Хэллоуин 18

Внимательнее с подарками. И со словами — чай, не воробей. Вот Тамара, эх, бедовая баба: и подарочек взяла, и наговорила в сердцах. А ты почитай, почитай сказочку-то. Коли мужик, так, может, дурить меньше будешь, а коли баба, так, может, язык придержишь.


31 октября коллега с рожками Малефисенты и накладными клыками вручила Тамаре куклу Бабы Яги. Тамара пролепетала: «Надеюсь, не с меня лепили», выдавила улыбку под хохот ряженых сослуживцев и при первой возможности ускользнула с корпоратива. 

Дома, раскладывая продукты, натолкнулась на презент. Жуткая, надо сказать, вещичка. Старуха верхом на метле с сатанинским оскалом была вырезана с такой реалистичностью, что казалось: она вот только что жадно сглотнула, уставившись на новую владелицу.  Тамара вздрогнула и даже хотела отправить в мусорное ведро, но… Добротно, однако, сделана. Лицо куклы покрывали подпалины. Горбатый нос нависал над оскаленным ртом. На поясе бляха в виде куриной лапы, а в глазницах черепов, нанизанных на цепочку, поблёскивали крошечные искры. Дорогая вещица, ничего не скажешь. Только куда её поставить? В какой бы угол Тамара ни примеряла куклу, Яга словно увеличивалась в размерах и сверлила плотоядным взглядом. Брр.
В конце концов хозяйка поставила сувенир на подоконник на кухне, развернув лицом на улицу. Пусть незваных гостей пугает.

Вечер, хлопоты, ужин стынет, а благоверного нет. Пятница. И внутри словно дёрнули пробку слива. Женщина обречённо сползла в кресло и уставилась в телевизор, забыв прибавить звук.
Услышав, как нетрезвые руки терзают засов на калитке, Тамара вспыхнула, вылетела во двор и, вложив всю женскую горечь, толкнула дверь.
Выпившего муженька шибануло, повело на согнутых ногах. Немного покачавшись, бедняга рухнул в палисадник прямо на сортовые розы редкого лилового тона, к счастью, уже подрезанные на зиму. Защищая хозяйку, крепкие ежи больно впились в обидчика. Мужчине пришлось не на шутку схватиться с мстительной флорой, и лишь с третьего раза он смог встать с позорных четверенек. Он с достоинством стряхнул грязь и нетвёрдо, но вполне самостоятельно проследовал в дом.

Не обращая внимания на заискивающие ужимки пьянчуги, Тамара плюхнула варево в тарелку.
— Это что за страх Божий в доме? — Муж ткнул вилкой в Ягу.
— Не твое дело, — огрызнулась жена.
Мужчина с вызовом продолжил.
— Да, выпил. Димон машину купил, стол организовал. Нет, ты мне скажи, чем ты недовольна? Я спрашивать должен, можно ли мне друга поздравить? А? О, ты только посмотри на себя. От злости аж перекосило. Точно ведьма! Уродину эту притащила. Халовин, стало быть, празднуешь?
В ответ — ледяное молчание. Супруг мычал, тряс кулаком, зло швырнул куклу и направился в спальню на второй этаж. Наступил на кота. Животное взвыло, метнулось вниз, вверх, на комод. Сверху полетела корзинка, застучала мелочёвка. Брякнул смартфон. Экран покрыла паутинка.
— Вот! Это всё ты. Весь негатив в доме от тебя. Ну, с праздником, ведьма! — хохотнул муж и торжественно хлопнул дверью. Над головой ухнула кровать.

Тамара бессмысленно потыкала в телефон и предалась душащей обиде.
Что она делает не так? Отчего всё так тошно в последнее время? С мужем цапаться стали почти ежедневно. Каждые выходные пьёт. Человек-то тихий, не безобразничает, но и что с того? И когда эта напасть им завладела? Куда всё катится?
Плача, женщина подняла куклу, покрутила, погладила, расправила платье.
Вспомнился разговор с соседкой. Та завистливо нахваливала, мол, какой мужик хозяйственный, всегда вежливый. Тамара буркнула тогда, что это он на людях хороший. В ответ услышала:
— Не ценишь своего счастья, Тома. Смотри, уведут мужика.
— Тоже мне счастье. Кому эта пьянь нужна, пусть и забирает. Не жалко, — в сердцах пробубнила Тамара.

Может, освещение или причина в слезах, но кукла преобразилась. И вовсе не страшная, а очень даже милая Бабка-Ёжка. Забавный сувенир и только.
Вспомнив слова мужа о ведьме, женщина улыбнулась. Словно в ответ хихикала Ёжка.
Женщина почти влюбилась в это творенье. Какой замечательный подарок, какая искусная работа! А лицо как живое!
Успокоившись, Тамара вновь принялась искать место для теперь уже дорогого подарка. И, водрузив куклу на столик в гостиной, устроилась рядом на диване. Перед тем как погрузиться в сон, почудился шепот: «А, мне отдашь?» И словно не она, а кто-то за нее ответил: «Забирай».

Среди ночи разбудил крик мужа.
— Тооомааа.
Прислушалась. Скрип кровати. В раздражении Тамара поднялась. «Совсем уже допился, окаянный». Открыла дверь в спальню — и оторопела. Бледный, почти синий в лунном сумраке мужчина судорожно боролся с нависшей над ним фигурой. Точнее, с сидящей на нём старухой. Седые пакли едва прикрывали длинные болтающиеся груди, словно костыль торчала иссохшая нога, костлявые руки в вожделении водили по груди распластанного мужчины, а огромные ноздри горбатого носа трепетали, касаясь его лица. Мужчина дёрнулся и обмяк.
Тамара вскрикнула и хлопнула по выключателю.
В комнате, кроме спящего мужа, никого не было. Бросилась к нему. Он открыл глаза и отшатнулся. Не сразу узнал супругу.
— Мне снился кошмар. Стук в окно… Она влетела…
Оба оглянулись.
Тонкая штора колыхалась на сквозняке.
— Ты открыл окно? — муж замотал головой.
— Ты САМ открыл окно — с нарочитой уверенностью повторила Тамара. Дернула занавеску и отпрянула.

На перекрёстке, под единственным фонарем, старуха в одеянии точь-в-точь как у презентованной куклы яростно мела снег. Снег?
Она кружилась, словно заведённая юла. А хлопья валились вовсе не с неба — взмывали из-под метлы, застилая округу. Голова, корпус, руки, метла. В снежном вихре лица не разглядеть, но глаза пылали. Зырк, зырк, зырк.

К окну боязливо подкрался муж.
— Тома, это она в окно стучалась.
— Что?! Совсем рехнулся, мы на втором этаже.
— Пьёшь, пьёшь, — шипела жена, — совсем уже дошёл. Баба-Яга ему в окно стучит. Здравствуй, белочка.
— Сказал же, кошмар снился. А это кто?
— Кто, кто? — передразнила Тома, — я откуда знаю. Поди, сам спроси. Или боишься? Мне пойти, раз муженёк у меня трусишка? — съязвила жена.
— Пойду и спрошу. В конце концов, взрослые люди. Может, эта та сумасшедшая бабка с третьей улицы? Может, она дома спутала, может, ей помощь нужна, — протрезвевший и осмелевший мужчина натянул штаны.
— Точно она. Помнишь, как она в три утра к нам стучала? Я тогда её до дому довёл. Дочь потом благодарила.
— Может, и она, — неуверенно согласилась Тамара, продолжая вглядываться в окно. Но в белой мгле уже ничего не видела.

Вместе спустились на кухню.
— Чай выпью и схожу.
— А я кофе. С тобой пойду, — Тамара щёлкнула кнопку чайника.
Ночной кофе взбодрил. Наваждение отпустило.
— Что за чушь. Кому скажешь, засмеют. Бабу-Ягу увидели и испугались. Пойдём уже.

Вышли за ворота. Пустынная улица. На перекрёстке тусклый фонарь. В пасмурном небе размытое лунное пятно. Снег тихо падал крупными хлопьями, как любят изображать в рождественских фильмах.
Муж выступил первым, заслонив жену. Впервые за долгое время Тома почувствовала мужнино плечо. Взявшись за руки, дошли до перекрёстка.

— Куда она делась? Ну точно, это была безумная бабка с третьей улицы. Не Яга же. А, снег-то валит. Рановато для зимы.
— Да. Рановато, — согласилась супруга, — я огород на зиму убрать не успела.
— Ничего, управимся. Я помогу.
Супруги постояли несколько минут и окончательно примирились. Не вслух, а молча, как это бывает у многолетних пар. Муж в мыслях обещал — больше ни капли. Жена верила.

Куклу с прочим хламом сожгли. Как раз племянница с мужем приехали. Помогли сарай разгрести.
Супруг и вправду пить бросил. И вроде как прежде стало, но… не совсем. Улыбается, а глаза пустые. Целует, а будто стена меж ними. В доме ремонт затеял — красиво, а неуютно.
Потом и вовсе на глазах таять стал. Через год умер. 31 октября. Тут только Тамара и спохватилась. Не помнит, как кукла горела. Племянницу пытала. Та и призналась: жалко было, вещь редкая, тайком сохранили, у них она. Всё в порядке, тётя, кукла и кукла. Не накручивай. Дядя от болезни умер.

А на сороковой день, когда родственники уже ушли, засов лязгнул. Может вернулись? Пурга-то какая разыгралась. В окно глядь, а там старуха снег наметает. Зырк, зырк, зырк.
Тамара отпрянула. Окно распахнулось, и на подоконнике Яга стоит. В полный человеческий рост.
Подмигнула — и нет её.
Тамара могла поклясться, что на костлявом пальце блеснуло обручальное кольцо мужа.

Вот так. Сама, стало быть, отдала.