Три возраста взросления

       — А ты был пионером? 

       Солнце уже шло к закату, но свет в квартире не зажигали. Мне показалось, что в комнате сидели рядышком друг с другом трое мальчишек, похожих друг на друга. Их силуэты колыхались, как тюль от сквозняка открытого окна. Порой казалось, что они сливаются в одну фигуру. Был слышен шёпот и различимы фразы.

       — Я и октябрёнком был! Мы жили тогда в городе Славгороде, военном городке, в котором жили с семьями лётчики и технический персонал, обслуживающий самолёты. Тогда я и пошёл в первый класс. Школа была в кварталах трёх за территорией городка. Это было большое двухэтажное здание с большой территорией, на которой были размещены спортивные площадки и гимнастические снаряды. В это здание и отвела меня моя старшая сестричка, чтобы записать в первый класс. Она училась в этой же школе, была старше меня на три года и знала здесь, как мне казалось, всё.
       Как же я расстроился, когда узнал, что ходить учиться я буду в другое здание школы, которое находилось в четырёх – пяти минутах ходьбы от главного корпуса и называлось непонятным мне словом - «филиал». Я воспринимал это здание как совсем другую школу. По сути, так и было. Это был большой деревянный одноэтажный дом. Наверное, когда-то в нём жил славгородский зажиточный купец. В этом доме было два больших помещения, в которых и разместились два первых класса – первый «А» и первый «Б». Здесь же был большой холл и помещение под учительскую. Комнаты, в каких размещались учебные классы, были какие-то тёмные и хмурые.

       Здесь мальчишка вздохнул, как бы размышляя, умолк.

       — Ну, а дальше?

       Этот вопрос всхлипнул в тишине. То ли это произнёс один из мальчишек, то ли это я услышал самого себя.

       — Как-то раз нам сказали, чтобы родители нам купили значки со звёздочкой, на котором изображён портрет молодого Володи Ульянова, Ленина, «октябрёнские» значки. И ещё сказали, что в Праздник Великого Октября нас будут принимать в октябрята!
       Деньги на такой значок мама мне дала. В магазине такой значок был. Но на этом значке-звёздочке портрет Ленина был сделан барельефом. Выпуклый такой портрет. Вова Ульянов на нём был весь в кудряшках, с причёской как у девочки. Но это был вовсе не такой значок, какой я видел у других ребят, и какой радовал меня. Мне нравился маленький значок из рубинового пластика. Там, внутри, в самом центре значка, была фотокарточка маленького кудрявого мальчика, Володи Ульянова, который, став взрослым, станет Лениным Владимиром Ильичом. Этот значок как бы светился, отражая и преломляя в себе лучики света. А портрет Володи, маленькая круглая фотокарточка, зажимался маленьким пружинчатым колечком. Вот такого значка в этом магазине не было. Мне и позже долго не удавалось найти такой, желанный, октябрятский значок. Сначала я очень расстроился. А потом просто забыл купить хоть какой-нибудь значок. И к назначенному времени остался без значка.
       Когда нас, оба наших первых класса, построили в холле нашей «первоклассной» школы, чтобы закрепить у нас на груди октябрятские значки и объявить всем, что мы с этой минуты стали октябрятами, оказалось, что у меня, как и ещё у четырёх учеников, значков не оказалось. Нас вывели из строя торжественной линейки и отвели в сторонку. Нам оставалось только созерцать счастливые глаза наших одноклассников, слушать радостное роптание девчонок и мальчишек, наблюдать, как они поглаживают свои октябрятские значки и печалиться, что мы остались в стороне от этого торжества… Ведь они уже стали октябрятами. А мы? На нас никто не обращал внимания. А торжественная линейка хором, чуть-чуть невпопад, голосила слова, которые мы уже знали наизусть, ведь они были написаны на каждой тетрадке по чистописанию, с обратной стороны обложки:

"Октябрята – будущие пионеры!
Октябрята – прилежные ребята, любят школу, уважают старших!
Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут!
Октябрята – правдивые и смелые, ловкие и умелые!
Октябрята – дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут!"

       Солнце играючи пробивалось сквозь небольшие окна холла школы и, каким-то образом, «зайчиком» мерцало на потолке, в центре помещения. А у меня комок подступал к горлу и слёзы набухли на устьицах век…
Дома мама меня успокаивала. Она умела это делать как-то просто и легко. И теперь это глубокое огорчение мне не казалось таким уж неприятным. Потом, мама уже сама купила мне значок, с барельефом юного Володи Ульянова. На следующей неделе нас приобщили к октябрятскому движению. Анна Ивановна, наша учительница, перед началом занятий вывела нас к классной доске, и сама прицепила нам наши значки. Сказала что-то доброе и весёлое, и нас тут же распределили по своим «звёздочкам». Так назывались маленькие группы октябрят, в которые входили по пять человек и в которой выбирался вожак.
       Вожаки отвечали за свою «звёздочку», за нас, за нашу группу. Они назначали дежурных санитаров, которые приходили в школу с белой сумочкой через плечо, на которой был пришит крест из красной материи. В сумочке должен был лежать бинт, ватка и зелёнка (или йод). Дежурившие проверяли чистоту наших рук, есть ли у каждого из нас чистая салфетка, чтобы на одном из перерывов мы могли бы развернуть её и расстелить, вытащить принесённый из дома бутерброд, скушать его на полдник. А когда наступала слякоть, дежурные проверяли наличие сменной обуви и специальных деревянных палочек для чистки обуви, которые мы должны были носить с собой. Две палочки мне выстрогал папа. Одна была сделана лопаточкой, другая – штырьком, чтобы выковыривать грязь из труднодоступных мест обувки. Да, вот так было.
       На праздники 7 ноября и 1 мая мы всем классом ходили на демонстрации. Надо было приходить с красным бантом, прикреплённым на груди и с воздушными шариками. А отличникам, тем кто окончил четверть только с одними пятёрками, надо было подготовить цифру «5», вырезать её из красной бумаги, пришить к кольцу, обтянутому марлей, а это кольцо закрепить на длинной ручке. Я потом уже разобрался, что родители отличников мастерили такие транспаранты из обычного сачка для ловли бабочек.  Но большинство из нас были «ударниками». Значит, учились на «4» и «5». Нам было непривычно, что нас так стала называть учительница – «ударники». Мы смеялись между собой. А кое-кто пытался ударять других кулаком, как бы молотком, демонстрируя удар. В шутку, конечно. И мы все смеялись.
А ты как?

       — Я?

       Второй парнишка, погружаясь в воспоминания кашлянул, как бы проверяя, готовность своего голоса к разговору.

       — А меня в третьем классе приняли в пионеры! Тогда мы жили в Томске. Школа была большая, многоэтажная! На Сибирском проспекте стояла, совсем рядом с домом, где я жил. Так здорово, когда школа рядом с домом. Вышел из дома и через две минуты ты уже в школе! Такая вот большая школа — это как большой муравейник! Все бегают, крутятся, перемещаются туда-сюда. Ребята, из тех классов, что постарше, несли дежурство перед входом в школу. По два человека, с повязками на рукаве и пионерскими галстуками вокруг шеи, стояли в холле школы у входной двери и проверяли, чтобы уличная обувь была чистой, и чтобы у каждого входящего была сменная обувь. Нам эти ребята казались совсем взрослыми и спрашивали они с нас по-взрослому. И мы им показывали свою обувь, в которой пришли, что она очищена от грязи. Показывали, есть ли у нас «сменка», сменная обувь, чтобы в ней ходить по чистым коридорам школы.
       Но как-то раз, у входа в школу был сильный шум и беготня, как будто бы кто-то наш «муравейник» потревожил. Вроде всё, как всегда, и дежурные стоят у входа. Но, именно здесь что-то и происходило! Я сообразил в чём дело только тогда, когда заметил, что дежурные мальчишки пытаются прикоснуться к голове каждого входящего! Непривычная форма приветствия. Видно было, что такое приветствие никому из входящих не нравилось, и они пытались увернуться и быстро убежать от входа. Я приготовился быстро пробежать, но надо было успеть показать чистоту своей обуви и сменку. А дежурившим мальчишкам наша обувь была совсем не интересна! Они стояли с разрумянившимися лицами, разминали в своих руках пластилин и, отрывая его кусочки, втирали своими пальцами в головы входящих!
       О, это был ужас! После такой процедуры «приветствия» волосы сбивались в один клубок и отмыть этот пластилин, который влип, было уже практически невозможно! Я сцепился с дежурившим мальчуганом, держался за его руки и отодвигал их подальше от себя! Пионерский галстук этого «блюстителя утреннего порядка» развевался на его шее как знамя на ветру, щекотал мне лицо, нос и закрывал обзор. Но я видел его широко открытый от ликования рот, его торжествующее лицо, которое тут же стало для меня противным!
       В коридоре послышались голоса учителей. Мы расцепились, разбежались в разные стороны. Но кусок жирного и липкого пластилина уже же застрял у меня в чёлке…

       - Конечно, это ужасно!

       Откликнулся первый парнишка.

       - И куда только учителя смотрели! Неужели такое могло произойти в школе? Ведь пионеры, отвечающие за порядок, сами и нахулиганили!

       - Да, я думал об этом. Не приятно, но это было. Было! А дальше, ещё интереснее! Вот слушай!
       Всё это происходило накануне Дня пионерии, 19 мая. Мне, как и подавляющему большинству октябрят класса, сказали, что каждому в этот день надо принести пионерский галстук. Нас будут принимать в пионеры! Только Кольке Арестову и Никите Баккеру пообещали, что их примут в пионеры только тогда, когда они перестанут опаздывать на уроки, нарушать дисциплину и будут учиться прилежнее.
       В назначенный день нас, всех третьеклассников, построили в коридоре школы на втором этаже, в одну шеренгу. На левой руке у каждого, согнутой в локте, был перекинут красный пионерский галстук. Мне нравился пионерский галстук! Особенно из красного шёлка. Такой галстук переливался, поблёскивая шёлковыми нитями. А обычные, хлопчатобумажные галстуки, тоже не плохо смотрелись, но только тогда, когда они были совсем новенькими. После первой же стирки такие галстуки были похожи на верёвочку. Сестричка купила мне такой же галстук, какой был у неё – шёлковый, и я ликовал!
       Перед шеренгой третьеклассников, растянувшейся на весь коридор, вышла директор школы - Алла Степановна, в элегантном коричневом пиджаке с юбкой, в белой накрахмаленной блузке с рюшечками и строгой, но модной причёской. В этом костюме она явно положительно отличалась от остальных взрослых, присутствующих на мероприятии. Вместе с ней вышла, как я потом разобрался, старшая пионервожатая школы. Её имя я не запомнил. Старшая пионервожатая была в пионерском галстуке, повязанным поверх белой шёлковой блузки с резным воротничком. По её команде под барабанный бой и звуки горна к центру коридора вынесли пионерский флаг школы. Это был красивый ритуал! Флаг нёс мальчик высокого роста, в пионерском галстуке, в сопровождении группы пионеров – мальчика и девочки, которые шли под барабанный бой, удерживая правую руку наискось и чуть касаясь большим пальцем ладони своего лба. Мы уже знали, что это было пионерское приветствие, «салют». За ними следовали горнист и барабанщик. Вся «знамённая группа» была в красных пионерских галстуках, в белых накрахмаленных рубашках и в красных пилотках – «испанках», которые были обшиты жёлто-золотистым шнуром, и на кончике которых висели такого же цвета «кисточки». Затем, директор, пионервожатая и какая-то отличница говорили о важности пионерского движения, о том, чему обязывает звание пионера. Потом выступила мама одного из учеников. Рассказала, что она тоже была пионером и гордится этим.
       Нам объяснили, что галстуки нам повяжут пионеры нашей школы, которые старше нас по возрасту и имеют опыт участия в пионерском движении. Затем, по условленному сигналу, под барабанный бой из классов выбежали пионеры и ручейком, в колонну по одному, стали выстраиваться напротив нас.
       Ты не поверишь! Напротив меня встал тот самый «дежурный пионер», который наградил меня куском липкого, тёплого пластилина в волосы. Вот, сейчас я рассказываю и понимаю, что такое совпадение совершенно не вероятно! Ну, как в кино или каком-нибудь придуманном рассказике получается. Но, всё это было именно так! Я это не придумывал для красивого словца! Да-а-а, натерпелся я тогда, после той, утренней встречи со своим обидчиком! Это уже потом, дома, мама пыталась мне отскрести и отмыть горячей водой тот злосчастный пластилин. Затем, пришёл папа и посоветовал оттирать ватным тампоном, смоченным водкой. Но клок волос всё равно пришлось выстригать ножницами. Поэтому, к данному торжеству причёска у меня оказалась немножко искривлённой…
        Этого «дежурного» парня звали Вовкой. Я заметил его почти сразу, когда все стали выбегать из классов. После того приключения у входа в школу я видел Вовку несколько раз. Заметил и то, что он видит меня и узнаёт! Каждый раз мы смотрели друг на друга издалека, исподлобья, но не приближались друг к другу, не пытались выяснять отношений. И вот здесь, когда он увидел, что ему выпадает встать напротив меня, понял, что ему придётся повязывать галстук мне, он засуетился, попытался с кем-то поменяться местами. Но соседи по шеренге встать ему на другое место почему-то не дали. Мне показалось, что они увидели в нашем строю своих хороших знакомых, кому они хотели повязать пионерские галстуки. Они подавали им знаки, какие делают только хорошим знакомым, и поэтому не дали моему обидчику переместиться. Вот, как! Мне уже не казалось, что этот мальчуган старше меня. Глаза его бегали, выдавая неуверенность в себе. Лицо его стало пунцовым. Неужели ему стыдно? Мне было как-то смешно наблюдать за ним. Сам же я не понимал, что должен делать я в этой ситуации. Пожалуй, в тот момент я даже не задумывался об этом. Конечно, став взрослее, вспоминая всё это, мои фантазии возвращали меня на ту пионерскую линейку. Я находил правильные слова и мудрые решения, но в то далёкое время я просто наблюдал за происходящим.
       По команде всё той же старшей пионервожатой школы шеренга пионеров сделала шаг вперёд и, сняв галстуки с наших локтей, стали повязывать их нам. Сделал шаг вперёд и мой обидчик. Его глаза продолжали бегать. Он волновался больше меня. Что-то говорил, обращаясь ко мне. Говорил что-то совершенно неуместное в такой ситуации. Говорил, что иногда ему хочется пошутить… Но я его уже не слушал. Я ушёл в свои мысли.
       Потом, когда галстуки повязали уже всем, последовала команда и впереди стоящая шеренга сделала шаг назад. И все дружно вскинули руки в пионерском приветствии. И я вскинул правую руку так, что кисть с вытянутыми и напряжённо сомкнутыми пальцами оказалась чуть выше левой брови, и почти касалась её. Глаза моего «напарника» сияли. Он уже торжествовал, то ли как грешник, получивший индульгенцию, то ли как озорник, чувствующий, что «шутить» можно и дальше! Вот такая история у меня связанная с началом пионерства.

       - Да-а. Как-то всё интересно было выстроено в нашем государстве. Все проходили эту школу, были октябрятами, пионерами, потом - комсомольцами.

       Это подключился к разговору третий парнишка. В голосе его был какой-то бархатный оттенок, по которому можно было определить, что он постарше своих собеседников.

       - В то время издавались специальные газеты и журналы, транслировалась радиопередача «Пионерская зорька». Мне даже довелось как-то раз выступить по городскому радио Томска в этой передаче. А было это так: к нам в школу пришёл радиокорреспондент. Наша учительница посоветовала ему из класса взять с собой трёх человек для выступления на радио. Среди них случайно оказался и я. Мы приехали в городскую радиостудию. С нами побеседовали, расспросили нас о жизни класса, школы, обозначили проблему, о какой мы должны были говорить. Радиозапись происходила в отдельной, специальной комнате, оббитой голубой бархатистой материей. Это потом мне рассказали, что материя на стенах была для того, чтобы лишние звуки не отражались от стен, а поглощались. Речь диктора и того, с кем идёт беседа при записи на магнитофон, становится чёткой, мягкой, без посторонних шумов и шорохов.
        Через стеклянное окно я видел оператора и того радиокорреспондента, который нас привёл в студию. Они подавали мне какие-то сигналы. В комнате я был один. Передо мной стоял огромный микрофон. По команде оператора я начал говорить. Говорил о том, что надо хорошо учиться и надо быть дружными со всеми учениками в классе. Деталей сейчас уже не помню. Помню, что учительница мне посоветовала сказать о том, что наш одноклассник, Рогозин Сашка, не очень прилежно учится. Конечно, я это сказал, но вот как-то до сих пор сомневаюсь, что это было правильное решение. Рогозин был не плохим парнем, только с учёбой у него действительно, получалось неважно. Не то, что он не хотел учиться. Нет! Просто у него почему-то не получалось…
       Моя двоюродная сестра Наташа слышала трансляцию этой передачи, слышала в передаче мою фамилию. И мне было приятно, что она это слышала, а потом спрашивала меня, действительно ли, что по радио выступал я?
       - Конечно же, я! Кто же ещё?
       И в этот момент подступала какая-то гордость за себя! Наверное, далеко не каждому пионеру довелось выступать в передаче «Пионерская зорька», вообще по радио выступать, говорить так, чтобы сразу весь город слышал!
       А потом мы переехали жить в другой населённый пункт, в ещё строящийся военный городок, и я стал ходить в другую школу. Школа была небольшая, в классе было всего человек 15! Мы хорошо знали друг друга, потому что жили рядом, в соседних домах, рядом со школой. И учителя жили в одном с нами городке. Это были жёны офицеров-ракетчиков. Мы и дни рождений каждого одноклассника встречали все вместе. Приходили к имениннику домой всем классом!
       А ещё, тогда была пионерская игра «Зарница»! Военизированная игра. Мы изучали простейшее военное оружие и снаряжение. С нами проводили занятия по стрельбе из малокалиберной винтовки и малокалиберного пистолета. Затем, проводились своеобразные манёвры. Для нас это выглядело так: соседний класс выходил заранее на лыжах в лес. Строили из снега крепость. Мы должны были найти их, подойти к ним незаметно и закидать снежками. Это была обычная снежная забава. Было интересно и весело! Но у нас всё было по-военному: мы были поделены на отделения, отряды. Был школьный штаб игры «Зарница». И даже был школьный флаг пионерской игры «Зарница». Меня назначили начальником штаба этой школьной игры. Почему именно меня назначили, я не знаю, не знаю даже сейчас. Мне вручили маленькие, как бы игрушечные, специально сшитые сержантские погоны. Такие же погоны были и у командиров отделений и отрядов. Только у них на погонах было по две жёлтых полоски (галуна), значит они были младшими сержантами.
       Для меня самым интересным оказалась работа на карте местности, с которой приходил к нам в школу офицер из воинской части. Тогда я впервые увидел настоящую карту местности. Мы же переносили приблизительный план местности на ватман, где наносили разными знаками замысел предстоящей игры и предполагаемые действия сторон.
       Конечно, всё это делал дядя Толя, Анатолий Петрович, старший лейтенант. Он же отличный фотограф и муж нашей старшей пионервожатой школы. Но делал он это так, что я чувствовал свою сопричастность к этой важной работе. У меня сохранилась на память фотография на фоне развёрнутого флага пионерской организации школы на которой было написано: «В борьбе за дело Коммунистической партии, будьте готовы!», меня поощрили такой фотографией. Сохранились и радостные тёплые чувства по прошедшему времени.
       Как-то незаметно–быстро для нас самих, мы достигли возраста 14 лет. Мы уже знали, что с этого возраста принимают в комсомол. Конечно, для этого надо было учиться успешно, быть дисциплинированными и активными в общественной работе. Мы ждали этого и немножко побаивались. Наша классная руководительница, Эда Григорьевна, преподавала в школе английский язык. И нам, нашему классу, она уделяла очень много личного времени. Мы ходили в походы в лес, собирали какие-то полезные растения, чтобы сдавать в аптеку. Ездили на экскурсию на Красноярскую ГРЭС. Вот здесь деньги, полученные за собранные аптечные травы, нам и пригодились. Мы высаживали деревья вокруг территории школы, ремонтировали школу! Красили полы, парты, оконные рамы. К Новогоднему празднику мы украшали школу: готовили «флажки», «снежок», а главное - рисовали плакаты. Для этого переводили новогодние рисунки на ватман большого формата через эпидиаскоп и всем классом раскрашивали их. Все вместе, дружно раскрашивали плакаты, мальчишки и девчонки. А потом делали для ёлки гирлянды и фонарики.
       Всё это делать нас научила наша Эда Григорьевна, и нам было очень интересно и увлекательно. Для меня оказалось открытием, что имя Эда в одном из переводов на русский язык означает манеру поведения, лидерство, уверенность в себе. Такой и была наша любимая учительница Эда Григорьевна. Естественно, что такие же качества формировались в нас. Но это я понял и оценил значительно позже.
К вступлению в комсомол своей общественной работой мы были готовы. Больше всего волновались, что надо было иди на заседание комитета комсомола школы и отвечать там на разные вопросы, в том числе и по знанию основных положений Устава ВЛКСМ. Приём был назначен в канун Дня рождения комсомола – 19 октября!
       Нас приняли, всех учеников класса приняли! Для утверждения решения о нашем вступлении в члены ВЛКСМ и оформления документов (комсомольского билета) мы поехали в город Томск. Вначале – поездом, затем на автобусе. Это был областной комитет комсомола. В здании почти никого не было. Наверное, мы были там в выходной день. Нам и время такое было назначено, чтобы мы не пропускали занятия в школе. С нами ездила Эда Григорьевна, наша классная руководительница. Она присутствовала и в кабинете, куда мы заходили по одному, а два сотрудника комитета ВЛКСМ задавали нам разные вопросы по знанию Устава ВЛКСМ. Мне показалось, что делали они это формально, не особо вникая в наши переживания, не обращая внимания на наше волнение.  А Эда Григорьевна чувствовала, что это важное событие и говорила сотрудникам о нас очень добрые слова. И всё прошло успешно.
       Да, чуть не забыл про «изюминку», связанную с моим вступлением в комсомол. Правда эта «изюминка» больше похожа на ложечку дёгтя в бочке мёда. Когда собеседование с нами завершилось, нам сказали, что решение комсомольской организации школы о приёме нас в члены ВЛКСМ утверждено, Мы сидели и ждали оформления документов здесь же, в коридоре обкома ВЛКСМ. А когда нам вручили комсомольские билеты оказалось, что в билете мне указали возраст на 10 лет старше, чем есть на самом деле! От этого я смутился. Смешались чувства радости, от того, что я стал взрослым, получил такой документ, а запись в билете сделала меня ещё взрослее. Но, с другой стороны, накатывало какое-то огорчение, потому что в комсомольский билет вкралась ошибка. Показал запись в билете Эде Григорьевне. Ошибку исправили быстро. Но, сделали это как-то грубо, наспех, записав поверх цифры 4 цифру 5. Прямо в комсомольском билете… Вот это меня и огорчило. Так я и вошёл в комсомольскую жизнь с этой помаркой в важном комсомольском документе. Что, впрочем, не отвлекало меня от комсомольской жизни школы.
       А комсомольская жизнь оказалась очень активной. У меня был свой фотоаппарат, я много фотографировал. Давал отснятые и распечатанные фотографии в фотогазету школы. Научился у старшеклассников пользоваться кинопроектором «Украина». Когда я учился в восьмом классе оказалось, что я был единственным в школе, кто в совершенстве владел этой аппаратурой. Я показывал в школе учебные фильмы на занятиях, которые проходили в нашем классе, или после уроков, в дополнительное время. Порой, для показа учебного фильма в старших классах меня снимали с моих плановых уроков.
       Потом мне поручили организовать и вести работу школьного радиоузла. А это - обеспечение работы сети радиоточек школы, через которые я транслировал перед занятиями и на перерывах между уроками лёгкую музыку, различную информацию.  При проведении специальных мероприятий и школьных вечеров я обеспечивал работу микрофонов, усиление звука музыки через специальные звуковые колонки.  Вот, как-то так получилось…
                ***
        Эмоции воспоминаний потихонечку улеглись. Вот, так бывает, вспоминаешь себя, и ощущаешь себя в том возрасте, в каком происходили те, давние события. Я даже зрительно ощущал все те события, которые сейчас описал. Три эпохи моего школьного взросления  ещё в школе заложили основы моей будущей Судьбы, сформировали во мне то, на что сегодня я смотрю с большим любопытством и глазами уже очень взрослого человека. Смотрю и удивляюсь.
        Всё это время я сидел в комнате за своим любимым рабочим столом и как-то не догадывался включить свет. Воспоминания продолжали фейерверком пролетать у меня перед глазами. Вспоминая всё это, я продолжал видеть реальные картинки своей жизни, как бы присутствуя в это время, сейчас, там, в моём удивительном детстве... Удивительным было не то, что я всё это отчётливо помню и «вижу» сейчас. «Вижу» события и себя таким, каким я был в то время. Удивительно то, что я только сейчас, впервые понял, что вся моя последующая жизнь не была какой-то случайностью. Она была необходимостью, пробивающейся через массу случайностей. Было бы удивительным, если бы я стал кем-то другим, а не тем, кем стал. Не было бы у меня более трёх десятков лет воинской службы, связанной с обучением и воспитанием военнослужащих.