Мишка Нельман часть 21-22

Часть 21
Преддипломную практику их курс проходил в том же СУ-1 треста КМС. В отделе кадров им завели трудовые книжки, всё по взрослому, на должность помощника прораба. Студент должен был осваивать применение норм и правил на деле, проверять качество монтажных и строительных работ, ставить задачи, вести первичные документы (наряды, акты, журналы), оценивать показатели выработки и затрат ресурсов. Всё это могло пригодиться для аналитической части диплома. Мишка с Игорем Солнцевым попали на тот же участок. Их назначили к прорабу Сохареву Петру Васильевичу как опытному наставнику. После практики он должен был дать характеристику каждому из них. В техникуме им выдали дневники, где каждый день нужно было записывать выполненные задания, изученные документы и новые умения. Им поручали несложные задачи под присмотром. Успешная практика с хорошими результатами могла помочь при трудоустройстве после окончания обучения.

Со Светой Мишка созванивался каждый день, но побыть наедине никак не выходило. В кино они ходили регулярно, не пропускали ни одного нового фильма. Садились на последний ряд, целовались, но это только разжигало страсть, а воплотить её не получалось. Они оставались одни только по выходным, когда её родители уезжали на дачу.

Миша проводил её до лифта, дождался, пока тот с тяжёлым скрипом, будто на кого-то жалуясь, поднимется до седьмого этажа, и пошёл домой. Решил срезать путь и направился через сквер. Кто-то быстро шёл следом. Мишка остановился на свету и стал ждать преследователя. Лучше встретить угрозу лицом, чем получить удар в спину. Парень подошёл шатающейся походкой, лицо было в тени, и Мишка не мог его разглядеть.
— Мишка, это ты? — спросил незнакомец, — не узнал, что ли? Я это, Чахлый. Тот повернулся к свету, и Мишка его узнал.
— Привет, давно не виделись. Я тут во дворе никого не вижу.
— Так никого и нет, только я и Рыжий остались. Кого в армию забрали, Дикий с Аюпой снова сели. Пьяные залезли в ларёк у «Молодости». Дураки, до милиции двести метров. А ларёк под сигнализацией, их и приняли с поличным. Их до этого кто-то в сквере нехило отмудохал. Аюпе челюсть сломали в трёх местах, а Дикий без костыля ходить не мог, что-то с позвоночником. А ты всё учишься?
— Последний курс, сейчас на практике, весной диплом. Поговорив ещё немного, они разошлись.


Новый год встречали дома. Светка предлагала пойти к подружке, которая их приглашала, но в последний момент что-то не срослось. Что бы ни делалось, всё делается к лучшему. Мишина мама ночью дежурила в больнице, поэтому они отмечали праздник вдвоём. По-семейному, как сказала Света.

— А мы с тобой семья? — задал он провокационный вопрос.
— А разве нет? — теперь она поставила его в щекотливое положение.
— Вот не надо отвечать вопросом на вопрос, я первый спросил, — попытался уйти от прямого ответа.
— Мы с тобой любим друг друга, регулярно занимаемся любовью, тебе этого мало? Зачем ты завёл эту ромашку: семья не семья?
— Твоя правда, милая, — он обнял её и нежно поцеловал в губы.
— Открывай шампанское, прозеваем Новый год, — она легонько ткнула его в бок.
Диктор центрального телевидения Игорь Кириллов зачитал по бумажке поздравление советскому народу. Пробили куранты, Миша со Светой выпили на брудершафт шампанское, сидя на кровати смотрели «Голубой огонёк». Шампанское закончилось, но на столе стояла бутылка коньяка «Белый аист». Михаил налил понемногу в бокалы. Выпили, закусив дольками лимона.

— Миш, а помню, ты говорил, что не пьёшь, это я тебя совратила? — она придвинулась ближе, расстёгивая верхние пуговицы блузки.
— Развратница. Пить научила, девственности лишила, — он сгрёб её в объятия и повалил на кровать.

Насытившись, они лежали и молча смотрели в потолок.
— Слушай, — подпрыгнул на постели он, — совсем забыл, мне тут знакомый по стройотряду такую новогоднюю песню подогнал. — Мишка нашёл нужную катушку, заправил ленту и врубил «Юпитер» на полную мощность, всё равно соседи не спят.

Дед Мороз всегда на Новый год,
К нам на резвой троечке спешит,
Вместе с нами водит хоровод,
Вместе с нами весело чудит!
За спиной подарочков мешок,
Иней и снежок на бороде….
С нами он всего один денёк,
А потом – никто не знает где…

       Дед Мороз ты всем нам очень мил!
       Но хотим мы знать, что за фигня?
       Где ты, где ты, где ты, где ты был
       Триста шестьдесят четыре дня?
       Где ты, где ты, где ты, где ты был
       Триста шестьдесят четыре дня?

Может со Снегуркой улететь
Вы решили вместе на курорт….
Может дрых ты где-то, как медведь,
А проснулся лишь на Новый год!

        Дед Мороз ты всем нам очень мил!
       Но хотим мы знать, что за фигня?
       Где ты, где ты, где ты, где ты был
       Триста шестьдесят четыре дня?
       Где ты, где ты, где ты, где ты был
       Триста шестьдесят четыре дня?

Может ты побрился, шубу снял.
На кроссовки поменял пимы…
И с друзьями эти дни бухал,
Там, где нет ни снега , ни зимы!

       Дед Мороз ты всем нам очень мил!
       Но хотим мы знать, что за фигня?
       Где ты, где ты, где ты, где ты был
       Триста шестьдесят четыре дня?
       Где ты, где ты, где ты, где ты был
       Триста шестьдесят четыре дня?

Может сам ты с нетерпеньем ждёшь,
Новый год, где нет ни в чём нужды,
В остальные дни ты просто бомж.
Без жилья, без денег, и   еды!

        Дед Мороз ты всем нам очень мил!
       Но хотим мы знать, что за фигня?
       Где ты, где ты, где ты, где ты был
       Триста шестьдесят четыре дня?
       Где ты, где ты, где ты, где ты был
       Триста шестьдесят четыре дня?*

— Вот это песня! Что-то новенькое, а то «В лесу родилась ёлочка» уже задолбала, перемотай, вруби ещё раз.
Потом они слушали Pink Floyd, опять выпивали и занимались любовью. «И рядом уснули, друг друга любя».
Часть 22
Второго января бригада Григорьева вышла на смену мрачной и раздражённой: «Какой же это праздник — всего один день отдыха, и снова за работу. Даже разбежаться толком не успели, а уже всё, земля закончилась».

Серёга Трофимов дрожащими руками вытянул папиросу из пачки «Беломора», скомкал мундштук гармошкой и закурил: «Вот дали бы дня три выходных — тогда бы и праздник был».

— ***се, ты губу раскатал? Скажи ещё, неделю, — толкнул его сосед в плечо, так что мечтатель едва удержался на лавке.

Скажи им кто-нибудь тогда, что люди когда-нибудь будут гулять по десять дней, его бы на смех подняли. Они бы ещё долго сидели и болтали, но подошли прораб Сохарев и его помощник Мишка Нельман.

— Всё курите? А кто трудиться будет? — с ходу наехал начальник.

— От работы кони дохнут? — пошутил кто-то.

— Запомните: кони дохнут не от работы, а от никотина. Не слышали что ли? — капля никотина убивает лошадь.

— Василич, не гони лошадей, дай хоть чаю попить.

— Ну, если только чай, — смягчился прораб, — но если узнаю, что похмеляетесь, выгоню ко всем чертям. Пошли, Михаил.
А через два часа случилось страшное. Позвонили и сказали, что на объекте разбился человек. Сохарев уехал на склад, и в прорабской был только Мишка. Сначала следовало набрать в отдел безопасности, но он вспомнил об этом, лишь добежав до стройки. На бетонном полу, в луже крови, лицом вниз лежал мужчина в неестественной позе. С первого взгляда было видно, что человек мёртв. Мишка сразу его узнал. Это был бригадир Григорьев, тот самый Ипат Копат.

— Ох, копать-хоронить, это ж Ипатыч, — сипло и с трудом выговаривая слова, произнёс мужик в спецовке сварщика.

Мысли метались в голове, Мишка растерялся и не знал, что делать. Наконец сообразил: позвонил в ТБ и на склад, надеясь застать Сохарева, и это удалось. Прораб помолчал минуту, потом сказал, что будет через четверть часа. Ситуацию усугубляло то, что из кармана Ипатыча торчало горлышко бутылки. Остаётся загадкой, как она уцелела, ведь Ипатыч пролетел с четвёртого этажа на первый в неогороженный проём. Мишка спохватился и принял меры, оградив место происшествия.

Кто оставил проём открытым? А если оставили, почему не огородили? Зачем Григорьев поднялся наверх? Ведь логично — похмелиться лучше было в бытовке. Предупреждал же их прораб с утра, как чувствовал. Вопросов было много, а ответов — ноль.
Минут через двадцать народу собралось — яблоку некуда упасть: скорая, милиция, инженер по ТБ, конторских набежало — не подойти. Сохарев взял Мишку за локоть и, чтобы никто не услышал, сказал: «Беги в прорабскую, в левом шкафу на средней полке карточки инструктажа рабочих, найди его карточку. Все ли инструктажи записаны; если нет, допиши и распишись за него, если будет нужно». Только по дороге до него дошло, на что его толкает прораб. Погиб человек, будет расследование, и если выяснится, что Мишка подделал подпись или ещё что-то, это же подсудное дело. Он нашёл карточку Григорьева — слава богу, она была в порядке, и ничего делать с ней не нужно было. На стройку он больше не пошёл.
Приехал инженер по охране труда, собрал все журналы и папки с инструктажами, а уже на пороге обернулся и произнёс:

— Твоего прораба забрали в милицию, не позавидую я ему.

Два месяца Сохарева регулярно вызывали к следователю. Он похудел килограммов на десять. Лицо осунулось, под глазами появились тёмные тени. Мишка искренне сочувствовал ему. В чём его вина? Ипатыч напился, полез за каким-то хером наверх и свалился вниз. Допустил пьяного на объект? Но тот явился трезвым, просто с похмелья, как и весь участок — праздник же. А напился он уже на работе, скорее всего, принёс с собой. Отстранить всех от работы? Кто тогда работать будет, Пушкин? То-то и оно.