Глава 53. Тишина, в которой зазвучали чужие стихи

Глава 53. Тишина, в которой зазвучали чужие стихи

Дверь появилась посреди дороги.

Без стены.

Без дома.

Просто белая дверь, а на ней одно слово:

ТИШИНА.

Муза остановилась.

— Не открывай.

— Почему?

— Потому что у тебя редкий талант: если написано «Тишина», ты обязательно войдёшь и начнёшь разговаривать.

Я взялся за ручку.

— Проверим.

Открыл.

За дверью не было ничего.

Вообще.

Ни ветра.

Ни шагов.

Ни шороха одежды.

Я сказал:

— Муза?

Не услышал собственного голоса.

Она открыла рот.

Тишина.

Мы вошли.

Дверь исчезла.

И только тогда я понял, что тишина бывает страшнее шума.

1

Комната была белой.

Стены уходили куда-то вверх.

Ни окон.

Ни предметов.

Ни часов.

Я хлопнул ладонями.

Ничего.

Прыгнул.

Приземления не услышал.

Муза ткнула пальцем себе в висок.

Потом показала на меня.

Я понял:

слушай.

Я закрыл глаза.

И услышал.

Не ушами.

Сначала одну мысль.

Потом вторую.

Потом десятки.

«Надо закончить том».

«Не забыть про рецензию».

«Кто ответил?»

«Кто прочитал?»

«Какую главу писать дальше?»

«А если он не придёт?»

«А если песня получилась плохая?»

«А если читатель уйдёт?»

«А если…»

Я открыл глаза.

Муза смотрела на меня с явным удовольствием.

— Что? — спросил я беззвучно.

Она написала пальцем в воздухе:

ГРОМКО?

Я кивнул.

Очень.

2

Из стены потекла вода.

Тонкой струйкой.

Потом второй.

Ручейки соединились.

Через минуту по белому полу уже текла река.

В ней плыли слова.

ВОСПОМИНАНИЕ.

СТРАХ.

НЕСКАЗАННОЕ.

ВЧЕРА.

КОГДА-ТО.

ПОЧЕМУ.

Я узнал образ.

Валентина Боднар.

«Хочу тишины».

Я шагнул к воде.

Река сразу поднялась до колен.

Муза схватила меня за рукав.

С противоположной стороны появилась женщина.

Не возникла из воздуха.

Просто была там, словно всё это время сидела у невидимого окна.

Перед ней лежал лист.

Она писала.

И чем быстрее двигалась ручка, тем тише становилась река.

Я хотел подойти.

Но вода вдруг хлынула сильнее.

До пояса.

На поверхности появились новые слова:

БОРИСЬ.

ОСТАНОВИ.

ЗАБУДЬ.

НЕ ДУМАЙ.

Каждое такое слово делало течение сильнее.

Я понял.

Чем больше пытаешься заставить мысли замолчать, тем громче они становятся.

3

Женщина подняла голову.

— Не мешайте.

Я услышал её.

Первый настоящий звук.

— Вы меня слышите?

— Пока я пишу — да.

— Валентина?

Она улыбнулась.

— Здесь это имя вам уже известно.

Муза подошла ближе.

— Как вы выключили шум?

— Никак.

Она продолжила писать.

— Я перестала с ним бороться.

Это были почти те самые слова, которые Валентина написала мне в ответе.

Тишина приходит не тогда, когда человек приказывает мыслям исчезнуть.

Иногда — когда перестаёт воевать с ними.

А иногда, как она написала, когда пишет душой и сама душа отдыхает.

В комнате начало происходить странное.

Каждая написанная Валентиной строка превращалась в птицу.

Птицы взлетали.

Садились на реку.

И там, где они касались воды, течение успокаивалось.

Муза протянула руку.

Одна птица села ей на ладонь.

На крыле было написано:

ДУША.

Потом птица вспорхнула.

И пробила стену.

4

За стеной оказался дождь.

Настоящий.

Густой.

Тёплый.

Мы шагнули следом.

Белая комната исчезла.

Перед нами была река под дождём.

По воде плыл жёлтый лист.

На нём что-то написано.

Я бросился вдоль берега.

— Куда? — крикнула Муза.

Голос вернулся.

— За письмом!

— Почему?

— Потому что иначе оно уплывёт!

— Сергей, письма обычно для этого и отправляют!

Лист ускорился.

Мы побежали.

Впереди река раздваивалась.

На одном берегу стояла женщина.

Лана Вегерхофф.

На другом — две фигуры.

Имена над ними возникли сами:

ЕВГЕНИЯ РУПП.

ЯКОВ БАСТ.

Я остановился.

Вот она.

Не придуманная связь.

Лана сама рассказала:

с Евгенией знакома с начала своего пребывания на Стихи.ру.

Ещё раньше с Евгенией дружила её мама — Надия Медведовская.

Стихи Евгении Лана продолжает читать.

Они становились источником вдохновения.

И не только они.

Она назвала ещё Якова Баста.

Это уже не наша теория.

Это реальная линия.

5

Жёлтый лист плыл прямо к развилке.

Я рванулся в воду.

Муза:

— Ты куда?!

— Надо понять, к кому он попадёт!

— А почему ты должен решать?

Поздно.

Я уже стоял по колено в реке.

Поймал лист.

И сразу всё вокруг остановилось.

Дождь застыл.

Река застыла.

Даже Лана не двигалась.

На листе возникло:

СЕРГЕЙ ВМЕШАЛСЯ.

— Ну вот, — сказала Муза.

Её почему-то заморозка не касалась.

— Что «вот»?

— Ты опять поймал чужой маршрут.

Я посмотрел на лист.

На одной стороне:

«Сезон дождей».

На другой:

«посвящение Евгении Рупп».

А ниже ещё одна строка:

«вдохновение может продолжаться».

Я отпустил лист.

Река снова пошла.

Дождь упал.

Лана улыбнулась.

— Спасибо.

— За что?

— Что отпустили.

Лист поплыл дальше.

Не к Евгении.

Не к Якову.

Он сделал круг.

И вернулся к Лане.

На нём уже были новые строки.

6

— Как это работает? — спросил я.

Лана пожала плечами.

— Читаешь.

— И?

— Иногда появляются свои строки.

— А вы заранее знаете, что напишете?

— Нет.

— Тогда кто пишет?

Муза посмотрела на меня.

— Даже не начинай.

Поздно.

Главный вопрос книги уже стоял между нами.

Кто кого пишет?

Поэт читает другого поэта.

Чужая строка вызывает свою.

Своя строка возвращается в литературное пространство.

Её читает третий.

У него рождается четвёртая.

Где в этой цепочке первый автор?

А где последний?

И есть ли вообще последний?

7

Вода резко поднялась.

Сначала по щиколотку.

Потом по колено.

Лана посмотрела вверх.

— Это не мой дождь.

Над нами появились чёрные тучи.

С них падали уже не капли.

Строки.

Сотни стихотворных строк.

Они ударялись о землю и превращались в новые листы.

Каждый лист плыл к другому человеку.

Потом возвращался.

Потом раздваивался.

Река стала огромной.

Муза:

— Сергей!

— Вижу!

— Нет, не видишь!

За спиной возникла волна.

Мы побежали.

Лана тоже.

Жёлтые листья кружились вокруг нас.

На одном имя Евгении.

На другом — Якова.

На третьем — Надии Медведовской.

На четвёртом — неизвестного автора.

На пятом — моё.

Вот только этого не хватало.

8

Волна настигала.

Впереди была дверь.

На ней:

РИФМОВАТЬ.

Я открыл.

Мы ввалились внутрь.

Дверь захлопнулась.

Волна ударила снаружи.

Тишина.

Перед нами стоял Игорь Гуленко.

В руках — линейка.

Нет.

Не обычная.

Метроном.

Он стучал:

раз.

два.

три.

четыре.

На стене висела строка из моей песни «Агент».

Предпоследняя.

Та самая, которую Игорь посчитал выбивающейся из ритма.

Под ней три предложенных им варианта.

Он посмотрел на меня.

— Ну?

— Что «ну»?

— Проверять будем.

— Что?

— Песню.

Муза засмеялась.

— Вот это я понимаю. Наконец-то суд.

9

В центре комнаты появился микрофон.

За ним — сцена.

За сценой — оркестр.

Ни одного музыканта.

Но инструменты играли сами.

На экране:

СТИХОТВОРЕНИЕ.

Музыка началась.

Я прочитал строку.

Метроном загорелся красным.

Игорь:

— Видите?

— Слышу.

— Это уже лучше.

На экране возник первый его вариант.

Я прочитал.

Ритм лёг ровнее.

Второй.

Тоже.

Третий.

Тоже.

— Значит, меняем?

Игорь:

— Не спешите.

— Но вы сами предложили варианты.

— Я предложил варианты строки.

Он показал на оркестр.

— А у вас песня.

На экране слово СТИХОТВОРЕНИЕ исчезло.

Появилось:

ПЕСНЯ.

Метроном перестал быть главным.

10

Музыка изменилась.

Предпоследняя строка, которая при чтении казалась длинной, вдруг легла на растянутую музыкальную фразу.

Не идеально.

Но иначе.

Игорь кивнул.

— Вот теперь вопрос настоящий.

— Какой?

— Что здесь первично?

Я вспомнил его ответ.

Если музыка уже существует, текст должен естественно звучать с ней.

Песня есть песня.

Текст, исполняемый под музыку, может жить по законам музыкальной фразы иначе, чем стихотворение на бумаге.

Но стихи тоже можно положить на музыку.

Игорь приводил пример Градского.

Я уже хотел начать рассуждать.

Муза:

— Сергей.

— Что?

— Не лекция.

Точно.

В этот момент сцена провалилась.

11

Мы упали прямо в оркестровую яму.

Инструменты разбежались.

Гитара — направо.

Рояль — налево.

Барабан покатился вниз по лестнице.

Метроном вырос до двух метров.

И начал преследовать нас.

ТАК.

ТАК.

ТАК.

Каждый удар заставлял окружающие слова перестраиваться под размер.

«Любовь» превратилась в «любовь моя».

«Дорога» — в «длинная дорога».

«Ждать» — в «буду долго ждать».

Муза закричала:

— Он всё выравнивает!

Игорь:

— Ломайте метроном!

Я схватил стул.

Ударил.

Ничего.

Метроном вырос ещё.

ТАК.

ТАК.

ТАК.

На стенах теперь все строки были безупречно одинаковыми.

И совершенно мёртвыми.

12

— Музыку! — крикнул Игорь.

— Где?

— Любую!

Я схватил гитару.

— Я не умею!

— Это никогда вас раньше не останавливало!

Справедливо.

Ударил по струнам.

Получилось ужасно.

Метроном остановился.

Видимо, даже он не ожидал.

Муза подбежала к роялю.

Взяла один аккорд.

Потом второй.

Игорь начал отбивать ладонью другой ритм.

Не механический.

Живой.

Музыкальная фраза растянулась.

Сжалась.

Сделала паузу.

Строка перестала подчиняться метрономному шагу.

Она стала подчиняться мелодии.

Метроном уменьшился.

ТАК.

так.

тик.

И исчез.

13

Игорь поднял его маленький ключик.

— Вот теперь можно спорить о строке.

— А правильный вариант какой?

Он усмехнулся.

— Тот, который лучше звучит в песне.

— А как определить?

— Исполнить.

Наконец-то вместо теории был эксперимент.

Мы попробовали исходную строку.

Первый вариант.

Второй.

Третий.

С разными музыкальными фразами.

Иногда лучший на бумаге вариант звучал хуже.

Иногда неровный при чтении неожиданно оживал в мелодии.

И я вдруг понял, почему разговор с Игорем был важнее простой правки одной строки.

Он не сказал мне: «Вот правильный ответ».

Он дал три варианта.

А потом фактически сказал:

проверяй музыкой.

14

Сцена снова стала целой.

На ней появились три двери.

Первая:

ТИШИНА.

Вторая:

ВДОХНОВЕНИЕ.

Третья:

МУЗЫКА.

Валентина стояла у первой.

Лана — у второй.

Игорь — у третьей.

Я посмотрел.

Три совершенно разных разговора.

А привели в одно место.

Валентина пишет, и в этот момент мысли перестают мучить её — она пишет душой.

Лана читает другого автора, и чужой стих становится источником нового собственного текста.

Игорь читает песенный текст и замечает ритмическую проблему, а затем предлагает проверять решение не только глазами, но и музыкой.

Муза:

— Только попробуй сейчас всё это объяснить.

Я закрыл рот.

Она улыбнулась.

— Молодец.

15

Двери открылись одновременно.

И из каждой вылетело по одной строке.

Они встретились в воздухе.

Первая не имела рифмы.

Вторая не имела размера.

Третья вообще была одним словом.

Они закружились.

Соединились.

И превратились в песню.

Настоящую.

С музыкой.

Мы замерли.

Я никогда её не писал.

Валентина:

— Это не моя.

Лана:

— Не моя.

Игорь:

— Текст я точно не правил.

Муза посмотрела на меня.

— Твоя?

— Впервые слышу.

Песня продолжалась.

Мужской голос.

Потом женский.

Припев.

Простой.

Понятный.

И почему-то знакомый.

16

Я подошёл ближе.

На нотном листе не было имени автора.

Только цепочка:

ТИШИНА

;

МЫСЛЬ

;

СТРОКА

;

ЧУЖОЙ ЧИТАТЕЛЬ

;

НОВАЯ СТРОКА

;

МУЗЫКА

;

ПЕСНЯ

А потом:

;

СЛУШАТЕЛЬ

И дальше пусто.

— Кто следующий? — спросил я.

Игорь:

— Тот, кто услышит.

Лана:

— Или тот, кого это вдохновит.

Валентина:

— Или тот, кто просто немного успокоится.

Муза:

— Или никто.

Мы посмотрели на неё.

— Такое тоже бывает.

Правда.

Не каждая строка обязана породить цепочку.

17

Песня закончилась.

Тишина вернулась.

Но уже другая.

Не пустая.

После музыки.

Я вдруг понял разницу.

Первая тишина была попыткой ничего не слышать.

Эта — моментом, когда уже услышал.

На полу появился жёлтый лист.

Тот самый из дождливой реки.

Теперь на нём было написано:

НЕ ЛОВИ.

Я перевернул.

ПУСТЬ ДОПЛЫВЁТ.

— Это мне? — спросил я.

Муза:

— Нет. Президенту Бразилии.

Я убрал лист в карман.

18

Лана подошла к двери.

За ней снова шёл дождь.

— Мне пора.

— К Евгении?

Она улыбнулась.

— А почему обязательно к Евгении?

Точно.

Мы опять хотим назначить продолжение.

— Не знаю.

— Вот и хорошо.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Валентина тоже собиралась уходить.

— Валентина.

— Да?

— Вы написали, что когда пишете, душа отдыхает.

— Написала.

— Значит, творчество — это тишина?

Она подумала.

— Для меня в такие минуты — возможно.

И ушла.

Без универсального правила.

Прекрасно.

19

Остался Игорь.

Он посмотрел на гитару.

— А песню вы всё-таки проверьте.

— Какую?

— Все.

— Это долго.

— Зато услышите.

— А если понравится мне, но ритм будет плохой?

— Тогда решайте, что у вас — стих или песня.

— А если и то и другое?

Он усмехнулся.

— Тогда мучайтесь.

И тоже исчез.

20

Мы с Музой остались вдвоём.

На сцене лежал микрофон.

— Ну что? — спросила она.

— Пойдём?

— Куда?

Я показал вперёд.

Там открывалась дорога.

На ней вместо километровых столбов стояли колонки.

Из первой играло танго.

Из второй — рок-н-ролл.

Из третьей — романс.

Из четвёртой — что-то еврейское, весёлое.

Из пятой — самба.

Из шестой — авторская песня под гитару.

Муза посмотрела на меня.

— Я знаю этот взгляд.

— Какой?

— Сейчас скажешь, что с песней шагать веселее.

— А что, неправда?

Она вздохнула.

— Пой.

Я запел.

Через четыре строки она остановила меня.

— Сергей.

— Что опять?

— Песня должна быть понятна без объяснения.

Я замолчал.

Очень знакомая проблема.

21

На дороге возник человек.

Мы его раньше не видели.

В руках у него была новая песня.

— Послушайте, — сказал он.

— О чём?

— Сейчас объясню.

Муза мгновенно:

— Нет.

Он удивился.

— Почему?

— Если перед песней нужно объяснять, о чём она, сначала перепишите песню.

Я посмотрел на неё.

— Это ты сейчас мне?

— Всем.

Человек подумал.

Порвал лист.

Нет.

Не порвал.

Перевернул.

И начал писать заново.

На этот раз с первой строки было понятно:

мужчина ждёт женщину на вокзале.

Поезд опаздывает.

Он боится, что она не приедет.

Вот уже песня.

Мы пошли дальше.

22

Музыка сопровождала нас.

Не постоянно.

Иногда исчезала.

Потом кто-то из героев начинал насвистывать.

Кто-то подхватывал.

И впервые мне пришло в голову:

а почему мы столько путешествуем молча?

Столько дорог.

Столько поездов.

Столько станций.

Столько странных миров.

А песен почти нет.

— Муза.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но знаю.

— Герои будут петь.

Она остановилась.

— Все?

— Нет.

— Каждые две страницы?

— Нет.

— Без повода?

— Нет.

— Тогда можно.

— Вот так просто?

— Песня должна происходить, а не вставляться.

Это было хорошее правило.

Но я не стал его записывать.

Мы уже научились:

если правило хорошее, иногда лучше сначала прожить его.

23

Дорога закончилась у маленькой сцены.

На сцене стоял человек.

Лица не видно.

В руках — лист.

За спиной музыканты.

На афише:

ПРЕМЬЕРА.

— Кто? — спросил я.

Ответа не было.

Человек посмотрел в зал.

Зал был пуст.

Кроме одного слушателя.

Он сидел в первом ряду.

Игорь Гуленко.

Человек начал петь.

Игорь слушал.

Не перебивал.

Не считал размер.

Не поднимал руку.

Просто слушал.

Когда песня закончилась, он сказал:

— Вот теперь можно говорить о строках.

Свет погас.

24

На сцене осталась только одна фраза:

СНАЧАЛА ПЕСНЯ ДОЛЖНА СОСТОЯТЬСЯ.

Я хотел добавить:

«Потом её можно разбирать».

Но фраза сама исчезла.

На её месте открылась новая дверь.

С неё доносилась музыка.

Очень красивая.

Женский голос пел первые строки.

Я прислушался.

Муза:

— Знаешь песню?

— Нет.

— Твою?

— Не знаю.

— Тогда не входи.

— Почему?

Она показала на табличку.

Я не заметил её сразу.

Там было написано:

ПЕСНЯ, КОТОРУЮ СЕРГЕЙ ЕЩЁ НЕ НАПИСАЛ.

Музыка стала громче.

Я услышал припев.

Он был настолько хорош, что рука сама потянулась к двери.

Муза ударила меня по пальцам.

— Ай!

— Не подглядывать.

— Но я только послушаю.

— Потом обязательно попытаешься написать то, что уже услышал.

— И что?

— А кто тогда будет автором?

Музыка оборвалась.

За дверью кто-то рассмеялся.

Я узнал собственный голос.

Только немного старше.

Дверь распахнулась.

Мы прыгнули внутрь.

Следующая глава — №54 «Песня, которую Сергей услышал раньше, чем написал».