Н. А. П

27 октября.

Жена говорит: веди дневник, раз такое время, потом внукам покажешь. Веду.

Началось всё, как у нас обычно начинается, с пустяка. На прошлой неделе сломалось приложение «Мой Заволжск». Через него записывались в поликлинику, платили за воду и узнавали, привезли ли в гастроном кефир. Город три дня жил без кефира и без очереди у терапевта. На четвёртый день у гастронома собрались люди, и пенсионер Ложечкин сказал:

— Это всё айтишники.

Никто не возразил. Возражать Ложечкину у нас вообще не принято, он тридцать лет пишет в газету.

Вечером появился патруль. Повязки нарезали из праздничного транспаранта, который лежал в клубе с незапамятных времен. Поверх местный художник Веня вывел белилами «Н.А.П.» —народный антиайтишный патруль. Ложечкин требовал, чтобы был комитет, это солиднее, но Веня к тому времени уже написал одиннадцать «П» и переделывать отказался.

Веню я знаю хорошо, он у меня парится по пятницам. Человек он расписной, от шеи до пяток, много чего набил себе сам, по молодости. В парной его разглядывают почище, чем картины в музее. Веню так и прозвали – Венька Эрмитаж.

28 октября.

Меня остановили у моста. Клавдия Ивановна, с которой я двадцать лет здороваюсь, посмотрела строго и спросила:

— Семён, шестью семь?

Я говорю: Клавдия Ивановна, Вы что, я же баней заведую.

— Сейчас все чем-нибудь заведуют. Отвечай.

Теория у них такая: айтишник сам считать не умеет, за него телефон считает. Отними телефон — и он как дитя.

Я сказал «сорок два». Отпустили. Но обидно.

30 октября.

Сегодня складывал столбиком. Прямо на капоте «Нивы» Ложечкина. Числа он давал большие, четырёхзначные, видно, дома заготовил. Я сложил. Ложечкин долго смотрел на бумажку, потом отошёл за киоск. Вернулся и сказал, что верно.

Я подумал: зачем он ходил за киоск? Но спрашивать не стал.

Вечером остановили Веню, который им же повязки и надписывал. Спросили девятью семь. Веня закатал рукав и прочёл: у него там с пятого класса столбик на девять, от локтя до запястья. Рядом русалка. Как живая. А вот на другой вышла похожей на Ложечкина.

Ложечкин долго думал, считается ли это устройством. Решил, что не считается: не светится и в сеть не выходит. Но рукав велел застегнуть.

1 ноября.

Беда. Делить уголком я не умею. То есть умел, в четвёртом классе, у Марии Степановны, но с тех пор как-то не требовалось. В бане делить нечего, там всё по билетам.

Нарисовал уголок, а дальше стою. Вокруг народ. Сосед Василий Васильевич смотрит с сочувствием, но молчит: он сам вчера еле ушёл.

— Так, —сказал Ложечкин. — Записываем. Грубин. Айтишник.

Жена дома плакала. Потом успокоилась и сказала, что она всегда что-то такое подозревала, уж больно я аккуратно показания счётчиков передаю.

2 ноября.

А теперь про Гену с третьего этажа. Гена — компьютерщик, это знает весь двор. Он этого и не скрывал никогда, чинил всем телефоны и бабе Нюре настроил телевизор так, что тот показывает Бразилию.

Гену подкараулили у подъезда. Он всё решил, не снимая рюкзака. Разделил, умножил и попросил что-нибудь потруднее, а то ему скучно. Ложечкин пожал Гене руку и сказал:

— Вот, учитесь. Простой рабочий человек.

Гена покраснел. Он вообще парень совестливый.

3 ноября.

Вечером Гена пришёл ко мне сам. Принёс тетрадку в клетку и пряники.

— Семён Петрович, — говорит, — мне перед вами неудобно. Давайте я вас научу.

До полуночи делили. Оказалось, ничего страшного: сносишь по одной цифре и не торопишься. Гена объясняет хорошо, лучше Марии Степановны, царство ей небесное. Я ему за это обещал парную по четвергам вне очереди.

Спросил его между числами, почему приложение сломалось. Он вздохнул. Говорит, никто его не ломал. Горсовет за сервер не заплатил, вот и отключили. Он им ещё весной писал.

5 ноября.

Пересдал. Разделил при всех, вышло без остатка. Ложечкин опять взял бумажку и пошёл за киоск.

Тут я не выдержал и пошёл следом.

За киоском стояла Алёнка Сидорова из пятого «Б», с ранцем и с мороженым. Ложечкин протянул ей листок. Она глянула и сказала:

— Правильно, Николай Иванович. Только четвёрка у него кривая. В школе за такие ругают.

Ложечкин увидел меня и стал смотреть на реку.

— Сами-то, —спрашиваю, — не можете?

— Очки дома забыл, — сказал он с достоинством.

Алёнка честно объяснила, что проверяет за весь патруль с первого дня. Платят ей пломбиром. Таблицу умножения из них знает одна Клавдия Ивановна, и то до шести.

6 ноября.

Патруль распущен. Тихо, без собрания: завтра праздник, не до того. Повязки вернули в клуб и к вечеру обратно сшили из них транспарант. Правда, белила не отстирались, так что по всему полотну теперь мелко идёт «Н.А.П., Н.А.П.,Н.А.П.». Веня говорит, что издали похоже на татуху, а в татухах он толк понимает.

Горсовет заплатил за сервер. Кефир привезли, у терапевта снова очередь.

Гена обещал после праздников вести в библиотеке кружок устного счёта. Записалось полгорода. Ложечкин записался первым и говорит, что будет ходить для контроля.

А Алёнке я выписал годовой абонемент. Она сказала спасибо, но лучше бы мороженым.