Однажды я была маленькой

Однажды я была маленькой.
Это я помню отчётливо. Мама удивлялась точности моих воспоминаний: «Этого не может быть, ты же была совсем крохой!» Теперь её нет, и я уже не знаю, что было на самом деле, а что мне только кажется.

Помню, что жили мы на улице Бориса Главана. Сначала я думала, что это одно слово — «Борисаглавана». Но потом, когда научилась читать, увидела на своей толстенной медицинской карте, с которой мы частенько ходили в поликлинику: «ул. Бориса Главана». Возможно, эта карта стала бы доказательством, но она вряд ли сохранилась при наших многочисленных переездах. Впрочем, других доказательств у меня и нет. Только память.

Тем летом мне было шесть. Осенью я должна была пойти в школу — вместе со старшим братом, поэтому читать я уже умела. Но сейчас было лето, и о школе я совсем не думала.

У меня была подружка — Наташка Солонарь. Она жила на первом этаже в соседнем подъезде, и на её двери висела даже золотая табличка с фамилией. Каждое утро я заходила за ней, и мы вместе решали, что делать первым делом: идти на поле за горохом или прятать секретики под стёклышками.
Был у нас ещё один друг — Димка. Фамилии его я не знаю, потому что таблички на двери у него не было. Он жил в моём подъезде на пятом этаже и уже ходил в школу. Я бывала у него дома. Там было невероятно интересно: повсюду стояли настоящие динозавры, которых Димка делал сам — из пенопласта и пластилина. Он всегда про них рассказывал, но я не очень разбиралась в динозаврах. Может быть, когда пойду в школу…

Больше всего у Димки мне нравились его большая чёрная собака и бабушка. Обе очень добрые. Собака часто ходила с нами гулять. Бабушка, конечно, не ходила, но всегда угощала меня чем-нибудь вкусным. А я просила чай. И совсем не потому, что любила чай, — просто у них была чайная ложечка, на ручке которой красовалась фигурка красной собачки. Настоящее сокровище. Я очень завидовала Димке, но не признавалась, а пила чай и ела оладьи. А в прошлый раз у них были пирожки с луком и яйцом. Очень вкусно, почти как у моей бабушки в Караганде.
Однажды мне предложили кисель. Я никогда раньше его не пила — и потом тоже не пила, потому что такой гадости пить нельзя. И незачем опускать в эту жижу такую красивую ложечку. Я так и сказала. Больше кисель мне не предлагали.
Мы встретились с Наташкой с самого утра, пока ещё не очень жарко. Посидели на скамейке, поболтали ногами, рассматривая жильцов, которые выходили из подъездов и спешили на субботний базар.

За Димкой заходить было бесполезно — он ещё спал. Да и вообще во дворе мы были самые ранние. Стали решать, что делать. Можно пойти в чужой двор и искать, где живёт Будулай. Все говорили, что где-то рядом живёт сам Будулай. Даже мама говорила, что видела его, когда ехала в автобусе. А мы с Наташкой видели Будулая только по телевизору.
Тогда все женщины смотрели «Цыгана». У нас был телевизор «Чайка». Я совершенно не понимала, почему огромная коробка на ножках, с антенной-рожками, называется именно «Чайка», а не «Оленёнок», к примеру. Мои расспросы ни к чему не привели, и вопрос так и оставался без ответа, пока много лет спустя не отпал сам собой, когда мы купили другой, цветной телевизор. Но тогда мне больше нравилось смотреть «В гостях у сказки» и «Спокойной ночи, малыши». А ещё были детские передачи на молдавском языке. «Бунэ зиуа, стемаць спектаторь» — говорила волшебные и непонятные слова дикторша, и начинался кукольный спектакль на совершенно неизвестном языке, но это не мешало с интересом следить за сюжетом и героями.

— Нет! Будулая пойдём искать в другой раз, — уверенно сказала Наташка. — Сегодня же суббота, он тоже пошёл на базар.
Мы ещё не придумали, что делать, как во дворе раздался громкий мужской голос:
— Ножи! Но-о-ожи-и-и! Но-о-ожницы-ы!
От радости мы подскочили и, не говоря друг другу ни слова, побежали по домам.
— Мама, точильник приехал! — кричала я, врываясь в квартиру.
— Точильщик, Надя, а не точильник, — каждый раз поправляла меня мама и шла на кухню собирать ножи. Я нетерпеливо ждала, пока она завернёт их в газету, потом в кухонное полотенце, и даст мне денег.
Когда я вернулась во двор, к дедушке-точильщику уже стояла очередь — в основном из детей и женщин. Наташка махала мне рукой, подзывая. Я подошла и деловито объявила: «Я занимала».

Пока стояли в очереди, мы как заворожённые смотрели на незамысловатый агрегат на колёсиках, с педалью, чем-то напоминающий мамину швейную машинку. Дед нажимал на педаль, начинало вертеться большое колесо, а от него — точильные камни-колёсики разного размера. Точильщик ловко подносил ножи к каждому колёсику по очереди, потом подносил лезвие к носу и внимательно смотрел на него одним глазом. Довольный работой, откладывал нож в сторону и брался за следующий. Иногда из-под ножа или ножниц вылетали маленькие искорки. Это было магическое действо, за которым очень интересно наблюдать.
Но вот наши ножи заточены, бережно завернуты в газеты и полотенца и отнесены домой.

Мы с Наташкой вернулись на скамейку у подъезда. Надо было снова придумывать, чем заняться. Решили делать секретики, пока остальные ребята не вышли гулять.
Чтобы сделать секретик, надо было найти кусочек бутылочного стекла. Обычно попадались белые и коричневые стёклышки, реже — зелёные, и они были самые ценные и самые красивые. Когда находишь коричневое или зелёное стёклышко, очень интересно через него всё разглядывать, как через очки. И даже можно смотреть на солнце. А через зелёное стекло можно представить себя в Изумрудном городе, будто ты с Элли и Тотошкой идёшь к Гудвину. Но это уже совсем другая игра.
Для секретика нужно было то, что будет секретом. Фантик от любимой конфеты, кусочек фольги или цветочек. А можно всё вместе. Это что-то красивое прикапывалось в землю, а сверху прикрывалось цветным стёклышком.

У нас с Наташкой секретов друг от друга не было, и мы с удовольствием показывали друг другу свои секретики, соревнуясь, у кого получилось красивее.
Наконец вышел Димка. Он был сонный и вёл на поводке Черныша — или, наоборот, Черныш тащил его за собой. Со стороны не очень было понятно.

— Что делаете? — спросил Димка, спустив Черныша с поводка.
— Тебя ждём. Хотим на поле за горохом пойти, — сказала я.
— Ты с нами? — спросила Наташка с каким-то вызовом.
— Ну уж не-е-ет! Вы что, не знаете — там же сторож сегодня. На мотоцикле. И собака у него огромная, злющая. Мне пацаны рассказывали.
— Так у тебя ж тоже собака! Ты чего вдруг собак бояться стал? — уже сердилась Наташка.
— Это ты не сравнивай! Черныш — он добрый, он друг. А тот — вообще опасный. Он же сторожевой!

Довод Димки был очень убедителен. Для меня. Но не для Наташки. Она почему-то всегда спорила с Димкой и всегда пыталась ему что-то доказать. Хотя я точно знала, что она его ждёт больше меня и всегда просит, чтобы я его позвала играть, даже когда он болтается с моим старшим братом и взрослыми мальчишками.
Вообще у меня всегда была привилегия: я могла дружить и с девчонками, и спокойно находиться в компании мальчишек. Потому что у меня был брательник. Разницы особенной я не видела, везде мне было интересно. Разве что когда я гуляла с мальчишками, колени, локти и другие части тела были чаще побиты, порезаны и ушиблены. Что ни в коем разе не мешало мне возвращаться к ним снова и снова.

— Ладно, ладно. Трусишка, мы сами пойдём! — почему-то начала дразниться Наташка.
— Ну и идите! Пусть он вас сожрёт! — рассердился Димка, вскочил со скамейки и пошёл за Чернышом.
Глаза Наташки налились слезами. Но виду она не показывала. Я совершенно не понимала, отчего она так его ждала, потом вдруг начала дразнить и практически выгнала.
— Вот и пусть себе идёт со своим Чернышом. Сейчас Катьку с её сосиской позовёт! — обиженно бубнила Наташка.
— Не сосиской, а Бубликом. Наташ, ну что ты. Катину собаку Бублик зовут.
— Вот пусть и зовут! А мы пойдём на поле за горохом.

Спорить с Наташкой было бесполезно. Я, конечно, совсем уже не хотела гороха — уж очень напугалась рассказа про огромную сторожевую собаку. Но мне было очень жалко Наташку. Мы же друзья, и я не могу отпустить её одну на поле.

Поле было совсем недалеко. Перед нашим домом стоял ещё один дом, а за ним дорога, вдоль которой росли тополя. А за дорогой — поля. Точнее, два поля: одно с горохом, другое с кукурузой. На кукурузу мы ходили исключительно со взрослыми мальчишками, потому что они могли дотянуться и сорвать початок, а нам это было не под силу. А вот собрать горох — без проблем. Он густо расстилался по земле. Горох набирался в авоську, в подол платья, в панаму — куда придётся и сколько унесётся.
Возможно, если бы только мы с Наташкой ходили на поле, никто и не заметил бы урона урожаю. Но на поле ходили все дети нашего двора и всех близлежащих дворов. Видимо, поэтому колхоз решил выделить сторожа на мотоцикле и с собакой. Сторож появился недавно, но все уже рассказывали о нём и смеялись над такой охраной. Дело в том, что его мотоцикл настолько громко рычал, что любители кукурузы и гороха слышали его приближение задолго до того, как видели поднятую над дорогой пыль столбом, и, конечно, успевали убежать.

Край поля был уже подчистую оборван, искать горох тут было бесполезно. Мы пошли дальше.
— Наташка, почему ты так с Димкой? Он же хороший. У него динозавры дома есть, — решила я вступиться за Димку, потому что очень не любила, когда мои друзья ссорятся. — Я думала, он тебе нравится.
— Нравится? — Наташка просто взвыла. — Нравится? Никто мне не нравится! Димка твой вообще дурак! И собака у него глупая! И вообще я думала, что ты мне друг, а ты за него! — уже кричала на меня раскрасневшаяся Наташка. — Вот и дружи со своим Димочкой!
Она развернулась и побежала в сторону дома.

Совершенно ничего не понимая, я стояла посреди поля и смотрела ей вслед.
«Что это с ней такое? Я же совсем не хотела её обидеть, — говорила я себе. — Почему она так кричала на меня?»
Мне стало очень-очень обидно.
Но тут я услышала рёв мотора и увидела, как издалека по дороге летит мотоцикл. Я смотрела, как он сбросил скорость и из него выпрыгнуло что-то очень большое и коричневое — и двигается в мою сторону.
От ужаса я побежала изо всех ног дальше в поле, споткнулась о плети гороха и кубарем покатилась по земле. Открыв глаза, я поняла, что лежу на земле, надо мной трава, горох и голубое-голубое небо с прозрачным белым облачком. Я слышала только стук своего сердца и чувствовала, как болят колени и руки от ссадин. Мне хотелось не дышать от страха. Я ждала огромную собаку.
Единственное, что я успела подумать: «Ну и пусть! Ну и пусть собака меня сожрёт, и тогда Наташка поймёт, что была неправа и зря меня обидела. Только вот мама, мама, наверное, будет очень переживать. И Лёшка — он же, наверное, меня уже ищет».

Послышалось частое дыхание собаки и шелест травы под её лапами. Я зажмурилась.
Что-то очень мягкое, тёплое и мокрое прикоснулось к моему лицу. Я открыла глаза и увидела огромную морду. Не менее огромным языком собака лизала моё лицо, размазывая по нему слюни и землю. Я присела. Собака радостно виляла хвостом, легла рядом со мной и продолжала зализывать ссадины на руках и коленках. Она была такая огромная и мягкая, что мне захотелось её обнять. Она не возражала, и я обхватила её за шею и поцеловала в нос. Собака ответила тем же, лизнув мой нос. Я захохотала, и собака подскочила, снова радостно виляя хвостом.
Подбежал удивлённый сторож, поднял меня на ноги и отряхнул землю с сарафана.
— Вот это да! Вот ты меня напугала. Я думал, он тебя уже… — но он не продолжил.
Сторож сменил тон. И я получила по полной. Никогда мне не было так стыдно: я же будущий октябрёнок, дедушка с бабушкой воевали, а я ворую…
На поле я больше не ходила. Только сидела на дороге и ждала, когда собака, которую звали Туча, приедет со сторожем осматривать владенья. Я всегда брала для неё колбасу. Так мы дружили всё лето: я, Наташка, Димка, Димкина собака и Туча со сторожем.

А потом началась школа.