Месть 5

Цыганка.
Она появилась в пансионате ближе к вечеру, когда отдыхающие, предвкушая ужин, неторопливо бродили по аллеям. Лет сорока, высокая, стройная, с блестящими чёрными волосами и глазами, что горели как угли, она направилась прямо к столовой. Навстречу ей вышла Лена — и женщина сразу остановила её мягким, певучим голосом:
— Извини, красавица. Мне сказали, что у вас отдыхает известный артист Михаил Саблин. Я его поклонница, хочу выразить своё восхищение и погадать ему на судьбу.
— Да вон он гуляет по саду, — Лена указала на Михаила Павловича.
Цыганка плавно, словно тень, приблизилась к артисту и протянула ему ладонь, унизанную кольцами.
— Здравствуй, Михаил Саблин. Я услышала, что ты здесь отдыхаешь, и не смогла удержаться — пришла сказать спасибо за твоё творчество и пожать твою руку. Ты — мой кумир!
Михаил Павлович, не ожидавший такого сюрприза и откровенной лести, улыбнулся и протянул ей руку. Она пожала её, затем неожиданно повернула ладонью кверху, вгляделась — и вдруг заговорила, понизив голос до таинственного шёпота:
— Я цыганка, я легко вижу по ладони твою судьбу… Ты большой артист, хотя и недооценён до конца. Хочешь, скажу, что у тебя на душе покоя не даёт, сна лишает? И как избавиться от кошмаров?
Михаил Павлович отмахнулся было, но, отойдя на несколько шагов, остановился, о чём-то задумался и призывно махнул ей рукой.
— Ладно. В гадания я не верю, но чёрт с тобой! Соври мне что-нибудь хорошее — и я, так и быть, позолочу тебе ручку.
Он отвёл её в сторону. Цыганка взяла его правую руку, повернула ладонь к себе, вгляделась — и вымолвила:
— Ай-ай, нехорошо так относиться к гаданиям и обижать гадалок. Только мы тебе расскажем всю правду, ничего не утаим, даже если это и неприятно. Линии на твоей ладони говорят, что у тебя, красавчик, очень непростая судьба. Слышу за твоей спиной аплодисменты, вижу славу… а потом — большое горе, что долго съедало и сейчас съедает твоё сердце. Но ты сильный — и утешился тем, что отомстил за причинённое горе. Только сейчас ты одинок… По ночам тебя мучают кошмары, воспоминания о старых грехах, плохой сон. И не помогает даже веселящий напиток.
Артист с испугом поглядел сначала на свою ладонь, а затем на лицо цыганки.
— Что так смотришь? Разве я неправду говорю? Я могу и подсказать, как избавиться от мучений и вернуть хороший сон…
— И как же? Давай уж ври дальше. Сплю я действительно неважно, а остальное… — и артист изобразил на лице насмешливую улыбку.
— Можешь не верить. Твоё дело. Но скажу тебе про наш цыганский способ снятия порчи, греха и беды, — и цыганка понизила голос до едва слышного шёпота. — Нужно прийти в то самое место, где зарыт твой грех, в тот же час, в тот же день, в ночь, когда выйдет самая полная луна, и покаяться …. Тогда станет легче, и грех спадёт с души. Это проверено.
— Ладно, ладно. Кое-что ты, конечно, угадала — и на том спасибо! — артист сунул ей в руку купюру.
Она, довольная, помахала ею в воздухе и подошла к Олегу, стоявшему неподалёку.
— А хочешь, красавчик, расскажу и тебе про твои беды и проблемы?
— Нет-нет. Я не верю в цыганские гадания и предсказания. Я могу и сам тебе предсказания сделать.
Цыганка махнула на него рукой, как на совершенно пропащего, и направилась к Лене, которая, услышав шум, снова выглянула из кухни.
— Дай ручку, красавица, скажи, как тебя зовут, — и я тебе скажу, что было, что есть и что будет. Не пожалеешь!
— Зовут меня Лена, я хозяйка этого пансионата. Так что же ждать мне от судьбы? Дальнюю дорогу, казённый дом, много денег, а? — засмеялась Лена.
При её имени цыганка вздрогнула и внимательно посмотрела в глаза хозяйке.
— Так вот ты какая, Лена? Я слышала о тебе, не скрою… Красивая ты. Дай ручку.
Вглядевшись в её ладонь, она сказала:
— У тебя, красавица, больших бед нету, и спишь ты хорошо. Линия жизни у тебя длинная. Но есть тоска по большой любви, которую ты недавно нашла — да потеряла. Не по своей вине, а по прихоти судьбы. Может, ты и вернёшь её, но опасайся чёрного ворона, что где-то рядом и следит за тобой… А в будущем вижу тебя в окружении детишек-ребятишек…
— Правда? — радостно воскликнула Лена. — Вот спасибо! Денег за гадание я тебе не дам — нету их под рукой, а вот хорошо накормлю. Пойдём…
Наваждение
Перед сном артист решил разобрать одну шахматную задачу. Он расставил фигуры и погрузился в размышления.
Шорох за окном заставил его оглянуться. Он отодвинул штору и ахнул. Сквозь стекло на него глядело бледное человеческое лицо — точно гипсовая маска, снятая с покойника. Белое, с всклокоченными волосами и немигающим взглядом, устремлённым прямо на него.
Артист отшатнулся, узнав это лицо, и почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Это было лицо пропавшего Виктора Загорского.
— Помогите! — закричал он, не помня себя, и бессильно повалился в кресло.
— Там призрак… — только и вымолвил он вбежавшему Олегу, указывая дрожащим пальцем на окно.
— Где призрак, Михаил Павлович? — спросил Олег, вглядываясь в пустое окно. — Вам, наверное, почудилось.
— Нет, нет. Мне не почудилось. Он там был. Я его ясно видел…
— Да кто он? Кого вы видели? За окном никого нет. Это же второй этаж. Я ещё не встречал человека ростом до окна второго этажа.
— Это был пропавший Виктор! Да! Да! И не смейте меня опровергать… Я ещё не сошёл с ума.
— Ладно, ладно, Михаил Павлович… Я сейчас обойду дом, посмотрю. А вы ложитесь в постель и постарайтесь заснуть. Вас больше никто не потревожит.
— Старик явно сбрендил, — бормотал Олег Кубику, постояв под окном артиста и при свете фонарика не найдя никаких следов — ни лестницы, ни какой-нибудь подставки.
Посветив фонариком по сторонам, Олег вдруг заметил приклеенный к стене конверт. Он оторвал его и увидел на чистой стороне всего одно слово. Кому письмо адресовано, не оставалось никаких сомнений. Крупными печатными буквами на конверте было выведено: «АРТИСТУ».
Когда Олег вручил послание Михаилу Павловичу со словами:
— Вот ещё один сюрприз. Кто-то подбросил вам конверт. Он запечатан…
Михаил Павлович побледнел, но, овладев собой, повертел конверт и нехотя распечатал. Затем долго смотрел на текст и, схватившись за сердце, опустился в кресло.
— Дай воды, Олег. И ещё… там в столе таблетки.
— Что в письме, Михаил Павлович? Какие-то угрозы? Может, медсестру Лену позвать?
— Нет. Медсестру не надо. Таблеток будет достаточно. На, читай…
В письме печатными буквами было написано: «Готовься, гнида, отвечать за свои грехи и преступления. Скоро будет суд и расплата…»
— Кто это взялся вас шантажировать? И за что?
Михаил Павлович не ответил — лишь закрыл глаза от усталости и махнул рукой, чтобы его не беспокоили.
Олег пожал плечами и вышел.
По дороге к себе он заглянул на половину хозяев. На стук в дверь выглянула Лена.
— Вот что, Леночка. Наш артист сегодня два раза хватался за сердце. Загляните к нему. Как бы чего не вышло.
— Да, я и сама заметила. Сегодня кто-то позвонил и попросил артиста. Я позвала, но никто ему не ответил… Он так расстроился, будто получил дурное известие.
Расплата
Артист добрался до знакомого омута уже на исходе дня. Солнце, клонившееся к закату, золотило воду, но в этом золоте чудилась ему кровь. Он остановился на том самом месте, где когда-то Виктор, обессиленный, пытался выползти на берег — и где он, Михаил Павлович, ударом ноги отправил его под коряги, на верную смерть. Странное оцепенение овладело им. Он поймал себя на мысли, что не чувствует ни раскаяния, ни сожаления. Где-то в глубине сознания, точно загнанный зверь, билась тревожная мысль: так не должно быть. Отправляя человека на тот свет, ты переступаешь черту, за которой кончаются обычные люди и начинаются преступники. Но душа его молчала. Ни угрызений, ни боли. Лишь глухой, ровный покой. Очевидно, сработал артистический рефлекс: это лишь очередная роль, игра, и скоро всё закончится — а зритель встретит его не судом, а овациями.
Но одна мысль не давала ему покоя, сверля мозг, как заноза. Кто затеял с ним эту странную, изощрённую игру? Маска утопленника, звонки по телефону, намёки на страшный суд в письме… Кто оказался посвящённым в его тайну?
Сам Виктор? Нет, немыслимо. Не мог же он выползти из-под километрового завала топляка и коряг. Тогда кто?
Этот Олег с собакой —который поселился недавно, суёт нос во все дыры, всё время расспрашивает о Викторе? Или жена Светлана, сообщница Виктора в деле с неправедным судом, решившая отомстить за мужа? Но по телефону голос был мужской, сиплый, простуженный. Может, Ленка-повариха, с которой у Виктора шуры-муры? А может, ещё кто?
— Любуешься, гад! — грянул за спиной незнакомый, громкий голос, заставивший его вздрогнуть всем телом. — Правду говорят: преступника всегда тянет на место преступления. И ты пришёл… Вот и славно. Теперь ответишь за всё.
Михаил Павлович резко обернулся. Незнакомец стоял против  полной луны и лицо его тонуло в слепящем ореоле. Артист прищурился, вглядываясь, — и отшатнулся, будто его ударили.
— Виктор Загорский?.. Ты?! Какими судьбами? Ты же…
— Узнал, старик. Это хорошо. Теперь моя очередь мстить. Готов ответить за своё преступление?
— Я… Я ведь с тобой по справедливости, — голос артиста дрогнул, но он заставил себя говорить твёрдо. — Я думаю, такой человек не достоин жить на земле… И я сделал то, что сделал.
— Ишь ты! Поглядите-ка на артиста, возомнившего себя высшим судьёй! — Виктор усмехнулся, но глаза его остались ледяными. — Похерил существующие законы, сам приговорил меня к смерти — и сам же исполнил приговор! Да кто тебе дал такое право?! Ты преступник, и никто больше. Ты не только решил меня казнить, но и причинил мне невероятные физические и моральные страдания. Только благодаря высшим силам я спасся — и эти силы дали мне право подвергнуть тебя такому же испытанию.
Виктор надвинулся на поникшего артиста, схватил его за шиворот и развернул лицом к омуту.
— Сейчас ты сам нырнёшь в этот омут, а дальше — бог тебе судья… А я помогу тебе нырнуть.
С этими словами он подтолкнул упирающегося Михаила Павловича к краю обрыва.
— Стой! — вдруг раздался голос сзади, которому вторил яростный собачий лай. — Отставить купание, или я тебя тоже туда отправлю!
Виктор оглянулся. Олег — а это был он — стоял в нескольких шагах, пёс у его ног глухо рычал. Виктор смерил незваного гостя презрительным взглядом.
— Ты кто такой? И убери свою противную собачонку, а то я её зашибу.
— Спокойно, Виктор Загорский. Тебя разыскивает полиция. Если ты сейчас столкнёшь в воду уважаемого артиста, получишь большой реальный срок. Я буду первым свидетелем.
Михаил Павлович, вырвавшись из железной хватки, шагнул к Олегу и первым делом пожал ему руку.
— Спасибо, Олег, за спасение от этого маньяка. Он действительно намеревался меня утопить. Вы очень вовремя… Но как вы узнали?
— Потом расскажу. А сейчас — шагом марш в пансионат. Оба. Скоро туда приедет полиция, и вы объясните, кто в чём виноват и почему ты, Виктор, так долго не появлялся.
— Вот ещё… Почему я должен слушаться какого-то незнакомого мужика с собачкой? — возмутился Виктор. — Когда захочу, тогда и приду. Чтобы рассказать о пакостях этого артиста, который однажды меня утопил…
— Это в ваших же интересах, Виктор Загорский. Не прятаться, а открыто объявиться и всё расставить по своим местам.
 
Когда они подходили к пансионату, где заработал интернет, Олег набрал номер Семёна:
— Привет, звони в полицию. Пропавший Виктор Загорский нашёлся…
Второй звонок он сделал Кире:
— Кира, скажи Светлане, что её муж Виктор нашёлся. Пусть срочно приезжает в пансионат — разобраться с полицией и его забрать.
 
Допросы
Следователь по делу о пропаже Виктора смог приехать только к вечеру. Первым  делом он пригласил Виктора Загорского в отведённую для допроса комнату. Он выслушал его объяснения об исчезновении и удивился, когда Виктор назвал виновником своего падения в реку артиста Саблина, который якобы намеревался его убить.
— Вы понимаете серьёзность своего заявления? Вы обвиняете заслуженного человека в попытке вашего убийства. А доказательства, улики у вас какие-то есть?
— Прямых доказательств, к сожалению, нет. Он хитрый, всё уничтожил. Ну допросите его прямо сейчас. Он в соседней комнате. Прижмите его — и этот старик во всём признается. Он, видите ли, вообразил, что я растлил и погубил его внучку. Но был же суд, и он всё расставил по полочкам. Да, в ДТП я частично виноват, что не сберёг жизнь пассажира. И получил за это наказание… Но в остальном…
— Доказательств, значит, нет. Но вы настаиваете на своём обвинении? Если так — пишите заявление.
Следователь вручил Виктору лист чистой бумаги и оставил его одного, направившись в комнату артиста.
 Лишь после третьего стука в запертую дверь комнаты, где проживал артист, следователь услышал тяжёлые шаркающие шаги. Михаил Павлович долго всматривался в удостоверение, щуря опухшие веки, затем тяжело повернулся и, не проронив ни слова, побрёл к постели.
— Извините, но я плохо себя чувствую. Сердце что-то пошаливает. Я, с вашего позволения, прилягу, а вы спрашивайте, что хотите…
Следователь по одутловатому лицу, мешкам под глазами, трясущимся рукам понял: артист не обманывает. Он молча кивнул.
— Я имею дело с Саблиным Михаилом Павловичем, не так ли?
— Да, это я и есть. А в чём, собственно, дело?
— Дело в том, что на вас, Михаил Павлович, поступило заявление. Гражданин Загорский, с которым вы проживали в этом пансионате, утверждает, что вы собирались его утопить, но счастливая случайность спасла его. Вы с этим согласны?
 — А почему бы ему не обвинить меня в убийстве президента Джона Кеннеди? Мы с этим Загорским никогда не встречались до этого пансионата. А здесь жили тихо-мирно, это подтвердят все. Иногда играли в шахматы, иногда даже выпивали… И что?                Я уехал из пансионата  на день раньше, чем он  пропал… Он бабник, наверняка скрывался у одной из своих пассий. А может, и вправду упал в реку, выполз из неё и на этой почве сбрендил. А я тут при чём?
 — А вы не пересекались с ним раньше, до вашего официального знакомства? Он утверждает, что вы мстите ему за погибшую внучку. Это правда?
 — Действительно, моя внучка погибла около полугода назад в ДТП. Хорошая была девочка! Дело, на мой взгляд, тёмное. Там лихо поработали адвокат с потерпевшим. Был суд, вынес приговор. Загорского условно наказали, он выплатил компенсацию родителям.
Михаил Павлович тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, вытянул из него остатки сил.
— О том, что мой сосед по комнате и есть тот самый Загорский, я узнал уже после его исчезновения. Знал бы — не подал бы ему руки, а тем более не стал бы выпивать. И что сейчас вы от меня хотите?
Следователь понял: ничего от Саблина он не добьётся. Саблин отвечает умело, не допуская откровенной лжи, не отрицая и не утверждая… И он решил вызвать старика на откровенность.
— Но вы же не согласны с приговором суда. Почему не подали апелляцию? Почему смирились? Может, решили сами осуществить правосудие, а? И тогда этот Загорский прав? Не находите?
— Молодой человек, не провоцируйте меня. Я всего лишь дедушка, а не родитель. Родители смирились, получив компенсацию… А потом… Я понял, что и внучка, и я сам отчасти виноваты в произошедшем. Я не уследил, не воспитал… Ну подам я аппелляцию… И что решит новый суд? Скорее всего оставит всё как было раньше.
Саблин тяжело задышал и отвернулся к стене.                Следователь поднялся, завершая разговор.
— Поправляйтесь. Возможно, мы продолжим этот разговор.
Михаил Павлович,  проводив следователя, заперся у себя в комнате, объяснив, что ему нужно написать заявление в полицию.                Виктора до приезда  жены поселили в свободной комнате. Лена то и дело заглядывала к нему с предложением помощи и выскакивала оттуда с  расстроенным лицом.
 
Признание.
Олег с Кубиком гуляли по окрестностям, прощаясь с полюбившимися местами. Завтра утром Олег собирался покинуть пансионат.
Проходя мимо окон артиста, Олег заметил, что тот стоит у окна и  призывно машет ему рукой. Олег быстро поднялся и, постучав, вошёл в незапертую дверь. Артист тут же закрыл её на ключ и слабым жестом пригласил гостя сесть.
Михаил Павлович, вопреки обыкновению, был одет в чёрную рубашку, и лицо его, под стать одежде, было исполнено мрачной печали.
— Что вы такой траурный? — участливо осведомился Олег. — Случилось что? Или кого-то похоронили?
— Да! У меня сегодня траурный день. Ровно год назад погибла моя любимая внучка — моя единственная отрада после ухода жены, моя единственная наследница… А теперь моя квартира, мои коллекции марок, монет, книг достанутся бог весть кому…
Он тяжко вздохнул, и этот вздох, казалось, выдавил из него остаток сил.
— А давайте, Олег, помянем этот печальный повод рюмкой-другой.
Он достал из шкафа початую бутылку коньяка и разлил янтарную жидкость по рюмкам.
— Олег. Я не знаю, что со мной будет завтра после всех этих передряг. Я очень плохо себя чувствую. Возможно, меня арестуют за покушение на убийство. Но я хочу рассказать именно вам, как всё было на самом деле. Дело в том, что уже однажды был суд — и на нём этот негодяй Виктор был по сути оправдан. Он с помощью адвокатши, которая вскоре стала его женой, представил дело так, будто во всём виноват не он, а моя внучка, которой было всего шестнадцать. Будто бы она, как проститутка, промышляла на дороге и попросила подвезти Виктора. А он по дороге якобы попал в ДТП и перевернулся. Сам он выполз из загоревшейся машины, а пассажирка, то есть моя внучка, выбраться не смогла и погибла.
В реальности всё было совершенно по-другому…
— Расскажите мне эту печальную историю, — попросил Олег. — Вам станет легче.
— Именно — печальную и, в то же время, гнусную… Если бы не подлость одного человека, она была бы жива. Понимаете, он соблазнил её, глупую малолетку, попользовался ею. А когда случилась авария, сам выбрался, а её оставил в горящей машине…
История, которую поведал Олегу Михаил Павлович, и впрямь оказалась исполнена глубокой трагедии. Олег закрыл глаза и перед ним  развернулась картина годная пера Шекспира
Родители его внучки Веры жили  в небольшом городке неподалёку от столицы. Отец держал большой сад и по осени сбывал яблоки, груши, ягоды оптовикам. Мать хлопотала по дому и растила детей. Их было двое: старшей Вере исполнилось пятнадцать, младшему сыну — всего три года. Всё бы шло своим чередом, если бы не запои отца. Они случались по нескольку раз в месяц и основательно подрывали семейный достаток. Хуже того, во хмелю отец, что называется, терял берега, позволял себе рукоприкладство, сквернословие и грязные выходки по отношению к жене и детям.                Проспавшись, виновато просил прощения и укрывался в своём чулане в саду, куда нередко захаживали сомнительные дружки и  заезжали покупатели. Они, как водится, приносили магарыч по случаю торговых сделок, и у отца начинался очередной запой.
Вера с детства ненавидела свою семью: и тесноту двух маленьких комнат в доме, который отец так и не сумел расширить, и отца с его вечно небритой физиономией, матерщиной и придирками, и даже мать — за её бессловесность, покорность и попустительство отцовским выходкам. Во время очередного запоя Вера не раз сбегала из дому, ночевала у школьных подруг.
Дед её был известным артистом, живущим в Москве. Однажды, навестив их, он был потрясён убогостью их быта. Дед разнёс отца последними словами и уехал, забрав Веру с собой, пообещав заняться её будущим.                Так она стала жить и учиться в Москве. Дед устроил её в колледж, где давали профессию кулинара. Жизнь, казалось, налаживалась. Но беда пришла с другой стороны. Через полгода она познакомилась с журналистом, который  однажды подвёз её на своей машине.  Он сказал несколько комплиментов малолетней девчонуе, предложил покататься — она согласилась. Затем были прогулка по Москве-реке,  поход в кино, а завершили они вечер в кафе…Потом были встречи в разных местах, переросшие в любовную связь.
Дед не ведал о её похождениях. Он был вечно занят репетициями, спектаклями, встречами со зрителями. Она же наслаждалась полной свободой и всякий раз успокаивала деда: мол с учёбой, настроением, друзьями у неё всё в порядке. Он умиротворялся, слыша её заверения, любуясь, как она расцвела, превращаясь в красивую молодую девушку. «Вот растёт невеста», — думал он, прикидывая, как скоро приведёт её в театр, чтобы показать коллегам.
Но вот однажды ему позвонили из полиции и сообщили, что на загородной трассе обнаружена сгоревшая машина, в которой находился труп его внучки Веры… Дед долго не мог взять в толк: какая трасса, какая машина, какое ДТП со смертельным исходом — ведь Вера, он был в том уверен, должна быть в колледже… Однако следователь, оказавшийся его поклонником, раскрыл ему глаза. Он рассказал, что Вера в ту ночь ночевала в придорожном отеле и что ехала она не одна, а в машине журналиста Виктора Загорского; в её крови обнаружили алкоголь… и следы сексуальной связи.                Это так потрясло деда, что он слёг с сердечным приступом и не смог присутствовать   даже на суде.
В суде опытная адвокатесса Светлана Зайцева сумела доказать, что погибшая случайно оказалась в машине Загорского, который якобы увидел стоящую на обочине девочку и решил её подвезти. Далее произошло ДТП: на встречную полосу выехал грузовик, и Загорский вынужден был резко повернуть вправо, чтобы избежать столкновения… Машина перевернулась и загорелась. Он вылез, хотел открыть дверцу, чтобы спасти девочку, но дверь заклинило. Загорский из последних сил отполз в сторону и потерял сознание. Машина в это время взорвалась…                Виновник аварии найден не был. В крови Загорского следов алкоголя почему-то не обнаружили. В итоге он получил один год условно — как водитель, не обеспечивший безопасность пассажира.
Дед, лёжа на больничной койке, долго размышлял о смерти внучки. Он решил провести собственное расследование. На эту мысль его навели несколько фактов, не укладывавшихся в картину, нарисованную адвокатом. Во-первых, в телефонной переписке Веры несколько раз упоминался некий Виктор, с которым внучка искала встреч. Что связывало пятнадцатилетнюю Веру с этим Виктором? И кто он такой?          Во-вторых: как она оказалась на той злосчастной трассе за городом? Возле мотеля или в нём самом? В-третьих: когда и с кем она пила спиртное?
Немного оправившись, он побывал в том самом мотеле и выяснил, что Вера действительно была там, но не одна, а с кавалером. Уехали они на машине в девять утра.   Знакомый следователь, почитатель его таланта, показал результаты экспертизы с места аварии. Михаила поразила одна деталь. Дверцу с той стороны, где сидела Вера, вовсе не заклинило. Она открывалась легко… Значит…
Он попытался встретиться с адвокатом Светланой Зайцевой, чтобы указать на нестыковки в расследовании, но ему ответили, что Светлана Зайцева сменила место работы — недавно вышла замуж, а вместе с тем и фамилию. Теперь она Светлана Загорская…
Это было как гром среди ясного неба. Выходило, что адвокат сознательно выгораживала Виктора.                «Да, у адвокатов работа такая — выгораживать убийц, преступников, мошенников, — убеждал себя Михаил Павлович. — Это, конечно, так. Но, но, но… Они же сделали крайней мою внучку, оклеветали её и увели от справедливого суда преступника… Да, да… Именно преступника, который соблазнил и вступил в связь с несовершеннолетней, не оказал ей помощи в смертельной опасности, а сам спасал свою шкуру. И наконец, с адвокатом они сфальсифицировали факты про якобы случайную встречу на трассе… Имеет ли право адвокат фальсифицировать реальную картину преступления? Сдаётся, тут попахивает непрофессионализмом, если не больше»…
А когда он узнал, что Виктор поехал отдыхать в  «Лесной рай». Тоже явился сюда чтобы разобраться с негодяем и виновником гибели внучки… С Загорским они никогда очно не встречались и это облегчило задачу устроить месть…
Михаил Павлович замолк
— Вполне согласен с вами, — выслушав эту историю, сказал Олег. — Журналист Виктор Загорский действительно сволочь и подлец, и даже преступник. Адвокат тоже хороша. Сочувствую вам, Михаил Павлович.
— Спасибо, конечно, за сочувствие, но, но… душа, понимаете, болит и не утихает. Надеюсь, хоть на небесах ему воздастся должное.
— А почему ж вы не рассказали это следователям и судье?
— Да потому, что у меня случился сердечный приступ, и я провалялся месяц в больнице. А за это время адвокат с Загорским представили дело так, что внучка сама во всём виновата. Я не смог присутствовать и в суде. Только после него я проверил всё сам и узнал эти подробности…- Он помолчал и добавил.— Я доверяю вам, Олег. Вы показались мне порядочным человеком. Ты это, если что, расскажи людям правду… Я, конечно, перед законом виноват, что хотел утопить этого мерзавца. Но по совести…
Он помолчал, тяжело дыша, а затем схватил стакан с остатками коньяка и торопливо выпил. . Олег не удержался и упрекнул артиста:
— Зачем вы выпили, Михаил Павлович?! Вам же категорически запрещено! У вас больное сердце.
 — Ничего, Олег. Мне можно напоследок. Мне недолго осталось. Понимаешь,  мне уже незачем жить. Всё, что я любил, в прошлом… Ты это- не бросай меня одного здесь… Если что, сообщи в театр. Пусть похоронят. Больше у меня никого и нет… А сейчас иди и  скажи Лене пусть зайдёт через час-два. Пусть сделает укол, а если нужно — вызовет скорую.