Без названий

За дверью квартиры ее встретила тишина.
Не пугающая своей пустотой и непредсказуемостью, а мягкая и спокойная.
Дома было тепло и тихо, и только тут она поняла, насколько в поездке всё было громко: зычные призывы и возгласы экскурсоводов, урчание автобуса, рычание лодок и парома, голоса и смех. И всё это непрерывно, одно за другим, часто наслаиваясь одно на другое.

Ночью тоже были звуки, те, которые надо было скрыть, чтобы их не было: шуршание тапок по полу, щелканье выключателя, шорох открываемой двери. Звуки, которые она изо всех сил пыталась спрятать, убрать, чтобы не потревожить соседку по номеру, пугали и представлялись оглушительными. Казалось, что соседка не спит и всё слышит, как и она сама.

Днём звуки оставались «вне программы». Программа включала в себя только непрерывное тараторение гидов под раскрываемый ими без устали, перед восхищенно внимающей группой, многоцветный веер разнообразия зрительных впечатлений.
И всё это в темпе, в темпе. Перлом и шедевром в этом отношении, безусловно, явилось изречение: «Мы не гуляем по городу, у нас пешеходная экскурсия».

Когда-то такое отношение казалось ей вполне нормальным и не то, чтобы устраивало, но возражений особых не вызывало. А теперь оно начало раздражать. Снимая сегодня с себя слоями «капустные листы» осенней одежды, она вдруг подумала: интересно, почему нормально – приложить большое усилие, чтобы надеть это пальто на этот пиджак или снять пальто с пиджака, но предполагается, что тридцать человек, совершенно разных по возрасту, интересам и социальному статусу, должны все одновременно подчиняться командам занять то или иное положение в том или ином месте или устремиться в неизвестном направлении с определённой скоростью?

Человеку, чтобы познакомиться с новым местом, нужно его ощутить, почувствовать в себе, и себя тоже ощутить в этом месте, и начать с ним не то что взаимодействовать, это плохое слово, а просто общаться. Случайные детали, мелочи, иногда очень запоминающиеся, не успевают оформиться за время так называемых ознакомительных экскурсий.

Запахи? Изо всех запахов поездки ей запомнились три: запах солярки из машинного отделения парома, на котором они плыли с одного берега реки на другой, запах цветущей маттиолы на клумбе радом с набережной и запах свежей сдобы, доносившийся из булочной.

Звуки? Колокольный звон, несколько раз, разный в разных местах. Сколько раз? Где?
На закате, с другого берега, когда он усиливался, отражаясь от воды. У большого собора, рядом с ним. Это, наверное, был один и тот же звон, сначала издалека, потом вблизи. В другом городе, на соборной площади. И… всё. Звуки фортепиано в музее не в счёт: это отдельно.

Маловато будет, для того, чтобы ощутить незнакомый город в себе и себя в незнакомом городе, чтобы своими звуками и запахами этот город стал тебе ближе. Остаются картинки. Они, сколько их телефоном не нащёлкай, так и останутся картинками, всего лишь.

Ну, если захотеть нагромоздить пустопорожних рассуждений, можно сказать, что, если ты даже мозоли не натёр, не то что ногу не подвернул, не промок и не испачкался в местной грязи, то какое ощущение от знакомства с новым местом может у тебя остаться? Только самое поверхностное.

А она не то что в грязи и пыли не испачкалась, но ни мозолинки, ни занозинки, ни ссадинки из тех мест, - ничего! Её даже дождиком не намочило! Ни капли дождя не упало на них за всё время поездки, хотя дождь обещали. Она даже дождевик купила на этот случай. Не нужен оказался дождевик, как и кипятильник.

Поселили их в отеле, где было всё: и электрический чайник, и чашки, и вода, и стаканы, и чай. И холодильник, и телевизор, который, кажется, никто не смотрел. И телефон для связи и уточнений: когда, например, завтрак.

Утром, выйдя из метро без опоздания, она издалека увидела группу. Автобус, немного задержавшись, наконец появился. Сели и поехали.
Проехали мимо её метро, её дома, всех насквозь исхоженных и изъезженных мест. Мимо привычного поворота по пути на дачу, на котором знакомые места закончились, и началась просто дорога.

В её автобусном окружении дамы оказались весёлые и начали, как говорится «культурно отдыхать»: выпивать рислинг и закусывать. Всё очень культурно, красиво, и вместе с тем жизнерадостно.

Ехали-ехали, кое-где, кстати, чаще положенного, останавливаясь, и приехали в первый из обозначенных в программе городов около полудня.
И был там музей, а в нём экскурсовод с великолепным театральным пафосом и драматическим надрывом. Ей не понравился ни театральный пафос, ни драматический надрыв, зато очень понравилось окошко в маленькой подсобной комнатке, где на подоконнике возлежал большой игрушечный тигр, который как будто смотрел через это окошко в задний дворик, на деревянное крыльцо, где сидела настоящая, живая серая кошечка.

Дальше был спуск к реке, и паром, который не захотел везти их группу. А дальше: и-эх! Была переправа через реку на двух моторных лодках, по три человека, на одну ездку. С ветерком!

Крутой подъём. Пожилая женщина отказывается от такси.
Старинный храм, и сохранившиеся в нем фрески, а в галереях, окружающих центральное помещение храма – стенды со слабыми и жалкими попытками реставрации, после которой живых глаз у ликов уже нет. Пока они есть, и такого количества сохранившихся фресок она ещё нигде не видела.

Названия городов, - что названия? Вот у первого города, из двух, было три названия, а теперь их нет, зато есть четвёртое. Прижилось.
У второго города название старинное. Просто он уже пережил и изжил несколько новодельных своих названий и вернулся к прошлому. Во всём. Даже в железной вывеске «Магнитъ» с твёрдым знаком на конце.

А река… Течёт она и течёт, что ей станется! Обмелевает – течёт, перекрывают – течёт. Большая потому что, широкая. Не сразу, конечно.

Восходов не было. Он был, восход, но окно номера выходило на запад. А закатов было два. Первый: с этим звоном, плывущим по водной глади, с шелковистыми складками волн, во всю ширь безоблачного неба, с отсветом на востоке и видом города вдалеке, на противоположном берегу.
Второй: акварельный, или даже пастельный, с ажурным арочным мостом через реку, нежный, как вздох перед отъездом.

В первом городе на улице были гуси: чёрные гуси, плотненькие, ненастоящие. Во втором, в парке – живые чёрные самозваные (сами прилетели) и живые белые лебеди, пара. Сначала они бодрствовали, а потом уже спали и для фото не позировали.
И – море цветов, разных, красивых и благоуханных. Было удивительно, как это они ещё цветут в октябре.

И был во втором городе музей, где она всё же прорвалась поиграть на фортепиано. Поиграла. Она попросила экскурсовода, и экскурсовод за неё попросила.
С грустью подумалось: что же это за профессия такая, когда всё время надо прорываться, расталкивать локтями, идти по головам, а без этого жизни нет? Такая вот профессия. Обречённая, можно сказать, на хамство. Обрекающая.

Единственное, что ей не понравилось, это тот идеал «красивого», к которому явно стремились окружающие при горячей поддержке большинства.
Собор, в первом городе. Великолепный собор, а подсветка его вечером – не великолепная. Лучше бы он без неё высился тёмной громадой.
Подсветка всем нравилась. Не-а!

Есть какой-то невидимый предел, за которым красота перестаёт быть. Слишком большое усердие убивает её, как косметика слишком накрашенной женщины. Таким явным перебором был интерьер последнего обеда: висюлечки, лепнинка, пошлятинка, - ласковое словцо такое, уменьшительное.

Славно, что такой подобной красоты не всегда удаётся достичь тем, кто к ней стремится. По пути – это прекрасно! Это – всегда пожалуйста.
И когда: оно – наше, и мы всё для него сделаем, - это только поклониться можно, в пояс, до самой земли.

Был ещё один город. Рядом. А потом его не стало, под воду ушёл. Под воду нового водохранилища, потому что электричество оказалось нужней, чем город. Макет этого города теперь – музей: всё как было когда-то, до последнего домика.
Потому что: наш район, наше. Потрясающе! Ведь затоплены были и другие города…

Опять автобус. Темно. Ехать долго. Вокруг дамы снова культурно отдыхают. На это раз – под егермейстер.
Экскурсовод велит пристегнуться, но никто не пристёгивается.

Езда быстрая, лесом, по неровной и кажущейся необитаемой узкой дороге. Автобус трясёт. Большой город. Опять леса.

Кто пил егермейстер, требует остановки, а её нету. Через полчаса только.
Наконец! Опять поехали. Пробка. Едем снова. Приехали.

До дома ей совсем недалеко. Плавно катятся колёсики нового жёлтого чемодана, купленного на последней остановке. Все вещи в нём.
Ночь.
Дома.