Грот - Чем богаты текст и смысл строк

Грот (Grot) - Чем богаты (What’s Ours)

[Текст песни «Чем богаты»]

[Вступление]
Ой, чем богаты, прими, домовой
В наши двери пусть горе не стучится
Ой, голодать нам уже не впервой
Были бы накормлены мифы-небылицы

[Куплет 1: Виталий Евсеев]
Сюда никто никогда не придёт
Болото окутала изморозь
Колыбельная лягушек про богоизбранность
Разлетается по берегу издавна
Так яро восхваляя высохший камыш над избами
Мы на тысячу веков здесь одни
Запутаны сами собой и оставлены гнить
Чей-то голос выбивается и еле поёт -
«Всё, что ты себе создашь, то и твоё»
Повзрослевшие дети ещё не привыкли
Что никто не откликается в ответ на выкрик
Не туда и не всегда долетает мольба
И входящие сигналы не ловит радар
Мы открывали глаза посреди зимы
Здесь у нас самих есть только сами мы
И внутри тишина, телескопы рябят
И никто нас не спасёт от самих себя
Воспитатели пугали детей в саду -
«Если уйдёте за калитку, то вас украдут»
И дети верили, вживались в эту игру
Ведь когда такое было, что взрослые соврут?
Но по итогу нам открывался лайфхак -
Выдуманный ад для ребёнка и лоха
И даже воронье летало и мучалось
Когда на поле возвышалось добротное чучело
Если выдумать врага плохого и вечного
То мы охотно покупаем дорогую гречку
«Нас окружили» - звучат новости на кухне, -
«Но если мы затянем пояса, то запад рухнет»
Сюда не посягнёт чужеродная орда
Если от своих сетей ты пароли все отдашь
Ради великого бога и против темной силы
Мы у ядерных ракет танцуем с кадилом

[Припев]
Ой, чем богаты, прими, домовой
В наши двери пусть горе не стучится
Ой, голодать нам уже не впервой
Были бы накормлены мифы-небылицы
Ой, чем богаты, прими, домовой
В наши двери пусть горе не стучится
Ой, голодать нам уже не впервой
Были бы накормлены мифы-небылицы

[Куплет 2: Дмитрий Геращенко]
И сказал кто-то с крепкого похмела:
«Ценен лишь ископаемый постулат»
И взялись мы кивать, в унисон галдеть
Строить мир, как у мёртвых давно людей
Культ и сила - о двух головах нам царь
Жизни жить надрываясь велит, как встарь
Мздой и пытками держится издревле
Попустись, кабинет не забрызгай мне
Культ и сила - прадавнее комбо
Вырвать и нашептать - это лучше, чем пломба
Выдумавший веру будет сам всемогущий
«Сын великой нации» прикольней, чем «грузчик»
Вера слухам и сонникам, вера из глубин
Вера в силу наших несгибаемых дубин
Потряси дубиной, если ты мужик
Мы своей дубиной можем поиметь другой материк
Поклонение большой дубине
Маленькой дубинкой постриг принял
Собачьи головы на сёдлах
Мерседесы на синих ведрах
Коалиция мясистых господ
Уполномоченных, почти как господь
Чернь приветствует, рты широко разинув
По ту сторону пропасти вышедших из машины
Льётся песня застольная
Отовсюду игрища гормональные
Закусывает волостью Первопрестольная
И будто заповедь слово первоканальное
В свободное время от выживания
С пряниками на площади народные гуляния
Чтобы голову подняв по улице шёл
Над нашей глушью - авиашоу

[Припев]
Ой, чем богаты, прими, домовой
В наши двери пусть горе не стучится
Ой, голодать нам уже не впервой
Были бы накормлены мифы-небылицы
Ой, чем богаты, прими, домовой
В наши двери пусть горе не стучится
Ой, голодать нам уже не впервой
Были бы накормлены мифы-небылицы

- - -

Эту песню я услышал впервые в начале 2022 года. Тогда я работал в фирме «Главленэксперт», в январе, и это было странное время. Все чувствовали, что что-то надвигается, но ещё не понимали, что именно. Я сидел дома (удаленка), листал что-то в наушниках, и наткнулся на неё. Грот. «Чем богаты». Я не сразу понял, что это. Просто заиграло что-то тягучее, почти фольклорное. И слова, которые падали, как будто их кто-то шептал из-за печки. Я прислушался. И через минуту понял: это не просто песня. Это — зеркало. В котором — мы. И наша жизнь. И наши мифы. Которыми мы богаты.

Начинается всё с домового. «Ой, чем богаты, прими, домовой». Домовой. Не Бог. Не президент. Не кто-то из телевизора. А — домовой. Тот, кто живёт за печкой. Кто — свой. Кто — рядом. «В наши двери пусть горе не стучится». Горе. Не стучится. Пусть. Просьба. Мольба. «Ой, голодать нам уже не впервой». Голодать. Не впервой. Привыкли. «Были бы накормлены мифы-небылицы». Мифы. Небылицы. Накормлены. Вот оно. Главное. Не хлебом единым. А — мифами. Сказками. Тем, во что хочется верить. Тем, что — не правда. Но — своё. Родное. Как домовой.

Первый куплет — это уже не про домового. Это про нас. «Сюда никто никогда не придёт. Болото окутала изморозь». Болото. Изморозь. Никто. Никогда. Не придёт. Мы — одни. Забытые. Богом. Людьми. Собой. «Колыбельная лягушек про богоизбранность разлетается по берегу издавна». Лягушки. Колыбельная. Богоизбранность. Мы — избранные. Так поют. Так говорят. Так — верят. «Мы на тысячу веков здесь одни. Запутаны сами собой и оставлены гнить». Тысяча. Веков. Одни. Запутаны. Оставлены. Гнить. Не жить. Гнить. «Чей-то голос выбивается и еле поёт: „Всё, что ты себе создашь, то и твоё“». Голос. Еле. Поёт. Создашь. Твоё. Но — что создали? Болото? Миф? Себя? «Повзрослевшие дети ещё не привыкли, что никто не откликается в ответ на выкрик». Взрослые. Дети. Не привыкли. Никто. Не откликается. Крик — в пустоту. «Не туда и не всегда долетает мольба. И входящие сигналы не ловит радар». Мольба. Не долетает. Радар. Не ловит. Мы — отрезаны. От всего. От всех. «Мы открывали глаза посреди зимы». Зима. Посреди. Глаза. Открывали. «Здесь у нас самих есть только сами мы». Только. Сами. Мы. И — больше никого. «И внутри тишина, телескопы рябят. И никто нас не спасёт от самих себя». Тишина. Телескопы. Рябят. Никто. Не спасёт. От себя. Потому что — мы. И — ничего. И — всё.

«Воспитатели пугали детей в саду: „Если уйдёте за калитку, то вас украдут“». Сад. Калитка. Украдут. Детский страх. Который — вживили. «И дети верили, вживались в эту игру. Ведь когда такое было, что взрослые соврут?» Верили. Вживались. Игра. Взрослые. Не соврут. Не могут. Они — знают. Они — защищают. Они — любят. «Но по итогу нам открывался лайфхак — выдуманный ад для ребёнка и лоха». Ад. Выдуманный. Для ребёнка. Для лоха. Для всех. Кто — верит. «И даже вороньё летало и мучилось, когда на поле возвышалось добротное чучело». Чучело. Добротное. Вороньё. Мучилось. Обманули. Даже птиц. «Если выдумать врага плохого и вечного, то мы охотно покупаем дорогую гречку». Враг. Плохой. Вечный. Мы. Покупаем. Гречку. Дорогую. Потому что — надо. Потому что — боимся. «„Нас окружили“ — звучат новости на кухне. „Но если мы затянем пояса, то запад рухнет“». Окружили. Новости. Кухня. Затянем. Пояса. Запад. Рухнет. Мы — потерпим. «Сюда не посягнёт чужеродная орда, если от своих сетей ты пароли все отдашь». Орда. Не посягнёт. Пароли. Отдашь. Свои. Сети. Всё. «Ради великого бога и против тёмной силы. Мы у ядерных ракет танцуем с кадилом». Бог. Тьма. Ракеты. Кадило. Танец. Смертельный. Смешной. Наш.

Второй куплет — ещё жёстче. «И сказал кто-то с крепкого похмела: „Ценен лишь ископаемый постулат“». Похмел. Постулат. Ископаемый. Ценен. «И взялись мы кивать, в унисон галдеть, строить мир, как у мёртвых давно людей». Кивать. Галдеть. Строить. Мир. Мёртвых. Людей. «Культ и сила — о двух головах нам царь. Жизни жить надрываясь велит, как встарь». Культ. Сила. Царь. Надрываясь. Встарь. Всегда. «Мздой и пытками держится издревле. Попустись, кабинет не забрызгай мне». Мзда. Пытки. Кабинет. Не забрызгай. Кровью. «Выдумавший веру будет сам всемогущий. „Сын великой нации“ прикольней, чем „грузчик“». Вера. Всемогущий. Сын. Нации. Грузчик. Выбор. Который — не выбор. «Вера слухам и сонникам, вера из глубин. Вера в силу наших несгибаемых дубин». Слухи. Сонники. Глубины. Дубины. Несгибаемые. «Потряси дубиной, если ты мужик. Мы своей дубиной можем поиметь другой материк». Дубина. Мужик. Материк. Поиметь. Сила. Которая — вместо ума. «Поклонение большой дубине. Маленькой дубинкой постриг принял». Поклонение. Постриг. Дубина. Всё. Иерархия. «Собачьи головы на сёдлах. Мерседесы на синих вёдрах». Головы. Сёдла. Мерседесы. Вёдра. Смесь. Абсурд. Реальность. «Коалиция мясистых господ. Уполномоченных, почти как господь». Коалиция. Господа. Уполномоченные. Господь. Почти. «Чернь приветствует, рты широко разинув. По ту сторону пропасти вышедших из машины». Чернь. Рты. Пропасть. Машина. Выходят. Они. Которые — господа. «Льётся песня застольная. Отовсюду игрища гормональные. Закусывает волостью Первопрестольная». Песня. Застолье. Игрища. Гормоны. Волость. Первопрестольная. Закусывает. Всё. «И будто заповедь слово первоканальное». Заповедь. Первый канал. Слово. Закон. «В свободное время от выживания с пряниками на площади народные гуляния». Выживание. Пряники. Площадь. Гуляния. «Чтобы голову подняв по улице шёл. Над нашей глушью — авиашоу». Голова. Улица. Глушь. Авиашоу. Небо. Праздник. Над. Глушью. Над. Нами.

Для меня эта песня — не про политику. Она про нас. Про то, чем мы богаты. Мифами. Небылицами. Дубинами. Верой. В то, что — нас спасут. Или — что мы — избранные. Или — что враг. И что если затянуть пояса — то запад рухнет. А мы — потерпим. Потому что — привыкли. Потому что — голодать не впервой. И Грот спел об этом так, что ты чувствуешь этот холод. Это болото. Этих лягушек. Это авиашоу. И этот кабинет, который — не забрызгай. И ты слушаешь. И думаешь: а может, и я. Богат. Чем-то. Не тем. Но — чем-то. И это — уже немало. Это — уже жизнь. Которая — есть. Пока есть мифы. Пока есть домовой. Пока есть — мы.