Цена чистых рук

Иногда мне кажется, что человек слишком много думает о возможности быть прощённым и слишком мало о том, за что именно он желает получить прощение. Он строит церкви, подаёт милостыню, вытаскивает из грязи тех, кого сам же когда-то столкнул, и с каждым новым добрым поступком всё увереннее смотрит на небо, словно там ведётся счёт, в котором однажды непременно сойдутся все цифры.

Но разве грех становится меньше оттого, что вокруг него вырастает множество добрых дел? Разве можно закрыть одну могилу тысячей цветущих садов и объявить, что мёртвого больше нет?

Меня занимает мысль, что святость иногда бывает лишь наиболее удобным убежищем для виноватого человека. Ведь гораздо легче всю оставшуюся жизнь делать добро, чем однажды признать, что некоторые вещи нельзя исправить, некоторые слова нельзя забрать обратно, а некоторые двери, даже если перед ними пролить целое море слёз, всё равно останутся закрытыми. Человек охотно становится благодетелем, когда ему не удаётся перестать быть преступником. Он начинает спасать чужие души, словно собственная душа представляет собой нечто, что можно поручить другим, пока он занят более важными делами.

И всё же я не уверен, что добрые поступки теряют свою ценность лишь потому, что совершены виноватым человеком. Возможно, именно в этом и заключается самое неприятное противоречие: человек способен сделать нечто по-настоящему хорошее, оставаясь при этом тем, кому нет прощения. Его руки могут приносить хлеб голодным, хотя когда-то эти же руки отняли последний кусок у другого. И ни хлеб, ни голодный, ни сама рука не обязаны лгать ради того, чтобы прошлое выглядело менее отвратительным.

Но тогда что именно мы называем искуплением? Исправление причинённого зла, если оно ещё возможно, или право однажды перестать думать о нём? И если человек совершает тысячу святых дел лишь для того, чтобы получить разрешение забыть один грех, не становится ли каждое из этих дел ещё одним способом уклониться от собственной вины?

Возможно, небо не ведёт никакого счёта. Возможно, все наши благочестивые усилия, все пожертвования, молитвы и бессонные ночи существуют только для того, чтобы мы могли продолжать жить рядом с собой, не испытывая слишком сильного отвращения. И тогда страшнее всего не то, что наши добрые дела окажутся недостаточными для прощения, а то, что мы совершим их столько, сколько потребуется, лишь бы однажды больше не нуждаться в нём.