Возвращение к Карагему Часть2

2

   По тайге бежала молодая женщина. Укрываясь в перелесках, по опушкам таежных массивов. Она крепко держала за руки двух мальчишек, возрастом пяти и шести лет. Уходила от возможной погони нелюдей, неизвестно откуда свалившихся на их селение. Свалившихся, как тяжелое бремя мира, как тяжелая туча, скрывшая свет и захлестнувшая все живое и неживое. Две кровиночки, двое маленьких пацанов – это все что осталось от рода, так долго проживающего в этих горах, ставшего составляющей вселенной и вечности.

   Испуганные и растерянные дети, не в состоянии осознать невосполнимой потери и своего предназначения в последующем времени. Времени, приходящим из древности и уходящим вдаль за горизонт, к млечному пути, к звездам мироздания. Они прижимались к ее ногам, боясь хоть на секунду потерять опору. Той молоденькой женщины, что волей случая и благодаря духам рода, предназначена сегодня спасти будущее кровных родственников. Они втроем остались от всего селения в живых, но угроза никуда не исчезла, а возможно до сей поры идет по пятам. На лошадях, в седлах, в кожаных куртках с красными лентами на шапках. В человеческом обличии, но нутром – страшные алмысы - духи пещер. Ужасные и безжалостные.

   До вчерашнего дня население поселка проживало в спокойствии и умиротворении. Собирали орех. Ловили рыбу, охотились и пасли скот. В каждом аиле звучали детские голоса. А как не звучать, когда стороной обошли ветры непонятной революции их селение. Только по рассказам редких посетивших это место людей, доходили слухи о страшной войне, охватившей горы Алтая.

   Большая поляна возле реки Карагем - обильная, родниковая, питающаяся подземными водами река, приютила их род. Позволила построить жилища и начать жить в этом красивом месте, вдали от путей сношения, между реками среди горных хребтов. Каждый день кам начинал с молитвы испрашивая у Ульгеня благодати для своего народа и защиты от непредвиденных событий. Да видно ослаб шаман, или происходящее в стране не подвластно ему. Все смешалось в последние годы. С долины Катуни пришли люди, поднявшиеся против новой власти и объявленные по такому случаю бандитами. Они появились в этих местах и показали себя благоразумными и терпеливыми. Да и как иначе, рядом проживали. Веры другой, но такие же трудяги.  Просили только о размещении и укрытии от непогоды. Порой срывались и уходили в неизвестном направлении, по возвращении приносили подарки в те аилы, где нашли временное прибежище.

- Не беспокойся, мать! - обращались к старшей женщине, хозяйке очага: не будем в нагрузку.

- Да, мы не в обиде. Живите. Хорошим людям всегда рады.

- Что же вы семьи свои бросили? Как без вас жены, дети живут. Кто поля пашет, орех бьет, скот на пастбищах охраняет.

- Нельзя никак бросить бороться, совсем обдерут.

   Выкладывали добычу. Не докучали. Охотились вместе с мужчинами селения. Знали тропы и ущелья.

   Их путей жители не знали, да и не для них любопытство. Если люди борются за свое, нажитое непосильным трудом в жестких условиях гор, значит, они правы. Кто бы ни был, чужое отнимать негоже. Даже власть не должна такого допускать. Попросить куда не шло! Так и ходили по местности, возвращались на время и вновь исчезали в синеве гор. Да видно не только они знали потаенные тропы Карагемского ущелья. Война подняла брата на брата, каждый свою правду видел. А после того, как и с одной, и с другой стороны убитые появились – и вовсе обозлился народ. Запертые в высоких хребтах, уходили глубже и все реже наведывались за отдыхом и провизией.

   Последний год в селение поднимались и другие люди, вооруженные отряды вновь образованной власти. Умелая организация охранения позволяла своевременно скрываться первым. Они растворялись в недоступных ущельях и надежно прятались в непроходимой тайге. Только порой появлялись дымы  в небо, указывая на присутствие человека.

   Красные все просили указать, где прячутся бандиты. Да кто же знал: уходили молча, появлялись неожиданно. Не мог никто дороги указать. С каждым приходом росло напряжение, ругались командиры. Соберут старейшин и толкут

- Вы не желаете помогать законной власти. Бандитам помощь оказываете, а от нас скрываете их местонахождение.

- Так они появляются и исчезают неожиданно.

- Посылай посыльного, пусть сообщает, когда придут. Власть до бесконечности терпеть не станет, к ответу призовет.

   Как быть? И те и другие свои.

   Неизвестно: кто пустил огонь по ущелью люди ли, молния ли ударила. Занялась тайга, выгорела. Трое суток полыхало, дожди, свалившиеся от туч, помогли, погасло. Как на ладони видно за много верст, не спрячешься. В последний раз пришли названные властью бандитами. Атаман обратился ко всему селению, специально старейшины народ собрали

- Не оставят вас в покое. Уходите в другие места, селитесь неприметно, этим спасетесь. Не прощает власть помощи бандитам.

- Да куда уходить-то. Мы же ничего не знали. И красных угощали, командира ихнего кормили, людей поили, ночлег давали.

- И нам давали, вот за это и привлекут. Не верит власть таким. Мы уходим за Южно-Чуйский хребет и далее за Сайлюгем, скажешь, мол, ушли в Монголию. Кто из наших не замешан в убийствах, в семьи вернуться, авось не тронут.

   До самого вечера просидели мужчины, принимая решение. Ушли в горы последние конные, спустились в долину пешие, что рассчитывали на снисхождение от новой власти. Все ж таки народная. А люди взбудораженные заявлением атамана никак не могли определиться. Отвыкли от кочевок, стали оседлыми и не могли представить себе, как оставить жилище и все нажитое. Наконец, порешили: особой вины за нами нет. Помогали! Того закон гостеприимства гор требует. Но чтобы зло иметь против власти, такого не имели в мыслях.

   Утром кам на поляне среди хиленьких берез, но хоть такие, развел ритуальный огонь. Собравшиеся люди очень скоро, видимо, после треволнений последнего дня вошли в транс под ритмы жертвенного бубна. Просили духов идти к мировому древу, просили помощи в спасении рода. После трех часов изматывающего гадания, шаман вернулся из верхнего мира и принес радостную весть: особой угрозы нет. Не распространяйте слухов и терпеливо ждите. Уберегут нас от злого умысла и напасти.

   То ли лошадь попалась не та, то ли гадающий схитрил, чтобы не сеять смуту среди людей. Дальнейшие события перевернули жизнь селения.

   Утром добрался до поляны молодой мужчина на коне. Взмыленное животное своим видом убеждало – очень торопился всадник. Люди признали в нем, одного из спустившихся ранее в долину.

- Уходите! Христом Богом прошу. Не верьте, что минует вас беда. Всех, кто спустился, арестовали. Мне чудом удалось сбежать, с дальнего зимовья ушел тропами мне одному знакомыми.

- Не мути людей. Шаман гадал, к дереву ходил. Мясо жертвенного коня ели и на всех защита теперь.

- Да как вы не понимаете, не работают законы гор, не распространяются на новую власть. Они уже поднимаются отрядом  и скоро будут здесь.

   Не поверили! А жаль! Занялись хозяйством,  своими делами. Много накопилось в связи с последними событиями. Конный в отчаянии махнул рукой, подправил седло и дал шпоры отдохнувшему животному…

   Алтынай — золотая луна, направилась на косогор собирать жимолость. Соседки попросили взять с собой двух мальчишек, пусть к делу привыкают. Забравшись в заросли, обирали созревшую ягоду. Издалека увидела конный отряд, приближавшийся к поляне. Как на подбор, в кожанках, при оружии, красной лентой шапки украшены. Повели себя необычно: окружили аилы, отрезали от спасительного леса. Принялись жителей на открытое пространство сгонять. Да не просто вели, а нагайками с коня помогали и вразумляли народ. Она не слышала криков боли, но понимала, что они вызывали неуправляемую агрессию у всадников. Те лошадями в грудь теснили мужиков, спешившиеся ударами ногой или рукой помогали быстрее двигаться женщинам и детям. Порой и приклады в дело пускали.

- Ой, что же вы творите, люди добрые. Да разве ж так можно.

   Но очень быстро поняла, что этим не кончится. Укрылась в кустах, прижала к земле мальчишек, жестом приложив палец к губам, приказала молчать. Издалека видно разгоряченные лица красноармейцев, растерянные – местных жителей. С чего началось? Она не поняла. Скорее всего, с шамана, тот пытался обратиться к командиру. Что-то доказывал, пытался ударять в бубен и прикрылся им, когда вдруг привстал в стременах один конный, взмахнул резко саблей… покатился в сторону инструмент кама. Тот схватился за голову и затем окровавленными руками обратился к небу, умоляя о защите. Даже в такой момент не забывал, его главное призвание – защитить род от несчастий. Но словно сорвали какой-то запрет с людей, и они, размахивая оружием, крушили направо и налево. Рубили мужчин, пытавшихся закрыть жен и матерей, женщин, прикрывавших телом своих чад. Детей, не способных оказать хоть какое-то сопротивление.

   Длилось это убийство недолго. Разве закроешься от металла голой рукой, Алтынай, здесь наверху слышала и ощущала глазами и душой стоны и крики. Бешено колотилось сердце, от ужаса она втиралась в землю, словно пыталась раствориться, прижимая головы мальчиков, чтобы не видели ужаса и гибели кровных родственников. Разгоряченные лица вооруженных людей, исказились от картины ужаса, сотворенного ими самими. Но они продолжали рубить тела, уже лежавшие бездыханными на траве. Соревнуясь друг перед другом, подняв коня вскачь, обрушивали вниз удары, красуясь джигитовкой, как они с высоты седла доставали почти до земли. Лошади храпели и рвали в стороны от ужаса, от крови. Понимая, что сделано! Понимая больше, чем люди.

   Отряд расположился на берегу реки. Карагем бесновался в русле, кричал: «Что вы натворили?! Люди!»,- но кому понятен язык реки? Только тем, кто с ней рядом провел всю свою сознательную жизнь. Подрагивали руки молодых воинов, впервые участвующих в подобной акции. Один не мог скрутить самокрутку, рассыпался табак на землю. Старшие посмеивались над замеченной слабостью, громко хохотали, скрывая собственное волнение.

   Алтынай заметила, как возле стенки аила поднялась женщина, пригнулась к самой земле и, скрываясь за зарослями кустарника, вплотную подходившего к загону для скота, мелкими шагами побежала в сторону тайги. Мужики у реки не приметили, осталась жива. Видно из молодых кто не решил на себя взять грех, ударил плашмя, содрав кожу.

- Упади, замри! Авось не заметят! – шептала воспаленными от сухости во рту губами из зарослей.

   Да только женщина бежала, теряя силы. В направлении, где укрывались Алтынай и мальчишки. Вдруг смолкли у реки возбужденные бойней мужики.

- Уходит, уходит.
 
- В тайгу забежит не найти.

- Догнать нужно, свидетельница!

   И в возрасте бородатый мужик поднялся одним махом на коня, тот заплясал от неожиданности и быстро повернулся с окровавленными от удил губами, пошел рысью, сдерживая и себя и седока. Пусть живет! Направляемый твердой рукой: нет, убрать свидетеля!

- Тургедей, - узнала и едва прошептала онемевшая от испуга Алтынай. Мать одного из мальчиков - Тимура, бежала в гору. Она в какой-то момент увидела, что бежит  к сыну, резко свернула в сторону, уводя погоню, чтоб не увидел, не достал сыночка. Мальчишка в этот момент поднял голову и прошептал

- Мамочка.

   Великий Ульгень, духи рода! Зачем Вы дали поднять глаза мальчишке? Несмышленышу! Зачем дали увидеть то, что произошло дальше. Лучше бы ослепило в этот момент солнце, лучше бы ветер надул соринку в глаза.

   Женщина поняла, не убежать от конного. Защищая их троих, притаившихся на косогоре в зарослях жимолости, повернулась лицом к догонявшему, и пошла на него. А тот словно радуясь такой возможности – срубить на ходу беззащитного человека, привстал на ногах в стремени, поднялся и со всего маха опустил саблю вниз! Целя в изгиб шеи! Надломив полет жизненный еще одной матери рода алтайского.

   Как не закрывала глаза ребенку Алтынай, он вывернулся и во все глаза смотрел вниз, туда, где стояла  мать. Брызнуло солнце в глазах мальчишки и вмиг потускнело, когда он понял произошедшее. Нет, не плакал, мужчина не может плакать! Просто страшно молчал, нервно покусывая губы, а капли красной крови капали на траву. Затем уткнулся лицом в бугорок и притих. Лишь судорожно дергалось тело от сдавленных рыданий.

   Конный схватил за косу убитую, и с телом женщины поскакал вниз.

   Не слышно о чем говорили в толпе, только принялись крутится на пятачке, подхватывая тела, оттаскивали их к берегу. Заедет, по грудь коню, и пускает тело в волны Карагема. Через час все кончено, не осталось свидетелей ужасного происшествия. Ах, кабы знать, кабы ведать, что наблюдали за всем три пары глаз. Да кто им поверит? Если и остались.

- Уходим, - старший направил колонну вниз по ущелью. Двое отделились от основной группы, и пошли наметом в сторону селения. Метались, словно боялись отмщения. От кого?

   Срывали жерди с загонов, с ходу влетали внутрь, теснили лошадей к выходу, выгоняя на свободу табуны, и гнали в сторону тайги. Животные, напуганные чужаками, сбивались в кучу, высоко поднимали головы, выгибая шеи, толкая друг друга. Выстраивались на открытом месте в круг, закрывая собой жеребят, не подпуская людей к своему потомству. Мужики непривычно жестко хлестали по крупу, свистели, подгоняя. Ошалев в конец от криков, от необычного поведения человека, рвались кони на свободу и уходили по ущелью вверх.

   Через год, полтора одичают. Те, что не падут от злой участи быть зарезанными волками. Уйдут подальше от селений, станут избегать встречи с людьми. Свобода станет непреложной истиной существования отныне. Некоторых скотники отберут, не понимая, откуда взялись одомашненные в горах. Никто не станет разбираться, чей табун ушел. Много война лошадей освободила, дала возможность обрести свободу. Вот и в этом случае пожалели лошадей, не оставили в загонах, пусть гуляют. А что же заставило так с жителями поступить?

   Вырвался один стригунок, спутал направление и ушел влево, остальные забрали вправо. Один среди голого места, а между матерью и им - обозленные люди верхом. Обрадовались развлечению, свистят, гикают, хохочут. А тот открыл широко глаза, затрясся всем телом. Глаза, как два озерца распахнул, плачет, мамку зовет. Та за дите свое поднялась на дыбы и, оскалив морду, пошла прямо на ближайшего всадника, грудью едва не ударила. Увернулся конный, огрел жеребенка, рассек ему шкуру. От боли рванулся малый между человеком и жердями, бок ободрал, но побежал на зов матери, высоко поднимая ноги.

   Вскоре табуны ушли вверх по ущелью, а мужики распрягли лошадей, корма задали, вошли в аил. Появился дымок, не иначе пищу готовить принялись. Эти не уйдут, поджидать станут, вдруг, кого в селе не оказалось во время экзекуции. Вернуться – есть кому встретить.

   Алтынай судорожно соображала: необходимо забраться вглубь тайги, но и шевелиться, значит выдать себя движением. Так и лежала, прижимая к себе мальчишек. Приподнимется на локте, посмотреть, чем занимаются убийцы, а дети обхватят ручонками, боятся, что бросит их и уйдет. Так до сумерек пролежали и только с первой звездой, отползли в сторону леса, а там, поднявшись на ноги, побежали, пока не понимая куда. Отбежав достаточное расстояние, остановились и отдышались. Вечерний холод верховий давал о себе знать, да бил озноб от увиденного и перенесенного. Наломала веток, нарвала травы и устроила лежанку. Легла, прижала к себе. Согреться бы, не до сна.

   Маленькую группу окружала тайга, лиственницы тихо шумели и приветливо покачивали макушками. Они оказались гостеприимными и доброжелательными в отличие от представителей людского племени. В просвете между макушками появились звезды, затем распаляя небо, сложился в широкую тропу Млечный путь, так называемая Небесная дорога или Кардын jолы, что означает – дорога снега. Алтынай не знала, почему дорога снега, но по приметам помнила, коли открылся во всю ширь – пойдет снег. Не хотелось бы, одеты налегке и в такую оказию легко замерзнуть. Она не представляла в темноте, где находится зимовье старого Мергена, там можно разжиться одеждой или хотя бы тряпками.

   Мелькнула звезда, перечеркнув небо – еще чья-то жизнь скатилась на землю. Окажется звездочка, пришедшая из другого мира в чреве женщины, желающей родить, их много в алтайских родах, детей здесь любят. Через определенное время еще одна жизнь появится среди гор. Всесильный Кудай, духи рода, зачем вы дали убить людей селения. Как не отнялась рука убийц, поднявшаяся на безвинных людей?
Звезды ночью, как и цветы днем, достались людям от верхнего мира, чтобы те видели красоту вселенной. Звёзды, цветы, да еще глаза детей. Они только способны сказать об очаровании жизни, не видели плохого, а видели вечность и бесконечность вселенной. Что отразят глаза двух мальчишек, увидевших в своем детстве смерть?

   Дети уснули лишь под утро, лежали, обнявшись, вздрагивая от рыданий. Пытались согреться и забыться от событий дня. Алтынай дождалась сумерек, когда стало немного видно местность, определилась с направлением и рискнула оставить детей, добежать до зимовья. Недалеко, мальчики не успеют проснуться. Бежала и думала: «Пусть найдется немного пищи и тряпок». Только это ее интересовало, понимала – трудный путь ожидает. И пройти его нужно максимально неприметно. Вот оно зимовье, показалось в серости утра. Но вдруг обожгло сознание: вдруг кто-то затаился и ждет ее за бревенчатыми стенами. Она у пала в мокрую от росы траву и прислушалась. Высматривала впереди: нет ли чужаков. Наконец, решилась, соскочила, нырнула в дверь и судорожно зашарила в темноте в потаенных для зверя местах. Пальцы нащупали сушеное мясо, несколько тушек хариуса, соль и горсть сухарей. На топчане стоял мешок с кедровым орехом, насыпала в карманы, не будет лишним. Спички, главное в высокогорье! Скидала в тряпку, в темноте не различив, что под рукой оказалось, завязала в узел.

   Метнулась обратно. Еще на подходе к лежке услышала тихие всхлипывания. Подбежала и обняла детей, а они сквозь слезы

- Мы думали, ты нас бросила.

- Да как же я вас брошу, - шептала сквозь слезы, прижимая худенькие тела.

- Мы всегда будем вместе?

- Всегда. Кушайте,- и сунула в руки по кусочку сушеного мяса.