Мишка Нельман часть 23-24

Часть 23
В конце февраля Михаилу пришла повестка из военкомата: явиться на призывную комиссию.
В небольшом коридоре столпилось человек шестьдесят молодых парней: кто в семейных трусах, кто-то в плавках.
Многие были знакомы друг с другом по учёбе, спорту, по месту жительства, по работе — все из Заводского района. По пять человек заходили в просторный светлый кабинет, в котором и находилась приёмная комиссия. За длинным столом сидели врачи, напротив — три окна с открытыми форточками, а за окном — февральская вьюга. Справа за столом — военком, представитель администрации района и ещё какой-то тип. Первой была окулист. Девушка лет двадцати пяти, красавица в белоснежном халатике чуть выше колен.
Она подошла к висящей на стене таблице с буквами и указкой навела на вторую строчку снизу.
Мишка отвлёкся, глядя на её голые коленки, даже забыл прикрыть левый глаз. Она перехватила его взгляд, и щёки её вспыхнули румянцем: «Читайте таблицу, пожалуйста».
Парень вышел из ступора и затараторил: «ШБ, МНК, ЫМБШ…
— Не нужно читать всю таблицу, — перебила она его, — только ту строчку, на которую я указываю, и прикройте левый глаз. Какой вы смешной, — и она снова зарделась.
Парни, стоящие в очереди за ним, тихонько посмеивались.
— Девушка, я вам сразу нижнюю прочитаю: ИМШЫНБМК, — как из пулемёта прострочил он.
— Отлично, — она заглянула в его лист на столе, — отлично, Нельман Михаил, годен, проходите к ЛОРу.
Мужик полтора метра ростом не больше — это и был ЛОР.
— Повернитесь к стене правым боком и прикройте правое ухо ладонью.
Михаил сделал, как просили.
— 33, — шёпотом произнёс мужик.
— Что 33? — не понял Мишка и мельком заметил, что окулист наблюдает за ним исподтишка и улыбается.
— Повернитесь левым боком.
Он повернулся, прикрыл ухо и опять услышал шёпот: «66».
— 66, — повторил он, не отрывая глаз от девушки в коротеньком белом халатике.
— Годен, — проходите к хирургу.
Хирург-женщина лет пятидесяти посмотрела на него и неожиданно выдала: «Опустите трусы ниже колен».
Мишка не верил своим ушам.
— Молодой человек, у вас плохо со слухом? Да нет, лор пишет: годен. Я вам сказала: опустите трусы ниже колен.
Он покраснел как рак и спустил трусы. Хорошо, что окулист разговаривала с кем-то по телефону и не смотрела в его сторону. Дело было в том, что из открытых форточек так тянуло холодом, что его мужское достоинство скукожилось и больше напоминало детское. Не моргнув глазом, хирург взяла в руку его яички, потрогала и села на место. Дальше больше: «Повернитесь, наклонитесь, раздвиньте ягодицы, годен».

— А вы мне это в глаза не могли сказать, — пробурчал Мишка, натягивая трусы.

Он посмотрел налево: «бл**ь, она всё видела». Он был готов провалиться сквозь землю, но ему помешали. Невролог заставила вытянуть руки перед собой, закрыть глаза и присесть. Годен.
Последней была терапевт, о чём гласила табличка на столе.
— На что жалуетесь, молодой человек?
— На хирурга, — не задумываясь, выдал Мишка, да так громко, что услышали все, даже окулист.
Несколько секунд стояла гробовая тишина, а потом началась такая ржака. Хохотали все. Все врачи, даже хирург, те трое с военкомом во главе, пацаны, что зашли вместе с ним, и окулист, а потом и Мишка вместе со всеми.
Смеялись до коликов в животе.

— Тебе, Нельман, не в армию, а в цирк надо, клоуном — сказал на прощание военком и вручил ему приписное свидетельство.
Часть 24
Светка примчалась к нему домой прямо с работы: «Мишка, привет, родной. Ну, рассказывай, как всё прошло».
— Ты же с работы, наверное, голодная? Мой руки и проходи на кухню, я котлеты разогрею.

— Ну, рассказывай, — девушка присела за стол напротив.
— Ничего особенного: проверили зрение, слух, потрогали яйца…
Светка чуть не подавилась котлетой: «Что значит — потрогали яйца?»
— А то и значит, — еле сдерживая накатывающийся смех, — хирург, сука старая, заставила меня снять трусы и трогала за яйца.
— Извращенка, блин, — не веря ему, проговорила Светка, — и дальше что?
— Ты не поверишь. Заставила загнуться раком, раздвинуть ягодицы, заглянула и сказала: «Годен».
— Мишка, да ну тебя, хорош прикалываться.
— Я не шучу, всё так и было. В итоге военком сказал: «Годен, в мае ждите повестку».

Светлана мгновенно опустила голову, отодвинула сковороду с котлетами в сторону. Взгляд её померк, словно у телёнка перед надвигающейся грозой.

— Миш, выходит, в мае тебя могут забрать в армию? — в её глазах заблестели слёзы.

Он придвинул табурет ближе к ней и поправил: «Забирают в тюрьму, а в армию призывают. И не «могут», а точно призовут». Он взял её голову, положил себе на плечо и крепко обнял.

— А как же я, Миша? Что со мной будет? — и она зарыдала.

Он ждал, пока она немного успокоится, сидел рядом и нежно гладил по спине:
— Если хочешь, я возьму тебя с собой, — произнёс он с серьёзной ноткой в голосе.
— Куда, в армию, что ли? И что, правда можно? — лишь сейчас до неё дошло, что Мишка шутит.

Она принялась бить его кулачками в грудь:
— Как ты вообще способен шутить в такой момент, я не понимаю?
— Родная, не нужно бежать впереди паровоза. У нас диплом на носу, до мая ещё целых два месяца.
— Для тебя це;лых два, а для меня — всего два. А тебя ведь не отправят в Афган? Там идёт война, и там гибнут люди.

Он взял её за плечи:
— Если что, я строитель, мне на девяноста девять процентов стройбат светит. Буду строить дома, продавать стройматериалы, водку пьянствовать, дисциплину хулиганить.
— В самоволку по бабам бегать, — продолжила Света.
— Родная моя, где армия и где бабы? О чём ты говоришь?
• Песня взята с сайта  Хохмодром.ру  (прим. автора)

 Часть 24            
  АРМИЯ
Первые два месяца службы проходили спокойно, пока вместо дембеля Михайлова замкомвзводом не назначили сержанта Мерзалиева. Новая метла, по-новому метёт. Он, видимо, старался выслужиться, поэтому завалил взвод тренировками: полоса препятствий, спортплощадка, строевые занятия.
Однажды Мишка спрыгнул с турника и почувствовал резкую боль в солнечном сплетении. Она утихла, но потом стала возвращаться даже без нагрузок. Он несколько раз ходил в медпункт, но молодая врач каждый раз спрашивала про срок службы и, узнав, что он салага, обвиняла его в симуляции. Он говорил, что не симулирует и что у него правда болит живот. Ощупав живот, она давала желтую таблетку и выгоняла.

Когда он пришёл в санчасть в очередной раз, она с порога заявила: «Нельман, снова ты? Я буду вынуждена доложить о тебе командиру части».
Кстати, она была женой этого командира, и ходили слухи, что она слаба на передок. Но Мишка в ногах со свечкой не стоял, да и сплетен он не любил.
— Служить не хочешь, солдат? За мамкину юбку спрятаться хочешь? Я таких как ты насквозь вижу.

Она смотрела на него таким презрительным взглядом, что ничего не оставалось, как развернуться и уйти.

— ****ь, — как будто щёлкнуло в мозгу, но озвучивать Мишка не стал.

В казарме его ждал Мерзалиев, здоровый, сука, кабан. Он заявил, что, раз врач не дала освобождение, значит, Мишка — шланг и симулянт, и назначил его дневальным. Он почему-то невзлюбил Мишку и постоянно цеплялся. Как-то он увидел фото Светки и сказал, что насадил бы её на шашлык и пожарил, — при этом заржал, как конь. Мишка сдержался, но решил действовать. Один на один он бы справился: чем больше шкаф, тем громче падает, но при нём всегда были его шестёрки — близнецы Алиевы. Половину взвода составляли азербайджанцы, они держались вместе, вечерами собирались на плацу и плясали под бубен. Противно было смотреть, как мужики трясли жопами друг перед другом. Особенно когда Мишкин земляк из второго взвода, Вовка Дрыгин, рассказал, что в горных аулах практикуется такая традиция: мальчик, достигший половой зрелости, но ещё недостаточно взрослый, чтобы жениться, совершает половой акт с животным — овцой или бараном. Этим он подтверждает свою состоятельность как мужчина. Когда Мишка услышал это, его чуть не вырвало.

В наряды ходили только русские и прочие. Офицеры смотрели на это сквозь пальцы, наверное, потому, что азеры делились с ними чачей и коньяком, которые им присылали в посылках из дома. Говорили, что за деньги можно было купить себе отпуск на родину.

Мишка сблизился с грузинами — сержантом Бекой Джугашвили и ефрейтором Арсеном Дадиани. Они предлагали наказать Мерзалиева, но Мишка не желал их подставлять. После инцидента с фотографией он решил действовать самостоятельно. В ту ночь он был дневальным, Бека — дежурным, Арсен — вторым дневальным.

В три часа ночи Михаил отправился выбрасывать мусор в контейнер у туалета, заодно справив малую нужду. Внутри, как обычно, было темно — лампочки перегорели месяц назад, и никому до этого не было дела. Он уже собирался выйти, как в свете прожектора заметил сержанта Мерзалиева. Тот шёл неторопливо, словно ещё не отошёл от сна. Мишка мгновенно вспомнил историю со Светкиной фотографией. Адреналин ударил в голову, он обмотал пилоткой кулак, чтобы не сбить казанки, и затаился у входа. Ничего не подозревающий Мерзалиев шагнул в темноту и получил мощный удар в челюсть сбоку. Сначала вспышка, потом мрак, и он рухнул на грязный пол, как мешок.

— Слышь, ёбарь, ты в жизни, кроме овцы, кого-нибудь трахал? — наклонился над телом Мишка, но сержант был без сознания.

Избегая света фонарей, он быстрым шагом добрался до казармы. Никто не попался на пути, и слава богу. Глубокая ночь.

А в небе безразличная Луна,
И беспросветная, немая тишина.

— Бека, Арсен, если кто спросит — я из казармы не выходил, у меня свободная смена, и я сейчас сплю. Усекли?

— А кто спросит? — не въехал Арсен.

— Я же сказал, Арсен, хоть кто, хоть министр обороны.

— Михеил, — так на грузинский манер называл его Арсен, — теперь усёк.
Михаил тихо прошёл на территорию взвода, разулся, обмотал портянки вокруг голенищ сапог, лёг на кровать и с чувством глубокого удовлетворения провалился в сон.

Сколько времени прошло? Он очнулся от того, что возле кровати кто-то стоял и глядел на него.

— Это зэ ты, — с трудом шевеля языком и придерживая челюсть, прошамкал Мерзалиев.

— О чём вы, товарищ сержант? — Мишка приподнялся, дотянулся до сапог и стал наматывать портянки.

— Я зэ  знаю, сто это ты, — не унимался сержант, по щекам текли слёзы.

— Не понимаю, сержант, — Мишка глянул на часы. — Мне пора менять Дадиани у тумбочки.

Он поднялся и направился мимо ленинской комнаты к оружейке. У Арсена забрал свой штык-нож, забрал его — на время сна оружие оставляли дежурной смене, — закрепил оба на ремне и встал вместо Арсена у тумбочки с телефоном.

Подошёл Бека, тихо с восхищением спросил: «Миха, брат, так это ты его?» — и кивнул в сторону спальни. — «Ну, ты красаучик!»

Мишка слегка улыбнулся и негромко ответил: «Как говорили у нас в садике — он первый начал».

Сказал, и тут же вспомнился сквер, памятник солдату, скамейка под пихтами и его Светка. А, его ли? Как она там? Ждёт ли? Обещала писать часто, а за пять месяцев всего четыре письма. В последнем прислала фото в такой короткой юбке, что ему стало не по себе. Пишет, мол, мода теперь такая. Куда она в такой юбке ходит? Наверное, трусики видно при ходьбе. И кто её фотографировал, интересно. Ревность готова была сожрать его с потрохами.