртки смартфон, посмотрела на экран и отменив вызов вернула его в карман.
- Ну всё, иди, - обратилась к Саше старушка. - А то вон твой благоверный на дыбы встаёт. Ох, не твой он суженый, не твой, - подытожила она. - А вы, кавалер, — обратилась она к Андрею, указывая взглядом на саквояж, - что ж Вам не поухаживать за дамой? – с нотками флирта в голосе поинтересовалась она.
- А почему бы нет? - в том же тоне ответил Андрей.
Он поставил свою сумку на чисто выметенный перрон, с лёгкостью подхватил поклажу, по ступенькам поднял его в тамбур, после чего спустился за своими вещами.
Зарождающийся рассвет начал развеивать ранний синий утренний сумрак. Фонари, освещающие перрон, погасли, оставив в памяти полуночную пустоту ночной бездны.
Девушка не стала ждать отхода поезда и, повернувшись, неспешным шагом направилась к входным дверям вокзала.
20 ;
В это время Анни Гершевна, взявшись за поручни, пыталась подняться по ступеням в вагон. Монотонную тишину прервал неожиданный звук. Одно неловкое движение — и на очередной ступеньке бабуля, чуть наклонившись назад, с громким вскриком испуга начала падать вниз. Андрей, в мгновение оценив ситуацию, находясь рядом, подхватил женщину на руки.
Александра обернулась на крик и подбежала к
ним.
Перед ней предстала картина, созданная случаем: мужчина средних лет держит на руках мадам преклонных лет.
- Вот, милая, - всё ещё находясь в объятиях спутника, обратилась к девушке Анни Гершевна, - жизнь стоит прожить так, чтобы тебя на руках носили не только поклонники… Ну поставьте же меня на грешную землю, - попросила она попутчика.
Вялый голос репродуктора известил убывающих и провожающих о том, что поезд отправляется.
- Уважаемые пассажиры, - обратилась проводница к присутствующим, - прошу всех пройти в вагон. Провожающие, отойдите, пожалуйста.
Андрей помог женщине взобраться по ступенькам, после чего, забрав свои вещи, поднялся вслед за ней. Последней в вагон поднялась проводница.
Саша стояла на перроне до тех пор, пока поезд не тронулся. Она смотрела на состав, до того, как последний вагон не прошёл мимо неё. Подняв руку и изогнув пальцы в виде полусердечка она отправила символ вослед растворяющемуся в утренней дымке, уходящему поезду. На её лице возникла лёгкая задорная улыбка — воспоминание о прошедшем эпизоде.
21 ;
***
Пройдя по проходу вагона, спутники
остановились у купе №5.
- Мне сюда, - произнесла Анни Гершевна.
- И мне, - кивнул Андрей, глянув на билет
- Ба! Да мы выходит попутчики, - экзальтированно
выдохнула старушка, - тогда, добро пожаловать нам.
Андрей пропустил женщину в пустынное купе.
- Вы где предпочитаете присесть? - задала вопрос
Анни Гершевна.
- Так же, как и Вы, на нижнем.
Она бросила взгляд на номера мест и предложила: «Моё место по ходу движения, ваше - напротив. Давайте поменяемся местами?»
- А какая разница, - изумился Андрей.
- Ну знаете, я дама не суеверная, но всё же
предпочитаю передвижение спиной наперёд, глядя в окно уходящему виду окружающей обыденности. А то внутри меня присутствует ощущение от того, что меня везут вперёд ногами, а я так жажду подольше лицезреть сей мир.
- О как! – изумился Андрей.
- Вы, молодые, всё вперед смотрите, не
оглядываясь. Поэтому, если вам наскучит мое надоевшее лицо, всегда можно отвернуться и смотреть за раму на прелести осенней природы.
- То есть, ехать ногами вперёд Вы предлагаете
мне?
- А что, я не нахальна по своей сути. Я всего лишь предложила. Отказываетесь?
- Да уж попробуй отказаться, - беззлобно вздохнул Андрей.
Они расположились друг напротив друга.
22 ;
Анни Гершевна нарушила неловкую тишину
первой.
Как Вы относитесь к табачному запаху? – поинтересовалась она.
- Курю, - коротко ответил Андрей.
Она достала из саквояжа небольшую коробочку,
пачку папирос и положила их на столик. Открыв коробку вынула мундштук. Ловким движением ладони она ударила по дну пачки из которой выпала папироса. Она вальяжно вставила её в мундштук.
- Знаете, курить давно уж бросила, но отвыкнуть от терпкого вкуса запаха табака нет никакого желания. Как можно забыть лёгкую, приятную кислинку и долгое послевкусие дыма? – неспешно проговорила она, - эх, ещё бы рюмочку коньячка, - между прочим произнесла она.
Андрей не часто путешествовал поездами. Был непривередлив, а потому, никогда не посещал вагон- ресторан. Но по наитию всегда имел спрятанную в немногочисленных вещах бутылку коньяка и плитку чёрного шоколада. Он не был скрягой, поэтому без сожаления выложил нехитрый набор на стол, добавив к нему две походных металлических стопки.
- Вы кудесник? - улыбнулась Анни Гершевна.
- Совсем немного, - угодливо добавил Андрей.
Налив немного коньяка в обе стопки, он закрыл
бутылку и поставил её на стол.
- Ну, за знакомство, - перед тем как выпить коньяк
проронила божий одуванчик, закусывая кусочком шоколада.
- За знакомство, - вторил Андрей и тоже выпил.
После возлияния они сиюминутно задумались,
воспринимая коньячный вкус каждый по-своему.
На Анни Гершевну наплыли воспоминания, как
некогда, в пору её безудержной славы, чтобы скоротать
23 ;
одиночество, она в ночном халате, могла прихватить с собой бутылку коньяка и спустившись в дворницкую выпить её в темной каморке с дворником, матерясь на всю Ивановскую.
Андрею припомнилось первое знакомство с виноградным напитком. Много лет назад, он с сокурсниками обмывал защиту диплома в ресторане. Золотистая окраска эликсира, играющая озорным отсветом в хрустальной тонконогой рюмке, контрастировала с ярким жёлтым цветом лимона, нарезанного тонкими ломтиками, обсыпанного кристалликами сахара и уложенного на белоснежной тарелке полукругом.
- Да, - вспомнила Анни Гершевна, - а мы ведь так и не познакомились. Я …
- Поднимите меня! - схохмил он басом, - народные на дороге не валяются! Этот мем заполонил весь интернет. Кто ж Вас не знает?
- А-а-а, было такое, - согласилась с ним Анни Гершевна, - мороз, сугробы и я под лёгким шофе... в сугробе. Каюсь, было такое.
- Андрей, - подытожил он.
Она переложила мундштук из руки в руку.
- Друг мой, а что у Вас с глазами. Я знаю многих
своих коллег, которые гримируясь подкрашивают глаза, готовясь к спектаклю, но Вы ведь не актёр?
- Шахтёр.
- Ах вот оно что! Угольная пыль, – вздохнула она
с облегчением, - А то пресса, которую я не читаю, но слышу её содержание от своих товарок только и глашатайствует об окружении нас пидарасами.
Лицо Андрея зардело, что немедленно было замечено попутчицей.
- Пардоньте-с, если необдуманно огорчила, - извинилась она, - Такой вот взбалмошный характер.
24 ;
- Ничего, бывает, - успокоил её Андрей, - не Вы первая, не Вы последняя.
- А давайте ещё по одной, - предложила Анни Гершевна.
- Давайте, - согласился Андрей.
Выпили.
Напиток несколько разгорячил пыл старухи. Она
стала разговорчивее.
- Вот сколько служила в театре, никогда не ходила
туда как на работу. Ходила в храм, - благоговейно произнесла она, - А что сейчас? – саркастично вопрошала она, - юные актёрки, как только закончат театральную бурсу и сразу идут на работу в театр. Заметьте, мой друг, на работу! И на этой работе с невыразимой фальшью они равнодушно лицемерят. Ни прямого взгляда, ни правдивого глаза…
Она прервала свой монолог на полуслове.
- Выпьем, - выдохнув предложила она.
Выпили.
Заели терпкий напиток горьким шоколадом.
За дверью купе раздался шорох. До собеседников
донёсся тихий, почти шёпотом диалог. В дверь робко постучали.
- Ну заходите, - разрешила Анни Гершевна.
Дверь отодвинулась и в её проёме появилась
проводница. За её спиной находилась напарница.
- Может чаю желаете? - обратилась она к
пассажирам, глядя изумлёнными глазами на актрису.
- Чаю - нет, не желаю, - последовал отказ.
Проводница смущённо опустила взгляд.
Анни Гершевна смилостивившись молвила:
«Небось запечатлеться со старухой желаете?».
- Да, - нерешительно промолвила девушка, - а
можно?
Анни Гершевна глубоко выдохнула: «Давай».
25 ;
Девушка передала свой смартфон сменщице и робко присела рядом с бабулей.
- Смелей, я не кусаюсь, - подбодрила она её.
Сделав несколько снимков, девушка с легкость
выпорхнула из купе, поблагодарив великодушную старуху.
- Ох, не могу отказать. У меня Саша;, такая же.
- Саша;? - не понял Андрей.
- Да барышня, которая провожала меня на
вокзале. Прибилась я к ней. Глядишь, хоть лекарство по просьбе принесёт, либо с чемоданом поможет. Хороша девонька. Не заметил?
Она, умудрённая житейским опытом, незаметно и ненавязчиво перешла с ним на «ты». Андрей был не против. Уж, кому-кому, а ей позволительно.
- Не присматривался, рано было, темновато.
- Эх, не присмотрелся, - досадливо проворчала
фурия, - а вот другие присматриваются, да не те, кому это дозволено.
Она продолжила: «Красота. А что это? Я всегда, любила красивых мужчин. И это я, уродина, а с лица то не пить, - но меня никто из них не любил. Они просто признавались, что я ненормальная и боялись меня. Я переспала со всеми…»
У Андрея округлились глаза.
«… театрами юноша, театрами. Ни один
режиссёр не смог выдержать моего скверного, но правдивого характера. А деньги, они просто не липнут к моим рукам. Полное отсутствие интереса к наживе – паталогически непрактичная. А иметь на руках значительную сумму банкнот … мешают они мне, когда есть - мешают, и когда нет, тоже мешают. Вот, давеча, раздала весь гонорар подмастерьям, жалование то у них невелико. А молодежи то славу подавай, есть слава – есть деньги. Ну спонтанно взберутся на Олимп, а потом
26 ;
их с горы пинком под жопу. Двигаться надо не торопясь, постепенно, наитием… Э-э-эх.
Она устало перевела дух.
- Ну я-то, понятно, а тебя куда бес тянет?
- Честно?
- Да уж как на духу.
- Да захворал надолго и неотвратимо. Медики
поставили диагноз: скоро буду дуб дубом, ну клёном на худой конец.
- Кем?
- Чем, - поправил её Андрей, - организм износился
и перспектива не радужная. Полная обездвиженность и отсутствие светлого будущего.
Анни Гершевна с интересом слушала.
- Увидел по телевизору, как Вы выражаетесь –
актёрку, говорит - классический Петербург ей не интересен, а вот она сострадает по советским панелькам из-за их архитектурной непривлекательности, а ей это нравится. Типа - эстетика уродства. Ну, решил вот посмотреть.
- И всего-то?
- Ну да.
… Ранее утро незаметно перекатилось в хмурый,
напоённый осенней слякотью день.
Анни Гершевна убаюканная монотонным стуком
колёс задремала, опустив седовласую голову на грудь.
Андрей пристально смотрел в окно, по которому
капли позднего сентябрьского дождя, стекающего змейкой по стеклу, при помощи ветра рисовали замысловатые узоры.
Вдоль железнодорожных путей мельтешили окрашенные в пурпурно-янтарные цвета деревья, среди которых изредка, мельком, проглядывались деревеньки с наклоненными к земле домишками и покосившимися дымовыми трубами.
27 ;
***
Вокзал большого города подобен большому
растревоженному муравейнику.
Приходящие, уходящие поезда.
Вагоны, перроны.
Нескончаемый поток прибывающих, убывающих
пассажиров.
Пёстрая толпа с большими и менее объёмными
баулами, чемоданами, сумками, чувалами, тележками…
Мужчины, женщины, дети, носильщики, таксисты
и… воробьи, которые привыкли к этой кутерьме и
считают себя полноценной, равноправной
составляющей этого непрерывного движения.
Их неугомонное порхание между крыш вагонов,
посадочных площадок, дебаркадера и в то же время суетливая борьба за крохи хлеба, неосторожно обронённых людьми, порождало невообразимый хаос.
Всё слилось в единодушный, не разматываемый клубок обстоятельств, положения вещей, существующих здесь и сейчас.
Андрей помог донести саквояж попутчицы до выхода в город. Они вышли на улицу. В лицо им светило теплое осеннее солнце, украшающее чистое лазурно- голубое небо.
Прощаться с ней у него не было никакого желания. Он только сейчас понял, что за то короткое время, которое он общался с нетривиальной старухой, у него появилась необъяснимая привязанность к её несколько далёким от благородных манер грубоватым шуткам, подкупающей людской простоте.
На выходе из дверей к ним лёгкой, танцующей походкой подошла невысокая пожилая цыганка. На её смуглом, цвета пергамента, лице особенно выделялись глаза темно-изумрудного цвета, обладающие явно
28 ;
магической силой, в которую, очевидно, верила сама обладательница сих очей.
Она схватила за рукав Анни Гершевну и стандартно запричитала: «Ой, дорогая, дай погадаю - судьбу твою раскрою, всё про тебя расскажу!»
Несмотря на показную энергию, её голос звучал утомлённо. Взгляд зелёных глаз не излучал блеск, скорее издавал мудрость искушённой обыденной прозорливостью женщины.
Как ни странно, но взгляд со стороны на двух этих женщин, примерно одинакового возраста, обрётших житейскую мудрость с избытком, но не использовавших полученный излишек в собственное благо, изображал одну и ту же историю, рассказанную на разный лад. Одна прятала эту мудрость за густым дымом и терпким вкусом табака папирос, другая - за нарочитой показной энергией, которая душила подобно перетянутому платку, на смоляной с проседью голове.
- А хочешь я тебе расскажу, что будет со мной сегодня и что было со мной вчера? - с лезущим наружу темпераментом вздыбилась старуха.
- Гитана, те на парес жек зувли;;, - вмешался Андрей, обратившись к цыганке на её родном языке.
Услышав знакомую речь, она в изумлении повернула голову в сторону Андрея.
- На серес мэн!;; - продолжил он.
Гитана с любопытством, всматривалась в его
лицо: не могла понять, откуда он знает её и ведает их языком. Лицо цыганки было напряжено, брови нахмурены в попытке припомнить: кто пред ней?
Вспомнив нечто, Гитана прищурилась, что-то узнала в его лице и радостно воскликнула: «Гражданин начальник, сары бахта;лэ!;; Ох, сколько времени прошло, сколько воды утекло!»
29 ;
янной неизвестным творцом статуе,
застыла рядом с беседующими и безмолвно наблюдала за происходящим. Более того, она, привыкшая к сосредоточению внимания на её персоне и подумать не могла что про неё попросту позабыли.
- Давно не встречались, Гита.
- Давненько. Ты ж внук деда Андрея? –
вопрошала она, - Я ж тебя ещё с пелёнок помню.
- И я тебя не забыл. По Ростову, когда ты там
свою ручку золотила. Одного не пойму, - поинтересовался он, - там юг, тепло, а ты здесь в Питере, а он ни жарой ни лавэ вроде не балует.
- Так жизнь наша такая, цыганская, а твоя, казённая - иная.
- Не начальник я, Гита, уже не начальник.
- Ай-ай, как жалко, - покачала она головой, - такой
человек был… На своём месте был. Прости дорогая, - обратилась она к Анни Гершевне, - хороший он человек – хороший, - и она, обернувшись, скрылась в толпе в поиске желающих познать свою судьбу.
- И что это было? … Хотя… мой эфемерный друг, - произнесла она с характерной хрипотцой и некоей ностальгией, - вот и пришла пора попрощаться. Ох и много чего я не знаю, но сознаюсь, с тобой было чертовски приятно провести время, но воля провидения, увы, не наш скорбный удел.
- Может могу чем ещё помочь? - удручённо поинтересовался Андрей.
- Нет, mon amour;;...
В это время возле них остановилась шикарная
иномарка тёмного цвета. В опустившееся затемненное
30 ;
стекло пассажирской стороны, сквозь громкую музыку прозвучал зычный голос с нотками иронии: «За народной, на народном транспорте!». На что Анни Гершевна в ответ водителю с некоей неприязнью ворчливо произнесла: «Да уж кто-кто, а народ на таких шарабанах не катается… Разве что на общественном транспорте».
Андрей, открыв заднюю дверь машины, помог Анни Гершевне сесть на заднее сиденье.
На прощание, она по-простому, с неким теплом в голосе произнесла: «Мне кажется у тебя всё получится, и ты найдешь то, что обрящешь, … а может даже больше». Дверь захлопнулась. С диким визгом шин, вызывая у прохожих недоумение, иномарка сорвалась с места.
***
Бабье лето. Какое оно в Санкт-Петербурге? С
чувством щемящей тоски по ушедшему лету и завершающемуся теплу сентябрьских дней? С ожиданием наступления слякоти на тротуарах и бульварах? С исчезновением повседневной суеты города и умиротворением в немногочисленных садах, парках и скверах Северной Пальмиры? С изменением цвета листвы на ещё не затронутых первым морозцем кронах деревьев? Какое оно - осеннее ожидание будущности, наступающей вместе с рдяными полосками зари, пунцовыми закатами?
Сопоставима ли оно с болдинскими днями солнца русской поэзии? Похоже ли оно на голодное и холодное время уныния дождей и тем не менее сохранившее красоту немногочисленных лиственниц и клёнов блокадного Ленинграда?
Андрей неторопливо направился по Лиговке, любуясь самобытностью зданий.
31 ;
У входа в сад Сан-Ганли, утвердившегося в народе названием сангальского садика, он наткнулся на двух юных особ, бесцеремонно расположившихся на асфальте тротуара прямо перед входом. Одетые в кожаные косухи, потертые джинсы, необъяснимого цвета волос, спадающих на плечи, сочетавших несочетаемое - краски розовых лепестков роз с изумрудным цветом природного алмаза – неокитч, пребывали в состоянии полного отсутствия сансары.
Рядом с ними на стойке одиноко и безучастно стояла гитара.
Подобно китайским болванчикам, они равнодушно смотрели в одну точку, расположенную на противоположной стороне проспекта.
Андрей остановился в нескольких шагах от юниц и несколько минут наблюдал за ними. После чего подошел и встал перед ними.
Недовольные прерванным состоянием нирваны, они, с размеренной медлительностью и отлаженной синхронностью устремили взгляды на Андрея.
- Тебе чего, отец? – осведомилась одна из них.
- Барышни, - обратился он к дриадам, - вы попы
не застудите? Могли бы что-нибудь и подложить.
- А тебе чего с этого, - фамильярно парировала
собеседница.
Напарница с безразличием наблюдала за
диалогом незнакомца и её подруги.
- Афина, - обратилась к ней напарница, - может
папик хочет дать нам денег?
- Да ну, - протяжно отчеканила Афина, - глянь на
него – босота.
- Деньги нужно заработать, - утвердительно
заявил Андрей.
- Каким образом? – недоверчиво
поинтересовалась первая сирена.
32 ;
- Селфи. Дёшево и сердито, зато в прибыли, - заинтересовал он подружек, - я могу быть первопроходцем.
Девчонки переглянулись.
- Танюха, вот мы лохушки, а ведь он прав, -
восторженно заявила Афина.
- Цена?
- В смысле?
- Сколько возьмёте за кадр.
- Пятьсот, - не задумываясь выпалила Татьяна.
- Не жирно ли за идею? - поинтересовался
Андрей.
- В самый раз, все-таки – Питер, - утвердительно подытожила Таня.
Поставив сумку на асфальт, Андрей разложил палку-стик, вложил в неё смартфон и расположившись между наядами сделал несколько кадров. Достав из кармана куртки мятую купюру, он вложил её в протянутую ладонь Афины.
- Дерзайте, - с удовлетворением произнес он и двинулся дальше по тротуару.
Пройдя несколько метров, он обернулся и увидел, что алтушки уже бойко торгуют своим имиджем, даря незабываемые кадры высокому парню с заметной фактурой накачанных мышц тела, с темным отливом цвета кожи.
Андрей удовлетворительно улыбнулся.
***
Выйдя из метро, пройдя немного, Андрей
поднялся на мост, соединяющий берега реки. Проходя по мосту, ненароком бросил взгляд на реку и изумился цвету воды в Неве. Она была темной, с холодным оттенком и мелкой рябью на поверхности, колышимой ветром.
33 ;
Здесь же, в одном направлении с ним прогромыхал питерский трамвай, гремя своими колесными парами на стыках рельс и рассыпая сверкающие искры пантографа по натянутой жиле троллеи.
Андрей посмотрел вслед трамваю. Тот уже сворачивал с моста на проспект, теряясь в потоке машин.
Еще на мосту, Андрей заметил различие в архитектурном стиле домов правобережья Невы от домов, расположенных на левом берегу, холеных, надменных и поражающих своим величием.
При сходе с моста на набережную правобережья с обеих сторон расположились два строгих, но уже потрепанных временем многоэтажных небоскреба - стража-человейника, подобных ассирийским шедам, чудовищам-хранителям порога входа в иное пространство, которые с особым достоинством охраняли вход в неведомую доселе для заблудшего странника территорию.
Справа и слева от стражей, вдоль набережной и удаляющегося от реки проспекта, протянулись некогда сияющие новизной и обласканные сущей радостью обывателей многоэтажные жилые дома.
Андрей, пройдя чуть поодаль по проспекту, свернул во двор первого попавшего дома и волей случая наткнулся на пивной ларек, у которого стояло несколько пивных стоек.
Данное место до боли в душе напомнило ему пивную в его городке. Несмотря на промозглую октябрьскую погоду и легкий бриз, доносящийся с Невы, у пивных стоек царило движение. Несколько человек неторопливо потягивали пиво, кутаясь в воротники пальто.
34 ;
Неожиданно, незаметно к Андрею сзади подошёл слегка неопрятный, неказистый старик. Лицо небритое, круглое со впалыми глазами выдавало явное недосыпание его обладателя. Он обратился к Андрею.
- Сударь, - патетично вопрошал он, - судя по вашему внешнему виду Вы не из наших, местных будете?
- С чего Вы это взяли? - спросил Андрей, - Вы, наверное, обладаете навыками провидца, раз это утверждаете.
- Отнюдь, друг мой, - произнес он чуть заплетающимся языком, - раньше я Вас здесь не примечал, а это говорит о том, что вы либо заблудились, либо пришли сюда, с какой-то неведомой моему пониманию целью.
- Друг? – недоумевал Андрей.
- Конечно, - кивнул незнакомец, - только истинный
друг, не обременённый тягостью знакомства с неизвестным человеком может угостить, пардон, пожертвовать кружку пива для изнывающего от жажды плебея. А глядя в Ваши глаза, - продолжил он, - отражающие глубину вашей интеллигентности и неуёмного сострадания к ближнему, я надеюсь, что Вы не откажете мне в этой просьбе.
Произнеся данную тираду, незнакомец выдохнул и умоляющим взглядом посмотрел Андрею в лицо.
Как ни странно, этот некто не вызывал отвращение, а наоборот интриговал своей непосредственностью, сдержанностью и тактичностью. А поэтому и отказать ему было бы моветоном.
- Хорошо, мил человек, - сдержанно улыбнулся Андрей, - как я могу оказать Вам в данной невинной просьбе?
35 ;
Услышав ответ, лицо плебея мгновенно просветлело и он, повернувшись в сторону ларька нарочито громко произнес: «Нюся, пива!».
Вдруг, он неожиданно осекся, обернулся к Андрею и спросил: «Дико извиняюсь, благодетель, вы не соизволите со мною пригубить кружечку за компанию? В благодарность к Вам, за доброй беседой я смогу поведать много интересных историй, каких пожелаете».
Андрей согласно кивнул головой.
Тут же прозвучала поправка к ранее озвученной
заявке в интерпретации заказчика: «Нюся, два пива!».
И тотчас, в мгновение ока, метнулся к ларьку и
обернулся с двумя кружками пива. Взяв одну из кружек в руку, отхлебнув немного пива, поставил кружку на стол.
После чего, сунув руку во внутренний карман потертой куртки, явил на свет чекушку водки с ярким ярлыком и надписью на этикетке – Столичная.
- Пиво без водки – деньги на ветер, - резюмировал он, и открутив пробку бутылки вылил часть водки в свою початую кружку с пивом.
- Вам, мой друг, не предлагаю. – подытожил он. - Не из меркантильных или иных соображений, а из боязни нарушить здоровье такого доброго и бескорыстного человека. Ну что, по глоточку, - отхлебнув еще раз из своей кружки. В один миг благость озарила его лицо.
- Ну что ж, давайте знакомиться, произнес он чуть заплетающимся языком, - Божедар Эмильевич. Позвольте мне не называть свою фамилию, так как она не скажет Вам абсолютно ничего, мне же навеет минувшие воспоминания о прошедшей феерии, произошедшей в стенах домов Мельпомены. Отхлебнув ещё один могучий глоток из кружки, он продолжил: «Насчет данного мне имени не удивляйтесь. Моя мама, будучи закоренелой атеисткой была настолько рада моему появлению на свет, что не могла не
36 ;
отблагодарить создателя за подаренное ей счастье быть родительницей, придав части моего имени его «ник». А Вас…?
- Андрей, - произнес Андрей.
Далее Андрей внимательно слушал собеседника
не перебивая. Божедар Эмильевич продолжал: «Андрюша, позвольте мне Вас так называть, возможно Вы подумаете, что я горький пьяница? Отвечу честно, положа руку на сердце - скорее да, чем нет. Некогда, на театральных подмостках, мне с великолепием довелось играть одну из моих лучших ролей. Меня любили женщины, я был обласкан поклонниками, на меня ходили неимоверное количество…, - он неожиданно замялся, - … ходили, - понуро повторил он. – И чтобы войти в образ, ну Вы понимаете, я некогда пригубил сначала одну, потом вторую, третью рюмки, да так из образа и не вышел… по настоящее время. В нашей среде это именуют издержками профессии», - печально подытожил он. Они допили пиво.
- Может ещё кружечку? – поинтересовался
Андрей.
- Нет, благодарствую, - отказался старик, - Мне на сегодня достаточно. Пойдемте, Андрюша, лучше прогуляемся.
Они шли дворами среди смыкающихся друг с другом серых, невзрачных, однотипных домов. Стены некоторых из них были разрисованы граффити, тем самым к скупой серости добавлялась некая неприглядность. Небо над городом постепенно хмурилось, нагоняя над серыми крышами многоэтажек стаю управляемых ветром туч. Накрапывала едва заметная морось.
Выйдя из лабиринта серых панельных коробок, они очутились в небольшом сквере, затерянном среди многоэтажных домов.
37 ;
Посреди сквера, перед ними явилась величественная с белоснежными стенами, позолоченными куполами, и возносящейся к пасмурному небу колокольней церковь.
Небо разъяснилось, меж тучами ненадолго проглянуло солнце и его яркий луч радостно заплясал по позолоченным куполам церкви.
Божедар Эмильевич при виде храма осенил себя крестом.
Поблизости от церкви, расположилась группа подростков, которые стоя перед мольбертами, делая этюдные наброски церковных куполов.
- Добрый день, сообщество юных дарований, - обратился к ним Божедар Эмильевич.
- Здрасьте, - поприветствовали его дети, оторвавшись от своего занятия. С их лиц мгновенно исчезла напряженная сосредоточенность и появилась неподдельная улыбка, порождающая чувство искренней радости. Очевидно дети были знакомы с чудаковатым стариком. Окинув детей взглядом, Божедар Эмильевич поинтересовался: «Ну отроки, скажите-ка мне, почему я не вижу, среди вас Софью Михайловну, ту, которая так умело учит вас азам живописи?».
- Она заболела и просила нас сегодня порисовать без неё, - ответила рыжеволосая девочка, на вид лет двенадцати, одетая в клетчатое осеннее пальто.
- Вот и я также глаголю - странно. Обычно, в это время она выбирает место с видами у памятника товарищу Гольштейну, дабы разнообразить ваше воображение эстетикой уродства издалека.
Андрей, услышав эти слова встрепенулся изнутри, но внешне вида не подал. Он отчетливо почувствовал, что уже слышал данное словосочетание из уст незнакомки, невероятно режущее слух и укрепившееся в его сознании – эстетика уродства. Тем
38 ;
временем, его спутник попрощался с детьми, и они двинулись дальше.
- Ну что я разве все о себе, да о себе, - оживился старик, - Наверное и Вам, батенька, есть что сказать?
- Мне? - переспросил Андрей, - Мне-то рассказывать по сути-то и нечего. Приехал издалека, развеяться, да свежести Невы вдохнуть. Почему я здесь? По настоящее время не осознаю, но констатирую факт – я здесь и я с Вами.
Он улыбнулся.
- Да, уж. Странно. Не так уж и часто встретишь
человека без наличия значимых вех в личной биографии, - произнес Божедар Эмильевич.
- Нет же, - возразил Андрей, - причина конечно имеется. Вот вы вскользь упомянули про эстетику уродства. Ранее я уже слышал эту фразу и кажется это одна их основных причин – почему я здесь.
Он продолжил рассказ все больше увлекаясь: «Ну вот только что мы были с вами у храма апостола Петра. А ведь святой апостол Петр считается покровителем строительных профессий. А я все-таки по образованию и профессии – инженер-строитель, хотя и горный. И мне не чужда архитектура различных временных эпох. Но эпоха домов, эстетически уродливыми, по мнению некоторых, мне интересна еще и потому, что я сам из тех, кто живет по настоящее время в этой эпохе… и странно, что кроме меня она еще кому-то нравится».
Лицо старика выказало недоумение.
Поразмыслив немного, с некоей загадочностью,
отразившейся на его лице, он неожиданно проронил: «Друг мой, если вы обладаете неким запасом свободного времени, я предлагаю нам с вами посетить одну мою старую знакомую особу, общение с которой для Вас я думаю будет занятным и интересным. Как Вы на это смотрите?»
39 ;
- Я абсолютно свободен, - согласился Андрей.
- Ну тогда идем. Они вернулись к ранее
перейденному Андреем разводному мосту, пересекли его и оказались на левобережной части Невы.
***
Любое творение, созданное человеком и идущее
от сердца, вызывает некоторую долю уважения и чувство пиетета.
Именно такое ощущение возникло в душе Андрея при виде монументальных домов левобережья, украшенных арками, эркерами, башенками.
Удалившись на несколько кварталов от моста, спутники вошли в подворотню дома. Пройдя её, они оказались в просторном дворе, ограниченном такими же монументальными зданиями. Желтизна пожухших листьев многолетних кленов, ещё висевших и уже опавших, шуршащих под ногами, придавала двору шарм, а его ухоженность радовала глаз всякого сюда вошедшего.
Углубившись в колодец двора, они подошли к парадному подъезду дома, стоящего чуть поодаль в глубине.
Начинал накрапывать мелкий, неприятный, нудный дождь.
И здесь Божедар Эмильевич, неожиданно спрятав левую руку за пазуху куртки, а правую вытянув вперед в сторону парадного, подражая всем известной личности, пафосно продекламировал:
«Разверзлись небеса, и тучи грозовые
Спустились с неба проливным дождем.
И солнце Петербурга оказалось былью,
Лишь час назад разящее огнем.
Водою осенив прохожих лица,
Мир возродился — сладостен и свеж.
40 ;
И платьица из сотканного ситца
Вновь стали чаянием несбывшихся надежд.
Капризы неуемные природы
Тревожат крыши городских домов.
И лишь парадных лестниц входы
Объяты узами полуночных оков.
Пройдет гроза. И вновь осветит солнце
Град Петербург. Как благодатен свет.
И платьица из сотканного ситца
Вновь станут чаянием желаемых надежд».
- Зачетно, - произнес Андрей, поаплодировав
чтецу. – И где ж Вы нашли такие чудные стихи?
- На просторах интернета, мой друг, - гордо
произнёс старик, подчеркивая, что ему не чуждо современное действо.
В этот момент пролетавшая над ними сорока неосознанно соизволила нагадить. На рукаве Божедара Эмильевича отчетливо проявилось пятно птичьего помета.
- Нет, - с сарказмом выдавил он из себя, - ну свист, топот ног публики, помидор на худой конец - это я понимаю. Но чтобы так…
- Это к счастью, - обмолвился Андрей, улыбнувшись.
Они вошли в парадное.
Навстречу им из каморки, прячущейся в темном
углу, вышла консьержка. Особа крупная, широкоплечая, с натруженными руками, простодушным лицом, как у деревенской женщины, и возрастом на вид чуть за пятьдесят. Она строго обратилась к вошедшим: «Вы к кому?».
- К Софье Михайловне мы, из тринадцатой, - уточнил Божедар Эмильевич.
41 ;
- Да мы-то уж догадываемся, к кому вы, - раздраженно ответила консьержка и тут же вопросила: - Опять, как и в прошлый раз, бедокурить будете?
Андрей вопросительно посмотрел на старика.
Тот смущенно, отвернув глаза, спросил
консьержку: «Упс-с-с, за какие же такие деяния лютая нелюбовь?»
- А как же! В прошлый приход ваша незабвенная личность выдала брань в виде мата в фойе, да так, что жильцы с верхних этажей дома спустились вниз посмотреть на сантехника, который, размышляя о канализации, так смачно излагает свои мысли есенинским слогом! Более того, вы пытались все фразы воплотить в действо. Ну прям срам какой-то!
- Простите, - прервал её Божедар Эмильевич, - и несмотря на всё это я заработал заслуженные аплодисменты от публики, - с гордо поднятой головой произнес он.
Консьержке нечего было возразить.
А так как она была женщиной доброй,
покладистой, то, поумерив напускную строгость, махнула рукой в сторону лестницы: «Идите уж, тока не хулиганьте», - и не спеша скрылась за дверью каморки.
Ходоки поднялись по лестнице на нужный этаж.
Выйдя на площадку этажа, они подошли к
квартире с табличкой номер тринадцать.
«Надо же, - у Андрея проскользнула мысль, - в
сочетании смерти и магии данное число усиливает готический флер событий, который накладывается на слой гранитных мостовых Питера».
Божедар Эмильевич позвонил в дверь.
Дверь открыла женщина пожилого возраста, но
осталась стоять перед порогом.
На ней был капот, скрывающий от глаз некогда
стройную фигуру.
42 ;
На лице отражались черты былой красоты недалекого прошлого. В её глазах искрилась некая доброжелательность, придающая очертаниям раскосых глаз неведомое очарование.
Неторопливый взгляд хозяйки размеренно оценивал гостей.
- Софьюшка, - обратился к ней Божедар Эмильевич, - смени гнев на милость, пусти старика до клозету - нет мочи терпеть. Не могу ведь парадное срамить своей наготой.
- Проходи уж, - иронично улыбнулась она и впустила Божедара Эмильевича в квартиру.
- А Вы, сударь, что в дверях застыли? Проходите, раз пришли, - произнесла она, отойдя в сторону и пропуская визитёра. - Проходите в гостиную, я угощу Вас чаем, - и удалилась на кухню.
Гостиная хозяйки представляла собой некую любительскую галерею, созданную из набросков, картин, фотографий, расположенных на стенах комнаты в произвольном порядке.
Андрей с любопытством рассматривал изображения, отмечая естество того или иного рисунка. Вдруг его взгляд остановился на наброске, сделанном простым карандашом, но с поразительной похожестью на стражей-башен-человейников.
- Он мне тоже симпатичен, - неожиданно из-за спины Андрея произнесла хозяйка, - такая органичность и воплощенность. Выполнен одной из моих любимых учениц.
В комнату вошел Божедар Эмильевич.
- Сонечка, по воле случая позволь мне
представить моего спутника, я даже сказал бы друга, который в самый тяжелый момент спас твоего покорного слугу от жажды. Его зовут Андрюша.
Андрей учтиво преклонил голову.
43 ;
- А это, - обернулся Божедар Эмильевич в сторону хозяйки, - моя вечная муза и, по совместительству, супруга, увы, бывшая, Софья Михайловна.
- Ну насчет музы можно еще поспорить, - откликнулась Софья Михайловна, - твоя муза проживает на дне стакана, а вот насчет жены... что было, то было, - не отрицала она.
На кухне вскипел чайник.
Божедар Эмильевич с прытью юнца доставал из
старинного серванта чайные блюдца и чашки и бережно расставлял их на столе. Следом из серванта в том же направлении проследовала и сахарница, заняв достойное место посередине стола.
Софья Михайловна вернулась в комнату с горячим чайником и подставкой в руках.
- Простите, Андрей, но я немножко захворала и не ходила в булочную, чтобы купить батон к чаю.
- Мы Вам и за это благодарны, Софья Михайловна.
- Софушка, мы вот к тебе с чем, - продолжил бывший супруг, - помнишь Сашеньку? Ну ту, что коробки наши серые рисовать любила за мостом Гольштейна?
- Конечно, мы только что с Андреем любовались её наброском. - Она всё говорила: «Какие они все страшные, но красивые, а мост ей был посредственный, нелепый и даже грустный».
- Эстетика уродства.
- Вот-вот.
- Умберто Эко, - произнесла она. - Всё красивое
существует вместе с безобразным. Талантливая девочка была. Особая манера создания рисунка. Левой рукой. И каждому предмету давала образ. Например: Нева для неё - царица. По берегам вдоль расположились её подданные в виде домов, башен, заводских труб. Если мост, то одинокий паромщик, соединяющий два
44 ;
различных мира: левобережье и правобережье, - Софья Михайловна невольно вздохнула.
- Но почему была? - задал вопрос Андрей, - неужели…
Вопрос завис в воздухе.
- Да типун вам на язык, Андрюша. Её убивают
только в кино. По актерской стезе пошла наша Сашенька. В театре служит, в кино снимается. Вся в творчестве.
Андрей испытал некоторую неловкость за невольное убийство мифической героини, с которой он не был знаком.
Возникла недолгая нелепая пауза.
Неловкий момент предоставил возможность
Андрею заметить среди графических набросков, расположенных за хрупкими плечами Софьи Михайловны, невзрачное черно-белое фото в изящной рамке, на котором были отображены две молодые женщины, сидящие на садовой лавочке в сквере. Возле их ног стояли два саквояжа, один в один похожие на недавно увиденный им в поезде и принадлежащий Анни Гершевне, который с таким рвением несла её спутница на вокзале.
- Интересная фотография, - произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.
Софья Михайловна, услышав его слова, заметив недоумённый взгляд гостя, обернулась и тоже посмотрела на снимок.
- Как Вам? … Это я в молодости с подружкой…
- Которую именуют Анни Гершевна, - подытожил
Андрей.
Брови на лице огорошенной Софьи Михайловны поползли вверх. Она застыла в ожидании продолжения повествования гостя.
45 ;
Божедар Эмильевич, ничего не понимая, замерев в руке с чашкой чая, с живой заинтересованностью наблюдал за развязкой сюжета.
- Именно похожую сумку я помогал пронести в вагон Анни Гершевне два дня назад. А поклажу несла, как я понимаю, всем нам известная молодая особа…
- Сашенька, - вставил свое веское слово матёрый ветеран сцены и поставил чашку на стол, - Эх, Софушка, - обратился он к хозяйке, - наливочки бы… какой жизненный гротеск!
- Как тесен мир, - изумилась хозяйка, не обращая внимание на обращение бывшего супруга, - И кто бы мог представить… И здесь она пионер-первопроходец, - со смехом произнесла она и продолжила, - мы Анни как-то пошли в комиссионку на Литейном, ещё в конце шестидесятых. Каждая из нас хотела купить именно этот саквояж. Чуть не поссорились из-за него. Но к нашему счастью в магазине было две одинаковые сумки, только чуть отличающихся расцветкой. Продавец убеждал нас, что сумки трофейные, оригинальные, редкие. Я взяла себе коричневую, а Фаня с рыжеватым оттенком. И мы при совместных поездках часто их путали.
- Помню, помню, - вставил слово Божедар Эмильевич, - взяв в руки кружку и отхлебнув из неё уже остывший чай.
Андрей на секунду задумался.
- А как Вы относитесь к театру? — перебила ход
его мыслей Софья Михайловна.
- Не буду кривить душой, но всё зависит от жанра
пьесы, актеров, личного настроения... - чтобы не показаться ханжой, он обобщил: - … В общем - положительно.
- У меня будет для Вас небольшой подарок. Билет в театр. Сашенька через мою старую знакомую, с которой Вы уже познакомились, передала мне его. А в
46 ;
связи с тем, что я в настоящий момент по сложившемуся стечению обстоятельств не могу пойти сама, я предлагаю это сделать Вам. Вы не откажетесь сделать мне приятное?
- Как можно, Софья Михайловна. Я с учтивостью приму Ваш подарок.
- Но имейте в виду, вам нужно поторопиться. До начала спектакля осталось не так уж много времени.
Подойдя к серванту, хозяйка достала билет и передала его Андрею, который любезно поблагодарил её за неожиданный презент.
Попрощавшись со своими новыми знакомыми, Андрей спустился вниз по лестнице и вышел во двор. Во дворе он, взглянув на билет, увидел время начала спектакля — 19:00. На обратной стороне билета от руки было написано каллиграфическим почерком: «СофМих».
Он посмотрел на часы - 16:45. «Успеваем!» - весело произнёс он и направился к станции метро.
***
Судьба. Именно она дает тот самый шанс,
которым каждый может воспользоваться, а может и упустить данную возможность. Каждый из нас испытывает её прихоти на себе самом - любимом. Кому- то она благоволит, протягивая в невидимой руке благорасположение, от кого-то она по каким-то известным только ей причинам, отворачивается несмотря на все челобитные усилия прилагаемые страждущими.
Александру судьба отнесла к первой, наименее преобладающей категории вышеперечисленных сограждан.
Участь сполна вознаградила её за приложенные ей же усилия.
47 ;
Александра, не без некоторых раздумий и иных сомнений, неожиданно заполучила место в одном из небезызвестных театров Санкт-Петербурга.
Всякий раз, когда в театре у неё был спектакль, она заблаговременно шла на службу.
Так было и в это день.
Александра спустилась во двор, окруженный
видавшими виды ничем не примечательными панельками.
Подойдя к своей машине, она отомкнула дверь и сев в салон, завела двигатель.
Изначально двигатель работал надрывно и туго. Через несколько минут неестественность сменилась на ритмичный, почти не слышный равномерный, ласкающий слух звук.
Проехав по лабиринтам дворовых проездов, она выехала на набережную, влившись в общий поток машин, двигающихся к близлежащему мосту. Въехав на мост и достигнув середины моста, она случайно обратила внимание на двух пешеходов, неторопливо шагающих по тротуару моста в попутном направлении с её движением. Один из них, видавший виды старик, рассказывал что-то весёлое своему спутнику, энергично жестикулируя. Его товарищ, слушая старика, эпизодически заливисто смеялся, оглашая тротуар смехом, закидывая голову назад, обращая лицо к небу. Прохожие, считающие себя коренными петербуржцами- старожилами, с недоумением и нарочитой сдержанностью поглядывали на данную парочку.
Улыбка проскользнула на её лице.
Она узнала одного из них. - это был Божедар
Эмильевич.
Спутник старика ей не был знаком. Но внутреннее
чувство подсказывало ей, что она уже где-то, при каких- то неосознанных обстоятельствах сталкивалась с
48 ;
незнакомцем. Но где, когда, при каких обстоятельствах? Отклик не бередил её сознание. «А как же артистическая память?» - вопрошало нечто изнутри, но ответа на поставленный вопрос не последовало.
Александра пересекла мост и по улице, посередине которой располагался некогда ярко-зелёный травяной газон, который с наступлением осени несколько пожух и уже не радовал взор окружающих, направилась в сторону театра.
Оставив машину на стоянке, Александра через служебный вход вошла в здание театра, фасад которого выходил на набережную Фонтанки и напоминал некий стиль то ли напыщенного рококо, то ли, более строгого неоклассицизма, воодушевлённого классикой.
Прежде чем пройти в гримерку, по заведенной ею же традиции, она изначально пробегала мимо галереи портретов действующих актеров театра.
На неё смотрели народные и заслуженные, будущие народные и будущие заслуженные, а также простые и оттого не менее любимые и обожаемые поклонниками артисты. Мысленно поздоровавшись со всеми, Александра подмигивала своему неказистому фото, размещенному на стене вместе со всеми лицедеями, молчаливо вопрошая: «Сдюжим?» - и сама себе беззвучно грозила пальчиком: «Только попробуй не справиться!».
Пройдя несколько шагов мимо входной двери в зал, она уже с умилением махала изящной ручкой своим сослуживицам-девчонкам, запечатленным на другом фото вместе с ней.
Далее бежала по коридору второго этажа на женскую половину гримёрок, по которому когда-то мог проходить сам Александр Блок с присущим ему сложным и противоречивым темпераментом, подбадривая актрис перед выходом на сцену.
49 ;
С легкостью влетев в гримерку и остановившись перед зеркалом, она посмотрела на свое отражение, изобразив на лице неподдельное удивление, как будто увидела себя впервые, которое через секунду сменилось лучезарной улыбкой.
Буквально вослед за ней в театральный будуар вошла Анни Гершевна. Её вид излучал свободу от отрешения тягостных хлопот лишь потому, что сегодня она была свободна от спектакля и репетиций.
Поздоровавшись с Александрой, она размеренно направилась к мягкому уютному канапе и присела на него.
- Анни Гершевна, - обратилась к ней Александра, - за весь долгий период служения Вакху, как часто Вас посещало чувство дежа-вю?
- Сашенька, - ответила она откровенно, - в молодости частенько, но сейчас редковато. Видно старость подкрадывается незаметно, и мы перестаем верить в нечто необычное.
- А по какому поводу ты интересуешься? – полюбопытствовала она.
- Вы не поверите, сегодня на Володарском мосту я увидела всеми нами обожаемого Божедара Эмильевича. Давно не встречала старика, а сегодня волей случая лицезрела. Но, он шел не один, со спутником, – она на секунду замешкалась и продолжила, - И мне кажется, что этого спутника я видела совершенно недавно, далеко, далеко отсюда. Но где? Никак не могу вспомнить. Прямо чувство дежа-вю.
- И это с твоей ювенальной памятью, - усмехнулась она, уголки её губ поднялись, - а по ночам его образ к тебе в романтическом видении не является, например, в эротическом сне?
- Ну что Вы? – покраснев смутилась Александра.
50 ;
- А почему бы нет? Вот в мое время секса в стране не существовало, - проговорила она, - но размножалось общество с постоянным повышением народонаселения. Не то что ныне, то по телефону, то по смартфону, то ... Фу, изощренцы, - брезгливо сплюнула она. - Ну да о чёмэто я, старая маразматичка?
Лицо Александры рдело как алые яблоки на белом снегу.
- Можешь описать иллюзию?
- Возраст на вид около сорока лет, рост выше
среднего, среднего телосложения…
- Ну ты мне еще его особые приметы изложи,
такие как родимое пятно на одной из ягодиц, шрам от аппендицита или ещё что-нибудь подобное… а вот такое, - она прищурилась, - чтобы только ему было свойственно.
- А что именно?
- Э-э-эх, Александра. Вот ты, мимолетно видя
человека, на что сначала обращаешь внимание? – с подвохом спросила она. И тут же просительно продолжила свою мысль: «Только не говори избитую фразу о начищенных ботинках».
Александра вопросительно посмотрела на неё.
- Да уж. Сказку о голом короле тебе в детстве не
читали на ночь, - подвела итог Анни Гершевна
- Прикид, - выпалила Александра.
- Ну и лексикон у тебя, Саша; ты же культурная барышня, - Анни Гершевна с облегчением вздохнула.
Иногда, умудрённая опытом актриса позволяла обращаться к молодой партнёрше так же, как люди в обычном кругу давали своим близким некие вторые имена. Ударение на второй слог было связано с тем, что некий приглашённый заморский режиссёр не смог выговорить имя «Саша» во время репетиций, и постоянно произносил её имя с ударением на второй
51 ;
слог. Всё необычное приживается быстро. И в театре к Саше увязалось не обидное, но чудное произношение её имени с ударением на второй слог - Саша,; на что она нисколько не обижалась.
- Облачение, - нарочито проговорила она, - именно оно дает нам возможность получить первоначальное впечатления о человеке. Внешнее восприятие: опрятен ли, или неряшлив, аккуратен или несуразен. Более того, тебе ли объяснять, что одежда - это гашетка. Она дает представление о наличии либо отсутствии вкуса, пристрастиям, свободе. Одежда может украшать, окрылять, быть обжитой и удобной, а может и наоборот – уродовать и стеснять, - Анни Гершевна переведя дыхание, продолжила, – одежда иногда меняет способ мышления, - бросив взгляд на розовые боты на толстой подошве на ногах Александры обобщила, - но тебе пока это не грозит.
Саша, не восприняв иронию возрастной коллеги, отчеканила: «Серая кепка, темно синяя куртка, очевидно дождевик. Либо худи, либо толстовка с капюшоном цвета ультрамарин. Джинсы темно синие в цвет курки, - перечислила она, - а вот обувь ….
- Пинкертон ты наш, - остановила её Анни Гершевна.
- Ещё наплечная сумка, - добавила Саша, - и … и ещё у него глаза подкрашенные, даже издалека видно.
Анни Гершевна предалась раздумью. После чего нерасторопно тихим голосом заключила: «Он все-таки нашел».
- Кто он, что нашел? - изумилась Александра.
- Мой поездной попутчик… Ну я рассказывала
тебе о нем давеча. Неужели забыла рассказать? – взглянула она на Александру, - знаешь правило пяти знакомств?
- Не слышала.
52 ;
- Правило заключается в том, что любые два человека на нашей Земле некими необъяснимыми силами связаны между собой цепью спонтанных знакомств, где количество переходов, то есть знакомств, не превышает пяти… Интересно, - задумалась она, - кто ещё в этой цепочке?
- Такого не может быть, - со всей решимостью заявила Александра. – Иголка в стоге сена! Столько людей в Петербурге и вот – салют! - изумилась она.
- Он увидел заневскую эстетику уродства, - мечтательно произнесла она, - приятно, однако, когда мечты сбываются.
- Анни Гершевна, Вы, о чем? – озадачилась Александра.
- Сашенька, в дороге мой сопутешественник обмолвился, что совсем недавно врачи диагностировали у него неизлечимую болезнь. Совершенно неожиданно для него. И в будущем ему возможно грозит полное ограничение подвижности. Он увидел сюжет о том, что некая особа из нашей касты довлеет над местами, которые многим не импонируют. Блистательному поприщу Северной Пальмиры данная барышня предпочитает пред-современный стиль архитектуры районов города, которому она искренне сострадает. И пока есть возможность, он решил увидеть то, что многим кажется обыденным и ежедневным – контраст между прошлым и настоящим.
Саша опешила и переменилась в лице.
- Что с тобой, Шура? - обеспокоилась Анни
Гершевна
Александра степенно, отчетливо с недоумением,
произнося каждое слово отчеканила: «Ошалеть… Это сюжет обо мне. Пригласили как молодую, подающую актрису из шорт-списка. Отказать не смогла».
53 ;
- Так ты муза индустриального урбанизма? – балагурила старуха, - Как там у вас, молодежи говорят, что покажут по ящику то - пипл схавает, не так ли? - далее сыронизировала собеседница, - А вот теперь задумайся, будет ли человек в недолгую поездку брать много вещей, обременяя себя непосильной ношей? Ну зубную щётку там, домашние тапочки, треники это да, но смокинг…
- К чему Вы клоните?
- Когда я садилась в вагон поезда, некий
неизвестный джентльмен помог мне с моим багажом. И он же был моим попутчиком вплоть до Петербурга, с которым за доброй беседой, мы скоротали наш путь. И Вы, сударыня, присутствовали при посадке на перроне.
- Кепка - да, куртка – да, но дорожная сумка?
- Шурочка, ну не будет же гость северной столицы
целыми днями носить свой скарб с собой по городу?
Александра с легкостью выдохнула,
обрадовавшись разрешимости дилеммы.
- Но почему они вместе с Божедаром, откуда они
знают друг друга? - повела она плечами, - сплошные головоломки.
- А вот это интересный вопрос. И ответ на него ты скоро узнаешь.
- Каким образом? - с неподдельным удивлением спросила Александра.
- А-а-а, Софьюшка свет Михайловна. Ведь ты через меня передала ей билет на сегодняшний спектакль. Вот у неё и поинтересуешься. Божедар - Божедаром, но от неё он никуда - причален как собака на привязи. Уж она-то всегда в курсе его авантюр, - она перевела дух, - не буду тебя утомлять, готовься и выбрось всё из головы на время. Театр – это святилище, а мы с тобой перед твоим выходом на сцену, поддавшись искушению болтаем о насущном.
54 ;
Она поднялась с канапе и подойдя к двери, обернувшись отметила: «Саша,; сними с запястья свой будильник перед выходом на сцену, ибо это будет оксюморон Сони, которым Федор Михайлович явно был бы взбешен».
- Ой, спасибо что напомнили, - поблагодарила Александра, снимая с руки часы пепельно-белого цвета.
***
Театр. Что это? Лицедейство, перевоплощение,
притворство? Впрочем, любое объяснение сего факта отдаётся на откуп привередливому зрителю. Но почему это таинство так навязчиво манит? Почему у многих людей ютится томящее желание на миг предать забвению бренность бытия и перевоплотиться вместе с героями пьесы в безумное действо?
Это предстояло узнать Андрею воочию.
Парадная лестница из мрамора для гостей
завершала торжественность памятниками личностям, кои приложили руку к созданию данного дома Мельпомены.
Андрей обходил этажи театра и неожиданно для себя наткнулся на галерею фото актёров театра. Он с любопытством рассматривал лица. Среди них он случайно увидел женское лицо с глазами, излучающими искры обаяния. Черты лица были приятны.
«Есть же в природе лица, которые приятно созерцать», - но вспомнив Анни Гершевну он подумал: «А ведь не всегда красота красит женщину, а её многозначительное молчание и лукавый взгляд».
Место Софьи Михайловны находилось в ложе бенуара приближённой к сцене.
Андрей прошёл в ложу и присел на стул.
Зал медлительно наполнялся зрителями.
55 ;
Ровно в назначенное время свет в зале начал медленно гаснуть. Полумрак. Зал умолк. Легкое шуршание занавеса. Сцена.
Спектакль начался.
Актеры вдохновенно изображали обряд
произведения известного писателя. Зал молчаливо наблюдал за действием, погружаясь в сюжет.
Особо выделялась главная героиня. Андрей узнал её. Именно её взгляд привлёк его внимание на фото. Высокая, стройная с изящной пластикой и невероятно завораживающим голосом.
Она, запрокинув голову назад, раскинув руки визуально изображала крест, данный героине свыше, который возможно пришлось ей нести всю жизнь. После чего она на согбенных ногах, прижав одну руку с груди, другой осеняя себя крестным знамением набожно молилась. Суровый жест трагической героини, несущей свой рок. Неискушённому зрителю было занятно и ошеломительно.
В перерыве спектакля Андрей вышел в переполненный людьми буфет и увидел свою давнишнюю знакомую. Это была Анни Гершевна. Она одиноко сидела в углу за столиком. Перед ней стояла рюмка коньяка. Публика искоса смотрела на неё, перешёптывались, но никто не позволял себе подойти к ней. Она задумчиво глядела в окно на воды Фонтанки.
Андрей подошел к ней. Она медленно повернула голову в сторону пошедшего и глядя на него снизу-вверх, по-панибратски произнесла: «Присаживайся».
Андрей присел на стоящий рядом стул.
- Какими судьбами, друг мой?
- Не поверите, случайно свалившийся с неба
подарок новой знакомой.
- Ну почему же поверю, - возразила она, - где
расположились?
56 ;
- Первая ложа бельэтажа.
- Наверняка на Сонькином месте?
Андрей очумел.
- Правило знакомств действует, – она посмотрела
на него, - Как тебе Сашенька?
- Ещё не осознал.
- Ну не всё сразу, - она поднялась, - пойду к ней, -
призналась она.
Андрей ничего не понял. Он с трудом поднялся
из-за стола. Недуг давал о себе знать.
Раздался первый звонок.
***
Саша находилась в гримерке. До выхода на сцену
у неё было немного свободного времени.
Дверь отворилась и в гримёрку вошла Анни
Гершевна: «Он здесь. Принцип знакомств не фикция».
- Кто он, - изумилась Саша.
- Твоё недавнее видение. Моя подружка отдала
ему свой билет, который предназначался ей. Присмотрись, он лице зреет твой дар, сидя на её месте.
Из коридора по громкоговорителю раздалось приглашение героини спектакля на сцену.
Саша вышла.
***
Находясь в зале, изначально Андрей был
пассивным наблюдателем, но, когда Александра находилась на сцене, реальность изменялась вокруг. Тени приобретали некий мифический характер, он же чувствовал тяжесть иного «креста», который она изображала.
Второй акт закончился закрытием занавеса и рукоплесканием публики.
57 ;
До того, Андрей непроизвольно встал со своего места и пройдя пустынными коридорами, вышел на улицу. Ему хотелось оставить в памяти ту самую незавершённость, которая прозаиками отмечается грамматически как многоточие.
***
Актёры, принимавшие участие в пьесе,
неоднократно выходили на поклон к зрителям. И каждый раз Александра смотрела на места ложи бельэтажа. Но стул, где ранее сидел незнакомец был пуст. Её постигло разочарование и чувство недосказанности. Ведь она прожила жизнь героини в том числе и для него, ощущая невидимую связь. Её не радовали ни отклики публики, ни свет софитов. Для неё было символично исчезновение божественного внимания, и обрушение магии театра, возвращая её из мира мифа в реальность аплодисментов.
Занавес отделил находящихся на сцене актёров от зрителей.
***
Эскалатор с монотонным шуршанием вывозил
немногочисленных пассажиров метро на поверхность. Двери под натиском исходящей струи воздуха приветливо растворялись перед людьми, выпуская их наружу из подземелья. Андрей вышел на улицу. Ночное пространство умиротворяло немноголюдностью.
Пройдя неторопливым шагом между незабвенными сталинскими постройками в стиле ампир, он вышел на разводной мост. Взглянув направо, в полутьме он увидел статую небезызвестного товарища Гольдштена, прототип которого так ни разу и не побывал на месте своего посвящения.
58 ;
По мосту изредка проезжали заблудившиеся в большом городе авто, шарящие лучами фар по мостовому покрытию в поисках дороги, разделённой пополам трамвайными рельсами. На противоположной стороне моста стояли всё те же многоэтажные стражи- человейники, в темноте озарявшие светом окон ночную серость. Рядом с ними, прильнув к ним, расположились менее высотные дома — панельки, тянувшиеся по обе стороны моста вдоль набережной и прорезавшие ночную мглу светом окон.
Каждая из комнат домов, отделённых от улицы окнами, жила своей особенной, невидимой глазу обывателя ночной жизнью.
На некоторых кухнях кто-то семейно пил чай из чайных блюдечек, доставшихся им по наследству от коренных бабушек-петербурженок. Поставив чашку на стол, обязательно взяв блюдце с обжигающим чаем двумя руками, поднося его к губам и нежно дуя на освежающий эликсир, тем самым охлаждая, они громко сербали и причмокивали от удовольствия.
Иные же, сидя за кухонным столом, с упоением изливали из толстопузой бутылки, в простонародье величаемой «стволом», в шестнадцатигранный стакан тёмной бордовой жидкости — вермута (или агавы), — с упоением вкушали питие, закусывая чёрной корочкой бородинского хлеба.
Некоторые окна кухонь чернели тёмными глазницами, но это не означало, что в них жизнь застопорилась или застыла. Возможно, некий кот, до пуза отужинавший сметаной, оставленной хозяевами, которые временно покинули жилище, устраивался на оконном подоконнике, безучастно наблюдал за неторопливыми водами Невы, дожидался их прихода, чтобы потереться об их ноги, выражая благодарность за возвращение, и заодно выпросить очередное лакомство.
59 ;
Всё это было неведомо Андрею. Он неторопливо шагал по мосту, безучастно наблюдая неспешное приготовление города к отходу ко сну.
Подойдя к мостовому устою, он свернул направо и, пройдя ещё немного шагов, остановился у лестницы, ведущей к реке. Гранитные ступени, величественно открывающие доступ к водной преграде, встретили путника бездыханным холодным молчанием. Спустившись по ним, Андрей зашёл под мост. Вынув из кармана пачку сигарет и чиркнув спичкой, он зажёг огонь и закурил. Первая глубокая затяжка сигаретного дыма, казалось, завершила его очередной день в Северной Пальмире. Он опёрся локтями на кованые поручни ограждения, взглядом изучая находящуюся перед ним опору-быка. Над его головой нависала многотонная металлическая конструкция пролёта моста.
Его мысли были погружены в прошедшее. Он спрашивал себя: «Случайны ли те, кто повстречался ему сегодня? Цыганка Гитана, Божедар, который появился именно в тот момент, когда ему нужен был собеседник, билет Софьи Михайловны – всё звенья одной цепи, ведущие его по заранее определённому маршруту. И где же конечная точка?» - мысленно вопрошал он.
***
Тяжелая деревянная дверь служебного входа,
будто выставила её на свежий воздух питерского мрака. Прохлада прокралась под тонкое кашемировое пальто. Она, поежившись, плотнее стянула ворот на шее.
Спектакль обессилел её. Трёхчасовое представление оставило после себя некую пустоту. Она направилась к своей машине.
Он ждал её у машины, опершись на неё.
Букет роз в его руках выглядел бутафорией.
60 ;
- Я скучал, - произнёс он, протягивая цветы, - от него исходил запах дорогого парфюма.
Саша протянула ему ключи от машины и взяв протянутый букет роз положила на заднее сиденье. Он заметил её безразличие, но ничего не сказал, сев в машину, с показным удовольствием хлопнул дверью.
Некоторое время они ехали в тишине, нарушаемую шорохом «дворников».
- Давай махнем в бар, - вдруг предложил он, - посидим часок, расскажешь, как всё прошло.
Саша задумчиво смотрела перед собой на полуразмытые огни встречных фар.
- Нет, - твердо произнесла она.
- Да перестань, - он улыбнулся широкой улыбкой,
- глотнем по стаканчику шампусика. Ты же как всегда была лучшей, а это нельзя не отметить.
- Я устала, едем домой.
Его лицо тотчас изменилось. Маска
обходительности исчезла с его лица.
- Устала? – переспросил он тихо, и эта тихая
интонация была громче крика.
- А скакать по сцене пару часов ты не устала?
Всегда одно оправдание. Театр, сцена, режиссёр, зритель ... А я? На меня у тебя времени не хватает!
- Я почти весь спектакль простояла на коленях на деревянном полу, сука, - вырвалось у неё, - Мне жалко тратить вечер на то, чтобы смотреть как ты клеишь там бл*дей, - вскипела она. Её голос безжизненно умолк – также, как она произносила финальный монолог.
- Опять начинаешь, - он поморщился, - Ты невыносима. Как только заканчивается спектакль из тебя лезет плесень твоей героини, спрятавшейся в своей обёртке. Я просто хочу снять с тебя этот фантик.
- Что? Фантик?! - вскипела она, - Останови машину.
61 ;
Они въезжали на мост Гольдштейна.
- Мы посреди моста. Ты в своём уме? - возразил
- Сразу за мостом, - решительно отрезала Александра.
Её тон заставил его подчиниться.
Машина дёрнулась и замерла прямо у чугунного
парапета гранитных ступеней, ведущих к Неве.
- Не ходи за мной, - бросила она, открывая дверь.
Влага реки ударила в салон.
- Куда ты? Пешком? Это глупо!
Саша, громко хлопнула дверью.
***
Прошло около часа. Время близилось к полуночи.
Вдруг, нарушив тишину сумрака шуршанием шин
и визгом тормозов, хлопнула дверь машины. Донесшаяся лёгкая поступь человека, спускавшегося по гранёным ступеням, прервала размышления Андрея. В полумгле вырисовывалась фигура девушки - стройной и необычайно воздушной, подгоняемой веянием лёгкого речного ветра. Увидев незнакомца у парапета, она немного замешкалась, видимо, принимая решение, как ей поступить дальше. Утерев рукавом пальто с лица слёзы, она мгновенно приняла решение, не страшась, прошла мимо Андрея и остановилась в нескольких метрах от него, широко по-мальчишески расставив ноги, запрокинув голову назад смотрела на металлические балки над головой, опёршись ладонями на кованые перила.
Это была Саша.
Они стояли молча, не обращая внимания друг на
друга. По мосту прогрохотал последний, уходящий в депо трамвай. Далее наступило безмолвие. Андрей достал очередную сигарету и закурил. Огонёк замерцал
62 ;
в ночи. Из-за пролёта моста появилась луна. Её манящий отсвет отражался в тёмной воде. На её фоне дым сигареты вырисовывал неровные круги.
Смотря на это действо, Саша краем глаза отметила облик мужчины.
Тщательно присмотревшись к фигуре, она, обладая цепкой памятью, не могла поверить своим глазам. «Чур!» - произнесла она и махнула перед лицом рукой, как будто отталкивая неожиданное видение. Кепка, куртка… Да, перед её глазами возникло то самое хмурое вокзальное предрассветное утро с походными чемоданами и пассажир, держащий на руках пассию. Возглас Саши привлёк внимание Андрея. Он повернул голову в её сторону и поинтересовался: «Сударыня, видения одолевают? Что ж, бывает», - и улыбнулся. Александра перешла в наступление: «А почему вы здесь? Вы так неожиданно покинули театр, что мне не удалось с вами познакомиться, хотя многие мои знакомые ныне так восхищённо и лестно отзываются о вас. Не знаю, что могло произойти…» - она запнулась, после чего, театрально выдержав паузу, произнесла: «…но произошло».
И здесь Андрея осенило. Внезапная догадка ввела его в ступор. Саша неторопливо ожидала его ответа.
Взяв себя в руки, Андрей спокойно произнёс: «Александра, я ведь волшебник», - и посмотрел на небо. К диску луны приблизилось небольшое облако, пытающегося поглотить светило. «И могу исполнить любое желание, если этого кто-то пожелает», - продолжил он.
- Правда можете? — поинтересовалась Саша. В её голосе проявилось любопытство.
- Конечно, - утвердительно кивнул Андрей.
63 ;
- Обманываете, наверное, - ухмыльнулась она в ироничной манере, но голос её дрогнул, выдавая, что ей хочется поверить в чудо.
- Ну, хотите, я украду луну?
- Хочу, - устало ответила она.
Они снова замолчали, но тишина теперь была
другой - не натянутой, а спокойной, как будто между ними протянулась тонкая нить понимания.
Андрей сомкнул ладони перед собой, умолк.
В это время набежавшее облако скрыло небесное
светило, спрятав его округлость. С глади воды исчезла лунная дорожка, превратив реку в тёмную, безжизненную, невзрачную пучину.
Саша в изумлении смолкла.
Прервав недолгое молчание, она
поинтересовалась: «А который сейчас час?»
- К полуночи, — ответил Андрей.
- Сейчас начнут разводить мосты, - мечтательно
произнесла она.
Они подошли к ступеням. Над ними нависла
громада панельного стража-человейника. «Эстетика…» - задумчиво произнёс Андрей, но не успел окончить фразу, так как его опередила Саша: «…уродства», - после чего они вместе засмеялись и, поднявшись по ступеням, взошли на опустевшую набережную.
И в этот миг стало очевидным то, что Андрей пытался понять задолго до этой встречи. Саша произнесла это как замысел своего творчества, он же приехал, чтобы увидеть эстетику буквально, воочию, как отражение своего существования. И именно в этот момент обоюдное чувство воссоединило теорию с практикой.
В это мгновение раздался скрежет механизма, скрытого в погружённых в реку опорах, и громада
64 ;
виадука разверзся, медленно разделяя целостность моста и разъединяя город на части.
Они с молчаливым восхищением наблюдали за завораживающим процессом.
- Простите, Саша, но мне кажется, мы припозднились.
- Да, - вздохнула девушка. - Придётся отсыпаться. Завтра репетиция.
- Как интеллигентный кавалер, я не могу не предложить вам свои услуги по сопровождению до вашего жилища. Если вы, конечно, не против.
- Не против, - согласилась Саша.
Они шли по бесконечной набережной. Облако
освободило луну из небесного плена, и на глади речной воды вновь появилась лунная дорожка, сопровождающая одинокую пару путников.
Андрей негромко продекламировал:
- Неспешным шагом, минуя перекрестки,
Идя по улицам пустынным,
Средь света смурных фонарей,
Под блеском лунным,
Что на куполах старинных,
Рождает полуночных бликов сень, -
он посмотрел на отблески лунной дорожки наречной
воде и продолжил:
По вымощенным камнем мостовым,
Хранящим тайны долгие столетья,
Бредущим вдоль каналов, вдоль Невы,
Вселяющим нетленные мгновенья,
Пришедшим из далече пилигримам.
И со спрятанной в уголках губ улыбкой о прошедшем моменте произнёс:
- Мосты разводят в полуночный час...
65 ;
- Красиво, - произнесла Саша. – Прям как сейчас, - и из профессиональной заинтересованности спросила, - чьи стихи?
Андрей смущённо произнёс: «Мои…»
- Немудрено… А дальше? - поинтересовалась
Саша.
Чтец неторопливо продолжил:
- Весь град Петра уставший от движенья,
Зерка;лит в беспроглядном отблеске воды
Звезд ярких внеземное отраженье,
Раскрасив полог ночи цветом синевы.
Ещё чуть-чуть, и сумрак утомлённый
Отдаст владенье миром утренней заре.
Свет алый скрасит позолоту озарённой
Листвы, опавшей наземь в раннем октябре…
***
Им было о чём говорить: эстетика уродства,
картины Люсьена Фрейда, методы постановки режиссёра из страны восходящего солнца и много ещё такого, что непонятно и недоступно простым обывателям.
Они неспешно удалялись от судьбоносного моста, исчезая в полуночи, наслаждаясь мгновениями, неожиданно подаренными им провидением. Город спал, готовясь к очередному рассвету очередного дня - всеобъемлющему, необъятному, таящему в себе единое название - «Жизнь».
66 ;
Примечание:
2 - компактное средство индивидуальной защиты, предназначенное для экстренной эвакуации из опасной зоны (задымлённой, загазованной, с недостатком кислорода)
1 – рабочий, сопровождающий шахтную клеть в наклонном стволе
3 - шахтёрский головной светильник, индивидуальный осветительный прибор, который используется в подземных выработках
4 – отдыхать
5 – управлять конвейером
6 - шахтерский обед
7 - временное выдвижное крепление, состоящее
из металлических балок и деревянных щитов, защищающее от падения породы
8 – породопогрузочная машина
9 – место перегрузки угля, горной породы
10 – жёлоб для перегрузки угля, горной породы
11 – шахтная поверхность
12 - не приставай к женщине (цыг.);
13 - остынь (цыг.)
14 - что б ты был счастлив (цыг.)
15 - mon amour – моя любовь (фр.)
67
СашИн город или стихия пяти знакомств
© Copyright: Фёдор Андреев 25, 2026
Свидетельство о публикации №226101201774
Свидетельство о публикации №226101201774
Рецензии