Индеец джо

 С Волги село Чардым обрамляла череда островом, самым крупный из которых, так и назывался «Чардым».  Там, в центре острова, по берегу реки, располагался спортивный лагерь Саратовского универа (СГУ), а чуть подальше оздоровительный лагерь Мединститута – их разделяли
где-то метров двести, в виде большой поляны, которая простиралась до большой протоки (по-волжски «ерек»), что окаймляла остров с другой стороны от реки. На поляне же со стороны  ерека имелась небольшая рощица, где росли осокори и дубы, между ними произрастали кусты терновника и боярышника.
 Эту рощицу молодежь называла «Берлогой», видимо, потому, что в ней проживали либо отдыхающие «по дикому», либо те, которых выгоняли из лагерей, а они не хотели уезжать. Именно тут, жили мы, «дикие отдыхающие»: я, Сашка Гусь, Гарик и Стас. Мы не рассчитали наши припасы, через неделю запас еды и сигарет закончился. Парни собрались уезжать, а мне пришлось оставаться. Поскольку кому-то надо было выполнять обязанности сторожа – мы свой стоянку не хотели  снимал: две палатки и наши вещи.
 Ещё дело было в том, что это случилось 29 июля, а меня Саня Грязнов устроил в качестве «кухонного мальчика», каким был и сам Санек. Но в сам спортивный лагерь СГУ, а профкомовский лагерь СГУ. Они находились рядом, и кухня у них было одна, те же повара и еда.  Мне належало явиться на работу 1 августа, и прожить как-то трое суток.
 Беда в том, что еды и курева почти не осталось. У меня оставалось полбуханки чернушки, один желтый от времени огурец, три кусочка сахару, пачка чая, полпачки соли и  пять сигарет «Прима». Ещё можно было  наловить рыбы.

 Первый день прошёл в добыче  «хлеба насущного». Прежде всего, надо найти табак. Для этого я залез в куст дикого терна, куда мы бросали окурки, тут  их было много. Окурки выпотрошил. Вот и табак нашёлся! Из носового платки сделал что-то вроде кисета, ссыпал туда табак.  Благо, у меня с собой была курительная трубка. А вот с рыбой пришлось повозиться – за день я выловил только две уклейки. Клева не было. Вечером сварил рыбу в алюминиевой миске на костре. Ужинал рыбой, 150 граммами хлеба, третью огурца и пол кусочком сахара и чаем. 

 На следующее утро поднялся рано, чтобы поймать какую-то рыбёшку на обед и ужин.  До восьми поймал три уклейки и ерша. Дело  сделано на сей день! После восьми появились бегуны и бегуньи, они выбегали из лагеря медиков по тропе вдоль ерека, а потом обратно вдоль опушки рощицы, прямо мимо меня. И так три раза.  А я сидел у костра,  накрытий по плечи одеялом,  пил чай  и курил свою трубку.  На третий раз один из них  не выдержал и крикнул своим, смеясь.
- Чисто, индеец Джо сидит!
Другой крикнул.
- Эй! Ты кто?!
Я смолчал. Ну, как им объяснить мою ситуацию!

 На утро второго дня бегуны, пробегая мимо, хором прокричали: «Привет, Джо!». Я же в ответ, молча, помахал им рукой. Завтракал хлебом (100 грамм), куском сахара и чаем.   А две уклейки, что я выловил, оставил на ужин. После двух часов дня желудок начал возмущаться в виде утробного урчания. Пришлось прососать пол кусочка сахара, запивая это действие чаем.   Ужинал тем же, что и вчера.

 Утро третьего дня прошло, как и второго: две рыбешки на ужин, привет от бегунов и скудный завтрак.  Вместо обеда – урчание желудка и чай без сахара. На ужин я  доел  всё, что у меня оставалось.

 Утром 1 августа бегуны обнаружили, что индейца возле костра нет, а сам костёр залит водой. Что они на это подумали, мне неизвестно.  В 9 часов я уже был  у  Начальника профкомовского лагеря Эдуарда Ивановича
(или просто -  Эдика). Доложил, кто я такой, тот кивнул, мол, знаю, пожал мне руку и отвёл на кухню.   Шеф-повар тётя Зина,  вместо приветствия,  сказала.
- Есть хочешь?
- Да!
- Иди за стол, щас, принесу.               
 Столы стоял под большим тентом, я присел на крайний. Младший повар, дядя Гриша, принёс мне завтрак: рисовая, молочная каша; три бутерброда с маслом и сыром и какао с сахаром.
Ах, какой это был завтрак!!! Это было великолепно, ни до, ни после ничего вкуснее я не едал! Клянусь, честное слово!

 Вечером приехал мой напарник Саша Грязнов, с утра следующего дня мы приступили к работе.
Это случилось в далеком 1972 году