Начало работы

Прошло около четырёх месяцев, но за это время я посещал основное место работы только для того, чтобы получить законную заработную плату и командировочные. Было неудобно и внутри скребли кошки. Поэтому однажды задал шефу вопрос.
– Не волнуйся – ещё отработаешь! – был ответ.
И вот мой первый выезд по месту работы. Мы едем вместе с шефом в Куртамыш по заявке от общепита. Необходимо было произвести ремонт оборудования в столовой. Поскольку профилактические работы не выполнялись, оборудование забастовало и со временем перестало как подобает выполнять свои функции. Снаружи оно выглядело чин чинарём, но зато внутри… там и сушёные тараканы, мухи, мышиные отходы, другая живность и прочее. И всё это приправлено грязевым налётом, а кое-где жирами. Местами затянуто паутиной. Такое обилие соответствующего содержимого я увидел впервые, хотя мужикам, видимо, было привычно. Лишь иногда, когда это всё приходилось вытряхивать, слышалась смачная брань. В жарочном шкафу перегорели почти все тэны и печь что-либо он отказывался. На двух четырехконфорочных плитах, работали только две конфорки – по одной на каждую. Была масса «соплей», заблокированных выключателей и прочих прелестей. Не буду грузить подробностями и с другим оборудованием. Самая простая была электрическая сковорода. Но на ней остановлюсь подробнее – она этого заслуживает. Почему далее будет понятно. Этот «агрегат» был очень «удачно» выполнен и когда опрокидывался, масло оказывалось под кожухами. В результате чего эта «машина» зажирела и поворачиваться уже не могла. К тому же, отказалась выполнять свои прямые функции. Сковорода стояла в углу, ею занимался Александр. И из этого угла постоянно летели эмоции удивления, недоразумения и шутки, приправленные матом. Как оказалось – внутренности и кожуха срослись воедино, и поэтому разобрать её оказалось не просто. Александр комментировал все свои попытки, и кто-то из нас или все хором подходили поглазеть и выражали свои удивления. Несмотря на то, что всё было хорошо промаслено, часть винтов, крепивших кожуха отломились. Саша с трудом их снял, изрядно помяв. А внутри пришлось применять молоток и зубило, чтобы добраться до крепежа. Но освободить от всего излишества, ему так и не удалось. Пришлось забирать с собой. Так же забрали мясорубку – её заклинило и поэтому сгорел электродвигатель. Для полного счастья остальной техники у нас не хватило одной конфорки, парочки тэнов и одного переключателя. Шеф же в это время отправился в разведку по Куртамышу – искал работу и халтуру. Оказывается, у него везде было немало знакомых.
Но здесь я специально опустил один необычный момент, чтобы его выделить отдельно. Спиртное тогда продавали с десяти часов. И вот, когда мы утром отправились в Куртамыш, магазины ещё не работали. Видок у шефа, как нередко происходило, оказался помятым, поэтому дал команду водителю подвернуть к магазину «Урожай», который был по пути, а мне вручил плетёную десятилитровую бутыль под разливное, сухое молдавское вино и деньги. Никакого другого спиртного больше в нём не было. Магазин ещё не работал, но он сказал:
– Со двора есть дверь – в неё постучи.
– Но с какой стати мне кто-то продаст вино в такую рань, к тому же, магазин ещё закрыт? – спросил я в недоумении.
– А ты скажи – Александр Петрович велели налить сухого молдавского вина! – подвёл он черту.
Я подумал, что у него здесь всё схвачено и пошёл к магазину. Дверь открыла женщина с вопросом:
– Что вам нужно? Магазин ещё не работает.
Я воспроизвёл то, что сказал шеф. Она недоумённо пожала плечами, но бутыль взяла. Через некоторое время она её вынесла заполненной. Я рассчитался и отправился к автобусу. Мужики дружно захлопали – у некоторых также «горели буксы». За городом мы остановились и принялись опорожнять содержимое бутыли. Но нам ещё предстояла работа, и выглядеть мы должны были подобающе. Допивали в обед и поздно вечером, когда ехали обратно. Надо сказать, что в Куртамыше была пельменная, её пельмени были просто объеденье. Обедали мы всегда в ней. Да и каждый раз, когда нам приходилось бывать в этих местах, обязательно заглядывали в пельменную. Здесь я впервые увидел что-то типа плаката: «Пиво – это жидкий хлеб». Данный хлеб был очень кстати к пельменям, правда, далеко не всегда оказывался в наличии. На следующий раз ситуация повторилась. И не успел я договорить, что велел Александр Петрович, как женщина забрала бутыль. Мужики хохотали, часть из них уже были знакомы с подобными сценами, но меня пока не посвящали. Я же недоумевал. И только на третий раз шеф посвятил в суть дела. Когда дверь магазина открылась, и я пытался произнести волшебные слова, женщина, не дослушав, улыбаясь, взяла бутыль, а когда возвращала, бросила вопросительную реплику: «У вас, что – Александр Петрович не просыхает? Передайте, чтобы рот не разевал – поблажек больше не будет!»
 Но и после этого до меня ещё не дошло – что к чему. Такое мне даже бы в голову не пришло. И тогда Петрович объяснил, что он действовал на арапа. А вдруг, она подумает, что это кто-то из своего начальства. Но когда я появился вторично, женщина, видимо решила проверить, что это за начальник. И проверив, такого не обнаружила. Ну а третий раз, возможно, налила по инерции, не понятно из каких соображений. Хотя такие моменты далеко, не всегда и не везде прокатывали. К этому надо добавить ещё, что шеф пытался в этот раз заставить меня пить насильно, так как я отказывался, а он знал, что люблю сухое вино, изрыгая богоматерь, напирая, как бульдозер, и с остервенением стуча кулаками. Напор на деле – просто бешеный. Было не по себе, но я отказывался. И только после третьего случая он попросил прощения и признался, что просто проверял меня – сумею ли устоять такому напору. Позже мне стало понятно почему, когда мужики поведали, что до моего появления, он почти никогда не напивался до упора, видимо, ему необходимо было держать ситуацию под контролем, да и на них по всей видимости не очень надеялся. Со мной же он чаще напивался в стельку и в отключке валялся между сиденьями автобуса уже нередко с самого утра, если не надо было решать серьёзные организационные вопросы. Сиденья его почему-то не держали, поэтому всё время оказывался на полу. Поднимать такую тушу получалось не совсем просто, да и бесполезно, так как он снова оказывался там же. Шеф мне доверял и знал, что я его не брошу и не подставлю, поэтому за себя не беспокоился, контроль у него отключался. Хотя со временем это сыграло дополнительную негативную роль.
Но вернёмся к сковороде – не всё про неё сказано. Шеф вручил процентовку, которую мне необходимо было подписать, я забрал отремонтированную сковороду и мясорубку, недостающие запчасти, которые надо было поставить на оборудование. Со мной ехал Александр, но он должен был остаться там и начать выполнять до нашего приезда подготовительные работы – порученную шефом халтуру в другой организации. Я закончил недоделки и пошёл подписывать процентовку к директору общепита. Процентовку тот подписать отказался из-за сковороды. И с недовольством выразил:
– Ну, вы и даёте! Откуда такая наглость? Новая стоит в два раза дешевле, чем ваш ремонт!»
Видимо, они собирались уже покупать её и цены он явно знал. Для меня это прозвучало полной неожиданностью, поэтому был буквально ошарашен и не знал, что сказать в своё оправдание: слишком остро оказался заточен советским воспитанием. Не солоно хлебавши, пришлось вернуться в Курган. На следующий день выложил всё шефу, думая, что тот в чём-то ошибся. Он меня поругал, хотя и скромно. И пояснил:
– Все же видели – в каком состоянии она была. Они же сами просили отремонтировать. Ты же с высшим образованием и имеешь представление – сколько нужно время, чтобы её изготовить на потоке. А здесь же – разобрать было сложнее, чем собрать, сколько пришлось, выскребать всё что она накоробчила, поменять нагреватели, провода, сделать новые кожуха, покрасить. По его раскладу всё выглядело логично.
Осложняло ещё и то, что в расценках такой позиции не было, и он приравнял её к чему-то, что на его взгляд больше соответствовало представлениям стоимости проделанной работы. Мне заявил, чтобы завра же ехал на рейсовом автобусе и без подписанной процентовки не возвращался. И вот я снова перед директором и по полочкам всё ему разложил, как учил шеф. Остальное оборудование было в прейскуранте и вопросов не вызывало. Директор долго звонил по каким-то организациям, в райком, затем в Курган. Это заняло по времени гораздо более часа, но ничего вразумительного не получил. Наконец, ему, видимо, надоело, и он сдался. Я вздохнул с облегчением.
В Куртамыше шеф разведал несколько халтур, а на мебельной фабрике и ремонтном заводе нужно было выполнить замеры сопротивления изоляции и контуров заземления. Он заключил договора по замерам с предприятиями. Неофициальную часть работ оформляли на меня и мужиков. Шеф взял на себя гостиницу, а мы приступили к работе. Здесь меня впервые посвятили – как делаются замеры, то есть по основному виду нашей деятельности. Я даже не думал, что предприятия принудительно заставляют исполнять все эти работы в целях техники безопасности, так как стоили они довольно прилично, хотя большая часть этих работ, не только по моёму понятию, но и моих соратников, не имела смысла. В этом деле мужики были асы, всё было отработано и делалось достаточно оперативно. Саша уже заканчивал со своей халтурой, ему дали в помощь Саныча. Остальные распределились между заводом и мебельной фабрикой. Не столько время занимали сами замеры, сколько бумажная волокита с заполнением актов. Во время обеда в пельменной мужики дополнительно опохмелились в меру. После двух часов, работающие на замерах, под соусом заполнения актов, улизнули на халтуры. Что-то из них успевали закончить до конца рабочего дня и нас по ним рассчитывали, часть же приходилось делать допоздна и переносить на следующий день. Когда появились в гостинице, шеф уже был хорошо заряжен, но самообладания не терял. Саныч же мирно посапывал на постели, как обычно, свернувшись калачиком, так что колени стремились к подбородку. Тот его утащил с халтуры для компании. Не отстал начальник и от мужиков, и они тоже хорошо заправились, некоторые до зелёной. Организационные вопросы были решены, и дальше шеф занимался в основном водочными процедурами, прихватывая для компании Саныча и ещё кого-то на стороне. Тоже было и на следующий день, а на третий день шеф решил вечером оседлать ресторан, так как появилось немного денег от халтур. На заказы в ресторане наш гид денег не жалел, тем более, когда уже был навеселе. Общака нам не хватило, пришлось вложить и всё заработанное на халтурах, ещё и приплачивать свои личные. На четвёртый день работы и халтуры были закончены. Все в конце дня отметили окончание работ, ещё и, прихватив с собою водочки на дорожку, на что ушли почти все халтурные деньги. Николай мне подсказал, что надёжнее, после получения денег от этих работ, что-то купить сразу, иначе шеф их все рано вытянет, найдя для этого достаточно веские аргументы. Водитель тоже принимал посильное участие в работах. Нам нередко приходилось ночевать в одном номере, хотя я его и не очень жаловал – был он какой-то скользкий. Но это все равно лучше, чем вечер, а иногда и ночь наблюдать за пьяными рожами.
Одному Николаю из компании, при выполнении работ, выпивать так же не позволялось, за редким исключением – с позволения шефа, в противном – мало ли какая вожжа попадёт ему под хвост, и водитель может понадобиться. Хотя, втихаря, тот иногда прикладывался к увеселительному напитку, когда шеф отключался, но сдерживал свои позывы, чтобы не залететь. Я же не пил принципиально, да и не хотел, понимая, к чему это может привести. Для этого у меня была масса примеров и особенно с отцом. Он был талантливый человек и до всего доходил самостоятельно. Умел шить одежду и зимнюю в том числе, обувь. Научился по слуху играть на гармони и других инструментах. Сам ремонтировал их, а балалайку сварганил своими руками. Сочинял частушки. Хорошо рисовал и владел многими столярными и слесарными инструментами, кузнечным делом. Хотя и имел шесть классов образования – разбирался в бухгалтерии и его нередко использовали для разных проверок колхозных документов. Но зелёный змий со временем сыграл с ним злую шутку. Глядя на него, ещё после школы я дал себе зарок – не пить, но в исключительных случаях нарушал. А подобные случаи получалось – себе не отказывали. Но на работе такие расслабления, по моим понятиям были не приемлемы.
Когда в понедельник бригада появилась в комбинате, у секретаря лежала заявка по замерам от трикотажной фабрики. Надо сказать, что в Куртамыше мы выполнили свой месячный план. А трикотажка по объёмам сулила не меньше. Хотя у шефа уже были небольшие заявки от ряда предприятий, он решил вначале управиться с ней. На них наехал Энергонадзор, и главный инженер просил выполнить работы побыстрей: при невыполнении в срок, им грозило отключение. Мы управились за четыре дня, хотя пришлось немного прихватить вечера, а объёма действительно хватало на месячный план. Заморочек на предприятии оказалось немало: ряд оборудования не имело заземления, где-то оно превышало норму, да и сами контура не соответствовали норме. И даже, что встречалось гораздо реже – с некоторой изоляцией по чрезвычайной старости оказались проблемы. Шеф предложил главному инженеру, чтобы дважды не писать акты, а им дополнительно не платить лишние деньги устранить недостатки самим или доверить работы нам, но только халтурой. И с внесёнными изменениями в актах принять работу. Но когда показал процентовку, увидев сумму, главный инженер отказался её подписывать, сославшись на отсутствие денег. Хотя работали мы по государственному прейскуранту. Нарушения техники безопасности были грубейшие. И шеф, недолго думая, позвонил в соответствующую инстанцию. Главному инженеру выписали солидный штраф, а предприятие закрыли до устранения недостатков. Это подействовало отрезвляюще, документы подписали и деньги перечислили. Нас ещё попросили устранить недостатки, но шеф отказался. А когда их устранили, мы ещё дважды делали замеры, пока всё не привели в норму. Пришлось заплатить и за эти замеры. Оказывается, деньги имелись. «Жадный платит дважды» – как нельзя – здесь к месту. Но особенно чувствительно ощущалось, когда приходится платить из личного кармана. Подобное иногда случалось и действовало более убедительно.
Шеф объявил, что необходимо обновить группу допуска, а нам с Борисом, нужно сдавать впервые. Мне он сказал, чтобы готовился на пятую группу. И несмотря на то, что экзаменатор был ему хорошо знаком, его не удалось уломать. Он всё-таки поставил четвёртую, хотя сказал, что в моём случае и этого много – начинать надо с третьей.