Цена

Игорь проснулся в семь утра. За окном парижского отеля при аэропорте Шарля де Голля, где он остановился в командировке, моросил дождь. Дзынькнул телефон. Жена прислала сообщение, что эскиз дизайнера гостиной она отмела. Это был уже третий дизайнер.
Любовница прислала три ряда сердечек. Дети учились в Париже в Сорбонне, и он как раз летел к ним на выходные.

Всё было отлажено. Бизнес в трёх странах, два дома, счёт в швейцарском банке. И пустота где-то под рёбрами, которая не заполнялась ничем.

Мысль о смерти пришла не впервые. Сначала робко, потом настойчиво. Игорь лежал в темноте и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Ему было сорок девять. Ещё двадцать, может, тридцать лет — и всё. Тьма. Ничего.

Он не молился с детства. Но в ту ночь, в номере с видом на аэропорт, слова вырвались сами:

— Господи. Сделай мою жизнь вечной. Я не хочу исчезнуть.

Ответ пришёл не голосом. Просто знание, разлившееся внутри, как чернила по бумаге.

Обратного хода не будет. Никакие просьбы не отменят решения. Взамен возьму из самого зрения цвета. Ты будешь видеть мир чёрно-белым.

Игорь сел на кровати. Сердце колотилось. Чёрно-белый мир. Он представил: серое небо, серые лица, серый кофе по утрам. Больше никакого синего моря на Мальдивах, никакого зелёного шёлка платья любовницы, никакого золотого заката.

Но смерть...

Он думал три дня. Ходил по Парижу, смотрел на разноцветные автобусы и понимал, что они для него всё ещё красные, синие, жёлтые. Пока...

Вечность против цвета. Бессмертие против оттенков.

На четвёртый день он сказал:

— Согласен.

Ничего не изменилось мгновенно. Он даже проверил — красный автобус оставался красным, трава зелёной. Но вечером, когда он зашёл в номер и включил свет, что-то дрогнуло.

Утром он вышел на улицу и остановился.

Париж стал серым. Не уродливым, не мрачным — просто лишённым красок. Как старая фотография. Небо, дома, люди, машины — всё в оттенках от белого до чёрного. Даже дождь, казалось, стал серым. На фоне серого неба громадина Эйфелевой башни с белыми пугающими огнями, точь-в-точь как в фильме ужасов. И люди, как зомби, с землистым цветом лица.

Игорь поднял руку — кожа серая. Часы на запястье потеряли золотой блеск. Он усмехнулся. Теперь он видел мир таким, каким тот был на самом деле — без прикрас.

Через год он развёлся с женой. Любовница ушла сама, когда поняла, что он больше не дарит ей ярких впечатлений — не потому, что не хотел, а потому, что не мог оценить их цвет. Бизнес шёл ровно, без взлётов. Дети звонили редко.

Он перестал летать на Карибы. Перестал покупать картины. Перестал замечать, как одевается.

Прошло десять лет. Двадцать. Тридцать.

Он хоронил друзей, партнёров, бывшую жену. Хоронил любовницу — она погибла, разогнав свое авто и не справившись с управлением. Хоронил даже детей. Они уходили из жизни уже старыми. Он стоял на кладбище и смотрел на серые надгробия в сером мире. Слёз не было. Он разучился плакать — или просто перестал видеть в этом смысл.

Через сто лет он уже не помнил, какого цвета было небо в его детстве. Через двести — забыл имена. Через триста — забыл, зачем просил вечность.

Он сидел на скамейке в парке, где когда-то гулял с детьми. Мимо шли люди — серые силуэты. Он смотрел на них и думал: а ведь когда-то я видел их иначе.

И где-то глубоко, в самой глубине того, что осталось от души, он впервые за долгие столетия почувствовал сожаление. Не раскаяние — сожаление. О том, что вечность оказалась длинной, а цвет — единственным, что делало её стоящей.

Но обратного хода не было. Никакие просьбы не отменят решения.

Он встал и пошёл дальше. Мир вокруг был чёрно-белым. И он был его частью. Частью.
Как ножка от стула, как стул от кухонного гарнитура, как кухонный гарнитур в доме, как дом на улице, как улица в городе, как город в стране, как страна на континенте, как континент на планете, как планета во Вселенной, как Вселенная в галактике, как галактика в мироздании, как мироздание — часть Бога...

Тоска... Он пробовал травиться, стреляться, падал с высоты, но утром он всегда просыпался на белых простынях в серой своей спальне. Иногда там, в постели с ним, были девушки, женщины, но они были все серыми, с серыми губами и серыми лицами. Может, они были весёлыми или интересными, но их серость не давала ему решения продолжать знакомства.
Он взывал к Богу, но ответа не было...

И однажды он призвал Люцифера.
Выслушав тоскливый рассказ Игоря, Люцифер спросил, хочет ли Игорь вернуть краски жизни?
— Нет! — ответил Игорь.
— Я хочу уйти из этого мира!
— Но я не могу отменить решения Всевышнего! Я могу только заменить!
Я могу тебе вернуть цвета, но только взамен забрать обоняние, либо осязание, либо слух, либо зрение.

Игорь попросил три дня подумать.
Следующие три дня он испытывал свои чувства, без чего он смог бы обойтись.
Один день он завязал себе глаза, взял трость и целый день пытался ходить. Спотыкался, падал, люди на него орали, толкали.
Игорь добрался до своего рабочего кабинета. На заседание подчинённым он сразу объяснил, что он себя испытывает, эксперимент. Вслушиваясь в голоса, представлял мимику говорящего, его одежду, причёску и ничего не мог вспомнить, ведь они для него были только инструментом для ведения бизнеса. Он ужаснулся от самого себя.
Когда закончил свою речь его заместитель, который подытожил перспективу нового бизнеса, Игорь встал, снял повязку и сказал, что он просит прощения за грубость, проявленную им из-за мелких оплошностей, что он благодарит каждого, кто вкладывал в его бизнес душу и время, которое он раньше принимал как должное, что он рад быть среди них!
Игорь попросил поднять всем оклады на несколько процентов, настолько, чтобы бизнес процветал, но не в убыток служащим! Потом он каждому пожал руку! Все сидели в приподнятом настроении, но лишние вопросы никто так и не осмелился задать.

Часть оставшегося дня Игорь решил попробовать себя лишить осязания. Он надел кожаные перчатки.
В перчатках он зашёл в ресторан.
Не снимая перчаток, он поел, даже с вилкой справился, хоть и было очень неудобно.
Держа бокал с вином, Игорь не ощутил прохладу стекла, и это его впервые напрягло. Вино он выпил залпом, как молоко в детстве.
Дома он с трудом расшнуровал ботинки. С пуговицами на рубашке он не стал возиться, просто дёрнул, и пуговицы разлетелись в разные стороны. В постель лёг также в перчатках. Но соприкоснувшись с подушкой, он испытал наслаждение от соприкосновения кожи лица и наволочки и подумал: «Какое же это счастье подарил Бог людям — осязать!»

На второй день Игорь воткнул в свои уши наушники, и мир звуков перестал для него существовать! Он не слышал, как фырчит кофе в турке, как льётся вода из-под крана. Он с недоумением несколько раз открывал кран и мыл руки. Тишина!
Тишина была как притаившийся зверь, который был опасен. Тревога начала захлёстывать его разум, и он вышел из дома и сел в машину, поздоровавшись со своим водителем. Ничего не услышав в ответ, Игорь ещё раз поздоровался, и ответ он понял только по движению губ. Извинившись, он махнул рукой.

На работе Игорь попытался понять по губам, но ничего не поняв, попросил написать. Так он и провёл весь свой рабочий день в вопросах и ответах на бумаге или гаджетах. Производительность упала в разы, но как-то всё-таки вопросы решал.
Вечером, ложась в постель, он понял, что вымотался от напряжения непонимания.

Третий день он решил посвятить проверке вкуса и запаха одновременно. Засунув в ноздри вату, Игорь сварил себе кофе, поставив рядом два стакана, он пил воду, глядя на кофе, и вспомнил народную мудрость: «Сколько раз сахар ни говори, слаще во рту не станет».
В обед просто съел безвкусные хлебцы, запив водой. На ужин то же самое.

На четвёртый день, вызвав Люцифера, Игорь сказал, что решился отказаться от осязания взамен цвета.

Мир заиграл такими красками, каких он и в детстве не видел! Небо ему казалось голубее голубого, трава зеленее зелёного, а люди все до единого необыкновенной красоты! Он, казалось, никогда не был счастлив, как в этот момент!

И тут он увидел женщину! Такую! Такую! Он поздоровался с ней.
— Мы знакомы? — спросила она.
— Наверное, нет, но давайте познакомимся! Я — Игорь! — он протянул руку, она тоже.
— Я Ольга!
И он не почувствовал её руку! Он понимал, что жмёт её ладонь, но не чувствовал, какая она...
— Отпустите! Вы мне делаете больно!
Он отпустил. Он стоял с вытаращенными глазами, не понимая, что произошло.
— Дурак какой-то! — Ольга потрясла руку и быстрым шагом начала удаляться, оставив Игоря в недоумении.

Он наконец, соединив все фрагменты своего опыта, понял, что вся система органов восприятия картинок внешнего мира, звуков, тактильных ощущений и чувств является Душой! Они существуют в комплексе и проявляются в теле в неразрывной связи. Лишившись хотя бы одной из составных частей Души, он лишился части Души, которая делала его глубоко и навечно несчастным!